Евгений Валерьевич Кравчук
Фиктивность (преднамеренность) банкротства в России

Введение

Экономические и социальные реформы, проводимые в России, оказали значительное влияние на совершенствование и развитие правовой системы государства. Особенно это становится актуальным в связи с решением проблемы фиктивного или преднамеренного банкротства. Требуется совершенствование механизма государственного принуждения и применение мер административной ответственности.

Первым нормативным актом в истории современной России, регулирующим процессы несостоятельности, был Указ Президента Российской Федерации от 14 июня 1992 г. № 623 «О мерах по поддержке и оздоровлению несостоятельных государственных предприятий (банкротов) и применении к ним специальных процедур»[1], который впервые сформулировал проблему несостоятельности хозяйствующего субъекта.

В дальнейшем он был заменен Законом Российской Федерации от 19 ноября 1992 г. № 3929-1 «О несостоятельности (банкротстве)»[2], и с этого момента стал формироваться механизм государственного регулирования процессов несостоятельности должников. Механизм предусматривал проведение государственной политики, направленной на предотвращение несостоятельности, реорганизацию неплатежеспособных предприятий. Кроме того, данный закон закреплял полномочия в сфере государственной политики за Федеральным управлением по делам о несостоятельности (банкротстве) при Государственном комитете Российской Федерации по управлению государственным имуществом в отношении федеральных государственных предприятий, а также предприятий и организаций, в капитале которых имеется доля (вклад) Российской Федерации. В то же время п. 2 Указа Президента Российской Федерации от 22 декабря 1993 г. № 2264 «О мерах по реализации законодательных актов о несостоятельности (банкротстве) предприятий»[3], за этим федеральным управлением закреплена функция по рассмотрению финансового состояния должника. Письмом от 16 сентября 1993 г. № АШ-598/6-210 Министерства экономического развития Российской Федерации «О разработке процедуры санации, реорганизации и прекращения деятельности несостоятельных предприятий»[4] разработаны методические указания, связанные с оказанием государственной поддержки предприятиям-должникам. На основании этих указаний постановлением Правительства Российской Федерации от 20 мая 1994 г. № 498 «О некоторых мерах по реализации законодательства о несостоятельности (банкротстве) предприятий»[5] были введены критерии неплатежеспособности, которые давали основания для формирования перечня предприятий, подлежащих санации, и предприятий, подлежащих ликвидации. В целях обеспечения единого методического подхода при проведении финансового анализа предприятий и оценки структуры их баланса Федеральное управление по делам о несостоятельности (банкротстве) своим распоряжением от 12 августа 1994 г. № 31-р утвердило методические положения по оценке финансового состояния предприятий и установлению неудовлетворительной структуры баланса[6].

Этими нормативными установлениями в начале 90-х гг. был сформирован механизм регулирования процессов несостоятельности, который, во-первых, действовал в отношении только предприятий-должников, имеющих в своем уставном капитале государственную собственность, так как формирование частной собственности в стране только начиналось. Во-вторых, существующий механизм был направлен на защиту должника с выработкой механизма урегулирования отношений между должником и кредитором в пользу первого, т. е. предусматривал в основном санацию должника.

Затем с развитием предпринимательской инициативы и появлением хозяйствующих субъектов, имеющих частную собственность, возникла необходимость в создании совершенно нового механизма регулирования процессов несостоятельности с учетом этих хозяйствующих субъектов. В 1998 г. был принят новый Закон от 8 января 1998 г. № 6-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»[7]. С этого периода произошла смена идеологии, заложенной в первом законе, основанной на отказе от принципа «неоплатности» долга при определении критерия банкротства в пользу принципа «неплатежеспособности»[8]. В результате в письме Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 9 августа 1999 г. № С4-7/УП-898[9] речь идет о том, что в целях надлежащего уровня проведения экспертизы в области банкротства и выработки единообразных методологических подходов к ее проведению Федеральная служба России по финансовому оздоровлению и банкротству с 1 января 1999 г. ведет учет и аккредитацию экспертов, в частности по финансовому состоянию и платежеспособности организаций, и экспертизу действий должностных лиц в рамках процедур банкротства. Однако проблема регулирования признаков фиктивного или преднамеренного банкротства в действиях этих нормативных актов в полном объеме не была решена, особенно если рассматривать ее административно-правовой аспект.

Считаем, что в действующем Федеральном законе от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»[10] данной проблеме также не уделено достаточного внимания. Это видно даже на примере того, что норма права о фиктивном или преднамеренном банкротстве появилась в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях, но она все же продолжает быть малоприменимой. Хотя эта норма права существовала еще в Федеральном законе от 8 января 1998 г. № 6-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», но правоприменительная практика по ней в тот период фактически отсутствовала. Причиной тому служило то, что правовое регулирование законодательства о несостоятельности предусматривало за фиктивное или преднамеренное банкротство гражданско-правовые последствия в виде возмещения ущерба кредитору.

На основании этого считаем, что ранее существовавший механизм в период действия закона о банкротстве 1992 и 1998 г. безвозвратно потерян в результате развития рыночных основ экономики страны. Представляется, что это недопустимая ошибка в случае выработки мер антикризисного управления в современных условиях независимо от права собственности должника.

Проблемность определения места и правовые основы института банкротства в системе российского законодательства[11] исследуется в юридической литературе с самых первых шагов трасформации экономики России. Это связано с необходимостью определить влияние административно-правового воздействия на принятие решения о несостоятельности должника, в том числе и на выявление признаков фиктивного или преднамеренного банкротства. Такое решение должно способствовать выработке мер антикризисного управления с целью выведения населенного пункта, субъекта Федерации, страны из кризиса социально-экономических отношений.

В связи с этим важно учитывать понятие «публичный интерес»[12], которое формирует уровни управления экономикой страны, а также субъекты[13] управления экономикой страны в соответствии со ст. 8 Конституции Российской Федерации. Выработанные установления являются основанием для формирования основ, регулирующих взаимоотношения между предпринимательским сообществом и органами исполнительной власти в случае оформления государственно-частного партнерства. В данном случае речь идет о формировании промышленной политики (пример тому постановление Правительства Российской Федерации от 6 июля 2008 г. № 511 «Об утверждении Положения о Правительственной комиссии по транспорту и связи»[14]). В нем, как и в других нормативных правовых актах[15], определяется статус органа исполнительной власти, осуществляющего управленческие полномочия в сфере регулирования процессов несостоятельности. В результате анализа отдельных актов с 2004 по 2008 г. делается вывод о необходимости оформления государственно-частного партнерства в сфере несостоятельности. С выделения в партнерстве общей составляющей в лице органа, уполномоченного проводить промышленную политику в стране, и ее производной в лице органов, осуществляющих финансовое оздоровление должника[16]. Учет этой совокупности должен привести к введению антикризисных мер в случае выявления несостоятельности хозяйствующего субъекта. При этом должны учитываться социально-экономические показатели субъектов Федерации, а они, в свою очередь, находятся во взаимозависимости с параметрами расчета финансово-хозяйственной деятельности предприятия, что влияет на расчет коэффициентов, характеризующих признаки фиктивного или преднамеренного банкротства[17].

Поэтому в работе рассматривается организационно-правовой статус органов, осуществляющих управленческие и юрисдикционные действия по административно-правовому регулированию процессов несостоятельности должника, выявлению и пресечению признаков фиктивного или преднамеренного банкротства, которые носят организационный характер. Это связано с тем, что полномочия в сфере фиктивного или преднамеренного банкротства возложены на арбитражного управляющего[18], за которым саморегулируемая организация арбитражных управляющих[19] осуществляет контроль.

Очевидно, что именно при рассмотрении взаимосвязи между упомянутыми субъектами, наделенными правомочиями по поводу выявления фиктивного и преднамеренного банкротства, и выявляются формы административно-правового регулирования[20], направленного на пресечение правонарушения. Это является первоочередной задачей, возникающей между органами государственной власти и субъектами законодательства о несостоятельности при выявлении признаков правонарушения в сфере несостоятельности[21]. В этом случае должна быть построена организационно-функциональная система специально уполномоченных государственных органов по выявлению признаков фиктивного или преднамеренного банкротства с учетом понятия «публичный интерес» и определены основополагающие функции управленческой деятельности этих органов.

Актуальность вопроса связана с необходимостью совершенствования системы правовых средств защиты участников процесса о несостоятельности от недобросовестных субъектов предпринимательского сообщества. Право, которое не сопровождается доступными и эффективными средствами защиты, утрачивает свою привлекательность для субъектов правоотношений, а это, в свою очередь, порождает криминализацию экономических правоотношений в стране. Поэтому крайне важно провести анализ действующих мер, применяемых в случаях рассмотрения административной ответственности, связанных с фиктивным или преднамеренным банкротством.

Специфика административной ответственности по признакам фиктивного или преднамеренного банкротства заключается в том, что в отношении правонарушителя необходимо применять нормы законодательства о несостоятельности с учетом норм административного права, предполагающие использование процессуальных норм арбитражно-процессуального законодательства. Следует также обозначить специфику правоприменительной практики[22] способствующей как к привлечению правонарушителя, так и к уходу от ответственноти по признакам преднамеренного банкротства. Анализ практики показывает[23], что при наличии квалификационных признаков, оговоренных диспозицией ч. 2 ст. 14.12 Ко декса Российской Федерации об административных правонарушениях, применяется санкция по ч. 3 ст. 14.13 «Неправомерные действия при банкротстве» Кодекса. Применение административной ответственности за фиктивное банкротство вообще крайне редко. Это связано, скорее всего, с урегулированием споров в период досудебного разбирательства, т. е. с их урегулированием на основании правил делового оборота (корпоративных норм) предпринимательского сообщества.

Вышеобозначенное привело к необходимости исследовать правонарушения в области предпринимательской деятельности, финансов, налогов и сборов, рынка ценных бумаг. Предметом исследования являются особенности административной ответственности за правонарушения в сфере преднамеренного или фиктивного банкротства. Основным признаком такого анализа является наличие прямого умысла[24] в действиях должностного лица, на которое возлагаются полномочия по принятию управленческих решений[25].

Сравнительному анализу были подвергнуты следующие статьи Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях: ст. 14.11 «Незаконное получение кредита»; ст. 14.13 «Неправомерные действия при банкротстве»; ст. 14.14 «Воспрепятствование должностными лицами кредитной организации осуществлению функций временной администрации»; ст. 14.23 «Осуществление дисквалифицированным лицом деятельности по управлению юридическим лицом»; ч. 3 ст. 14.25 «Нарушение законодательства о государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»; ст. 15.4 «Нарушение сроков представления сведений об открытии и о закрытии счета в банке или иной кредитной организации»; ст. 15.11 «Грубое нарушение правил ведения бухгалтерского учета и представления бухгалтерской отчетности».

Необходимость такого исследования связана с конечной целью административной ответственности, выражающейся в применении частной и общей превенции административных и иных правонарушений[26].

Правоприменительный процесс в данном случае может быть осуществлен при условии выделения в нем, во-первых, досудебного порядка ликвидации должника на предмет фиктивного банкротства, которое может в дальнейшем квалифицироваться как признак преднамеренного банкротства, а во-вторых, в выделении порядка выявления признаков преднамеренного банкротства в процедурах несостоятельности должника.

Выделение этих составляющих правоприменительного процесса в конечном итоге должно привести к учету специфике мер обеспечения при выявления признаков фиктивного или преднамеренного банкротства. Целью применения является защита экономических интересов страны. Данная цель определена п. 1 ст. 1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)».

В заключение укажем, что проблема несостоятельности (банкротства) за последние годы не утратила своей актуальности, а, наоборот, приобрела остроту в аспекте дискуссионности.

Первым примером этого считаем острейший вопрос института несостоятельности (банкротства), затронутый в статье Ю. С. Ващенко «К вопросу о соотношении понятий несостоятельности и банкротства в истории законодательства и отраслях права»[27]. Данная работа затрагивает длящийся уже не первый год вопрос о дефиниции понятий «банкротство», «несостоятельность».

Далее укажем на работу, в которой предлагается дать новое определение регулирующего органа в рамке законодательства о несостоятельности, высказанное в работе Е. В. Наумовой «Проблемы функционирования института банкротства (несостоятельности): административный аспект» *. С высказанным предложением согласиться сложно, ибо это возврат к прежней системе регулирования вопросов несостоятельности и реанимация Федеральной службы по несостоятельности (банкротству), действие и существование которой были оправданы в переходный период трансформации рыночных отношений в России.

Еще одно заявление автора также считаем спорным, но оно не лишено аргументации. Речь идет об исследовании вопроса о преднамеренном банкротстве. Вся аргументация построена на попытке отрицать исследования экономистов и юристов по признакам преднамеренности в действиях уполномоченных на то лиц хозяйствующего субъекта. С автором следует согласиться, что наблюдаются сложности с учетом и рассмотрением статистических данных, заявляемых Высшим Арбитражным Судом в ежегодном отчете, справедливости ради уточним, что эти данные, к сожаленю, носят скрытые формы выражения и регистрации. Анализ этого исследования означает действительность дисскуссионности института несостоятельности в целом и отдельных его норм в частности.

В связи с вышуказанным исследованием обратим внимание на работу Е. Н. Кондрат «Неэффективность законов и пробелы в законодательстве как угроза финансовой безопастности государства»[28], которая вопросы несостоятельности напрямую не раскрывает. В данной статье вопросы несостоятельности, по мнению автора, могут повлиять на национальную безопастность неопосредственно через ее составляющую – финансовую безопастность. В статье предпринята попытка охарактеризовать признаки преднамеренности. Под ними следует понимать неправомерные действия, направленые на сокрытие, уничтожение, фальсификацию бухгалтерских и иных учетных документов, отражающих экономическую деятельность должника. Эти действия лишают кредиторов возможности получить объективную информацию о платежеспособности должника, тем самым лишая последних возможности противостоять механизму осуществления недобросовестного банкротства.

Раскрытие признаков преднамеренности неминуемо требует рассмотрения вопроса о правоспобности и дееспособности юридического лица – должника в рамке дел о несостоятельности (банкротстве). Это связано с тем, что орган управления в случае добровольной ликвидации или же в рамке процедур несостоятельности, предусмотренных законом о банкротстве, имеет свойство к сужению полномочий, компетенции. Данный вопрос также имеет свою историю, которая началась с появлением диссертационного исследования А. Н. Семиной «Правоспособность и дееспособность юридических лиц – должника в ходе процедур банкротства»[29]. Появление исследования «Ограничение правоспобности и дееспособности юридических лиц – должников в рамках дел о несостоятельности (банкротстве)»[30] считаем вполне закономерным в условиях реформирования законодательства о несостоятельности.

Институт несостоятельности (банкротства), без сомнения, является сложным, комплексным институтом, в рамках которого приходиться решать самые различные задачи, стоящие перед кредиторами, должником и уполномоченными лицами. В понятие «уполномоченное лицо» мы вкладываем понятие должностного лица органа, осуществляющего административно-хозяйственные действия, и лиц, осуществляющих организационно-управленические деяния.

В связи с этим считаем необходимым отметить комплексное исследование, посвященное судебной экспертизе, под редакцией Е. Р. Россинской «Судебная экспертиза: типичные ошибки»[31], и монографию К. В. Давыдова «Административные регламенты федеральных органов исполнительной власти Российской Федерации: вопросы теории»[32].

Выделение этих работ обусловлено тем, что отсутствие должного экспертного заключения создает ложность в оценивании реального состояния хозяйствующего субъекта.

Заметим, что исследование в области судебной экспертизы посвящено доказательному значению экспертного заключения. В данном случае подчеркивается, что оно зависит от истинности, внутренней непротиворечивости, точности и достоверности всех действий, оценок и выводов, которые, в свою очередь, должны отличать ошибочность заключения от добросовестного заблуждения эксперта и заведомо ложного экспертного заключения. Именно поэтому нами предпринята попытка в рамках нашей работы раскрыть особенности выявления признаков фиктивного или преднамеренного банкротства, а также отдельно затронуть вопрос об административной юрисдикции по делам о фиктивном или преднамеренном банкротстве.

Не менее сложным является оценивание действий уполномоченных лиц. В своей монографии К. В. Давыдов указывает, что традиционно в рамках романо-германского административного права большое внимание уделено вопросам организации государственного управления принудительно-властного характера. С другой стороны, отмечается наличие англосаксонской модели, сводимой к сфере взаимодействия населения и госаппарата. Обе эти традиции, взаимопроникая, обогащают друг друга, т. е. происходит процесс рецепции, что можно наблюдать на примере отечественного административного права, в котором существуют свои формы взаимопроникновения отношений между личностью и государством, между гражданином и органом власти. В связи с этим автор отмечает, что в вопросах административного (управленческого) процесса законодатель уделял много времени лишь одному направлению – юрисдикционному (причем, внесудебному), т. е. речь идет о наличии многочисленных подзаконных актов, которые зачастую противоречат друг другу. Все это нами было проанализировано на примере организационно-правовых основах деятельности в сфере банкротства и финансового оздоровления, а также на примере компетенции государственных органов в сфере банкротства и финансового оздоровления.

Глава 1
Организационно-правовая деятельность государственных органов и должностных лиц в сфере банкротства и финансового оздоровления

1.1. Институт банкротства как фактор оздоровления экономики в современных условиях

Определяя государственную политику в сфере регулирования несостоятельности (банкротства), государство исходит из существующих экономических и политических реалий. В современной России институт банкротства развивался в условиях зарождения рыночной экономики и формирования демократических институтов. И это в значительной мере предопределило развитие правового регулирования института банкротства. Исполнение законодательства о несостоятельности (банкротстве) зависит не только от его юридической состоятельности, но и от добросовестности действий лиц, наделенных полномочиями по проведению в жизнь норм законодательства о несостоятельности. В делах о банкротстве, где происходит столкновение прав и интересов различных субъектов права, вовлеченных в процедуры банкротства, выявляются неправомерные действия в случае проверки их на наличие признаков фиктивного или преднамеренного банкротства. Эти действия носят характер скрытого явления. Данную проблему, представляется, целесообразно рассматривать в первую очередь с позиции эффективности правового регулирования общественных отношений в сфере предпринимательской деятельности.

Главным показателем эффективности правового регулирования отношений в сфере предпринимательской деятельности является обеспечение устойчивости экономического роста. Институт банкротства как часть общего механизма направлен на формирование устойчивости экономики страны и преследует цель, выраженную в упорядочении процесса рыночных отношений. Непосредственный результат правового воздействия на отношения по поводу несостоятельности должника выражается в показателях сохранения бизнеса и в возврате долгов кредиторам. А поставленная задача предполагает соблюдение баланса интересов различных субъектов права, вовлеченных в процедуры банкротства. При этом законодателю приходится учитывать различные правовые средства, в том числе и публично-правового воздействия, в процессе проведения процедур банкротства. В связи с этим правовой режим банкротства имеет в своем арсенале нормы публичного права.

В настоящее время институт банкротства является комплексным институтом, который в юридической литературе имеет синоним «конкурсное право»[33]. Считается, что определения «учение о несостоятельности» и «конкурсное право», «конкурсный процесс» были разработаны еще в российском дореволюционном праве. Примером этому служат работы Г. Ф. Шершеневича[34], А. Х. Гольмстена «Исторический очерк русского конкурсного процесса» (1888 г.), К. И. Малышева «Исторический очерк конкурсного процесса» (1871 г.). Советская доктрина не уделяла институту банкротства должного внимания, так как в этот период преобладали плановые формы построения экономических отношений, где не было места этой совокупности норм права. Современный этап развития института банкротства ознаменовался восстановлением понятия конкурсного права. Сложно переоценить вклад в юридическую доктрину, внесенный такими исследованиями, как «Конкурсное право. Теория и практика несостоятельности (банкротства)» (2002 г.), «Основы конкурсного права» М. В. Телюкиной (2004 г.), «Конкурсное право» В. Ф. Попондопуло (2001 г.), «Механизм правового регулирования отношений несостоятельности (банкротства)» С. А. Карелиной[35].

В настоящее время считается, что все правоотношения, связанные с предпринимательской деятельностью, построены в соответствии с рыночными отношениями[36], где, как известно, роль такого субъекта, как государство определена рамками гражданско-правовых отношений.

В юридической литературе при рассмотрении вопроса о несостоятельности (банкротства) можно встретить понятие конкурсного права. Под ним понимается учение о несостоятельности (банкротстве) должника, система норм, регулирующих права и обязанности должника, не исполняющего свои обязательства определенного объема в течение определенного времени, его кредиторов и третьих лиц в случае недостаточности имущества должника для удовлетворения требований кредиторов[37].

Из определения видно, что оно вобрало в себя нормы различных отраслей права (финансового, административного, уголовного, гражданского). Данное взаимодействие приводит к выводу о насыщенности правовой сферы регулирования процессов несостоятельности разными средствами правового регулирования. На это обстоятельство обращается внимание во многих работах российских и зарубежных ученых, занимавшихся вопросами правового регулирования в проблеме несостоятельности коммерческих организаций[38].

Поэтому нами принято решение проанализировать различные точки зрения на необходимость формирования современного российского института банкротства. Анализ должен также дать ответ на вопрос о научно-практическом применении процессов несостоятельности. На основании вышеизложенного можно выделить несколько научно обоснованных точек зрения (концепций).

Первая концепция, которая, представляется самой обоснованной, заключается в следующем: конкурсное право является симбиозом различных отраслей частного и публичного права, формируется и развивается на стыке этих отраслей и, соответственно, является комплексным правовым институтом. Подтверждение указанной концепции можно встретить в трудах таких правоведов, как В. С. Белых[39], Г. Папе, А. Н. Семина[40], М. В. Телюкина. Данная концепция берет начало в российской доктрине общей теории права, которая обосновывается понятием комплексных отраслей права и комплексных правовых институтов.

Другие авторы (преимущественно представители санкт-петербургской школы права) склонны рассматривать конкурсное право как институт частного права. По их мнению, комплексным является законодательство о банкротстве, так как оно сочетает в себе нормативные акты различных отраслей. А конкурсное право в чистом виде представляет собой частноправовой институт[41]. Конкретным примером этого взгляда считаем работу Р. Г. Смирнова[42], в которой, как нам показалось, существует категорическое заявление, носящее полемический характер с мнением, высказываемым М. В. Телюкиной в своих работах. Участвовать в этом споре не считаем необходимым, поскольку он показывает лишь всю глубину дискуссионности в определении места института банкротства и законодательства о несостоятельности. В то же время хотелось бы отметить, что рассматривать вопрос о месте института банкротства в рамке фактора оздоровления экономики в современных условиях невозможно без учета понятия публичного интереса, о чем речь пойдет ниже. И первым шагом на пути к этому считаем изменения, произошедшие в законе о несостоятельности (банкротстве) в период с 1998 по 2002 г. В частности, в законе о несостоятельности 2002 г. в отличие от закона 1998 г. произошло уточнение понятия «градообразующие предприятия» и введено понятие «стратегические предприятия». Думается, что законодатель это сделал в первом случае для сохранения социально-экономической значимости такого предприятия для конкретного населенного пункта, субъекта Федерации, а во втором случае – это результат экономической значимости данных предприятий для всей Федерации. Таким образом, законодатель указал не на особый статус хозяйствующих субъектов, а на единство экономических правоотношений, где равенство субъектов хозяйственной деятельности не является обязательным условием для осуществления предпринимательской деятельности. Поэтому он выделил проведение процедур несостоятельности в отдельную главу закона, закрепив в ней дополнительные условия по процедуре банкротства. А с другой стороны, если давать правовую оценку такому явлению как банкротство (несостоятельность), то это один из инструментов оздоровления промышленности, ее структурной перестройки. Поэтому если определенное предприятие не вписывается в рыночные условия страны, то оно должно быть подвергнуто цивилизованной процедуре ликвидации, в том числе и по воле уполномоченного на то органа исполнительной власти. Это может быть связано и с тем, что производство по делу о несостоятельности должника может преследовать разные цели, в том числе и возврат долга государству в виде налогов и иных платежей, а это также связано с публичным интересом. Поэтому думается, что необходим поиск оптимального решения вопроса о месте публичного интереса в рамке института банкротства российского законодательства о несостоятельности, который предполагает нахождение определенных целей и подходов при реализации государственной политики. Неотъемлемой частью этого является государственная политика в сфере промышленности с учетом проведения финансового оздоровления и процедур банкротства.

Первоначально разберемся с понятием «публичный интерес» в рассматриваемой нами сфере. Выведение понятия публичного интереса также носит дискуссионный характер. Это видно на примере Постановления Конституционного Суда РФ от 19 декабря 2005 г.

№ 12-П[43]. В данном документе есть ряд выводов, которые представляют для нас интерес. В частности, в п. 2 Постановления говорится о том, что на основании ч. 1 ст. 8 Конституции РФ и ее взаимосвязи со ст. 34 Конституции РФ государство обязано, по смыслу с ч. 1 ст. 45 Конституции РФ, которая, в свою очередь, имеет подтверждение в рамке ст. 2, 17, 18 Конституции РФ, создавать наиболее благоприятные условия для рыночной экономики. Это следует осуществлять путем непосредственного регулирования государственного воздействия, а также через стимулирование свободной экономической деятельности, основанной на принципах самоорганизации, баланса частных и публичных интересов, корпоративного взаимодействия и сотрудничества, в целях выработки отвечающей интересам и потребностям общества государственной экономической политики. В частности, в сфере финансового оздоровления и банкротства. Таким образом, можно говорить о развитии необходимых для становления гражданского общества начал самоуправления и автономии в экономической сфере, проявлением чего является создание саморегулируемых организаций. При этом государство поддерживает и стимулирует гражданскую активность. Посредством судебного нормоконтроля и иных форм контроля, описанных в ч. 1 ст. 46; ч. 2 ст. 120; ч. 5 ст. 129 Конституции РФ, оно осуществляет свои конституционные полномочия.

Федеральный законодатель в соответствии со ст. 71 («а», «в», «ж») Конституции РФ, устанавливая правовые основы единого рынка и осуществляя при этом регулирование и защиту прав и свобод, прежде всего экономических, для защиты общих (общественных) интересов вправе применить публично-правовой тип регулирования рыночных отношений, который в силу взаимодействия частноправовых и публично-правовых интересов предполагает в то же время сочетание частноправовых и публично-правовых элементов. При этом он располагает широкой свободой усмотрения в выборе правовых средств и вместе с тем связан конституционно-правовыми пределами использования публично-правовых начал (ст. 7, 8, 55 Конституции РФ).

Данное постановление в юридической литературе и судебном сообществе вызвало широкую полемику. Примером этого может служить особое мнение судьи Конституционного Суда РФ А. Л. Кононова. В нем говорится, что аргументы и доводы Конституционного Суда РФ не являются убедительными. Это связано с тем, что суд дал определение термина «публичный» чрезвычайно широко, что привело к абсолютно размытому пониманию термина и к стиранию границ частноправового и публично-правового регулирования. Это, в свою очередь, приводит к угрозе для индивидуальных прав и свобод. Публичное право изначально предполагает защиту общегосударственных интересов и целей, наличие в этих отношениях государственных структур, субординации, властно-подчиненных отношений и правовых общеобязательных требований и ограничений, обоснованных в смысле ст. 55 (ч. 3). Институт несостоятельности (банкротства) относится к отрасли частного (гражданского) права не только в силу доктрины и давней традиции, но прежде всего потому, что, по сути, является феноменом рыночной экономики и лежит в сфере хозяйственно-предпринимательской деятельности, связанной с удовлетворением имущественных интересов, требований кредиторов как субъектов гражданского оборота. Этим судья утверждает, что основы регулирования банкротства связаны с регулированием института исходя из ст. 25 и 65 Гражданского кодекса РФ. Эти основы не предусматривают административное или иное властное подчинение одной стороны другой, т. е. не основаны на публичном праве. В связи с этим считаем, что следует отметить наличие оговорки в п. 3 ст. 2 Гражданского кодекса РФ. Она, действительно, предусматривает, что гражданское законодательство в этом случае не применяется, поскольку «иное не предусмотрено законодательством», но все же этот довод считаем спорным. В подтверждение этого приведем еще одно постановление Конституционного Суда РФ, в котором наблюдаем единодушие с официальной трактовкой понятия. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 1 апреля 2003 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности положения п. 2 ст. 7 Федерального закона “Об аудиторской деятельности” в связи с жалобой гражданки И. В. Выставкиной» говорится, что государство в отдельных случаях может ограничить право пользования, владения, распоряжения, а также свободу предпринимательства, свободу договоров участников гражданского оборота на основе принятия этих ограничений федеральным законом, с учетом защиты основ конституционного строя, прав и законных интересов других лиц (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). Поэтому отметим, что понятие «банкротство (несостоятельность)» следует все же рассматривать в совокупности с понятием «публичный интерес», поскольку оба понятия раскрывают сущность социальных и экономических процессов в современном российском обществе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Российская газета. – 1992. – 18 июня.

Вернуться

2

Там же. – 30 дек.

Вернуться

3

Российская газета. – 1993. – 29 дек.

Вернуться

4

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. – 1993. – № 12.

Вернуться

5

Российская газета. – 1994. – 27 мая.

Вернуться

6

Экономика и жизнь. – 1994. – № 44.

Вернуться

7

СЗ РФ. – 1998. – № 2. – Ст. 222.

Вернуться

8

О Федеральном законе от 8 января 1998 г. № 6-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»: письмо Пенсионного фонда Российской Федерации от 23 апреля 1998 г. № 09–28/2029 // Банкротство. – 2001. – С. 102.

Вернуться

9

Бизнес-адвокат. – 1999. – № 16.

Вернуться

10

СЗ РФ. – 2002. – № 43. – Ст. 4190.

Вернуться

11

Телюкина М. В. Основы конкурсного права. – М., 2004; Кулагин М. И. Государственно-монополистический капитализм и юридическое лицо // Избранные труды. – М., 1997. – С. 173; Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права. – Т. IV. Торговый процесс. Конкурсный процесс. – М., 2003; Попондопуло В. Ф. Конкурсное право. Правовое регулирование несостоятельности (банкротства). – М., 2001; Папе Г. Институт несостоятельности: общие проблемы и особенности правового регулирования в Германии. Комментарии к действующему законодательству. – М., 2002; Белых В. С. Концепция банкротства: законодательная модель и реальность // Российский юридический журнал. – 1995. – № 3. – С. 3; Семина А. Н. Правоспособность и дееспособность юридического лица – должника в ходе процедур банкротства: автореф. дис… канд. юрид. наук. – М., 2003. – С. 5, 6; Каримов А. А. Правовое регулирование несостоятельности индивидуального предпринимателя: дис… канд. юрид. наук. – СПб., 1997. – С. 53; Чиркунова Е. В. Особенности рассмотрения дел о несостоятельности (банкротстве) граждан в арбитражном суде: дис… канд. юрид. наук. – СПб., 2001. – С. 8; Смирнов Р. Г. Природа правоотношений несостоятельности (банкротства): дис… канд. юрид. наук. – СПб., 2005. – С. 38–40.

Вернуться

12

По делу о проверке конституционности абзаца 8 пункта 1 статьи 20 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в связи с жалобой гражданина А. Г. Меженцева: Постановление Конституционного Суда РФ от 19 декабря 2005 г. № 12—П // СЗ РФ. – 2006. – № 3. – Ст. 335.

Вернуться

13

Толстошеев В. В. Региональное экономическое право России. – М.,1999. – C. 28; Ноздрачев А. Ф. Содержание института административно-правового регулирования экономических отношений // Государство и право. – 1999. – № 10. – С. 15.

Вернуться

14

СЗ РФ. – 2008. – № 28. – Ст. 3383.

Вернуться

15

Об утверждении Положения о Министерстве экономического развития и торговли Российской Федерации: постановление Правительства РФ от 27 августа 2004 г. № 443 // СЗ РФ. – 2004. – № 36. – Ст. 3670; О Министерстве экономического развития: постановление Правительства РФ от 5 июня 2008 г. № 437 // СЗ РФ. – 2008. – № 24. – Ст. 2867; Об утверждении порядка выбора органом, уполномоченным предоставлять в делах о банкротстве и в процедурах банкротства, требования об уплате обязательных платежей и требования Российской Федерации по денежным обязательствам, саморегулируемой организации арбитражных управляющих при подаче в арбитражный суд заявления о признании должника банкротом и внесении изменений в приказ Минэкономразвития России от 3 августа 2004 г. № 219 «О порядке голосования уполномоченного органа в делах о банкротстве и в процедурах банкротства при участии в собраниях кредиторов»: приказ Минэкономразвития России от 19 октября 2007 г. № 351 // Российская газета. – 2007. – 29 дек.

Вернуться

16

Об утверждении методических рекомендаций по составлению плана (программы) финансового оздоровления: приказ Министерства промышленности и энергетики Российской Федерации № 57 и Министерства экономического развития и торговли Российской Федерации от 25 апреля 2007 г. № 134 // Экономика и жизнь. – 2007. – № 32.

Вернуться

17

Об утверждении Временных правил проверки арбитражным управляющим наличия признаков фиктивного или преднамеренного банкротства: постановление Правительства РФ от 27 декабря 2004 г. № 855 // СЗ РФ. – 2004. – № 52 (Ч. II). – Ст. 5519.

Вернуться

18

Об утверждении Временных правил проверки арбитражным управляющим наличия признаков фиктивного или преднамеренного банкротства: постановление Правительства РФ от 27 декабря 2004 г. № 855 // СЗ РФ. – 2004. – № 52 (Ч. II). – Ст. 5519; Методические рекомендации по проведению экспертизы о наличии (отсутствии) признаков фиктивного или преднамеренного банкротства: распоряжение ФСДН от 8 октября 1999 г. № 33-р // Вестник Федеральной службы России по делам о несостоятельности и финансовому оздоровлению. – 1999. – № 12; Об утверждении правил проведения арбитражным управляющим финансового анализа: постановление Правительства РФ от 25 июня 2003 г. № 367 // СЗ РФ. – 2003. – № 26. – Ст. 2664; Об утверждении общих правил подготовки отчетов (заключений) арбитражного управляющего: постановление Правительства РФ от 22 мая 2003 г. № 299 // Российская газета. – 2003. – 27 мая.

Вернуться

19

Сухарева Н. В. Реализация функций органов исполнительной власти в отношениях с саморегулируемыми организациями (СРО) // Административная реформа в России: науч-практ. пособие / под ред. С. Е. Нарышкина, Т. Я. Хабриевой. – М., 2006. – С. 119–135.

Вернуться

20

Об утверждении правил проведения саморегулируемой организацией арбитражных управляющих проверки деятельности своих членов: постановление Правительства РФ от 25 июня 2003 г. № 366 // СЗ РФ. – 2003. – № 26. – Ст. 2663; Об утверждении положения о проведении проверки деятельности саморегулируемых организации арбитражных управляющих регулирующим органом: постановление Правительства РФ от 25 июня 2003 г. № 365 // СЗ РФ. – 2003. – № 26. – Ст. 2662.

Вернуться

21

О Федеральной службе государственной регистрации, кадастра и картографии: постановление Правительства РФ от 1 июня 2009 г. № 457 // СЗ РФ. – 2009. – № 25. – Ст. 3052; Об утверждении порядка разграничения полномочий уполномоченного органа по представлению интересов Российской Федерации как кредитора в делах о банкротстве и в процедурах банкротства между центральным аппаратом ФНС России и территориальными органами ФНС России: приказ Федеральной налоговой службы от 18 октября 2004 г. № САА-3 -19/2@ // Бюллетень Министерства юстиции Российской Федерации. 2004. – № 7; Об утверждении методических рекомендаций по организации деятельности должностных лиц Росрегистрации по осуществлению полномочий, предоставленных Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях по процедурам банкротства и финансового оздоровления: приказ Федеральной регистрационной службы от 28 мая 2007 г. № 102 // Экономика и жизнь. – 2007. – № 32.

Вернуться

22

Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 2 ноября 1995 г. № 38-932-95 (6939/95) // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. – 1996. – № 1; Определение Верховного Суда РФ от 5 июня 2003 г. № ГПИ2003-646; Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 сентября 2004 г. № 7446/04; Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 июля 2005 г. № 14163/04; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 11 января 2007 г. № 16330/06 «Об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ»; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 марта 2007 г. № 2129/07 «Об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ»; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 октября 2007 г. № 13052/07 «Об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ»; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 5 октября 2007 г. № 12349/07 «Об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ»; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 декабря 2007 г. № 15933/07 «Об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ»; Определение Верховного Суда РФ от 12 февраля 2008 г. № КАС07-756; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 24 марта 2008 г. № 3591/08 «Об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ»; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 6 сентября 2008 г. № 9555/08 «Об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ»; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 28 ноября 2008 г. № 12906/05 «Об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ» // Справочно-правовые системы (далее – СПС).

Вернуться

23

Определение Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2005 г. № 122-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Ионова Н. В. на нарушение его конституционных прав частью 3 статьи 14.13 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // СПС; Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 3 апреля 2007 г. № 15802/06 // Вестник ВАС. – 2007. – № 7.

Вернуться

24

Агапов А. Б. Административные правонарушения в сфере бизнеса: учеб. пособие. – М., 2006. – С. 85—291; Комментарии к Кодексу Российской Федерации об административных правонарушениях / под ред. проф. Э. Н. Ренова. – М., 2005. – С. 484–570.

Вернуться

25

Об утверждении Временных правил проверки арбитражным управляющим наличия признаков фиктивного или преднамеренного банкротства: постановление Правительства РФ от 27 декабря 2004 г. № 855 // СЗ РФ. – 2004. – № 52 (Ч. II). – Ст. 5519.

Вернуться

26

Об утверждении методических рекомендаций по организации деятельности должностных лиц Росрегистрации по осуществлению полномочий, предоставленных Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях по процедурам банкротства и финансового оздоровления: приказ Федеральной регистрационной службы от 28 мая 2007 г. № 102 // Экономика и жизнь. – 2007. – № 32; О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2005 г. № 5 // Российская газета. – 2005. – 19 апр.

Вернуться

27

Ващенко Ю. С. К вопросу о соотношении понятий «несостоятельность» и «банкротство» в истории законодательства и отраслях права // Гражданское право. – 2012. – № 2 // СПС.

Вернуться

28

Кондрат Е. Н. Неэффективность законов и пробелы в законодательстве как угроза финансовой безопастности государства // Администратвное и муниципальное право. – 2011. – № 6 // СПС.

Вернуться

29

Семина А. Н. Правоспособность и дееспособность юридического лица – должника в ходе процедур банкротства. – 23 с.

Вернуться

30

Курбатов А. Я., Пирогова Е. С. Ограничение правоспобности и дееспособности юридических лиц – должников в рамках дел о несостоятельности (банкротстве) // СПС.

Вернуться

31

Судебная экспертиза: типичные ошибки / под. ред. Е.Р. Россинской. – М.: Проспект, 2012 // СПС.

Вернуться

32

Давыдов К. В. Административные регламенты Федеральных органов исполнительной власти Российской Федерации: вопросы теории // СПС.

Вернуться

33

Телюкина М. В. Основы конкурсного права.

Вернуться

34

Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права.

Вернуться

35

Карелина С. А. Механизм правового регулирования отношений несостоятельности (банкротства): автореф. дис… д-ра юрид. наук. – М., 2008.

Вернуться

36

Попондопуло В. Ф. Конкурсное право. Правовое регулирование несостоятельности (банкротства).

Вернуться

37

Телюкина М. В. Основы конкурсного права. – С. 60.

Вернуться

38

Папе Г. Институт несостоятельности: общие проблемы и особенности правового регулирования в Германии. Комментарии к действующему законодательству. – М., 2002.

Вернуться

39

Белых В. С. Концепция банкротства: законодательная модель и реальность. – С. 3.

Вернуться

40

Семина А. Н. Правоспособность и дееспособность юридического лица – должника в ходе процедур банкротства. – С. 5, 6.

Вернуться

41

Каримов А. А. Правовое регулирование несостоятельности индивидуального предпринимателя. – С. 53; Попондопуло В. Ф. Конкурсное право. – С. 34; Чиркунова Е. В. Особенности рассмотрения дел о несостоятельности (банкротстве) граждан в арбитражном суде. – С. 8.

Вернуться

42

Смирнов Р. Г. Природа правоотношений несостоятельности (банкротства). – С. 38–40.

Вернуться

43

По делу о проверке конституционности абз. 8 п. 1 ст. 20 Федерального закона «“О несостоятельности (банкротстве)” в связи с жалобой гражданина А. Г. Меженцева»: постановление Конституционного Суда РФ от 19 декабря 2005 г. № 12-П // СЗ РФ. – 2006. – № 3. – Ст. 335.

Вернуться