Ник Перумов
Имя Зверя. Том 1. Взглянуть в бездну

(Xa ommiali di gan Noori)
О тяготах народа ноори
(Предание живущих на смарагде)

Мы говорим – бесконечна Вселенная, неизмеримо Великое Древо и каждый Лист на нём – свой, особый мир. Всем в изобилии наделены сии миры, вдосталь там воды и воздуха, тепла и хлада, льда и пламени, света и тьмы. И лишь жизнь, тем паче – жизнь разумная – редка на Листьях. И потому мы говорим – драгоценен разум, даже более того, бесценен он. Нет ни слов, ни строф, чтобы выразить это. Нет нужды и доказывать. От начала времён заведено, что разум должен быть спасён во что бы то ни стало и любой ценой.

И менее разумные, соответственно, менее ценны, чем обладающие бóльшим разумом. Поэтому когда стали Безымянные в самом начале начал Землёй, Водой, Воздухом и Древом, никто из них не захотел взять себе власть над Огнём, стихией разрушения и уничтожения. Навсегда остался заточён Огонь в неведомых недрах – лишь один раз спустился туда Безымянный и, испытав страшную боль от падения в море неукротимого пламени, болью своей дал начало прóклятому людскому племени.

Но такая сила не может оставаться без хозяина. Нам неведомо как, но возник среди Сущего и Хозяин Пламени. Хотя можно назвать его и Хозяйкой, ибо существо сие не имеет пола, как открыто было величайшими из наших пророков в долгих дивинациях. Суть Огня – разрушение, он сам не плох и не хорош, но таков, каков есть. Все знают, даже малые дети, что и к добру могут обернуться его силы, и к худу. Но верим мы, ибо нет твёрдого знания, верим, что Огонь не желает уничтожения Сущего, ибо тогда погибнет и Он сам, пожрав всё, что может Его питать.

Однако с Огнём в Сущее вступило разрушение. Семена его разносятся повсюду, подобно искрам, разлетающимся от пожара. Болеют и умирают все: разумные и нет, наделённые речью и бессловесные. Не бессмертны и миры, говорим мы, и это уже не вера, но знание. Случается, отжив своё, должен умереть и Лист, где обитают бессчётные множества разумных. Спасутся лишь те, у кого достанет мудрости найти выход, дорожку для бегства. Так улучшается с эонами сама порода разумных – в гибели миров выживают лучшие.

Худшие уходят, и таков закон мироздания, роптать против коего не станет ни один истинный ноори.

Дело ясновидцев и пророков – предсказывать судьбу мира, вовремя замечать грозные признаки болезни, так же как лекарь замечает наступление хвори.

Мы, ноори, великие скитальцы, хотя ничего мы не любим и не ценим больше покоя, уюта и погружённости в магические изыскания. Нам не нужны завоевания и кровь, мы не создавали империй. Мы всего лишь жили тихой и мирной жизнью, когда наш мир, мир вокруг нас, явил первые признаки хвори.

Небо прочертила пламенная комета, огненный меч духов гнева, детей всеразрушающей стихии. И, едва комета скрылась, мир содрогнулся от боли. Страшная напасть, Гниль, всюду прорывалась чудовищными нарывами, из них извергались орды пожирающих всё на своём пути огромных насекомых. Лучшие маги и чародеи других народов бились, стараясь унять бушующую напасть, и некоторые из дочерей и сынов ноори встали с ними плечом к плечу, однако не преуспели. Тогда мудрейшие из Мудрых народа ноори, поняв, что ничего сделать уже нельзя, ценой великой жертвы оградили наш род от новых страданий. Сотворившая сие волшебница сделалась Звёздной Тенью, ибо даже небеса возрыдали, узрев её подвиг. И став призраком, не покинула Великая свой народ, а осталась с ним, пребывая в тайных покоях башни Затмений и готовая явиться, когда того требовала нужда.

Ещё дважды небеса становились алыми, ещё дважды рассекала их зловещая комета, неся на себе легионы прóклятых духов; но всякий раз вставали у них на пути Мудрые народа ноори. Ещё две великие чародейки сделались Звёздными Тенями, спасая свой народ. Менялось после этого очень многое, менялись даже страны и земли, где приходилось жить народу нашему, неисчислимы были страдания выживших, пока, наконец, не достигли мы тихой гавани на острове, прозванном нами Смарагд.

Ныне жизнь наша тиха и бестревожна. Мудрые берегут наш покой, однако всегда надлежит помнить, что враг у ворот, семена разрушения разлетелись далеко и всегда, всегда может нагрянуть неведомая беда. Ведь и помимо Гнили у Разума множество врагов, взять тех же демонов.

Долго спорили Мудрые, откуда появляются в наших пределах сии страшилища, отвратные монстры, наделённые лишь алчной жаждой убивать и пожирать; иные рекли, что демоны являются в наш мир с иных Листьев; другие утверждали, что нет, что они обитают на изнанке нашего собственного; третьи же говорили, что демоны обитают вовсе и не на Листьях, но там, Внизу, в странных бесконечных мирах, что лежат под корнями Великого Древа.

Их называют «мирами», их именуют «планами». Никому не ведомо, как они возникли, насколько обширны и что там творится. Многие тяготы и страдания народа ноори проистекли именно от вышесказанных демонов, Мудрые долго и упорно старались разгадать их секреты.

Что-то из тайного стало явным. На демонических планах есть воздух, коим мы можем дышать. Там есть земная тяга, есть верх и низ, есть вода и огонь, твердь и свет, тьма и всё прочее, что составляет Сущее. И потому многие, многие тяготы терпели ноори из-за демонов, ибо демоны те могут искать добычи не только на своём бытийном плане, но и на наших Листьях.

Ведомо нам, что там есть свои светила, что есть смена дня и ночи – ибо демоны, как и мы, способны ко сну. Но никто, даже Мудрые, не проникал туда.

Ибо излишнее знание только умножает скорби несчастного народа ноори.

Пролог

– Славная посудина, хе-хе. – Алхимик Ксарбирус, многоучёный мэтр, пристукнул кулаком по перилам, окружавшим ют.

Большой трёхмачтовый парусник «Бродяга» держал курс прямо на полдень, рассекая зеркальную гладь моря Мечей. Вольные города остались на северо-востоке, судно успело обогнуть мыс Рока, и теперь, оставив по левому борту низкие горы Рейтны, уходило всё дальше и дальше в южные воды. Где-то на востоке оставался Новый Свет, второй континент Райлега, но там не бывал даже всезнайка Ксарбирус, а верить картам – последнее дело, утверждал почтенный доктор медицины, алхимии, а по совместительству – ещё и дипломированный пользователь Высокого Аркана, не говоря уж об истинной посвящённости в некие сокровенные тайны.

Корабль, естественно, нашёл сам высокоучёный мэтр. Как он это сделал, Ксарбирус не распространялся, предпочитая загадочно и многозначительно улыбаться, как бы намекая на некие «обстоятельства, не подлежащие разглашению». Он просто явился к компании, коротавшей время в портовой таверне, деловито бросив – корабль ждёт.

– Во как! – подивился Брабер, бухнув об стол уже пустой пивной кружкой. – Быстры вы, однако, господин алхимик. Я и жажду утолить не успел, а говорят – мол, бери ноги в руки и на борт!

– Да чего ж время терять, – любезно улыбнулся Ксарбирус. – Похитители Тёрна всё дальше. Полагаю, никто не хочет надолго оставлять дхусса в их руках?

– Никогда. Ни за что, – горячо выпалила Стайни. Нэисс метнула на бывшую Гончую неприязненный взгляд, однако тоже кивнула, плотно сжав губы.

– Тогда идёмте. – Ксарбирус шагнул к дверям. – Досточтимая Нэисс, пожалуйста… возьми на себя водительство нашим загадочным гайто. Он ведь одну тебя и слушает.

Сидха вновь молча кивнула. Следом за ней, чуть поколебавшись, увязалась и Стайни.

Гайто стоял смирно, прикидываясь, и очень хорошо, самым обычным скакуном. Поднял голову, коротко взглянул на сидху, негромко подал голос. Та приблизилась, прижалась щекой, ладонью касаясь закованного в чёрную чешую лба скакуна. Постояла так несколько мгновений и вдруг резко отдёрнулась.

– Ты на самом деле?.. – прошептала она, глядя на гайто широко раскрытыми глазами. Скакун переступил с ноги на ногу и – Стайни почти не сомневалась! – совсем по-человечески кивнул головой.

– Хорошо, – с необычной покорностью сказала сидха. Сделала какое-то неловкое движение – вроде как хотела поклониться, да передумала в последний момент.

– Он просит его отпустить, – безо всякого выражения объявила Нэисс, едва вернувшись.

– Это как так, отпустить, распечать меня…

– Очень любопытственно! – Ксарбирус с глубокомысленным видом схватился за подбородок. – Вот прямо так и сказал?

– Так и сказал.

– А не представился, случайно? Кто он такой и что делает в этом облике?

– Нет, мэтр. Попросил отпустить.

– Словами?

– Нет, мэтр. Я просто так почувствовала. Ему надо дать свободу. Он… сказал, что ещё всем пригодится.

– Прям как в сказке, – фыркнул гном.

– В сказке, не в сказке… – покачал головой Ксарбирус, – а отпустить, мне кажется, и впрямь следует. Что нам с ним делать на корабле? Помеха одна.

…Освобождённый гайто ненадолго задержался, пристально и совсем не по-животному поглядел в глаза каждому из отряда Ксарбируса. Отвернулись, понурились все, не исключая даже бесшабашного гнома. Алхимик смущённо закашлялся, Стайни кусала губу, Нэисс покраснела, гном прорычал какое-то ругательство на своём языке.

– Ну что ж, нас на одного меньше, – с деланой бодростью объявил Ксарбирус. – Ты поняла, кто – или что? – он такой или такое?

– Нет, – буркнула Нэисс, прижимая ладони к пылающим щекам. – Скажу только: он про нас всё знает. И ещё много про кого. Например, про такую Гончую Некрополиса по имени Алиедора Венти. Никогда не доводилось встречать, а, Стайни?

Та аж вздрогнула – сидха почти никогда не обращалась к ней напрямую.

– Не доводилось.

– Алиедора Венти, значит… – задумался Ксарбирус. – Интересно, интересно. Слыхал я кое-что о роде Венти, они из Меодора, знатны, богаты, всё как положено… Впрочем, нам сейчас это не столь важно, как её зовут и кто она такая. Запомним на будущее, а пока – свистать всех наверх!

* * *

Капитан и команда отличались понятливостью и молчаливостью. Они не задавали лишних вопросов и, как заметила сидха, слушались Ксарбируса с полуслова.

– За те деньги, что они с меня вытянули, обязаны вообще по струнке ходить! – отмахивался в ответ на расспросы алхимик. – Вот так, вечно страдаю по собственной доброте. Кто мне этот девет вернёт, а? Правильно, никто.

– Как сказал бы Кройон, благородный поступок есть награда сама по себе, – хмыкнула Стайни.

Брабер неожиданно вздохнул.

– Эх, распечать меня в три кости, как там наш демонюка. Хоть бы с ним-то было всё в порядке. Чтоб дома оказался. Чтобы там как дóлжно случилось…

– К чему бы такая сентиментальность, мой дорогой охотник на демонов? – язвительно осведомился Ксарбирус. – Помнится, ты мэтру Кройону едва его рогатую башку не снёс при первой вашей встрече.

– Так то когда было! Я ж и не знал про него ничего!

Ксарбирус фыркнул. Все четверо – сам многоучёный мэтр, Стайни, Нэисс и Брабер – сидели в достаточно просторной каюте на корме «Бродяги». Капитан был настолько любезен, что предоставил мэтру алхимику свою собственную постель вкупе со всем обзаведением.

– Что делаем дальше, почтеннейший? – Бывшая Гончая не теряла времени даром.

– Вы – пока ничего, – пожал плечами алхимик. – За похитителями Тёрна я слежу сам и сам же передаю указания капитану. Курс они, надо сказать, выбирают отменный – ни бурь, ни штормов, ветер всё время попутный… Сейчас, кстати, интересный момент – куда они повернут. На дальний юг, к Громовым скалам, или же на восток, к переправе Рорха.

По лицу гнома было видно, что он отродясь не слыхал ни о таких скалах, ни о такой переправе.

– Ученье – свет, – наставительно заметил Ксарбирус. – Надеюсь, в своё время ты тоже согласишься с этим, мой добрый гном. Итак, Громовые скалы – это огромный массив на крайней оконечности Старого Света, далеко за Блистающим морем, острый мыс, южнее которого – только пустой океан и Край Мира. Переправа Рорха – прорытый рабами древней Империи канал, соединяющий море Мечей на западе с Огненным на востоке. Кратчайшая дорога с заката на восход и обратно. Ты что, тоже не слыхала о ней, моя дорогая сидха? Ваш анклав ведь совсем близко…

– Слыхала, – едва разлепила губы Нэисс. – Но моей Ветви до людских путей дела не было.

– Я тоже слышала. – Стайни не могла признать первенства сидхи ни в чём. – В Некрополисе учила на земленачертании.

– Вот и отлично, – потёр руки Ксарбирус. – Приятно сознавать, что моя аудитория не столь уж неподготовлена. Так вот, дорогие мои спутники и спутницы, переправа Рорха – это каменный канал со шлюзами. Когда-то его обслуживали тысячи осуждённых, перекачивая воду огромными насосами; миновали века, Империя пала, переправа пришла в негодность, а потом Некрополис и Навсинай едва не перервали из-за неё друг другу глотки. И, не перервав, решили продать её местным князьям со строгим условием – содержать водный путь и шлюзы в порядке, невозбранно пропуская всех, кто в состоянии внести плату. Боевые суда как Мастеров Смерти, так и Высокого Аркана проходить там не имели права. Правда, возникла маленькая неприятность – только старая Империя могла собрать такие орды рабов, что трудились у насосов; магам и некромантам пришлось выкручиваться. В итоге на одной стороне работают зомби, на другой – големы. Оттого случаются… различные неприятности, от несогласованности, конечно же. Но переправа худо-бедно, а работает.

– Надо же, – покачала головой бывшая Гончая, – а я была уверена, что маги с некромантами такое добро из рук никогда не выпустят…

– Они бы и не выпустили, моя дорогая Стайни, если бы не понимали, что переправа нужна и тем, и другим и противная сторона сложа руки сидеть не станет. И предпочли договориться. Всякое потом случалось, зомби сшибались с големами, а здесь, возле шлюзов, царили мир и покой. Очевидно, каждый считал более разумным заполучить переправу в целости и сохранности «после победы». Как и в Этаре, здесь на переправе стоят наблюдающие и от Высокого Аркана, и от Гильдии Мастеров. Так что обо всех судах, проходящих каналом, тут же становится известно и в Навсинае, и в Некрополисе. Очень удобно, не правда ли?

– Удобно, – согласилась Стайни. – Так и что же, как вы считаете, мэтр, куда направятся похитители?

– Если бы я был на их месте, – хитро улыбнулся алхимик, – то, конечно, повернул бы на юг. Да, потерял бы много времени, зато добрался бы, куда мне надо, незамеченным, не привлекая ненужного внимания. Однако если они таки повернут на восток… – Ксарбирус сделал многозначительную паузу.

– То это будет значить, распечать меня в три кости, что они, так их и растак, очень торопятся. Так торопятся, что наплевать решили и на некромансеров, и на магов.

– Совершенно верно, мой дорогой Брабер, совершенно верно. И, если я правильно понимаю их намерения и мотивы, они будут торопиться. Очень торопиться.

– Почему, мэтр?

– Потому что, милая Стайни, если неведомые нам силы погнали способных скрутить дхусса магов на край света, к Вольным городам, значит, Тёрн им нужен ну просто позарез.

– Для чего?

– Зажарить и съесть! – рявкнул алхимик. – Не задавай глупых вопросов, любезная моя. Этого никто не знает. Но, как я уже говорил, от Мастеров Беззвучной Арфы можно ожидать всего.

– Беззвучной Арфы, распечать меня в три кости?

– Именно так, Брабер, именно так. Беззвучной Арфы. Школа магии, так и не постигнутая Высоким Арканом, его адепты посчитали её уничтоженной, последователей – перебитыми.

– Перебитыми? Кем?

– Ими же самими, чародеями Навсиная, конечно же! – раздражённо бросил мэтр. – Или, как говорят в достославной Державе, пользователями. Беззвучная Арфа утверждала, что магия не нуждается в «источниках силы», что она имманентно присуща всем разумным существам. Ты знаешь, что такое «имманентно присуща», Стайни? А ты, Брабер?

– Распечать меня в три кости, мэтр, а попроще как-нить можно? Я демонюков привык убивать, а не диспуты диспутировать!

– Адепты Арфы утверждали – каждый, способный мыслить и говорить, есть потенциальный чародей.

– Никогда не слыхала от Тёрна ничего подобного!

– Разумеется, не слыхала, Стайни, милая. Дхусс, который не дхусс, очень хорошо умел хранить тайны, и свои, и чужие. И не распространялся, насколько я помню, ни о своей миссии, ни о том, откуда прибыл и кто наставлял его в магических искусствах. Но, если мне позволено будет вернуться к Беззвучной Арфе – тем, кто постиг её тайны, не требовались Камни Магии. Что, естественно, было воспринято в Навсинае как смертельная угроза интересам Высокого Аркана.

– Сидхи не пользуются никакими Камнями, – гордо задрала голову Нэисс. – Да и алхимики…

– Алхимики как раз пользуются, – возразил Ксарбирус. – Измельчённые, размолотые в порошок Камни Магии – необходимый ингредиент во множестве наших реакций. А вот сидхи… Разочарую тебя, моя дорогая, но ваши чародеи тоже пользовались и пользуются Камнями. Другое дело, что ты до этих заклятий ещё не доросла. Тебя не успели им обучить. Ваша магия опирается на эманации лесов, где деревья впитывают воду, напоённую мельчайшими частицами тех же Камней. Так что нельзя сказать, что сидхам это совершенно не нужно. А вот Беззвучная Арфа… Полное отсутствие зависимости от вещественного источника… Это ведь всё равно что огонь, горящий безо всяких дров.

– Маги Навсиная даже не попытались понять, как такое возможно?

– Попытались, досточтимая сидха, как же не попытаться! Я знакомился в своё время с… э-э-э… совершенно секретными архивами, где надёжно похоронены записи о тех попытках.

– У них не получилось?

– Именно, Стайни, именно. У них ничего не получилось. Адепты Беззвучной Арфы, не вооружённые ничем, кроме посоха, легко одерживали верх над самыми искусными, самыми изощрёнными магами Аркана.

– Почему же тогда Навсинай победил?

– Потому что их было больше! – Ксарбирус наставительно поднял палец, ну точь-в-точь профессор на кафедре. – Намного больше! И, вдобавок, крупные Камни Магии тогда встречались куда чаще, чем в наши дни, так что у пользователей Высокого Аркана имелась возможность… гм… привести в действие поистине огромную мощь. И, несмотря на это, победа далась Аркану ой как недёшево. После нескольких тяжёлых битв адепты Беззвучной Арфы исчезли из Старого Света. Они не были разгромлены, скорее… скорее им стало жаль мира. На местах сражений не оставалось ничего, кроме золы.

– А куда же они делись? – спросила Стайни.

– Кто говорил – переправились на закатный берег моря Мечей, ушли за Облачный лес, за Логрию, куда-то к самому океану. А кто – и я склонен верить им больше – что уйти-то они ушли, но не так далеко. На юг, в полуденные моря. Там островов хватает – за всю жизнь не обыщешь. Да и потом, слыхал я, что там, на юге… – он вдруг оборвал себя. – Во всяком случае, из анналов Аркана они пропадают. И вот вам, пожалуйста! – Он покачал головой. – Дхусс, утверждающий, что он не дхусс, владеющий всеми секретами этой забытой школы!

Про что «там, на юге» слыхал алхимик, он так и не сказал. Мол, чего зря болтать, только путать всех.

– Секреты забытой школы, говоришь, мэтр… Что-то не очень ему помогли секреты эти, – буркнула Нэисс. – Сперва големы нас едва не схарчили, потом в плен к рыцарям попался…

– Магия Арфы – не боевая магия, – покачал головой Ксарбирус.

– А какая же? – удивилась бывшая Гончая.

На лице алхимика появилось странное выражение – смущение пополам с раздражением.

– Магия, чтобы улучшать этот мир, конечно же, – проворчал он, отворачиваясь. – Лечить, растить… ну и прочая такая же глупость.

– Отчего же глупость? – тихо возразила Нэисс. – Лечить, растить… Сидхи испокон веку занимались именно этим.

– Ага, как же, – скривилась бывшая Гончая. – Знаю я вашу магию, во всех видах повидала. Огня не любите, а если надо – так всё вокруг заполыхает, что только держись. Осаду Самалеви забыла?

Нэисс зашипела, сгорбилась, собралась в комок, словно перед прыжком, выпустила когти. Стайни тоже мигом приняла боевую стойку, и не было рядом Тёрна или хотя бы мэтра Кройона, чтобы растащить их в стороны…

Ксарбирус, казалось, наблюдал за происходящим даже не без удовольствия. Между сидхой и Гончей бросился Брабер, расставив перевитые жгутами мускулов руки.

– Э, э, распечать вас всех во все кости! Чего удумали! Разойдись, кому говорю!..

– Да, да, осада Самалеви, – как ни в чём не бывало проговорил алхимик. – Спасибо за напоминание, милая Стайни. Прекрасная иллюстрация того, что даже у теснейшим образом связанных с землёй и лесом сидхов магия творения, поддержки, излечения неотделима от боевой. И когда поселенцы-люди принялись возводить первое кольцо стен вокруг недавно основанного вольного порта, сидхам с севера это не понравилось. Городок взяли в осаду, бревенчатые стены однажды утром рухнули, оплетённые проросшими сквозь валы корнями. Корни, само собой, оказались не простыми; там, где они протянулись, частоколы сгнили в несколько часов. Армия сидхов устремилась в проломы… Однако у защитников нашлись свои маги. Отбить или развеять чары сородичей нашей очаровательной Нэисс они не могли, но ответили на мощь – мощью. Той стихией, которая, согласно сидхским же легендам, людей и породила, – огнём.

– И зачем сейчас об этом напоминать?! – Бледная Нэисс выпрямилась, дрожа от ярости и скрестив руки на груди.

– Только для того, моя дорогая, – ядовито ухмыльнулся алхимик, – чтобы ты и Стайни с Брабером поняли: школа Беззвучной Арфы была – и, как мы убедились, по-прежнему остаётся – одной из сильнейших в нашем мире.

– А при чём тут осада?

– При том, любезная Нэисс, что вся нам привычная магия одновременно и боевая, даже магия сидхов, могут спасовать перед грубой силой. Как оно и случилось под Самалеви. И с Тёрном вышла та же история, когда его пленили, ты правильно вспомнила. Но те, кого мы преследуем сейчас, они из другого теста. Исходное у них то же, что и у Тёрна. Но – переделанное, изменённое. Так же как и у сидхов, кстати. Изначально, Нэисс, магия твоего народа действительно могла только лечить и растить, но её успешно приспособили и для того, чтобы воевать.

– А что, у Тёрна по-другому выходило? – не сдавалась сидха.

– По-другому, – неожиданно серьёзно ответил Ксарбирус. – Но его системы я… не успел понять, просто за недостатком времени, конечно же, – поспешно поправился он.

– А те, былые адепты Беззвучной Арфы, – Нэисс перешла в наступление, – они-то как от Высокого Аркана отбивались, пока их числом не задавили? Не травку же в ответ растили!

– Детальные описания битв, увы, оказались недоступны даже для меня, – развёл руками Ксарбирус. – Я имею в виду – последовательное перечисление использованных заклинаний… и так далее. Поэтому так хотел подробнее познакомиться… а, да что там говорить. Пока что нам надо вытащить нашего дхусса-который-не-дхусс, а уж потом вести теоретические споры.

– А как мы его освободим? – Казалось, Стайни рада была сменить тему. Противоборство с сидхой отступало на второй план.

– Вот-вот, распечать меня и всё такое прочее. – Брабер тоже обрадовался, что свара стала угасать. – Как освободим-то, мэтр? Уж сколько плывём, а ничего пока не придумали.

Ксарбирус покачал головой.

– Это самое трудное дело, с которым я сталкивался. Даже лечить бывшую Гончую легче. Не знаю, любезные соратники, не знаю. И никто не может знать. Я не маг, не чародей, не воин, в конце концов, я алхимик, и потому на лету расшифровывать использованные заклятья не умею. Разве что Нэисс сможет… если вспомнит о своих способностях, из-за чего к ней воспылал интересом сам Некрополис.

– Какие способности? Обычная магия сидхов, ею у нас все владеют, – проворчала Нэисс.

– Не будем спорить, – примирительно поднял руки Ксарбирус. – Я могу составить некоторые эликсиры и декокты, но сперва надо понять, что же нам противостоит. Поэтому поспешать мы будем медленно, иначе и Тёрна не выручим, и сами сгинем.

– То есть сидим и ждём?

– Сидим и ждём, Стайни. До того момента, пока этот кораблик где-нибудь не причалит.

* * *

Чёрный гайто, никем не остановленный, выбрался за пределы Феана. Вскинул гордую голову, коротко заржал, словно призывая кого-то. Потом ещё раз и ещё, поворачиваясь то к недальнему морю, то к горным лесам, то задирая морду к небу, совсем не как подобает обычному гайто. Ответа не было. Скакун ждал долго и терпеливо, но так и не дождался. Тогда медленной рысью он потрусил на восток, куда-то к Вилосскому хребту.

Глава I

Тьма. Тишина. Это ведь уже было, Алиедора, правда? Совсем недавно – и века назад. В чёрном кубе кора Дарбе, чьи кости, дочиста обглоданные многоножками, остались валяться… где?

Я не помню, подумала она.

Нет, неправда, спустя какое-то время пришёл ответ. Ты просто приказала себе забыть. Он умер в стенах замка Венти, твоего родного замка, где ты родилась и выросла. Ты убила этого варвара – и ничуть не жалеешь. Ничуть. Тебе только жаль, что улизнул трёхглазый Метхли… и теперь ты даже не можешь пообещать ему месть. Потому что сама пленница, и кто знает, не покажется ли тебе дощатый ящик северянина королевскими покоями по сравнению с этой тюрьмой?

Нет, пока что здесь, конечно же, легче. Потому что остается осязание. Можно протянуть руку и коснуться пальцами мерно вздымающихся и опускающихся шипов на плече дхусса, можно ощутить тепло его тела. Мир не исчез, он здесь, просто ты – в плену.

Молчат, давно уже молчат разочаровавшиеся в тебе Дракон и Тьма. Молчат – ну и пусть. Подаренное легко отобрать, а вот новая сила, сила Гончей Некрополиса – она с тобой навсегда. Что бы ни случилось.

И никогда, никогда, никогда ты не окажешься среди толпы распалённых и дурно пахнущих бродяг, или наёмников, или любых иных, лапающих тебя и пытающихся стащить одежду. «Побитая собака» не повторится.

– Алиедора? – Дхусс, как всегда, почувствовал, как на неё накатывают злоба и ненависть.

– Чего тебе?

– Не растрачивай себя понапрасну.

Она вздохнула.

– Не буду. Но эти твои ноори… имевшие глупость захватить нас в плен… они ещё наплачутся. Вот уж на кого я «растрачу» себя с особенным удовольствием.

Негромкий смешок.

– Мудрые, Алиедора, предпочтут сохранить тебя «нерастраченной», если я хоть что-нибудь понимаю в происходящем.

– А что ты в нём понимаешь? Что они с нами сделают? Вернее, попытаются сделать. Потому что я…

– Алли, – перебил её неведомый дхусс, с настойчивой фамильярностью сокращая её имя… совсем по-домашнему. – Не советую недооценивать Мудрых. Во-первых, ты видела, на что способны… наши пленители. А Мудрые – могущественнее их. Значительно.

– А во-вторых?

– А во-вторых, ты пьёшь обычную воду, а не эликсиры Некрополиса. Та отрава, что делала тебя Гончей, – её в твоих жилах всё меньше и меньше. Рано или поздно её не станет совсем, а мэтра Ксарбируса рядом не окажется.

– Это ты к чему?

– К тому, что нам уже приходилось спасать одну Гончую, оказавшуюся без своего походного аптекариума. Высокоучёный мэтр Ксар…

– Этот старикан, сухой, словно щепка? Весь сумочками увешанный?

– Всех-то ты уже знаешь… Да, именно он. Ему довелось выручать твою бывшую товарку, Стайни…

– Никогда о такой не слышала, – отрезала Алиедора.

– Не спорю. Едва ли Мастера Смерти ставили тебя в известность о всех своих делах, если не сказать – делишках. Так вот, эликсиры-то кончаются, в жилах у тебя их не прибавляется. Конечно, ты не теряла столько крови, сколько Стайни, вшитые скляницы смогут какое-то время поддерживать баланс, но время уходит…

Алиедора усмехнулась про себя. Да, всех эликсиров её лишили. Но плохо же дхусс думает о хозяевах Некрополиса, если полагает, что лучшее их творение можно сравнить с какой-то там рядовой Гончей, обычным мясом, каких действительно можно наделать сколько угодно, хватило бы только снадобий да были бы свободны понимающие в этом деле Мастера.

– Ты должна продержаться. – Теперь в голосе Тёрна слышалась настоящая тревога. – Прости меня. Я не сразу подумал об этом, и…

– И что? Что изменилось бы?

Негромкая усмешка.

– Ты права. Но, быть может, это значит, что нам надо попытаться выбраться отсюда пораньше?

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас ещё не могу, – вздохнул в темноте дхусс. – Не собрался ещё с силами.

– Я буду готова, как только ты скажешь.

– Нас засунули в такое место, откуда так просто не выберешься. Ломать придётся не простые замки.

– А какие? Ясно ведь, что магические.

– Не только. – Дхусс трудно шевельнулся, Алиедоре почудилось – она ощущает волну прокатившейся по его телу боли. – Магия, да, она конечно… но не только.

– А что? Говори толком, дхусс, говори толком! Меня в Некрополисе учили докладывать чётко, коротко и исключительно по делу.

– Я не уверен, что наша темница – в пределах известного тебе Мира Семи Зверей.

– Ч-что? – растерялась Алиедора.

Невидимый дхусс снова завозился в темноте, устраиваясь поудобнее; Гончую теперь уже отчетливо накрыло волной чужой боли. Тёрн не выдал себя ни единым звуком, но Алиедора давно уже умела слышать не только ушами.

Она сжала зубы. Если Гончая хочет выжить и победить, она имеет право на одно-единственное – на безжалостность. Прояви слабость один раз, с «достойным», и следующий раз рука дрогнет уже словно сама собой – только уже пощадив «недостойного». Что, в свою очередь, приведёт понятно к чему.

И потому Алиедора не пошевелилась. Не подсела к товарищу по несчастью, не положила руку на плечо, вытягивая чужую боль и обращая в собственную. Так и осталась сидеть, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Сидеть и повторять про себя всё ту же извечную мантру узника – они оставили меня в живых, значит, я для чего-то им нужна. А раз нужна, то мы ещё побарахтаемся.

Невольно она сощурилась, словно прицеливаясь. Мышцы напряглись и вновь обмякли. Да, она не пьёт эликсиры, но если правы те Силы, что видели в ней нечто большее, чем простую смертную, она должна выдержать и это.

– Скорее всего то место, где мы сейчас, – не в пределах Райлега, – после паузы повторил Тёрн. Слова явно дались ему с усилием. – Магия позволяет…

– А смысл? – Алиедора не удержалась, чтобы не пожать плечами, пусть даже и в полной темноте. – Всё равно у этой темницы, как и у самого простого подземелья, есть дверь и есть замок. Значит, их можно сломать.

– Если ты их и сломаешь, – усмехнулся Тёрн, – то за дверью окажется совсем не то, что ты ожидаешь. Не корабельный трюм, а…

– А что?

– Пустота, Алиедора. «Пустая пустота», как сказал бы мой учитель.

– Неужто пустота бывает полной?

– Разумеется. – В темноте послышался сдавленный смешок. – Ты даже не представляешь, чего только не встретишь в, казалось бы, совершенно пустом месте!

– Например?

– Например, тебя, – спокойно ответил дхусс, и Алиедора закусила губу.

Он пытается её разговорить, заставить вспоминать, сделаться слабой. Никогда. Нет. Ни за что. Она не для того дралась и убивала, не для того терпела острые ланцеты Мастеров Некрополиса, чтобы теперь размякнуть – и проиграть.

Гончие не проигрывают.

– Ты переводишь разговор, – холодно сказала Алиедора, отодвигаясь от товарища по несчастью. – Во-первых, ни в каком «пустом месте» я не была. Меня захватили там же, где и тебя, на обычной земле, под обычным небом. Какая тут ещё «пустота»? Играешь словами, дхусс?

– Отнюдь, – немедля возразил Тёрн. – Если рассматривать мир как вместилище для наделённых даром магии, он почти пуст.

Мне неинтересно, подумала она. Нам надо выбираться из заключения, а он болтает о какой-то ерунде.

– Короче, дхусс, – отрезала Гончая, – мы что, не в нашем мире?

– Именно. И тропа открыта только Роллэ и Фереальву.

– Они такие могучие волшебники?

– Ты даже не представляешь себе насколько.

– Почему же эти Мудрые ещё не завоевали весь мир?

– Потому что им он не нужен, разве это так трудно понять?

Алиедора осеклась.

– Они скрываются, – подумав, сказала она наконец, в душе досадуя, что ловкий дхусс всё-таки втянул её в разговор. – Раз скрываются, значит, боятся. Раз боятся, значит, есть причина. Если есть причина, то её надо устранить. Тогда исчезнет и страх.

– Ты даже не представляешь, насколько права, – с неподдельным жаром вдруг произнёс дхусс. – Ты даже не представляешь… Мудрые действительно живут в вечном страхе. Даже нет, не страхе – в ужасе. Всё их существование – это отыскание угроз, мыслимых и немыслимых. Отыскание и противодействие.

– Кто сидит и прячется, – фыркнула Алиедора, – тот проиграет. Он обречён. Надо наступать. Так меня учил кор Дарбе… и я с ним согласна.

– Кор Дарбе? – недоумённо переспросил дхусс, и Гончая тотчас с досадой прикусила язык.

Она как-то упомянула, что побывала в кубе у северных варваров, но в иные подробности не вдавалась.

Алиедора помедлила. Всё, что она скажет, может быть обращено против неё. Так учили в Некрополисе, и с этим она была совершенно согласна.

– Предводитель северян, – коротко бросила она.

– Прими моё сочувствие, – после паузы осторожно проговорил Тёрн. – Я знаю, кто они такие, кому поклоняются и какие приносят жертвы. Про их куб… мой учитель называл это «вместилищем», тоже довелось слыхать. Что же они с тобой сделали, Алиедора, что они с тобой сделали…

Он не лгал, проклятье. Таким голосом не лгут. Или как раз нет, как раз таким и лгут, такой используют, чтобы втереться в доверие.

Гончая сжала зубы. Отсюда не выбраться, помни, если размякнешь и начнёшь рыдать на шипастом плече.

– Да, – как можно спокойнее и равнодушнее сказала она. – Я была у варваров. Ничего особенного. Некрополис бы их изрубил, как кухарка флаки для осенней трапезы.

– Они поклоняются некоему божеству… – начал Тёрн.

– Белому Дракону, – перебила Алиедора. – Язычники, коим неведом свет истинной веры, – что с них возьмёшь? – Последнее было сказано, само собой, не просто так.

– Они приносят ему кровавые жертвы. И не просто жертвы…

– Как и все дикие племена.

– Выучила в Некрополисе, Алиедора?

– Да.

– Что они с тобой делали? Как ты там оказалась? Захватили в плен?

– Это не твоё дело, любознательный дхусс. Я выжила – этого достаточно. Давай поговорим о том, как станем отсюда выбираться.

Короткий смешок.

– Иногда лучше подождать, пока тюремщики сами отопрут твой замок, Алли.

– Не верю, – фыркнула Алиедора. – Тюремщики отпирают дверь тогда, когда это нужно им, а не тебе. И потом… я так и не поняла насчёт иного мира…

– Мудрые всегда отличались большим умением играть с бытийными планами – ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – оскорбилась Алиедора. – Не считай Гончих тупыми убийцами, Тёрн.

– Я был бы последним, поверившим в такое. Помнишь, я говорил о Гончей, которую нам, нашему кервану, довелось спасать в самом начале?

– Провалами памяти не страдаю. Но я ведь уже сказала – ничего о ней не знаю. Я была лучшей из лучших, Тёрн. Такие, как я, не должны обременять себя знаниями о рядовых, исполняющих приказы.

– Ты самонадеянна, – с оттенком осуждения заметил дхусс.

– Какая есть, – равнодушно отозвалась Алиедора. – Сокамерников, как и родителей, не выбирают. Тебе придётся смириться с моим самонадеянным соседством.

– Я очень рад нашему соседству. Жаль только…

– Что?

– Что этакая сила из-за твоей самонадеянности не послужит тому, чему должна послужить.

– Это ты мне укажешь, что ли, чему или кому служить? – ухмыльнулась узница.

– Нет, не я, но…

– Отделываешься пустыми словесами, дхусс? Мол, жизнь подскажет, судьба направит? Ерунда. В Некрополисе правильно говорили, что нет никакой «жизни» и нет никакой «судьбы», а только то есть, что ты сам сотворил.

– Я говорю то же самое. А твоя сила… твоя сила должна защищать и оберегать.

– Тьфу! Хватит с меня красивых сказок, дхусс. Поговорим лучше о том, что станем делать, когда, как ты сказал, тюремщики сами откроют замóк. Что мы увидим?

– Что увидим? – эхом откликнулся дхусс, и Алиедоре показалось, что в темноте его глаза вспыхнули алым. – Увидим, скорее всего, западную гавань Смарагда – Виэсе. Белые башни над аквамариновым морем. Розоватые стены, такого камня больше нет нигде в пределах Райлега. Над входом в бухту нависают огромные полукруглые рондели, в тёмных бойницах всегда наготове метательные орудия. За портом – город. Вернее, по вашим людским меркам – городок. Там нет сточных канав, нечистоты не текут по улицам, там замощён даже самый мелкий проулок…

– Подумаешь! – ревниво перебила дхусса Алиедора. – В Некрополисе тоже нет сточных канав. И там тоже ничего нигде не течёт. Нечего зря похваляться.

Дхусс негромко усмехнулся.

– Бросаешься защищать Некрополис? Ему это не требуется, поверь. Я знаю, о чём говорю. Могу даже назвать кое-кого из Мастеров, с кем довелось… столкнуться, скажем так.

– Вот даже как? И с кем же именно?

– Скажем, Мастер Латариус. О, вздрогнула, несмотря на всю выдержку. Тебе он ведь тоже знаком?

– Не твоё дело. – Откуда он может знать Латариуса?! Что за странная игра? Нет, нет, ему ничего из неё не вытянуть. Не стоит начинать дорогу к трону Некрополиса с постыдных признаний.

– Не моё так не моё. – Дхусс явно не желал спорить. – Но вообще-то поговорить о стране Мастеров Смерти я бы не отказался.

– Кажется, ты начал рассказывать о гавани Виэсе, – напомнила Гончая. – Это, я б сказала, сейчас куда важнее. Везут нас именно туда, если, конечно, ты не ошибся.

– Не ошибся. В городке нет ни трущоб, ни богатых кварталов – потому что на Смарагде нет ни богатых, ни бедных. Все равны. Отличаются личными способностями и заслугами, но не «родовитостью» или накопленным золотом.

Алиедора презрительно фыркнула. С этим она уже сталкивалась – в Некрополисе, где аристократия отсутствовала как таковая. Ничего, это она исправит, как только вырвется отсюда и займёт достойное её положение среди Мастеров.

А в том, что она вырвется, Алиедора не сомневалась. Время шло, эликсиры она не употребляла, однако урона в силах не чувствовала.

А дхусс всё говорил и говорил, и Гончая словно наяву видела всё это – неправдоподобные чистые улочки, невиданные на севере деревья и лианы с яркими цветами, более похожими на птиц, и птиц, больше похожих на цветы. Стены не нависают, не давят путника, напротив, сплетённые из одного лишь каменного кружева, они словно подхватывают оказавшегося в Виэсе, помогая сбросить груз и усталость дороги. Резные раковины, поднимающиеся над островерхими крышами, словно ладони, собирают лёгкие ветра, направляя их по нешироким улочкам и заставляя сметать в море пыль и мелкий сор. На восток из городка убегает дорога – мощённый белыми плитами тракт, главный тракт острова. Он тянется вдоль Хрустальной, самой большой реки острова, хотя правильнее будет сказать – речки, по меркам что Меодора, что Долье.

А ещё дальше на восток – горы. Их пики остры, словно копья, и покрыты вечными снегами, хотя горы куда ниже тех же Реарских. Высоко в тех горах стоит башня, тонкое лезвие, вонзённое в податливое небо, – чёрная блестящая сталь, сваренная в подземных пещерах Оружейников, где рождаются лучшие мечи этого мира. Это башня Затмений, одна из шести цитаделей, возведённых Мудрыми, магами-правителями Зачарованного острова. Когда-то хозяева Смарагда владели также и Луалом, соседним, куда бóльшим островом; но оттуда пришлось бежать, когда на зелёных берегах высадились первые отряды людей. На Луале остались три башни – Пространств, Звёзд и Глубин. Туда до сих пор втайне пробираются отряды со Смарагда: башни сами по себе могучие артефакты, которые не разобрать и не перенести на новое место. На Смарагде таких башен тоже три – облицованная бирюзой башня Океанов на крайней южной оконечности острова, тёмно-синяя с разбросанными по поверхности золотыми искрами башня Полуночи на крайнем севере и, наконец, самая главная – уже упоминавшаяся башня Затмений в горах, чёрная, как первородная тьма.

– Башня Затмений… – тихо плыли слова дхусса, завораживая и увлекая за собой. – Чёрный камень, который не камень, и чёрная сталь, которая не сталь. Сваренный в тиглях из расплавленного нечто, но не спрашивай, какие элементы земные дали начало этому материалу. В этой башне решается судьба Смарагда. А порой, мне кажется, и куда больше, чем одного лишь Смарагда.

– Нас везут туда? – Невольно Гончая поддавалась развёрнутому перед ней видению.

– Именно. Ничего другого я не жду. Раз Мудрые отправили за нами лучшую пару своих ищеек – нас ждёт именно башня Затмений. Место, где магия Смарагда наиболее сильна, почти неодолима.

– А твоя? Разве твоё волшебство какое-то другое?

Дхусс вновь усмехнулся.

– Всё вместе, Алиедора, всё вместе. В чём-то – такое же; ему меня учили с малолетства, как только обнаружились какие-то способности. Но в чём-то и совершенно иное: освоенное самим.

– Самим? Или у тебя был учитель?

– Нет, Алли. Не было. Роллэ – мой наставник в прошлом, однако он учил меня именно что магии Смарагда. Всё остальное я брал сам. А учителя… Однажды я встретил такого – в заповедных лесах на севере Смарагда. Я был совсем молод, искал истину – а он ответил мне, что единственная истина – в постижении своего собственного бессмертия. В нахождении путей обмануть Костлявую. Забыть обо всём. Ничего не желать, ни о чём не жалеть, ни к чему не стремиться. И всё это ради того, чтобы сделаться призраком после своей телесной гибели. Тогда я был совсем юн, о многом даже не задумывался. Например, о том, как этот человек – не ноори, обычный человек, как и ты, – попал на Зачарованный остров. Сюда ведь дорога открыта только избранным. Сам того не желая, он научил меня многому, но совсем не тому, о чём ты думаешь.

– А откуда ж это тогда взялось? – не отставала Алиедора. – Нам с тобой, дхусс, драться плечом к плечу до самого конца, так что я должна знать!

– Ты или твой Некрополис? – проницательно заметил Тёрн.

– Сейчас я и только я, – не смутилась Алиедора. – Ну так что?

– Это называется школой Беззвучной Арфы, – ответил дхусс, немного помедлив, но без тени недовольства в голосе. – Суть в том, чтобы заставить звучать твою собственную музыку, заставить её звучать очень и очень громко.

– И это всё? – фыркнула Алиедора. – Ох наслушалась я таких вот пустых словес! «Твою собственную музыку» какую-то выдумали, которую ещё и «заставлять» звучать надо!

– Я неправильно сказал, – повинился Тёрн. – Магия – такая вещь, что, коль станешь заставлять, – ничего не добьёшься. Просто в каждом из нас – у кого-то громче, у кого-то тише – звучит великая музыка. Песня творения. Она может быть прекрасной или страшной, может литься нежно и чисто или взорваться предсмертным воплем – но она есть. У каждого, Алиедора, у каждого.

– И что же, – Алиедора сжала кулаки. – Каждый может сделать эту музыку слышимой?

Она ждала сакраментального «да, только надо…» и потом какое-нибудь набившее оскомину переложение прекраснодушных словес фра Шломини. Потому что все они, паладины Добра и Света, на удивление скучны и однообразны.

– Нет, не каждый, – спокойно ответил дхусс, и Алиедоре на миг показалось, что её товарищ по несчастью каким-то образом прочёл её мысли. – Если бы смог каждый, мир, Алли, в один миг стал был кровавым пожарищем. Представь себе: все несчастные, обиженные, оскорблённые, обделённые, бедные – все, решительно все, кинулись вдруг сводить счёты? Да ещё при помощи могущественной магии?

– Решительно все? – Алиедора сама бросилась в наступление. – Вот прямо-таки все-все-все? От мала до велика? И стар и млад?

– Цепляешься к словам, – констатировал дхусс. – Нет, конечно, «все-все-все» не кинутся. Всегда достанет тех, кто, напротив, собой закроет слабого, погибнет, выталкивая детей из огня или спасая тонущих стариков. Но…

– Но большинство-то, оказывается, не такие, как надо? – не унималась Гончая. – Тьфу, дхусс. И ты туда же. Мастера Смерти куда честнее.

– Большинство не «не такие», – вздохнул дхусс. – Они просто ещё не выросли. Они как дети, понимаешь?

– Опять мы с тобой не о том. – Алиедора уже корила себя, что ввязалась в очередной бесполезный спор. – Можешь меня научить своей магии? Вот прямо сейчас, чтобы, когда замки отопрут, я бы…

– Нет. Не могу.

– Тогда и время терять незачем. Мне про твоё чародейство, Тёрн, интересно, очень интересно, но сперва неплохо бы из темницы выбраться. Говори дальше про башню Затмений. Про Мудрых. Кто такие, сколько их, на что способны…

– Ты же видела моего бывшего наставника, Роллэ. Ты видела его в деле. А Мудрым доступно куда большее. Не говоря уж о трёх Великих Мудрых.

– Великие Мудрые? Это ещё кто такие?

– О! – Тёрн пошевелился рядом с нею в темноте. – Великие Мудрые – три в прошлом великие чародейки и провидицы народа ноори. Все они принесли себя в жертву ради того, чтобы жили остальные. Их сила не смогла расточиться, они остались призраками, обитателями глубоких и никому не ведомых подземелий в башне Затмений.

– То есть они правят? – деловито осведомилась Алиедора. – Командуют остальными Мудрыми?

– Нет. Они советуют. Смарагд – не тирания. Эти три чародейки – даже имена их ныне неведомы, потому что они не желали никакой славы или почестей.

– Что же они совершили?

Тёрн тяжело усмехнулся.

– Они трижды спасали народ ноори, когда те или иные силы, могуществом много превосходящие всё прочее, покушались на его бытие.

– Эк витиевато-то как. А попроще?

– Прорывалась Гниль. Из ниоткуда возникало Проклятое Дитя. Каждый раз в ином обличье, наделённое разными силами из разных, как утверждалось, источников. Насчёт последнего не уверен, может, и неправда. Существование ноори всякий раз висело на волоске, потребовались огромные усилия и жертвы, но народ уцелел. Сами небесные духи, преклоняясь перед их жертвенностью, наделили их плотью из звёзд и ночного сияния. Так они и живут с тех пор, не покидая пределов башни Затмений – хотя сначала ещё и башни-то самой не было, – давая совет и надежду всякому, кто печётся о судьбе народа ноори…

– Славно, славно, – протянула Алиедора. – Звёздные призраки, х-ха! Красивые сказки, и складно ты их сказываешь. Любишь лясы точить, одним словом. Всё, хватит. Описывай башню. Входы, выходы, окна. Всё, что помнишь.

– Я никогда там не бывал, Алиедора.

Гончая не выдержала – от души врезала кулаком по доскам пола.

– Толку с тебя, дхусс! Столько разговоров, а потом оказывается – «никогда не бывал», «ничего не знаю»… Как ты вообще собираешься выпутываться из этой истории?! Вот всё, больше ни слова не скажу, пока от тебя не услышу хоть чего-то дельного!

– Ты следила за мной, – нимало не растерявшись, начал Тёрн. – Скажи, пожалуйста, что ты заметила?

– Что я могла заметить?! Твоих спутников… алхимика… сидху… эту, как её, позор для настоящих Гончих, Стайни, гнома с мечом…

– Всё правильно. И больше ничего? Или, вернее, больше никого?

– Ну как же, – протянула Алиедора. – Заметила. Ещё одно милейшее создание, не знаю только, как его прозывают. На вид девчонка-малолетка, а на самом деле – ходячий сосуд с Гнилью. Таскается за вашим отрядом как привязанная, но никогда не подходит достаточно близко. Видела я её, как же, конечно. Неужто думал – я такое упущу? Если б упустила, в Некрополисе давно бы сдали на зомбирование.

– Эту девочку зовут Мелли. Она – дитя Гнили, рыцари Ордена Солнца… или, вернее, Ордена Гидры каким-то образом сохранили ей жизнь. Когда я угодил к ним в крепость, они попытались заставить меня говорить – с помощью этой несчастной. У них ничего не получилось, зато магия открыла дорогу в подземелье… некоей сущности с иного Листа – как я это понимаю, – и от моих пленителей ничего не осталось. Мне удалось бежать. Мелли потащилась за мною следом – наверное, просто потому, что натравить на меня её успели, а прочесть снимающее притраву заклятье – уже нет. Так вот, Мелли следует за мной как прикованная. Моря и океаны её не остановят.

– По дну пойдёт, что ли? – не выдержала Алиедора.

– По дну слишком долго выйдет, – без тени усмешки заметил дхусс. – Нет, скорее уж прицепится к какому-нибудь кораблю. Не завидую я тогда его команде, если честно.

– Сожрёт? – деловито осведомилась Гончая.

– Н-не уверен, – замялся Тёрн. – Но кошмары, болезни, постоянный ужас – это точно.

– Перетерпеть можно. – Алиедора осталась равнодушна. – Дальше, дхусс, дальше! Как это чудовище может нам помочь?

Дхусс негромко рассмеялся.

– Мудрые верят в пришествие Рокового Дитя. По разным системам гадания и предсказаний им могут быть и ты, и я, и Мелли. Она – скорее всего. И опять же, если Мудрые попытаются применить к этой несчастной силу – им придётся солоно. Очень солоно.

– Ну вот, наконец-то хоть что-то дельное. Значит, Мелли устроит Мудрым заварушку, во время которой мы и скроемся. Что ж, неплохой план, не хуже других.

– Нам не потребуется скрываться, Алиедора, уверяю тебя. Напротив, Мудрые станут на коленях умолять нас помочь им «совладать с чудовищем».

– Она настолько сильна, эта Мелли?

– Очень, Алли.

– Не называй меня так!

– Почему?

– Я не Алли. Я – Гончая. Лучшая из всех.

– Хорошо, – не стал спорить дхусс. – Так вот, о Гончая, лучшая из всех, Мелли сильна невероятно, так же сильна, как набравшая ход лавина в зимних горах. Я видел. Я знаю.

– Значит, Мудрые сами снимут с нас цепи?

– В точку, Алли… о, извини, Гончая.

– И нам ничего не надо делать? – подозрительно осведомилась Алиедора. – Чародеи, они, знаешь ли, такие… ждёшь от них одного, а получаешь… – Она поёжилась, вспомнив трёхглазого Метхли.

– Нет, отчего же. Ты права, чародеи, превысив некий предел силы, начинают мыслить… странно. Если Мудрые не разглядят в Мелли угрозы, если не обратятся к нам с просьбой о помощи, мы… – Он помедлил, словно на что-то решаясь.

– Мы?..

– Мы просто сбежим. Драться со всем Смарагдом у меня нет никакого желания. Я никому не хочу зла. Даже нашим пленителям.

Слабак, презрительно подумала Алиедора. Вот потому-то ты и проигрываешь. Вот потому-то тебя и предадут все, кто только можно, потому что люди идут за силой и только за ней. Больше ни за чем.

А ты? – вдруг спросила она себя. Ты его тоже предашь? Оставишь при первой возможности?

Разумеется, пожала она плечами. Это путь Гончей. Это путь Некрополиса. Ты должна побеждать, а не распускать нюни.

Нет. Всё-таки нет. Это хорошо для мяса, для таких, как эта провалившаяся Стайни или даже для обычных Гончих. Алиедора – особенная, избранная, единственная – потому и стала таковой, что всегда шла собственным путём.

Ох… Она откинулась, прижимаясь затылком к шершавым доскам.

Ты чего-то недоговариваешь, дхусс. Сперва наплёл про замки, про какие-то иные бытийные планы – уж не оттого ли, что не желаешь проливать кровь бывшего наставника? И потом – что Мудрые сами не просто подарят нам свободу, но ещё и упрашивать станут выступить вместе с ними?

Врёшь, прекраснодушный дхусс. Боишься моей силы, тебе страшно, что я разнесу вдребезги твой драгоценный Смарагд. Боишься – и врёшь. Разумеется, во спасение, как и все подобные тебе. Признаться даже самим себе у вас не хватает смелости.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Значит, спасаться нам не нужно, ничего делать не нужно. Просто чуток подождать, пока нас не усадят за праздничный стол.

– Я надеюсь, что это будет именно так.

Угу-угу. Будет, всенепременно будет.

Но больше ведь он сейчас ничего не скажет, этот шипастый упрямец.

– Сколько, ты думаешь, я продержусь ещё без эликсиров? Ты ведь с этого начинал, правда, дхусс? И как же, по-твоему, я должна ждать обещанной тобою благости?

– Ты не теряла много крови, – тут же откликнулся Тёрн. – Стайни, когда мы её подобрали, почти умирала. Сидха Нэисс всадила в неё четыре @Neander Xazix@ (Neander Xazix), четыре Иглы-до-Сердца. Знаешь, что это такое, о Гончая?

Алиедора знала.

– Четыре? Невозможно. Даже после одной не выживают.

– А вот Гончая, или, вернее сказать, бывшая Гончая, по имени Стайни выжила.

Алиедора вдруг ощутила, как у неё начинает кружиться голова.

Что такое Игла-до-Сердца, она помнила. Мастер Латариус об этом говорил, и неоднократно. Помнила и то, что уцелеть после этого заклятья невозможно, если только не отобьёшь. Правившие в Некрополисе ревниво следили за успехами боевой магии всех остальных ведомых им рас, племён и государств. Отбить (Neander Xazix) можно, но для этого Гончей следовало быть почти Алиедорой.

Так. Очень интересно. И, несомненно, это очень заинтересовало бы Мастеров.

– Она не могла выжить.

– Ты видела своими глазами…

– Она не могла выжить! – заорала Алиедора, стискивая кулаки. – Если она не отдала концы сразу же, значит, была накачана эликсирами, да такими, что даже мне о них и подумать страшно!

– Ерунда, – не поверил дхусс. – Ей просто повезло. Невероятно, невообразимо – но повезло. Ну и я вовремя оказался рядом. И потом, когда мы доставили её к мэтру Ксарбирусу, он ничего не… Да и дальше, она вполне оправилась…

Ом-Прокреатор, ну какой же Тёрн болван. А туда же – лезет в паладины со своей Беззвучной Арфой!

– Дхусс Тёрн! – Алиедора постаралась, чтобы это прозвучало как можно холоднее и суше. – Можешь мне не верить, но после Иглы-до-Сердца не выживают. Если эта бывшая Гончая сумела ещё и куда-то уползти, получив не одну, но четыре, – это значит, её к этому специально готовили. Значит, влили такие эликсиры, что удержали её на самой грани смерти.

– Ну и что? – пожал плечами Тёрн. – Может, и влили. Какое это теперь имеет значение? Она больше не Гончая Некрополиса. Склянки с отравой из неё вырезаны, спасибо всё тому же мэтру Ксарбирусу.

Нет, всё-таки болван.

– Эти эликсиры, – постаралась сдержаться Алиедора, – не получала, насколько мне известно, ни одна Гончая. Я в том числе. Меня – да и других! – учили отбивать это заклятье, учили, несмотря на то что способных на такое – раз-два и всё. Пропустить Иглу-до-Сердца означало умереть, стать сырьём для зомбирования, и никакие ухищрения алхимиков Некрополиса тут помочь не могли. А если твоя распрекрасная Стайни выдержала четыре таких иголочки, значит, она вся, до кончиков пальцев, сделалась таким вот эликсиром с одной-единственной целью – пережить заклинание сидхи. Если бы в Некрополисе создали простую и надёжную защиту против (Neander Xazix) – можешь не сомневаться, он сыскался бы в венах каждой Гончей.

– Ну и что ты хочешь сказать, Алиедора?

Она зло усмехнулась, сверля взглядом окружающую тьму.

– А то, дорогой мой паладин, что всё это с самого начала было задумано в Некрополисе. Всё, с самого начала.

– И они, – Тёрн не скрывал иронии, – отправили особую, накачанную специальным эликсиром Гончую?

– Именно.

– Но что же это за эликсир? И почему его нельзя было дать, как ты говоришь, каждой Гончей? Мы встретились со Стайни уже много времени назад – с ней ничего не случилось, она свободна, отрава Мастеров Смерти ей больше не нужна… Я не понимаю тебя. Или, Алиедора, ты ошибаешься, и бывшей Гончей и впрямь просто очень-очень повезло.

Я не верю в такое везение, подумала Алиедора, сохраняя презрительное молчание. Твою Стайни специально готовили. И специально отправили туда. Вот только зачем?.. И что это за эликсир? Что-то необратимое? Медленно разрушающее всё тело? Или – стоп! – что он там говорил насчёт мэтра Ксарбируса?

– Что с ней сделал тот алхимик? Что он сделал с… – слово далось не сразу, – с бывшей Гончей?

Гончие не бывают бывшими. Когда она станет королевой Некрополиса, это сделается непреложным законом, и никакие посторонние «мэтры» ничего не смогут изменить. Гончая-предательница должна умереть в жутких муках и быть зомбирована. Точка.

– Очистил ей кровь. – Даже во тьме Алиедора уловила, как Тёрн с некоторым недоумением пожал плечами. – Вырезал вшитые скляницы с эликсирами. Вылечил её, одним словом.

– Ну вот тебе и ответ, – с торжеством бросила Алиедора. – Стайни должна была умереть или переродиться во что-то иное, но твой Ксарбирус её спас. Ну и ты, паладин, конечно, тоже приложил руку. И что же, у тебя не шевельнулось сомнения? Ты же знаешь, что такое Игла-до-Сердца!

– Я помогал раненой. Для сомнений это не место и не время.

– А потом? Неужели не задумался?

– Нет. Я не оскорбляю своих друзей и спутников пустыми подозрениями.

«И как это они ещё не воткнули тебе нож в спину?» – удивилась про себя Алиедора.

– Это всё равно ничего не изменит в наших делах, – упрямо продолжал дхусс. – Какие бы планы ни строил Некрополис, они давно рухнули. Стайни свободна от яда. Она больше не Гончая. Она человек.

Алиедора ничего не ответила. Ты не знаешь Мастера Латариуса, хотелось сказать ей. Ни один его план никогда не был «просто планом». Всегда имелось второе, третье, четвёртое или даже пятое дно; всякое дело было лишь частью некоего куда большего предприятия.

Итак, Некрополис уже давно тянул руки к тебе, Тёрн. Или к этой сидхе. Или к вам обоим вместе, подгадав так, что вы окажетесь в одной связке. Хотя ведь и я не получала приказов на что-то решительное, только следить за тобой и твоим отрядом, ничего больше. Проклятая клетка! Ничего, ничего, дай только мне выбраться на свободу, и я покажу этим фереальвам и роллэ, что такое Гончая Некрополиса!

У тебя нет эликсиров и негде восполнить запасы. Ты уверена, что уже стала той самой Гончей, что не нуждается ни в какой алхимии?

Увидим, посулила Алиедора самой себе. Увидим. Я должна.

Глава II

Дигвил Деррано, старший сын и наследник сенора Деррано, владетеля замка Деркоор и одноименного сенорства, помирал от скуки. Место для сего достойнейшего занятия он избрал самое что ни на есть подходящее – в роскошно разубранном покое, где меж снежно-белых колонн спускались серебристо-лиловые шпалеры с вытканным на них золотым гербом Навсиная. В ногах резной козетки красовалась нетронутая ваза с фруктами, припорошенными самым настоящим снегом. Дигвил покосился на вазу и вздохнул – снег в ней не таял.

Всюду магия. Дигвила от неё уже тошнило. От не требовавших масла светильников, вспыхивавших при приближении к ним и гаснувших, стоило лишь отойти на несколько шагов; от летающих столов и столиков, от крутящихся в воздухе ни на что не похожих конструкций из золочёных спиралей и сверкающих самоцветов. Тошнило от прилизанных, умащённых благовониями магов в чистеньких одеяниях до полу, какие благородный дворянин наденет разве что в храм на самый большой праздник, день обретения Книги Прокреатора. Тошнило от их манеры говорить, от навязчиво пихаемых в глаза роскошных наверший – свои посохи маги украшали что купец лавку перед осенней ярмаркой, так же ярко, кричаще и безвкусно.

Нет, ему не чинили «неудобств телесных», как выразился бы мэтр Бравикус. Дигвил сытно ел, спал на мягких постелях, однако надзор за ним оставался неусыпным и постоянным.

Что от него хотят, молодой дон понять не мог. Чародеев больше всего занимала его беглая невестка, Алиедора Венти, однако толку тут от него оказалось мало. Их пути пересеклись один-единственный раз – в тот страшный день, когда попавших в плен защитников Долье зомбировали в столице Некрополиса.

Да, он остался жив и свободен только благодаря Алиедоре. Ей, кого навсинайские маги ничтоже сумняшеся именовали «ведьмой».

От рассказов о невестке его тошнило тоже. Маги заставляли его вспоминать мельчайшие подробности – что она ела, как проводила время, чем забавлялась, с кем дружила, с кем говорила, как, когда, при каких обстоятельствах…

Маги напрасно тратили время, не сомневался Дигвил. Если что и проклюнулось в неугомонной Алли, то уже после её бегства. Может, его идиот-братец что-то сместил, сдвинул, разбудил своими плётками и розгами – кто знает? Ответа нет и быть не может, чародеи зря бьются головами об стену.

Меж тем в Долье и Меодоре продолжалась война, но уже какая-то вялая, словно и та и другая стороны добились желаемого и теперь просто не давали супу остыть в котелке. Мастера Смерти прочно удерживали Долье, ударные отряды зомби шарили по Меодору, чиня разор и опустошение в и без того почти обратившейся в пустыню стране, особенно на западе, ближе к Реарским горам. На востоке, у моря, поневоле вставшие плечом к плечу дольинцы и меодорцы держались крепко. Его величество король Семмер, правитель Долье, лишившийся своего исконного владения, принуждённо объявил Меодор новой столицей «объединённой державы». Большинство коренных меодорских родов присягнуло новому хозяину; малая толика несогласных ушла на север, в Доарн.

Страшная зима миновала, но и лето, насколько мог судить Дигвил, не принесло облегчения родным краям. Что творилось на занятых мертвяками землях, он не знал, – чародеи Навсиная, если и обладали подобными сведениями, делиться ими со своим невольным гостем отнюдь не спешили.

И чем дальше, тем сильнее становилось необорное стремление: бежать. Бежать туда, где его соратники до сих пор удерживают меодорские стены, раз уж не удалось отстоять Симэ и иные твердыни Долье. Там, где жена, донья Ютайла, где дети, где отец и где мама, где остальная семья – если, конечно, им удалось вырваться из убежища, спрятанного в отрогах Реарского хребта.

О жене и детях он старался не думать, но получалось плохо. Навсинайские маги неизменно заверяли его, что с семьёй «всё хорошо», мол, «дивинация со всей определённостью указывает на их пребывание в добром здравии», однако никаких подробностей Дигвил добиться так и не смог.

И да, он не бунтовал. Прикидывался всем довольным, покорным, запуганным явленной ему мощью державы магов.

Дигвил Деррано ждал удобного момента.

Внизу, по тщательно замощённому двору крепости, маршировали големы, чеканили шаг идеальноровными прямоугольниками, повинуясь жестам человека с белым жезлом – набалдашник ярко светился зелёным.

Железные вояки Навсиная были страшной силой – в этом Дигвил уже успел убедиться. И тем не менее зомби Некрополиса не поддавались, и непобедимые, казалось бы, железные болваны всякий раз с потерями откатывались назад.

Дигвил с ненавистью перевёл взгляд с големов на заполненную доверху снежную вазу. Терпи, терпи, молодой дон Деррано, иначе ты никогда не станешь сенором. Отец, кстати, так и не ответил на твои письма – хотя, конечно, кто знает, выполнили ли маги Навсиная обещанное, доставили ли его послания?

Ни доспехов, ни оружия – ничего. Даже столового ножа нет – внимательные чародеи не допускали детских ошибок.

Тоска зелёная. Раньше хоть на прогулки выпускали, однако после того памятного разговора, когда ему объявили, что его «пребывание» в Навсинае может «затянуться», все привилегии и вольности исчезли.

Хоть вой, хоть кричи, хоть плачь. Проклятые магики с их проклятыми Камнями! И осторожные – теперь даже еду пленнику приносили в сопровождении пары големов, не таких огромных, как боевые, но тоже весьма внушительных.

И где теперь та Алиедора?.. Она ведь девчонка, как оказалось, боевая и так просто в руки не дастся; что ж ему тогда, сидеть тут до скончания дней?

Дигвил скривился, пощупав изрядно наросший животик.

Когда это кончится?..

Или – когда он наконец решится сам положить этому конец?

* * *

– Так я и думал, – резюмировал Ксарбирус одним прекрасным утром, выбравшись на палубу. – Они повернули на восток, к переправе. Очень, очень интересно. И хорошо. Я имею в виду, для нас.

– Вы думаете, мэтр, Держава или Некрополис попытаются их перехватить?

– В точку, моя милая Стайни. Если Тёрн и впрямь настолько важен, то Навсинай, будьте уверены, своего не упустит.

– А Мастера Смерти? – несколько нервозно поинтересовалась Стайни. Очевидно, перспектива встретиться с бывшими хозяевами её не слишком прельщала.

– С ними сложнее, – вздохнув, признался Ксарбирус. – Не забывай, дорогая, я ведь как-никак, дэ-пэ-вэ-а, дипломированный пользователь Высокого Аркана, знаю их материалы и методы… то есть, тьфу, цели и способы их достижения. А вот Мастера… дело ясное, что дело тёмное. Может, да. А может, и нет.

– Поразительная точность, – хмыкнула мрачная сидха.

– Сожалею, – поджал губы алхимик. – Капитан! Любезный, вы нам нужны. Сколько при такой погоде и ветре нам до переправы Рорха?

– До Рорха-то? – Капитан почесал наголо бритый затылок. – А шо, по такому-то ветерку… дней пять, а то и вся седмица.

– Понятно, любезный. Благодарю. – Ксарбирус королевским кивком отпустил моряка. – Семь дней, дорогие мои спутники. Никто из вас не владеет какими-либо талантами в дивинации?

– В чём в чём, распечать меня в три кости?

– В ди-ви-на-ции, дорогой Брабер, сиречь в искусстве прорицания и прозрения будущего. Потому что к… возможной горячей встрече на переправе хотелось бы подготовиться.

– А что мешает? – хмыкнул гном. – Вот и давайте готовиться, семь дней ещё зад протирать.

«Бродяга» сменил курс.

Здесь, как положено в романах, следовало бы написать «ничто не предвещало беды». Её действительно ничто не предвещало, кроме разве что странного Браберова амулета в виде чёрно-золотых песочных часов. Он ожил, если можно так выразиться, на четвёртый день после поворота.

– Ничего не понимаю, – удивился гном, держа вещицу на вытянутой руке. – Когда демонюки прорываются, он совсем по-иному кажет. А сейчас…

В обеих половинках амулета бушевала настоящая песчаная буря. Неведомая сила подхватила и закрутила крупинки вихрем, яростно бросая их в стекло, так что Стайни даже почудилось – сейчас зачарованные бока скляницы не выдержат, и песок вырвется на свободу обезумевшим роем.

– Поставь её, глупый гном! – гаркнул Ксарбирус, словно заправский десятник. – И отойди, отойди подальше!

– Да с чего ты, мэтр, взял, что… – начал было остолбеневший Брабер, но тут вопли раздались уже на носу «Бродяги». Туда рысью бросились капитан со старшим помощником, дюжий боцман, на всякий случай схвативший здоровенный гарпун, и пяток матросов с топорами.

Весь спасательный отряд помчался следом.

– Господин Ксарбирус… – прохрипел побледневший капитан. – Там… там…

Прямо по курсу «Бродяги» море кипело, словно огромный котёл, и там, где вспучивались и лопались громадные пузыри, по водной глади расплывалось грязно-жёлтое пятно, а в воздухе висел хорошо знакомый кисло-металлический запах.

Гниль. Которая сроду не прорывалась среди морей и океанов.

– Шестнадцать румбов право! – взревел Ксарбирус, да так, что услыхали его повсюду, от киля до клотика. Не дожидаясь подтверждения от капитана, рулевой навалился на штурвал; по вантам уже карабкались моряки – никого не требовалось подгонять.

«Бродягу» спас хороший свежий ветер, дувший прямо в корму, – корабль, почти не теряя скорости и кренясь, вошёл в поворот.

Опомнившийся капитан выкрикивал команды, его люди знали своё дело, и «Бродяга», скрипя всем, что могло скрипеть, начал огибать опасное место.

– Многоножки, – лаконично заметил Ксарбирус. К алхимику возвращалось его всегдашнее хладнокровие.

Среди лопающихся пузырей замелькали жёлтые бестии. Вода зарябила от множества спин; твари быстро и ловко плыли прямо к «Бродяге» с настойчивостью, не оставлявшей сомнений в их намерениях.

– Какая жалость. – Ксарбирус облокотился на борт, смотря на приближающийся сонм с абсолютным спокойствием. – Какая жалость, что у меня так и не нашлось времени как следует поработать с тем эликсиром, коим ты, дорогая Стайни, затыкала прорывы Гнили там, в Гиалмаре…

– Мэтр! Что делать-то? – Брабер был рядом, красно-золотой меч на изготовку, но что от него сейчас толку?

– Если успеем снова встать под ветер – уйдём. – Ксарбирус, не отрываясь, глядел на рябящую воду. – Если ж опоздаем… здесь нет Тёрна, друзья мои. И нечего затыкать – прорыв слишком глубоко. Хотя… Брабер, ты говоришь, твой амулет…

– Словно тарарахнул его кто-то! – с готовностью подтвердил гном. – Отродясь такого не видел.

– А штучка твоя отслеживает, если я правильно всё помню, не что иное, как разрывы реальности, появления порталов на другие планы… – Ксарбирус наморщил лоб, даже палец приложил к виску. – Это, дорогие мои, не простой прорыв Гнили. Это…

«Бродяга» тем временем и в самом деле поймал ветер всеми парусами. Многоножки старались вовсю, но догнать корабль уже не могли.

– Это? – рискнула Стайни нарушить затянувшееся молчание.

– Гниль и открытие двери на другой план – самое напрашивающееся объяснение и уже потому, скорее всего, неверное, – важно заявил алхимик. – Конечно, упускать такую возможность очень жалко, следовало бы задержаться, взять хотя бы пробы воды и…

При одном взгляде на лицо слушавшего это капитана становилось понятно, что алхимическая наука понесёт тяжёлую утрату и вожделенные пробы взяты не будут ни под каким видом.

Брабер, не отрываясь, глядел на свой амулет, что никак не мог успокоиться.

– Не нравится мне это… – успел пробурчать гном, когда вода возле самого борта «Бродяги» взметнулась вверх исполинским столбом, потоком окатив палубу. В пене мелькнула гротескная тень, туша, словно у громадного паука, растопыренные многосуставчатые лапищи, длинная змеиная шея и тупая змеиная же голова с пастью, где зелёный яд источали две пары игольчато-острых клыков.

– Это же… это… – завопила Стайни, отпрыгнув к противоположному борту.

Старая команда Тёрна, побывавшая с ним в самом первом Храме Феникса, там, на юге Гиалмарских равнин, узнала чудовище сразу. Точно такое же пыталось прорваться сквозь некстати открывшийся в подземелье портал, когда они, казалось, уже почти отправили мэтра Кройона домой.

Но тогда как раз мэтр Кройон их и спас, запустив в портал огнешаром; врата взорвались, туча острых осколков смела всех вторгшихся, в том числе и шестилапое страшилище.

– Ага! – взревел Брабер, мигом принимая боевую стойку, красно-золотистый клинок с шипением резал воздух. – Наконец-то и для меня работёнка, распечать её в три кости!

Коричневая туша тяжело шлёпнулась на палубу, доски жалобно затрещали, но выдержали. Тварь ошеломлённо закрутила змеиной башкой размером с водовозную бочку.

Гном тотчас оказался рядом, налетел, ударил выставленным плечом в коричневую чешую; красно-золотой клинок взлетел и рухнул. Брабер попал, куда и метил – под основание громадного черепа, туда, где должны были начинаться позвонки.

Меч охотника за демонами, казалось, яростно взвыл от боли и обиды – лезвие оставило на чешуе глубокую зарубку, но не более того. Клинок отбросило, эфес едва не вырвался из Браберова кулачища.

По извивам меча заструилось янтарное пламя, тяжёлыми каплями срываясь с острия и исчезая в клубах пара.

Мэтр Ксарбирус очень быстро оказался на самой дальней от страшилища части корабля, лихорадочно рванул завязки своей алхимической сумки с реактивами.

Сидха и Стайни очутились одна на носу, другая на корме; однако ни та ни другая не колебались ни мгновения. Бывшая Гончая выхватила клинок, в левой руке мелькнул кинжал; Нэисс размахнулась ожившей лозой.

Брабер завертелся волчком, отбивая стремительные выпады змеиной головы. На залитую водой палубу капали тяжёлые капли зелёного яда, вода мигом испарялась, доски чернели, обугливаясь.

Стайни прыгнула, махнула клинком – и отлетела в сторону, едва не перевалившись через борт. Хлестнула лоза сидхи, с коричневой брони неожиданно посыпались изумрудно-золотые искры, чудовище дёрнулось.

Гончая уже оказалась на ногах, извернулась, поднырнула и ткнула остриём прямо в оставленное лозой рассечение. Чёрная сталь погрузилась глубоко, брызнул фонтан зеленоватой жижи, и тварь глухо заревела. Чудовищная шея мотнулась, и уклониться Стайни уже не успела. Челюсти щёлкнули ещё раз, намертво захватив лозу сидхи, так, что оружие едва не вырвалось у неё из рук. Тварь дёрнула уродливой башкой, и сидха оказалась возле самой пасти.

Окровавленная Стайни чёрной тенью возникла возле Нэисс, мелькнул вылетевший из рукава стилет, острие ударило в ноздрю, и тут змеиная голова вновь сшибла Гончую с ног. Она упала и уже не поднялась.

– Ы-ы-х, гад! – взревел Брабер. Чудовище хоть немного, но отвлеклось на Гончую и Нэисс, чем гном не преминул воспользоваться.

Однако воспользовался не для лишнего взмаха мечом. Вместо удара остриё клинка опустилось, несколькими росчерками обозначив на палубе не то руну, не то какой-то знак.

Демон развернулся, бросил полуживых сидху и Гончую. Уставился на Брабера, роняя капли ядовитой слюны на шипящие и обугливающиеся доски.

Откуда-то из-за пазухи гном выхватил небольшой мешочек, одним движением распустил завязки. Уклонился, даже не защищаясь, взмахнул рукой – из мешочка выплеснулась серебристая волна, лёгкая пыль, взмывшая и осевшая точно по контуру неведомой руны.

Второй бросок демона Брабер встретил боком, прикрываясь клинком. Едва удержался на ногах, а остриё меча лишь слегка оцарапало чешую.

В левой руке гнома, меж выпачканных кровью и слизью пальцев, мелькнула красно-золотая, в тон мечу, искра. Она взмыла по дуге, опускаясь на серебристую руну; и заполненные странным порошком росчерки вспыхнули. Стена призрачного огня встала между гномом и чудовищем; демон словно понял, в чём дело, потому что рванулся вперёд; однако Брабер успел раньше.

Теперь гном стоял в самом сердце распустившегося огненного цветка; руны на его татуировках вспыхнули все до одной, огонь устремился по руке, сжимавшей рукоять, и дальше, дальше, прямо по ало-золотистому мечу, стянулся в ослепительную искру на самом острие.

И, пробивая защиту демона, эфес красно-золотого меча врезался твари в уже раненый, кровоточащий нос, та громко всхрапнула, челюсти дёрнулись, чуть приоткрывшись, – однако Браберу хватило и того. Клинок свистнул, плашмя вонзившись в пасть бестии и погрузившись по самую рукоятку.

Искра погасла. Долю мгновения яростный белый свет ещё пробивался меж зубов и челюстей демона, но вот угас и он.

Этого хватило. Глухой рёв, хрип и бульканье, зелёная жижа, сочащаяся меж челюстей, – чешуйчатое тело замерло на обугленных, дымящихся досках палубы.

Застонав, приподнялась Стайни. Нэисс чуть помедлила, опустилась на корточки, пальцы сидхи вздрогнули, однако всё же коснулись Гончей. Та дёрнулась, зашипела, однако ладони сидхи уже скользили над плечами и грудью. Воздух вокруг них дрожал, словно над раскалёнными от солнца камнями жарким полднем, и Стайни явно оживала.

Подоспел благоразумно державшийся в отдалении Ксарбирус, заохал, заахал, распахнул сумку со снадобьями, принявшись пользовать спутников.

Чудовищная туша валялась на палубе, источая жуткое зловоние.

– Ишь, демонюк какой, – самодовольно бросил Брабер, тщательно обтирая клинок. Ветошь распадалась прямо в руках у гнома. Только что ярко сиявшая руна стремительно угасла, не оставляя на палубе никаких следов.

– Какой, какой… – проворчал алхимик, заставляя морщащуюся сидху проглотить дурно пахнущий эликсир. – Старый знакомый. Удивительно ещё, что он тут один оказался.

– Может, остальные в море потонули? – предположила бледная сидха.

– Может… – Ксарбирус смочил тряпицу другим эликсиром и теперь бинтовал Стайни рассечённую голову. – Только это уже не важно. Армия наготове, а теперь и Гниль стала им проходы открывать…

– Какая такая армия? – вытаращил глаза Брабер. – Демонюки что ль, распечать их в три кости?

– Это не простой «демонюк», – мрачно уронил алхимик. – Что же до армии… Долгая история получится, мой добрый гном, тем более что мы не имеем над ними никакой власти…

– Над кем не имеем-то?

– Над теми, кто пытается вторгнуться, и над тем, где и как открываются порталы. – Ксарбирус не скрывал раздражения. – Первый раз мы им сами открыли дорогу, по незнанию. А теперь видно, что они научились пользоваться и… хотя… – Алхимик глубокомысленно задумался, и Нэисс напоказ закатила глаза: мэтр Ксарбирус был готов углубиться в самые что ни на есть высоконаучные рассуждения.

– Есть враги, – наконец опомнился алхимик, – что каким-то образом научились использовать открывающиеся в наш мир порталы. Научились находить их, удерживать, прорываться сквозь них к нам. Когда мы впервые столкнулись с ними, это был случайный разрыв реальности в Храме Феникса. Теперь Гниль. И появляется этот демон. Ты знаешь о нём что-нибудь, почтенный мастер Брабер? Встречал уже таковых?

– Таких вот точно – нет, не встречал, мэтр. Но демоны – они такие, распечать меня во все кости, что только найдутся – ни один на другого не похож.

– И талисман твой… э-э-э… не позволяет установить, откуда именно явилось к нам это чудовище?

– Не, – помотал головой гном. – Мне то без надобности. Потому как туда, к ним, ни один приличный охотник за демонюками не сунется. Схарчат. И никакой меч не поможет.

– Гм, знавал я одного гнома, что думал иначе… – прищурился Ксарбирус.

– Это Франнер Бларрсоннир, что ли? – насупился в ответ Брабер. – Ну да, был такой… говорят, он и впрямь за демонюками лазал, тайное слово знал, а может, талисман какой имел… Да только я думаю, это враки всё. Чтобы с нашего плана на ихний уйти, это не муху в полёте разрубить.

– Ну не знаю, не знаю, – примирительно вскинул ладони Ксарбирус. – Это ж у меня просто так, к слову пришлось. Бларрсоннир и впрямь прихвастнуть мог. Если б всё так просто было, ходили б мы уже по иным Листьям, по иным планам и вообще под иными небесами.

Брабер дёрнул щекой. Видно было, что упоминание неведомого остальным собрата по ремеслу его совершенно не радовало.

– Повезло нам, – простонала тем временем Стайни. – Живучая тварь, если бы не ты, Брабер…

– Вот именно, – тот немедля надулся от гордости. – А то ни от кого и слова доброго не дождёшься…

Нэисс неожиданно шагнула к нему, наклонилась, обхватывая гнома за квадратные плечи, притянула и крепко поцеловала прямо в губы.

Ксарбирус со Стайни только и смогли выпучить глаза.

– А то и впрямь никто слова доброго не скажет, – совершенно не свойственным ей голосом промурлыкала сидха.

– А… Э… У… – только и смог выдавить гном. Он попятился, упёрся спиной в борт и тяжело плюхнулся на палубу. Щёки его стремительно заливала краска.

– Будем считать, что с лирическими отступлениями покончено? – Ксарбирус, очевидно, хотел, чтобы это прозвучало насмешливо и саркастически, но вышло едва ли не растерянно.

– Будем, – совершенно спокойно кивнула сидха и замерла точёной деревянной статуэткой, скрестив руки на груди.

Тем временем команда, наконец поверив в своё спасение, отметила сие малым возлиянием – капитан велел выкатить полубочонок вина.

– Ч-что это было, господин Ксарбирус? – Моряк старался держаться, но голос его выдавал.

– Прорыв Гнили, – сварливо ответил алхимик. – Особо сильный. Морской.

– Но такого никогда раньше…

– Всё когда-нибудь да случается именно в первый раз.

– Как же теперь плавать-то? – Капитан запустил в бороду всю пятерню.

– А как купцы караваны водят? – прежним тоном отозвался Ксарбирус. – На суше-то Гниль уже ого-го сколько свирепствует! Океан, он большой. Смотреть нужно в оба, да и только, не один ром хлестать.

– Снадобья бы нам какого…

– Снадобья, ишь! Всю рыбу потравите. И китов, и вообще.

– В общем, не дождёмся, – буркнул капитан и отошёл.

Ксарбирус не унизился до ответа.

– Прорыв Гнили теперь, похоже, вызывает и открытие каких-то порталов. – Алхимик покосился на золотисто-чёрный амулет, который Брабер так и держал на вытянутой руке. – Порталов нетипичных, не порталов, а… провалов, что ли. Эх-эх, какая тема пропадает! – Он сокрушённо покачал головой. – Всё суета, всё спешка, всё этот мир спасать надо, вместо того чтобы в тиши, в уединении…

– Мэтр, – негромко, но выразительно проговорила Нэисс, и Ксарбирус смущённо кашлянул, прерывая пространную речь.

– Да-да, конечно. Прошу прощения. Итак, Гниль пришла в океаны. Не знаю, видели ли мы первый прорыв или такие уже случались, только в более удалённых и не посещаемых кораблями водах.

– Что это значит, мэтр? Что это может значить? – Глаза у Стайни сделались совершенно больные.

– Что нашему миру стало хуже, – отвернулся Ксарбирус. – Я знаю, это общие и ничего не значащие слова, но ничего лучшего у меня сейчас нет. Я, напоминаю, не маг, не чародей. Я учёный, естествоиспытатель, алхимик и медик. Но не больше. Нэисс, у тебя родовой наследственной магии куда больше, чем во всех моих эликсирах. Можешь что-нибудь сделать?

Сидха поёжилась.

– Я… ощутила. Боль земли. Там, под водой, ведь тоже земля, хотя и совсем другая, нежели та, что даёт жизнь нашим лесам. Когда Гниль прорывалась прошлые разы, ничего подобного не было.

– А когда чудо то рогатое, мэтр Кройон сиречь, к нам являлся, что чуялось? – бесцеремонно влез Брабер.

– Ничего, – только и ответила сидха. – И потом… когда у Тёрна портал в Храме Феникса открывался, тоже ничего похожего. Тогда, наверное, и в самом деле это была дверь, а тут… ну словно стену тараном пробили.

– И как нам это поможет освободить дхусса? – Стайни упёрла кулаки в бока. – Как это вообще с ним связано?

– Может, никак. А может, и связано – если вспомнить о той милейшей малышке, что следует за ним по пятам.

– Но доселе ничего подобного не случалось, мэтр!

– Вот именно, – Ксарбирус вздохнул, на сей раз совершенно неподдельно. – Я боюсь, дорогие мои спутники. Боюсь, что всё больше защитных скреп нашего мира отказывает, распадается ржою, исчезает без следа.

– Эк сказанул! Да у нас мир только и делает, что погибает, – сплюнул Брабер. – Скрепы защитные какие-то… Где они, мэтр? Их руками пощупать можно? Потому как ежели так, то мои сородичи ещё не забыли, что такое молотобойная работа. Укрепят так, что ещё тысячу лет простоит, а то и две, или три, или пять…

– Золотые слова, – кивнул алхимик. – Да, любезный мой гном, ты прав, ты прав. Конечно, никаких железных скреп у нашего мира, увы, нет. Да, я и впрямь поднабрался от дорогого Тёрна манеры говорить о том, что, мол, конец близится. Я учёный, уважаемые мои, учёный-алхимик, изучающий трансмутации, изменения элементов, то, что можно пронаблюдать, повторить в колбе или реторте… Нет, я не о том. О сохранении баланса магических сил… но это не моя специализация. Тёрн, пожалуй, сказал бы вернее, хотя, скорее всего, опять отделался бы многозначительным молчанием. Или туманным намёком, что немногим лучше…

Последние фразы Ксарбирус произносил, словно боясь неизбежной тишины. Вся команда спасателей повесила головы, говорить больше никому не хотелось. Они достаточно странствовали вместе, повидали всего с избытком и понимали, что означают морские прорывы Гнили. Конец света или не конец – а жуткий мор, поразивший обитаемые земли, грозил перекинуться и на свободные от него доселе моря. Гниль отвоёвывала себе всё новые и новые пространства.

Однако страшное место осталось позади; ветер наполнял паруса, «Бродяга» не сбавлял ход. Переправа приближалась.

Глава III

Тьма. Тишина. Сюда не пробивались звуки, здесь подолгу отсутствовал свет. Тюремщики всё продумали – проведшему много дней в полной темноте узнику сбежать куда труднее.

– Алли. – Молчание. – Алиедора!

– Чего тебе, дхусс?

– Не впадай в отчаяние. Твой дух – самое сильное оружие. Верь в него, а не в снадобья и эликсиры. Без твоего духа они – ничто. Да, ничто!

– Тьфу, пропасть. Сколько раз я уже слышала подобную болтовню, дхусс? Все балаболят, одни только Мастера Некрополиса объясняли всё чётко и понятно. Эта атака проводится так-то и так-то. Правую руку сюда, левую туда. Подскок, приседание, полуоборот, удар на раскрутке. Если что-то не выходит, покажут как. Помогут. А дух твой… Не видно его и не слышно. Объясни, будь ласков, да не хуже, чем в Гильдии Мастеров.

– Ты можешь объяснить, как именно ты сжимаешь кулак или поднимаешь руку? Что ты делаешь, чтобы шагнуть, повернуть голову, пожать плечами?

Алиедора не ответила. Злость кипела и требовала выхода – последнее время она и впрямь стала поддаваться на уколы Тёрна. Может, действительно сказывалось отсутствие эликсиров; конечно, вшитые скляницы никуда не делись, но, кто знает, на сколько хватит их запасов? Мастера никогда не говорили, что, мол, снадобья внутри её тела нуждаются в пополнении.

– Помолчи, пожалуйста. Просто помолчи.

Тёрн послушно умолк. В тишине слышалось только его тяжёлое дыхание, словно он волок на плечах неподъёмный груз.

Эликсиры. Да, эликсиры. Она привыкла думать, что она уже стала «лучше» и «выше» простого «мяса», бросаемого Некрополисом на самые трудные дела зачастую почти без надежды вернуться. Конечно, ещё совсем недавно эликсиры ей ещё очень даже требовались – достаточно вспомнить тот же Феан и рыцарей Ордена Чаши. Вышла бы она из той схватки, не наглотавшись алхимичьей отравы?..

А Стайни? Бывшая Гончая Стайни, которую, если верить дхуссу, излечил мэтр Ксарбирус, – что в ней осталось из высокого искусства Мастеров?

Отчаяние… нет, дхусс, я никуда не впадаю. Я сосредотачиваюсь. Потому что, стоит мне только увидеть свет солнца, как придётся убивать. Очень быстро, и страшных противников, один раз уже взявших надо мной верх. Не говоря уж о том, что драться придётся средь бела дня, почти ослепшей.

– Алиедора…

– Хватит, Тёрн. Я знаю всё, что ты можешь мне сказать. Дух, сила, что внутри, стойкость… Я этого ещё в детстве наслушалась. Ом-Прокреатор и тому подобное.

– Алиедора, если ты не обратишься к духу, что в тебе, мы проиграем второй раз и теперь уже без надежды взять верх.

– Дхусс. Я так не умею. Давай, как я сказала – правую руку сюда, левую…

– Хорошо, – неожиданно твёрдо сказал он.

Жёсткие пальцы коснулись её плеча, поднялись вверх, к виску, и Алиедора вздрогнула, сжимаясь в комочек; совсем не так, как достойно боевой Гончей.

Дхусс придвинулся совсем близко, пальцы его легли и на другой Алиедорин висок.

– А теперь – сражайся! – вдруг приказал он. – Дерись! Побеждай!

– Что ты… – начала было она, и тут перед глазами вспыхнуло.

…Исчезли стены темницы, исчез и сам мрак. Алиедора стояла под ярким солнцем, на неширокой аккуратной дороге, вымощенной шестиугольными ослепительно-белыми плитами. По обочинам тянулись диковинные деревья, «пальмы», как называли их Мастера, показывая Алиедоре гравюры в толстенных альбомах на уроках землеведения. Кусты с тёмно-зелёными кожистыми листьями, усаженные крупными, с кулак, венчиками всех оттенков радуги. Над головой трепетали крыльями смешные пичужки, зависая над цветами и окуная туда длинные тонкие клювики. Было тепло, но не жарко, с недальнего моря веял свежий ветерок – словом, ничего лучшего и желать нельзя.

Где я?

«Это Смарагд, – сказал невидимый дхусс. – Смарагд, Алиедора! Посмотри вокруг, посмотри внимательно!»

Только теперь она поняла, что руки у неё связаны спереди, вернее, даже не связаны, а скованы какими-то непривычно-мягкими кольцами кандалов. Ноги скованы тоже, позволяя делать только мелкие шажки.

И, конечно, там была стража. Высокие, одетые в зелёное и серебряное воины; одного взгляда бы хватило, чтобы узнать в них соплеменников волшебника Роллэ. Смуглые, с удлинёнными глазами и льющимися потоком паутинно-тонкими волосами. Как и Фереальв, за спиной каждый из них носил пару коротких кривых мечей.

Шестеро, услыхала Алиедора. Шестеро Наблюдающих. И самое меньшее двое Разыскивающих, магов, таких, как Роллэ.

Всего-то, усмехнулась Гончая. Восемь на нас двоих?

На тебя одну, Алиедора. На тебя одну. Нас повезут порознь. На Смарагде нету глупцов. Я рассчитываю на тебя, Гончая. Дерись же, дерись!..

Видение было настолько ярким и живым, что казалось – она и в самом деле стоит на тёплых белых плитах дороги и рядом – молчаливая стража. Нет тёмной и тесной каморки, веет вольный ветер, цветут невиданные сады, голубеет небо, и нет ничего между нею и свободой.

Сражайся!

Её толкнули в спину, и тело Гончей само отстранилось, так что рука Наблюдающего провалилась в пустоту. Алиедора крутнулась на месте, захватывая локоть стражника скованными руками, ноори не устоял на ногах, повалился. Несмотря на кандальные браслеты, один из его мечей Гончая успела выхватить.

Она уже забыла, что вокруг неё, мóрок или реальность. Кровь кипела. Клинок заплясал, выписывая замысловатые дуги и восьмёрки. Гончих учили биться в самых невообразимых обстоятельствах, в том числе и со связанными руками. Свист, неразличимый полёт острия – и на шее ближайшего к ней ноори открылась рана – чуть пониже уха. Мечник обхватил шею руками, обмяк, заваливаясь набок, глаза обессмыслились.

На Алиедору кинулось сразу трое, размахивая мечами, краем глаза она заметила, как ещё двое разворачивают сети, а оба мага вскинули посохи.

Сражайся!

Она бросилась ничком наземь, собираясь в клубок, перекатилась, не глядя вскинула руки со сжатым в них клинком. Крик, горячие брызги на лице, тело, падающее на белые плиты, пачкающее их кровью. Камень совсем рядом с её лицом взорвался облаком острых осколков, щёку обожгло раз, и другой, и третий.

Мастера Некрополиса не зря тратили время со своей лучшей Гончей. Меч со всей силой рухнул на ножную цепь, высек сноп рыжих искр, и кандалы не выдержали. Правда, не выдержал и клинок, разломившись пополам.

Ну а теперь!..

Её душил восторг, чувство, совершенно не свойственное Гончим. В бою надлежит оставаться холодной и каменно-спокойной, позволяя затвержённому вкупе с алхимией Мастеров довершить начатое. Здесь всё выходило совершенно иначе. Что-то смутно знакомое шевельнулось в душе, напрочь, казалось, забытое – перепуганная девочка, бегущая из замка Деркоор, окружённая толпой мерзавцев несчастная жертва в «Побитой собаке»… Тогда она победила, несмотря ни на что.

Победила!

По жилам вместо крови разливается жидкий металл, мышцы обретают силу стенобойного тарана. Пальцы вцепляются в запястье ноори, выкручивают, словно играючи ломают тонкие кости, и вот меч уже в руках Гончей, остаётся замахнуться…

Мягкий толчок в затылок – и глаза заливает непроглядной чернотой.

Не смогла, обжигает страшная мысль.

Веки разомкнулись, и Алиедора вновь ощутила вокруг привычный мрак камеры. На висках лежали жёсткие пальцы, и Гончая тотчас вспомнила всё, что случилось.

– Не выгорело, – бросила она, сразу признаваясь в главном.

Дхусс вздохнул.

– Я думал, ты справишься.

– Что ж, извини! – окрысилась Алиедора. – Я оказалась недостаточна хороша. Доволен, да?

В темноте угадалось его движение – отрицательное покачивание головой.

– Не доволен, нет, Алиедора. Это будет твой единственный шанс. Из башни Затмений от Мудрых не убегают. Там ведь даже дверей нет. Но я ведь тебе уже сказал – если милая девочка Мелли доберётся до Изумрудного острова, нам не потребуется ни от кого скрываться и убегать.

– Зачем же ты тогда… – В глазах всё ещё стояло обжигающее солнце и блестящие до рези в глазах белые плиты дороги, – зачем показал мне всё это? Да ещё и сказал, мол, это мой единственный шанс?

– Чтобы ты поняла, – серьёзно сказал дхусс, – что не надо предпринимать ничего… неразумного. Поверь мне. С Мудрыми не шутят.

– И ты говоришь, – в горле стоял комок, – что нам надо покорно ждать и надеяться на это чудовище? Эту несчастную тварь Гнили?

– Шанс не так уж плох. – Ей кажется или в голосе дхусса на самом деле послышалась неуверенность? – Во всяком случае, это лучшее, что у нас есть.

– Мне не хватило самой малости, – ярость поднималась в груди, холодная, режущая, какая и положена Гончей. – Я бы взяла верх. Я бы победила.

– Нет. Не забывай, ты неизбежно ослабеешь ещё, пока мы окажемся на Смарагде. Отсутствие эликсиров скажется, не может не сказаться…

Алиедора только зарычала, вонзая отросшие ногти в ладони.

– Мы дрались с ними и уступили, – продолжал тем временем дхусс. – Мы всё равно должны победить. Просто иным способом.

– Надеяться на испуг врага – последнее дело, – бросила Алиедора. – Так учили нас в Некрополисе, и, клянусь, Мастера были правы.

– Не хочу отвечать тебе, мол, предложи что-нибудь получше. – Гончая кипела, в то время как дхусс оставался спокоен и снисходителен. – Поверь, я сам понимаю, сколь уязвим мой план. Но ничего лучше придумать не могу. Главным образом потому, что слишком хорошо знаю, на что способны Мудрые. То заклятье, которым с тобой справился Роллэ, – оно просто гасит сознание и валит с ног даже лучшего бойца. Понимаешь? Нет никаких огнешаров, ледяных игл и тому подобного. Никто не играет со стихиями. Роллэ просто приказал твоему разуму погаснуть. И не спасла никакая выучка Мастеров…

Он говорил ещё что-то, но Алиедора уже не слушала.

Заклятье, что гасит сознание. Мастера Некрополиса слыли большими мастерами по «алхимическому противодействию магии». Навсинай противопоставлял Гончим чары, именно чары и ничего, кроме чар. Чары грубые, совсем не похожие на утончённое волшебство ноори, но тем не менее – чары.

Должен, обязательно должен найтись хоть какой-то способ! Иначе ведь эти смарагдские отшельники не сидели бы безвылазно на своём острове, а захватили весь мир.

Думай, Алиедора. Думай, лучшая из лучших Гончих.

– Мне не по душе просто сидеть и ждать – медленно произнесла она. – Никогда этого не делала и делать не собираюсь.

Врёшь, пришлось тут же одёрнуть себя. Ты не поехала бы в неведомый Деркоор, будь ты и впрямь такова.

…Но тогда я бы и не сбежала из супружеской спальни, от души угостив муженька кочергой. И не выжила бы в снежной пустыне разорённого Меодора. И не стала бы Гончей.

– Хорошо, – терпение у этого Тёрна, похоже, вообще никогда не кончается. – Но даже я не знаю пути из этой темницы. А что касается магов Смарагда…

– Тогда почему они не владеют всем миром? – выпалила Алиедора заданный уже до этого себе самой вопрос. – Если они настолько сильны и непобедимы? Если этому их заклинанию – ну, когда тебя бьёт в затылок и потом ничего, одна чернота, – если от этих чар нет защиты? Почему они тогда сидят на своём острове и трясутся, что от них улизнул один-единственный дхусс? Почему, а, Тёрн?

– Я объяснял. – Голос её товарища по несчастью оставался спокоен и ровен. Неживой он, что ли? Голем? – Смарагд живёт пророчествами. Первейшая обязанность Мудрых – сохранить народ ноори. Власть над миром для этого необязательна.

– То есть в пределах этого Смарагда – или как там его – они непобедимы?

– Не совсем, – замялся дхусс. – Есть многое, чего они страшатся. На этом мы и сыграем. Но грубая сила – не важно, сила меча или магии – здесь ничего не сделает. Ноори живут слишком хорошо, слишком любят свой благоустроенный мирок, чтобы рискнуть хоть чем-то.

– Однако те, кто отправился за тобой, рискнули!

– Их немного. Разыскивающие и Наблюдающие – лучшие из тех, кто не может жить без опасности и риска. Такие найдутся всегда, среди любого народа, сколь угодно мирного.

– А остальные ноори что, именно таковы? Мирные?

Дхусс замешкался.

– Да, пожалуй, что и так, – наконец проговорил он без особой уверенности. – Смарагд не воюет.

– Слабаки, – фыркнула Алиедора.

– Не будем сейчас об этом спорить. Скоро ты всё увидишь собственными глазами.

– А если ты ошибся? Если эта Мелли Мудрых отнюдь не испугает?

– Тогда они скорее всего просто повинятся перед нами и отпустят на все четыре стороны, – усмехнулся Тёрн. – Потому что это будет значить, что я ровном счётом ничего не понимаю ни в ноори, ни в Мудрых.

– Что, такого даже в страшном сне не приснится? – разозлилась Алиедора. – Чтобы ты – да чего-то и не понимал?

– Алли…

– Не называй меня так!

– Хорошо. Высокородная доньята…

– И так тоже нечего!

– Ладно. – Вывести Тёрна из себя было положительно невозможно. – Гончая Алиедора, если отбросить всю словесную шелуху, дело обстоит так: на Смарагде ни ты, ни я – ни поодиночке, ни вместе – шансов не имеем. Мудрые не дураки, о, отнюдь нет. Нас будут стеречь так, как не снилось ни Навсинаю, ни Некрополису. Но это и хорошо, потому что…

«Ему не приходит в голову, что всё это время нас могут слушать? – вдруг мелькнула мысль. – Этот самый Роллэ, раз уж настолько хитёр, что запер нас аж на другом бытийном плане, неужто б не догадался наложить соответствующие чары? Или они на такое неспособны? Всё-таки другой план…»

– Тёрн… – Она потянулась к нему, схватить дурака за руки, чтобы только молчал, не трепал языком, не выбалтывал бы…

– Алиедора, – сильные пальцы сжали её запястья. – Поверь, это наш единственный выход. Просто поверь, хорошо?

Он коснулся её висков.

«Я знаю. Они слышат. Слышат с самого начала».

– Мелли – наша последняя надежда. – Голос Тёрна звучал очень, очень убедительно. – Или Мудрые сотрут нас в порошок.

«Не могу… долго. Трудно… пробиться. Ты поняла?»

– Ты поняла? – повторил он вслух.

– Я поняла, дхусс. – Она постаралась, чтобы это прозвучало достаточно зло. – Мелли есть наша последняя надежда.

* * *

В лицо Дигвилу дул не по-осеннему тёплый ветер. Здесь, на верхотуре, на самой высокой башне Навсиная, ему удавалось забыться. Далеко на севере высилась голубоватая громада Реарского хребта, и Дигвил, привыкший жить в тени этих гор всю свою сознательную жизнь, смотрел на синеватые изломанные линии, невольно дивясь открывшемуся простору.

Что ещё остаётся делать знатному нобилю, оказавшемуся пусть и в золочёной, но всё-таки клетке у могущественного врага? Раньше в его положении принято было платить выкуп, и пленники жили на положении едва ли не почётных гостей – ели за одним столом с хозяевами, охотились вместе с ними, дав лишь честное слово благородного рыцаря, что не попытаются бежать. А здесь, у магов… Кормят на убой, что верно, то верно, да только трое чародеев постоянно маячат за спиной.

– Сели б вы хоть, что ли, господа маги, – с раздражением бросил Дигвил. Этих аколитов – молодых, с черепами, поцарапанными от постоянного и торопливого бритья, – он ничуть не страшился. Им приказали лишь следить за узником, не более.

Подмастерья, уже заслужившие право на короткий церемониальный жезл, но кому ещё оставалась очень долгая дорога до первого посоха, лишь переглянулись. Все трое отличались худобой, сутулостью и нездоровой бледностью, как случается у людей, сутками сидящих взаперти, склонившись над книгами. По сравнению с ними Дигвил, даже прошедший плен у Мастеров Смерти, казался настоящим силачом. В рукопашной, не сомневался молодой дон, он легко заломал бы всю троицу, но – магия, магия, магия…

Это несправедливо, подумал он. Сколько пролито пота в палестре, сколько часов под палящим солнцем он ворочал тяжеленным деревянным мечом под резкие и злые крики отцовских десятников! А эти… сидят, уткнув носы в древние фолианты, едва ли ложку ко рту поднести смогут, но, если что, запросто сожгут в единый миг целую деревню.

Сила справедлива. Она требует всего тебя, прежде чем неумёха-новичок сделается настоящим мечником. Магия же достаётся даром. Благородный дон проливает пот и кровь на ристалищах, оттачивая мастерство, – по сравнению с этим корпение над манускриптами есть поистине убийство времени. Недаром эти маги такие не в себе – ежели просидеть всю молодость в подвале, света белого не видя…

– Эх, да чего с вами говорить… – Дигвил презрительно отвернулся.

– Благородный дон Деррано, – вдруг заговорил один из аколитов. Молодой рыцарь резко обернулся. Неужто кто-то из этих книжных червей решил-таки предложить ему честную драку? – Благородный дон Деррано, господин верховный распорядитель Коллегиума пользователей Высокого Аркана требует, чтобы вы сей же час собрались в дорогу. Ваши спутники будут ожидать вас во дворе цитадели. Нам поручено препроводить.

Господин верховый распорядитель Коллегиума. Глава Державы Навсинай. Доселе Дигвила своим вниманием он не удостаивал.

– Собираться в дорогу? Куда, зачем, для чего?

– Не во власти нас, малых, ответить на сии вопрошания, – вычурно отговорился аколит. – Прошу проследовать, благородный дон.

Долго ли собираться рыцарю, пусть даже и пленному? Вскоре Дигвил уже сбегал по широченной каменной лестнице, что вела из башни на просторный, тщательно замощённый двор. Там пыхтели, негромко жужжа чем-то в железном нутре, два десятка големов – четыре из них, переделанные из бойцов в носильщики, держали громадный крытый паланкин.

Сундучок с нехитрым имуществом пленника довольно-таки небрежно закинули на задок паланкина. Из тёмного нутра башни торопливо вынырнули трое магов постарше; со стороны они могли бы показаться братьями: длинные седые бороды, худые впалые щёки, кустистые брови и глубоко посаженные тёмные глаза. Тёмно-лиловые одеяния до земли, богато расшитые серебром, роскошные посохи с вычурными навершиями: переплетающиеся рубиновые и золотые грани, кружащиеся сами собой агатовые спирали, висящие в воздухе безо всякой поддержки.

– Дон Деррано? – брюзгливо бросил один из магов, поспешно забираясь в паланкин. – Не стойте столбом, благородный дон, у нас очень мало времени.

– Могу ли я, по крайней мере, узнать, куда мне предстоит отправиться? – в тон чародею сварливо осведомился пленник.

– Можете, – осклабился волшебник. – На крайний запад наших владений. К самой переправе Рорха. Давайте, давайте, благородный дон. Не задерживайте отправления.

Внутри паланкин оказался разубран более чем роскошно, смахивая скорее на жилище ни в чём не отказывающего себе богатея. Слуги проворно уложили багаж, вместительные кофры, запертые на здоровенные замки, накладные в придачу ко внутренним. Дужки замков искрили, сердито плюясь белыми и алыми огоньками, едва Дигвил оказывался в непосредственной близости от них.

– Садитесь, садитесь, Деррано, – недовольно фыркнул чародей с фиолетовыми камнями в навершии посоха. – Не стойте столбом. Вы мешаете моему сосредоточению.

Кулаки Дигвила сжались. Этот чародеишка разговаривал с ним, наследником Дольинского сенорства, словно с последним серфом; рыцарь не успел даже осмотреться в полутёмном паланкине, не говоря уж о том, чтобы выбрать себе место.

Дон Деррано молча проглотил обиду, заставив себя поклониться. Всё-таки он путешествовал не под охраной и не в кандалах.

Ничего, посчитаемся.

Маги тем временем устраивались на лучших местах – в мягких креслах вокруг привинченного к полу овального столика. Кресел было ровно три, Дигвил удовольствовался крышкой рундука возле задней стенки паланкина.

– Деррано, – прежним тоном обратился к нему всё тот же чародей. – Мы должны вам кое-что сообщить. Требуется ваше, гм, усердие, равно как и добрая воля.

– Откуда у бесправного пленника возьмутся как добрая воля, так и усердие? – пожал плечами Дигвил.

– Не советую начинать торговаться. – Маг нацелился в него крючковатым пальцем с длиннющим позолоченным ногтем. – Слушайте, что вам говорят, и будьте благодарны, что проделаете этот путь с нами, а не среди караванных рабов.

Дигвила душила холодная ярость, однако она же, вкупе со впитанной с малых ногтей гордостью рыцаря и дворянина, заставила ответить почти любезным поклоном и вежливой полуулыбкой.

– Я готов оказать те услуги, на кои окажусь способен.

– Давно бы так, – заметил чародей. – Слушайте и запоминайте, Деррано. Очень скоро мы окажемся на переправе. На переправе Рорха, чтобы вы знали. Големы будут идти день и ночь. За это время вам надлежит как можно лучше, во всех подробностях припомнить свою невестку. Да-да, ту самую, доньяту Алиедору Венти.

Дигвил сокрушённо вздохнул и развёл руками.

– Господа маги! Я всего лишь рыцарь, я не владею магическими искусствами. Что я могу припомнить о рекомой Алиедоре? Я повторял всё это десятки раз. Сбился со счёта, если честно.

– Факты нам не нужны, – сухо бросил маг с фиолетовыми камнями на посохе. Представляться Дигвилу он, судя по всему, считал излишним. – Их мы имеем достаточно. Нет, вспоминайте просто её лицо, как она выглядела, будучи девочкой-воспитанницей, потом подростком, потом невестой. Чем лучше сумеете это сделать, тем скорее вернётесь к семье. Зомби в Долье и Меодоре хватит ещё надолго, можете не сомневаться.

Легко сказать, подумал Дигвил.

– С вашего разрешения, я ведь не художник, милостивый государь маг. Не могу же я…

– Не важно! – оборвал его чародей. – Вспоминайте, как вспоминается. А мы тем временем, хе-хе, подготовимся…

– К чему? – тут же спросил Дигвил. Говори, говори о чём угодно, это превращает тебя из пленника в соратника.

– Вы задаёте ненужные и неправильные вопросы, благородный дон. Думайте над отданными вам указаниями.

«Они хотят влезть мне в голову, – понял Дигвил. – Ом-Прокреатор ведает, зачем, им срочно понадобилось всё, что я помню об Алиедоре. Хотя… Прокреатор тут явно ни к чему. Они получили достоверные вести о ней, и им требуется подтверждение. Подтверждение того, что та, о которой им сообщили соглядатаи, – именно Алиедора Венти. Но… зачем такие сложности? Тащить меня в такую даль, гнать троих магов высшего ранга… Казалось бы, ну не уверены в сообщении прознатчика – пошлите других, зайдите с иного хода; однако нет. Требуется единственное, что невозможно подделать, – мои воспоминания о ней. То есть даже для того, чтобы просто убедиться в истинности сообщений, досточтимым магам придётся пойти на немалые усилия. Очень похоже, что придётся пробиваться силой. Причём пробиваться туда, куда любому здравомыслящему чародею и в голову не придёт лезть.

Моя бывшая невестка – хотя почему бывшая? Ведь брак так и не был расторгнут – угодила в некое очень интересное место. Маги рискнут прорываться туда, только будучи полностью, абсолютно уверены, что там – именно она, Алиедора Деррано-Венти. Что же это за место, разорви меня зомби? Некрополис отпадает, она сама там в немалой чести.

Увы, познания благородного дона Дигвила Деррано о дальних странах и разных силах оставляли желать лучшего, несмотря на усилия мэтра Бравикуса. В голову приходили только рыцарские ордена. В северных областях Державы орудовали также некие повстанцы, смутные слухи о них дошли до Дигвила за время его заключения, но не более того.

– Вы всё поняли, благородный дон? – Паланкин чуть раскачивался, неутомимые големы чеканили шаг, а на столе перед троицей магов появился сиреневый кристалл на треноге. Камень Магии, тщательно обработанный и отполированный, с заранее приданной особой формой, что якобы – как утверждал в незапамятные времена мэтр Бравикус – помогало направить заклинание в нужное русло.

– Я всё понял, – послушно повторил Дигвил. Терпение, мой благородный дон, терпение – то, чего тебе так не хватало раньше. Спрячь гордость поглубже. На время, разумеется, только на время.

– Тогда приступайте, – недовольно поджал губы маг. Весь вид его говорил, какие муки он испытывает, пребывая в обществе этого неотёсанного дворянчика.

Что ж, доньята Алиедора Венти, весёлая девочка Алли, какой тебя привезли к нам, – я постараюсь забыть о той кошмарной зале, где обращались в зомби десятки моих товарищей, с кем я стоял плечо к плечу. Благородных и простолюдинов – злобное искусство Мастеров Смерти уравняло всех.

Дигвил закрыл глаза. Вспоминай Деркоор, вспоминай Ютайлу, маму, детишек, остальную семью и семейные торжества, вспоминай тоненькую, как озёрный тростник, девочку с непослушными волосами, чёрными как смоль и большими глазами, какой её впервые привезли в родовой замок сеноров Деррано. Ты всегда была отчаянной, подумал Дигвил. Сорвиголова, мальчишкой бы тебе родиться, а не Ом ведает какой по счёту дочерью, которую невесть как замуж выдавать. Если бы только не братец-придурок!..

Внутри поднималась холодная ярость – уже не на пленителей-магов, даже не на Мастеров Смерти – что с них взять, с завзятых злодеев? – но на младшего брата, увальня Байгли. Ведь если бы не он, никуда бы Алли не делась. Стала б хорошей женой, хоть и своенравной, но волевой и сильной, вела бы дом твёрдой рукой, сидел бы братец у неё под каблучком…

А то ведь получается как – убежала Алиедора, поссорились два знатных семейства, дошло до мечей, вмешались короли, вспыхнула большая война, а тут некроманты и подоспели. Выходит, что, останься Алли в Деркооре, ничего бы и не случилось.

Ничего бы не произошло. Если бы Байгли не оказался таким идиотом и сластолюбцем, если не сказать извращенцем.

Нет-нет, поспешно оспорил себя Дигвил, потому что от этих мыслей стало совсем скверно. Этого не может быть, мэтр Бравикус же учил, что от одной личности ничего не зависит, даже если это великий король, ибо ему ничего не сделать без верных двора и войска. Конечно, ну конечно же, война между Меодором и Долье началась бы всё равно, может, годом позже, но началась. И некросы всё равно перешли бы Сиххот, потому что такой шанс они бы ни за что не упустили, просто по природе своей; так что не вини брата, не взваливай всё на него…

Нет, помогало это плохо. Вернее сказать, не помогало совсем. Но словно само собой, поверх тошнотворных воспоминаний – шагающие ряды бесстрастных зомби, не боящихся ни боли, ни смерти, падающие соратники, скорбный путь каравана пленных, рвущий душу скрип чудовищных колёс в зале для зомбирования, – поверх всего этого поднялось лицо доньяты Алиедоры. Спокойное, сосредоточенное, голова чуть склонена набок, глаза пристально всматриваются во что-то за спиной Дигвила – да, именно такой она была долгими зимними вечерами, когда на женской половине Деркоора собирались девушки с шитьём.

Алиедора… Алли… Что же мы с тобой сделали?

Боль, странная и непривычная, резанула, словно нож, снизу слева через подреберье, и Дигвил со стоном открыл глаза. Увидел вытаращенные буркалы всей троицы магов, уставившихся на него так, словно он вдруг оказался воплощением самого Прокреатора.

– Чего?.. – вырвалось у него. Хорошо ещё, он успел вовремя остановиться и естественное окончание фразы: «Чего уставились?» – так и осталось непроизнесённым.

– Прекрасно, мой дорогой Деррано, – проговорил маг с фиолетовыми камнями в оголовье посоха. – Лучшего и пожелать нельзя. Я, гм, от имени и по поручению Коллегиума пользователей Высокого Аркана, каковой я имею честь тут представлять, изъявляю вам нашу благодарность и признательность.

– Вы… получили… что хотели? – Дигвил говорил с трудом: от ненависти закаменели все мышцы.

– Да. О да, мой добрый дон. – Маг откинулся на спинку мягкого кресла, вздохнул с облегчением. – Картина необычайно чёткая и ясная. У вас однозначно изрядные способности к визионерству, любезный Деррано.

Дигвил пожал плечами: мол, сделал всё, что мог.

– Какие ещё услуги потребны от меня Высокому Аркану? – тем не менее осведомился он елико возможно вежливо.

– Вскоре от вас потребуется повторить это ещё раз. – Маг с фиолетовыми самоцветами прищурился. – Вы очень, очень помогли нам, благородный дон, но, к сожалению, это не всё. Потребуется ещё не один подобный… э-э-э… сеанс.

– Но, может, вы хоть теперь скажете мне, в чём дело, досточтимые господа маги? Я стараюсь, выполняю свою часть. Хотелось бы всё-таки знать, для чего.

– Для чего, благородный дон? – Говоривший с ним маг, судя по всему, старший из троих, быстро переглянулся с остальными. – У нас есть весомые основания считать, что мы знаем, где ваша… несостоявшаяся невестка. Но, для того чтобы… воплотить в жизнь все директивы Высокого Аркана, нам требуется… осуществлять определённые воздействия. Ваши воспоминания помогают их тонкой настройке и калибровке. Это помимо того, что мы теперь знаем местонахождение Алиедоры Венти куда точнее, чем прежде.

– Позволено ли мне будет узнать, где она?

– Позволено, мой благородный дон. Она в море. На корабле. На… очень странном корабле. И теперь мы знаем, что он направляется к переправе Рорха.

– Это вы мне уже говорили, господа маги.

– Теперь мы уверены совершенно точно, – вмешался другой чародей. – Знаем, сколько им ещё хода. Знаем, что доньята Алиедора пленница. Что, кроме неё, там есть ещё один… одно… существо. И двое тюремщиков. Всё это – благодаря вам, досточтимый дон Деррано. Как уже сказал мой уважаемый коллега, вы, бесспорно, заслужили благодарность Высокого Аркана.

– Когда я смогу вернуться к семье? – в упор спросил Дигвил. – Почему ни моя супруга, ни мой отец, ни моя мать не отвечают на письма?

«Посмотрим, как вы теперь станете выкручиваться», – пронеслось в голове.

– Что касаемо писем, то все ваши послания были переданы по адресу. А свободу – полную свободу – вы получите немедленно по завершении данной операции, – отчеканил маг с фиолетовыми камнями. – Немедленно, едва лишь благородная госпожа доньята Венти окажется в наших руках.

– И… какая же судьба её ожидает? – вырвалось у молодого дона.

– А как вы думаете, дорогой Деррано? – нахмурил брови третий, доселе молчавший маг. – Вы очень, очень подробно описали нам её злодеяния. Вы не находите, что ваша невестка должна предстать перед судом, строгим, но справедливым?

– Она принадлежит к благородному сословию, – не стерпел Дигвил. – Она жена знатного нобиля. И в качестве таковой подсудна лишь его королевскому величеству Семмеру, владыке Долье и Меодора! Доньяту Алиедору следует отправить ко двору!

Трое магов переглянулись.

– Простонародье не должно знать, что людей благородной крови может судить кто-то, кроме лишь верховного владыки. – Дигвил бросился в наступление. – Это нарушает естественный порядок вещей, внушает серфам опасные…

– Помилуйте, Деррано. – Старший из магов неприятно усмехнулся, показывая идеально белые и ровные зубы, каких никогда не бывает у стариков. – Неужто вы считаете, что суд над вашей невесткой будет публичным? Что о нём разнесутся слухи? И тем самым окажутся подорваны священные привилегии дворянства?

Они её убьют, подумал Деррано. Где-то в тайном подземелье. Просто возьмут и убьют. Нет, конечно, «суд» они устроят – для собственного удовольствия. И состязание обвинения с защитой не забудут – опять же чтобы зрелище вышло поострее. А потом изрежут на куски, стараясь добыть какие-нибудь о-очень важные для них секреты Мастеров Смерти, после чего убьют.

Сердце заледенело. Стой, стой, пронеслось в голове, но разве не этого ты хотел? Разве не виновна Алиедора в… – Мысли стали путаться. – Разве не стояла она там, где зомбировали воинов его отряда, простых людей, доверивших всё ему, Деррано, и потерявших даже обещанное служителями Ом-Прокреатора посмертие?

Она ведь отпустила тебя, Дигвил. Отпустила, хотя знала, как вы с братцем Байгли гнались за ней, как ты пытался заставить старого Венти выдать блудную дщерь, как разорял её родные края во главе деркоорского войска… Она всё знала. И тем не менее опустила тебя. Отпустила, уже будучи Гончей Некрополиса – самым жутким, самым ужасным, непобедимым отродьем Зла, его средоточием, хуже которого, наверное, только сами Мастера Смерти.

И это чудовище сжалилось над тобой. Подарило жизнь, как ни крути. Пусть даже движимая желанием «отомстить своею собственной рукой».

– Разумеется, разумеется, досточтимые господа маги, – он очень надеялся, что это прозвучит убедительно. – Несомненно. Именно так с ней и надлежит поступить.

…Неутомимые големы шагали день и ночь. Сменялись их погонщики, но трое магов и Дигвил смены, само собой, не знали. Каждый день перед молодым доном ставили всё тот же Камень Магии, после чего ему в очередной раз предлагалось «как следует вспомнить доньяту Алиедору Венти».

Дигвил вспоминал. Уже не с той остротой, что в первый раз, но маги всё равно были довольны. Он удостоился многочисленных «благодарностей Высокого Аркана»; жаль только, думал Дигвил, сии благодарности не имели эквивалента в звонкой монете.

Они быстро двигались через владения Высокого Аркана – Державы, формально дружественной Десяти Королевствам, но с которой приходилось держать ухо востро: отец всегда говорил: мол, ежели что – Держава проглотит то же Долье и даже не заметит.

Свободного времени у Дигвила оказалось предостаточно. За исключением сеансов воспоминаний, маги от него ничего не хотели, более того, почти демонстративно не замечали, предпочитая общаться друг с другом на языке, столь набитом терминами высшей магии, что Дигвил понимал там только «да», «нет» и прочую мелочь.

От нечего делать он сидел у окна – чародеи не препятствовали. Конечно, нельзя было не признать, что путешествовать в просторном паланкине со всеми удобствами куда лучше, чем брести глухою зимой от одной почтовой станции к другой в землях Некрополиса; только вот что по-настоящему узнаешь, таращась из роскошного экипажа?

Однако он видел худые, малолюдные деревни, где новыми были только частоколы; видел провалившиеся крыши, заброшенные амбары и гумна, сараи и мельницы: людишки бросили всё нажитое, подавшись кто куда. Почему и отчего – догадаться труда не составляло: повсюду виднелись следы буйства Гнили. Дважды им попадались даже круги передохших многоножек; Дигвил попытался заговорить об этом с магами, но те лишь отмалчивались.

– Гнилью у нас занимается соответствующий факультет и целый ряд отдельных кафедр, – недовольно проскрипел наконец старший из магов, так и оставшийся для Дигвила «чародеем с фиолетовыми камнями», потому что имена свои волшебники отказывались называть категорически. – Они уже добились значительного прогресса. Новые методики позволяют держать негативные последствия интрузий под строгим контролем.

– И даже не предусмотренные старой теорией девиации, – добавил другой чародей.

– Равно как и компликации, укладывающиеся в описанные…

– Коллеги, не будем забываться, – оборвал чародеев маг с фиолетовыми камнями. – Нашему юному спутнику совсем необязательно забивать себе голову подобным. Ему достаточно знать, что проблема Гнили, несомненно, представляющая известный теоретический интерес, успешно решается.

Дигвил молча наклонил голову. Спорить с магами он не имел никакого желания. Об успешности решения «представляющей известный теоретический интерес проблемы» он мог судить сам – вчера паланкин миновал деревню, где толпа устроила самосуд над «ведьмой», родившей «чорную ляльку». Костёр пылал весело и жарко, пламя танцевало, распевая свою жуткую песню, а в огне Дигвил разглядел бессильно обвисшее на цепях тело – несчастная «ведьма» была уже мертва.

Как и в Некрополисе, здесь не встречалось замков или хотя бы усадеб благородного сословия. Державой правили маги, они не нуждались в крепостях.

Встретились на пути и просевшие от давнего небрежения мосты, изрытые ямами, покрытые ухабами дороги; големам они были нипочём, а вот простые обыватели, выходит, по ним уже почти и не ездят.

Навсинай, хоть и прикрытый Реарским хребтом от ледяных северных ветров, не избег ежегодного злого пиршества осени: голые леса и нагие поля, серое небо, где редкие прорехи в плотных тучах казались работой крысиных зубов. Солнце не проглядывало, моросили непрерывные дожди, вся страна словно съёжилась, замерла, с нетерпением ожидая, когда на уродство пустой осенней земли зима наконец-то накинет белоснежный покров.

Маги почти не делали остановок. Дела и тревоги пейзан их волновали мало. «Не стоит вмешиваться в работу коллег из соответствующего департамента, это крайне неэтично», – услыхал Дигвил.

Однако было в Державе Навсинай и кое-что ещё. Города и городки, села и хутора жили по своим собственным законам. Маги не интересовались повседневной жизнью обывателей: мол, разбирайтесь сами. Верховодило, как смог понять Дигвил, богатое купечество. Оно образовывало гильдии, нанимало стражников, поддерживавших порядок, – магов Высокого Аркана, конечно, на всё хватить не могло.

– Но в больших городах, разумеется, есть следящие за законностью из числа чародеев, – заметил маг с фиолетовыми камнями, когда Дигвил, пользуясь моментом (только что с помощью молодого рыцаря прошло «удачное нацеливание», как выразился волшебник), спросил, как обстоит дело с властью и порядком на обширных просторах Державы.

– У нас изведено воровство, – не без гордости заявил другой маг. – Разумеется, там, где есть возможность учредить пост наблюдающего чародея и снабдить его соответствующими средствами.

– Да, охотники до чужого добра теперь промышляют исключительно по сёлам да большим дорогам, – засмеялся третий волшебник. – Торговые гости с ними справляются сами. Если надо – обращаются к нам, Высокий Аркан выделяет помощь. Разумеется, не бесплатно.

Чем дальше на юг и запад, тем пристойнее и богаче становилась страна. Приморские области, похоже, оказались меньше затронуты Гнилью, и селения казались куда зажиточнее, чем на севере.

…Граница Державы Навсинай выглядела более чем внушительно. Огромные ворота, взметнувшаяся на десять ростов среднего человека арка, по бокам высокие и тонкие башни, изукрашенные прихотливой резьбой; Дигвил не без удивления увидел там всех Семерых Зверей, словно и не утвердилась давно в Державе вера в Ом-Прокреатора.

Огненный Грифон, оранжевый Феникс, Сфинкс цвета горящего золота, смарагдовый Единорог, голубой, словно мелкий океан летним полднем, Морской Змей, синий Кракен и тёмно-фиолетовый, точно морские глубины, Левиафан.

Но этого мало. Самый верх арки венчал ещё один Зверь, восьмой.

Белый Дракон.

– О, вы обратили внимание, Деррано? – Старший из магов как-то незаметно оказался рядом. – Памятник архитектуры. Уникальное сооружение раннеимперского периода, скорее всего – правления Саргона Первого, о чём говорит характерное…

– Ассарданаба Третьего, – безапелляционно заявил другой чародей. – На строении отсутствует герб Саргона, коим украшены все известные сооружения его времени, дошедшие до наших дней.

– Гербовая ниша сей арки носит несомненные следы позднейших переделок!

– Вы, уважаемый коллега, как мне кажется, излишне смело атрибутируете неоспоримые нарушения кладки…

Подошёл третий волшебник, и спор тотчас сделался совершенно непонятным Дигвилу.

Вправо и влево от величественных врат тянулась стена, но тоже скорее для красоты, чем для настоящей обороны, – вся покрытая нишами, где виднелись искусно высеченные из серого камня статуи воинов и чудовищ. Время старалось обглодать их, словно зверь – добытую кость, но только поломало зубы – лишь кое-где на отполированной поверхности остались небольшие выбоины и зазубрины.

– Империя строила на совесть, – спутникам Дигвила, похоже, надоело спорить, повторяя одни и те же, прекрасно им знакомые аргументы. Старший из магов вновь стоял рядом с молодым рыцарем, тоже глядя на стену.

– Стена – это уже Харрашан Второй. Правнук великого Саргона, между прочим. Статуи отполированы посредством истолчённых Камней Магии, и заклятье держится вот уже сколько лет. Выбоины видите? Это всё, что смогли сделать тараны Харпаха Дерзкого. Вы, конечно, помните его деяния?

Дигвил сцепил зубы. Мэтр Бравикус преподавал им с братом историю, но ни о каких саргонах, ассарданабах или там харпахах он и слыхом не слыхивал.

– Ах молодёжь, молодёжь, – поджал губы чародей. – А ведь вы наша надежда, Десять Королевств, юные, с горячей кровью… Вот только ничего, ну ничегошеньки не знаете. Да и знать не хотите.

– Прошу прощения, досточтимый. – Дигвил заставил себя поклониться. – Но кто же таков был этот Харпах? И за какие деяния получил он своё прозвище?

– О! – расцвёл маг. – Харпах, любезный мой Деррано, был одним из величайших магов эпохи Средней Империи. Впрочем, вы ведь и о членении исторических периодов ничего не слышали, я боюсь? – с заметным сожалением уронил он.

Дигвил скрипнул зубами.

– Не доводилось, достопочтенный.

– Это примерно тысяча пятьсот лет после Саргона Первого, величайшего из древних императоров. К тому времени старые системы магии, основанные на примитивных обрядах, молениях, воскуриваниях и жертвоприношениях, стали приходить в упадок. Все возможности были исчерпаны, маги превратились в замкнутую касту, без притока свежей крови, свежих сил… И тут на крайнем западе, в местах, что мы сейчас называем Облачным Лесом, появился мальчик, наделённый великим даром. Судя по дошедшим до нас записям допросов, он смог… – Маг заколебался было, но, увлечённый, уже не смог остановиться. – Он смог создать принципиально иную систему магии. Магию, основанную на «внутренней музыке», что якобы звучит в… у избранных. Долго ли, коротко, он явился в Империю, прошёл именно этими вратами, взыскуя знаний. Но, увы, тогдашние чародеи отнюдь не отличались широтой взглядов, столь присущей пользователям Высокого Аркана наших дней, – скромно вставил он, – так что судьба Харпаха сложилась трагически. Он оказался среди храмовых прислужников. Однако… – вновь краткое колебание, – он не покорился существующему порядку вещей. Харпах поднял восстание. Армия рабов вырвалась из имперской столицы и ушла на запад, сжигая и уничтожая всё на своём пути. Творились чудовищные злодеяния, маги, служители храмов, их семьи умерщвлялись самым немыслимым образом; впрочем, чего ещё следовало ожидать от дикарей и варваров, угодивших в плен, когда их племена учиняли грабительские набеги на Империю, единственный светоч культуры и цивилизации в те безумные времена?

Маг перевёл дух, его седая борода встопорщилась.

– Залив кровью и спалив дотла половину Империи, Харпах вывел рабов за её пределы. Большинство решило покинуть его войско и отправиться по домам. Но сам Харпах уже не мог остановиться. К тому же у него появились последователи, дурные ученики, что подталкивали его отнюдь не к возвращению в Облачный Лес, но к захвату имперского престола и переустройству всей жизни там по своему вкусу. Харпах был великим магом, чародеи тогдашней Империи ничего не смогли ему противопоставить… и вот, вняв негодным советам, он повёл огромную армию, набранную в южных пределах, через переправу Рорха и дальше на восток. В оный день они подошли к пограничным укреплениям, и Харпах приказал, в память о пережитых там страданиях, стереть в пыль эти статуи, символ имперской мощи. При этом он якобы сказал, что стены, мол, нам пригодятся самим, а статуи мы поставим новые, уже в нашу честь. Однако даже его воинство, свирепые и могучие варвары, ничего не смогли сделать. Оказались бесполезны и их боевые молоты, и даже специально сооружённые ими тараны. Сам Харпах, увидев это, устрашился…

– И уже совсем было хотел повернуть назад, оставив путь злодейства, но толпа ревела: «Веди нас, веди», и он дрогнул, – подхватил другой маг. – Его орда вновь вторглась в Империю, однако на сей раз его ждали. Из императорской сокровищницы был извлечён огромнейший Камень Магии, величайший из всех, что когда-либо знал свет. Для этого пришлось практически снести всю пирамиду, где он хранился, ибо подъёмники не сработали… Маги высвободили запасённую в Камне силу, и войско Харпаха оказалось рассеяно. Сам же он остался жив, однако никогда больше не дерзал вступать в имперские пределы.

– Правда, зло он всё равно оставил по себе великое, – проворчал маг с фиолетовыми камнями, – школу Беззвучной Арфы.

– Кхе, гм, не кажется ли вам, коллега, что сей предмет не имеет никакого отношения к теме нашей беседы? – деликатно покашлял второй маг. – К тому же происхождение сей школы, как всем известно, далеко не столь уж однозначно. Кто-то и прямь приписывает это Харпаху, а другие считают, что её создали…

– Довольно, коллеги! – третий чародей воздел руки.

Старший досадливо стянул губы в узкую, почти бесцветную полоску.

– Вы правы, досточтимый. Идёмте, Деррано. Мы, как нетрудно догадаться, избавлены от формальностей таможенного досмотра.

…Теперь Дигвил понимал, каким образом магам Высокого Аркана удавалось держать в повиновении огромную страну, – неутомимые големы-носильщики способны были доставить чародеев в любую её точку за считаные дни, там, где торговым караванам потребовались бы недели, если не месяцы.

За пределами Державы големы не сбавили ход. Дорога, широкий торговый тракт, шла совсем близко к океанскому берегу, и сквозь окно паланкина молодой рыцарь то и дело замечал проблеск зеленовато-голубой глади, так непохожей на тяжёлое, серо-стальное море Тысячи Бухт.

Несмотря на позднюю осень, солнце тут стояло высоко, куда выше, чем в Меодоре или Долье. Холода отступили, маги сбросили неподъёмные, подбитые мехом плащи, опустили рамы в окнах паланкина – с юга дул мягкий, тёплый ветерок.

– Самалеви проследуем без остановки, – заметил старший из магов. – Надо торопиться. Если верны дивинации, чей успех был обеспечен искренним усердием благородного дона Деррано, то Алиедора уже почти у переправы.

– А нам ещё предстоит отрегулировать тонкую фокусировку, – буркнул другой чародей.

– Вот именно, – подхватил третий. – А система линз досточтимого Хейтсалля, увы, ещё никогда не использовалась в подлинно боевой обстановке…

– Коллеги, коллеги, – оборвал собратьев маг с фиолетовыми камнями. – На благородного дона эти наши разговоры должны навевать смертельную скуку. Давайте не будем забывать, что его таланты лежат в совсем иной области, где никто из нас не может похвастаться сколько-нибудь значимыми успехами.

Дигвил усмехнулся про себя. Давайте-давайте, господа маги. Сластите пилюлю. Я понимаю, благодаря мне вы смогли выследить Алю… и теперь собираетесь что-то с ней сделать. Я внимательно слушал вас эти дни, особенно когда вы считали, что туповатый и недалёкий дворянчик мирно храпит на своей лежанке.

Алиедору везли на корабле, направлявшемся прямиком к переправе. И с ней был ещё один пленник, который, судя по всему, занимал досточтимых чародеев едва ли не больше, чем сама доньята Венти. Благодаря «дивинациям» им удалось что-то о нём разузнать, и с каждым сеансом волшебники приходили во всё большее и большее возбуждение.

Что это был за пленник, однако, Дигвилу так и осталось неведомо.

…Переправа Рорха открылась внезапно, дорога обогнула горный склон, и паланкин остановился.

– Прошу вас, благородный дон, – последние дни старший из магов сделался прямо-таки образцом вежества, – мы прибыли на место. Дальше придётся пройти немного пешком. Вашу личную собственность доставят слуги. Сюда, сюда, благородный дон.

Зелёные склоны, покрытые ползучими, вьющимися, словно змеи, растениями с кожистыми узкими листьями; несмотря на осень, они сохраняли зелень, густую, почти чёрную. Дорога поворачивала вправо и вниз, устремляясь вниз по крутому склону к самой переправе.

Здесь, в самом узком месте перешейка, где горы чуть раздались в стороны, оставив неширокую долину, когда-то, наверное, заросшую невысоким южным лесом, руки неведомых строителей прорубили в сплошном граните канал, но не простой – с обеих сторон его запирали исполинские ворота, какие под силу сдвинуть, наверное, только титану.

По обеим сторонам канала раскинулся городок, белые стены и красные крыши, южная зелень садов, не подвластных мертвящему дыханию осени.

К немалому удивлению Дигвила, вокруг городка совершенно не было никаких укреплений – ни стен, ни башен. Над северной частью городка развевалось серебристо-лиловое знамя Навсиная, а над южной…

Чёрно-белый стяг Некрополиса.

Дигвил припомнил, что здесь, на переправе Рорха, держат свою стражу и Высокий Аркан, и Мастера Смерти.

Канал заполняли парусники и многовёсельные галеры. Гребные суда двигались сами, их собратьев, лишённых весёл, тащили какие-то жуткого вида механизмы, состоящие, казалось, из одних зубчатых колёс.

– Врата, что видит благородный дон, – часть системы, что называется «шлюз», – заметил недоумение Дигвила старший маг. – Рыть весь канал на уровне моря оказалось невозможно. Там настолько твёрдая скала, что пришлось бы извести слишком много Камней Магии. Труд же рабов был слишком неэффективен, вдобавок хроники донесли до нас истории, что строительство сопровождалось невиданными бедствиями, засухами, повальными болезнями и мором. Поэтому корабли сперва поднимают из моря Мечей, а затем опускают вновь – в Долгое море. Проделывается сие так…

Маг пустился в долгие объяснения, не забывая при этом весьма красноречиво поддерживать Дигвила под локоть, одновременно заставляя рыцаря весьма быстрым шагом направляться к неприметному домику, спрятанному в нависавших над долиной скалах.

Наверное, это была когда-то пастушья хижина, сложенная из грубых глыб дикого камня, но сейчас от неё почти ничего не осталось. Кто-то торопливо вкопал лишние столбы, подвёл под крышу почти весь двор, сложил из кирпича печки, выкопал колодец, устроил сложную систему труб, подававших воду внутрь. Смотревшие на канал окна превратились в бойницы, стены оплели вьюнки, так что снизу, особенно с корабельной палубы, строение совершенно невозможно было разглядеть.

Во дворе застыла троица големов самого зловещего вида, за каменными насыпями прятались какие-то круглые трубы, устроенные на телегах, жерла с раструбами смотрели на канал.

И сам домик кишмя кишел магами. Магами без обычных роскошных, шитых серебром одеяний и посохов. Бороды – невиданное дело! – были аккуратно у всех подрезаны. Неприметная серая одежда, незаметная на фоне скал, широкие пояса, к которым привешено нечто вроде оголовка посоха, сверкающее всеми цветами радуги.

При виде троицы новоприбывших чародеев все остальные маги поспешно замирали, низко, почтительно кланяясь.

– Оставьте, оставьте, коллеги, – махал руками старший из чародеев.

У самых дверей их встретил ещё один волшебник, которому поклонились уже спутники Дигвила.

– Благодарю за поспешание, – отрывисто бросил тот. – Я ждал вас, досточтимые коллеги. И спасибо за дивинации. Благодаря им нам удалось… – Он заметил Дигвила и осёкся. – Приветствую, благородный дон. – Маг сухо кивнул молодому рыцарю. – От имени Высокого Аркана приношу наши самые искренние извинения за доставленные вам неудобства. Поверьте, они будут должным образом компенсированы. А сейчас прошу вас, прошу внутрь. Высокому Аркану требуется от вас ещё одна, последняя услуга. Входите, благородный дон. Не могу сказать – «будьте гостем», увы, вам придётся попотеть наравне с хозяевами.

Дигвил решил, что лучше всего ограничиться молчаливым поклоном, почтительным, но без подобострастия.

Внутри царил полумрак, только светились, таинственно мерцая, сосуды с неведомыми эликсирами и крупные кристаллы всех оттенков, расставленные повсюду в особых треножниках.

Плясало пламя над бронзовыми горелками, кипели жидкости в колбах, разноцветный пар струился в змеевиках, капали собранные конденсаты. Медленно, сами по себе вращались крупные зубчатые колёса, проворачивались какие-то сложные и на вид чрезвычайно хрупкие устройства – мешанина хрустальных дисков и линз, перечёркнутых острыми, словно игольчатый кинжал, лучами невесть откуда взявшегося света.

– Сюда, благородный дон. – Хозяин указал на жёсткий складной стул как раз возле одного из таких устройств. Из бойницы на его лицо упал свет, и Дигвил едва не вздрогнул – глаза чародея меняли цвет. Из непроницаемо-чёрных они становились кроваво-красными, зрачки словно перехватывала посредине незримая перемычка, обращая их в символ бесконечности.

– Да, господин Деррано, да. – Маг был необычайно серьёзен, спокоен, сдержан. – Нам предстоит великое, небывалое дело. Видите ли, ваша невестка… оказалась приобщена таким тайнам и силам, что нам, простым чародеям, положившим жизнь на то, чтобы упорным трудом отвоевать у Неведомого ещё один рубеж, остаётся только возрыдать кровавыми слезами. Шанс на успех у нас только один. Мы вкладываем всё имеющееся в первый удар, он же и последний, потому что нанести второй нам уже не позволят. Сегодня, сейчас, я прошу вас в последний раз вспомнить доньяту Алиедору. Сосредоточьтесь. Закройте глаза. Вспоминайте… как следует. От этого сейчас уже зависят жизни. И моя, и ваша, мой благородный дон.

– Что же… – Дигвил прочистил горло. – Что же мы должны сделать?

– Уничтожить тех, кто пленил вашу невестку. И не дать ей самой стать причиной новых бедствий.

– Она останется в живых?

– Я сделаю всё для этого, – отрывисто бросил чародей. – Потому что никто не знает, какие беды могут приключиться, если она погибнет. Поймите, благородный дон, ваша невестка – уже давно не просто несчастная, запутавшаяся девочка. Она даже и не просто Гончая Некрополиса. Простые Гончие нас бы не заинтересовали. Однако доньята Алиедора… – Он покачал головой. – Мы не знаем, что она такое. Мы только удивляемся, разводим руками да качаем головами. Как видите, благородный дон, я откровенен с вами.

– Где она сейчас?

– Совсем рядом. Во-он на том кораблике, – красноглазый маг вытянул руку. – Взгляните сами, благородный дон, прежде чем мы начнём.

Створ громадных ворот как раз проходило небольшое изящное судно с ярко-изумрудными парусами и таким же корпусом. В отличие от всех других судов в канале, оно не несло никаких флагов.

– Пираты?

– Нет, благородный дон, – покачал головой чародей. – Даже морские разбойники гнушаются оставлять мачты «голыми», как они говорят. Они просто никогда бы не сунулись к переправе.

– Так что же на него смотреть? – удивился Дигвил. – Место для атаки – лучше не придумаешь. Прыгай сверху на палубу, да и вся недолга.

Чародей дёрнул углом рта.

– Если бы, благородный дон. Если бы. Однако мы заболтались, времени у нас почти не осталось. Прошу вас, садитесь, садитесь сюда. Смотрите в кристалл. Вспоминайте.

Наверное, он таки заметил колебания молодого рыцаря.

– Благородный дон. – Жуткие глаза придвинулись. – Подумайте сейчас о тех, кого та, что звалась Алиедорой Венти, непременно предаст мучительной смерти, останься она на свободе. Всё, мешкать больше нельзя. Вы с нами, дон Деррано, или против нас?

– С вами, – процедил Дигвил сквозь зубы, уставясь на блистающие грани кристалла.

Алли, что же с тобой случилось, бедняжка?..

По хрустальным дискам побежали искры.

Дигвил зажмурился. В висках скапливалась тупая, ноющая боль.

Оставалось только надеяться, что это продлится недолго.

Глава IV

– Тёрн. Тёрн?! Ты спишь?!

– Нет, Алиедора.

– Тоже почувствовал?

– Да. Мы остановились. Легли в дрейф. А ты – как ты это поняла?

– Не знаю. – Алиедора перекатилась с живота на спину, потянулась, складываясь почти пополам. Такое не повторил бы и лучший акробат. – Просто почувствовала. В Некрополисе нас этому учили. Наверное, какая-то алхимия.

– Угу. И вряд ли Фереальв стал бы заходить в какие-нибудь порты без крайней на то необходимости. Так что, скорее всего, мы – у переправы. Стоим, ожидая очереди на шлюзование. Это красивое зрелище, но мы с тобой, увы, его не увидим.

– Хотела б я знать, как станет шлюзоваться эта самая Мелли…

Дхусс коротко засмеялся, словно она и впрямь пошутила невесть как остроумно.

– Не завидую шлюзовому мастеру и всей его смене.

– Да уж, такую красотку увидишь – до смерти спать не сможешь…

Тишина. Только какая-то другая, не похожая на прежнюю. Гончая несколько раз сжалась в клубок и вновь распустила мышцы. Тело работало. Несмотря на долгое отсутствие эликсиров.

– Ждать довольно долго, – Тёрн возился у стены, устраиваясь поудобнее. – Потому что…

Закончить ему не удалось. Тьма вокруг них словно взорвалась изнутри, рассыпалась тысячами тысяч мелких и острых осколков. Яростный, невыносимо яркий свет, что, казалось, бьёт с силой стенобойных таранов; палуба над головами узников обратилась в груду обломков, по доскам текли потоки жидкого огня.

– Алиедора!

Но Гончая сама знала, что делать. Одно движение – и она уже наверху. Нет оружия, но это ничего, добудем в бою.

Зелёный корабль горел весело и жарко, пламя уже охватило мачты, играючи расправлялось с тяжёлой парусиной; всё вокруг было затянуто густым, едким дымом. Под ногами что-то хрустело, словно какая-то крупа, – крупинки эти то и дело вспыхивали, рассыпая вокруг себя снопы жгучих искр.

Где же пленители-ноори? И почему всё горит?

Алиедора тенью проскользнула между языками пламени, вырвалась из дымной пелены; борт рядом, а что там, за бортом?..

Рядом вздымались отвесные гранитные стены, они уходили ввысь на добрых три десятка локтей – пустяк для истинной Гончей, у которой под руками найдётся хоть какая-то верёвка с крюком. Алиедора оказалась бы наверху за считаные мгновения, если бы…

Огонь гудел и ревел, закручивался исполинскими спиралями, пожирал такелаж и ванты, и Гончая закусила губу в отчаянии: на паруснике, где вокруг, наверное, целые лиги канатов и сотни крюков на любой вкус, – она уже ничего не успевала подобрать.

А там, наверху, нависают такие знакомые громады големов и льётся, льётся чародейский огонь, который ничем не затушишь, только встречной магией…

Рядом оказался Тёрн, как-то по-особому вскинул руки перед грудью, сквозь гул и треск пламени на миг пробилась мелодия, чуждая и странная, не от мира сего, – и огонь отступил, раздался в стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.