Ты где, сосед?
Психологическая проза
Антон Владиславович Хапилов

01.01.2020 – 23. 09. 2020

© Антон Владиславович Хапилов, 2022

ISBN 978-5-0051-5471-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Эта история вполне могла случиться в наше время. А если и произошло что – либо подобное, то это удел простого совпадения, игры случайностей и ничего более. Возможно, в данной коллизии силы добра одержат победу, обычно именуемую неизбежной, но в жизни происходят вещи и иного склада. Злодей изощреннее и умнее, и сила его в том, что, темная сторона его скрыта от посторонних глаз за завесой повседневности. Но лишь наступит срок, как звериная сущность явственно проступает, руша действительность вокруг себя, рассеивая мир на мелкие частицы, не в силах сделать иного. И остается только гадать, кто выиграет, и что останется после. Ведь что – то должно остаться…

Стройка

Строительство большого дома, высотой в девять этажей, и наличием шести подъездов, было в самом разгаре. Уже были возведены стены, настелена крыша и вставлены белоснежные, пластиковые окна, а в подъездах стояли входные двери. Фасад закрывала конструкция из строительных лесов, железные трубки создавали идеальный геометрический узор и поднимались вверх, до самой крыши. По настилам сновали ловкие молодые узбеки. Одни поднимали с помощью блоков и веревок большие ведра с краской, другие красили стены. Общее копошение людей на опасной конструкции походило на движение гигантских насекомых в матрице своего фантастического жилища. Узбеки были не единственные представители бывшего союза. На подземной парковке возводила легкие стенки между монолитными вертикальными конструкциями бригада армян. Это были суровые и молчаливые люди, работающие в темноте, используя мощные прожекторы для освещения своих рабочих мест. Еще была бригада украинцев, или «хохлов», как их все называли. Их работа заключалась в заливке специальным раствором полов внутри помещений. Украинцы были особенно скрытны, проявляя осторожность в связи с тем, что Украина и Россия были теперь не совсем дружественными странами.

Когда то эти народы входили в состав Советского Союза. Великая страна объединяла сотни больших и малых народов. Это был «плавильный котел», в котором создавался прототип нового человека, или «человека будущего». Монументальность подобной фигуры должна быть наделена: сверх качествами, кристаллизацией перцепции восприятия, смешения генов, характеров, привычек и традиций. Большой плавильный котел. Сам Фридрих Ницше мог лишь мечтать о подобном. Идеологи замахнулись на самое сложное, создание Homo Sovetiсus – человека Советского.

«Задрав планку» столь высоко и мечтая об идеальном обществе, «конструкторы» не учли досадных несовершенств человеческой натуры.

В результате утопия рухнула внезапно, после подписания в лесах «Беловежской пущи» некого одиозного документа. Республики получили полную независимость, а народы разъехались в свои новоиспеченные страны. Независимость – это свобода на самоопределение. Всему в мире необходимо время, и спустя определенное его количество, люди, уехавшие из Советского Союза, стали возвращаться уже в Россию, за лучшей долей для себя и своих детей.

Во дворе стройки, среди груд песка и стопок железобетонных плит затерялся старый рабочий вагончик на четырех колесах. Остов его окрашен в грязно голубой цвет. Его так и называют: «голубой вагон». Это последний оплот руководства стройки. Здесь же дежурят охранники ЧОПа, просиживая штаны в отведенной им части «голубого вагона». На дворе вечерело, рабочий день строителей подходил к концу, двери вагончика отворились, и изнутри на воздух вышел молодой человек. Это был начальник стройки, прораб Владимир. Он посмотрел на дом, не спеша, достал из кармана пачку сигарет марки «Winston», вынул сигаретку и подкурил прозрачной зажигалкой. Сделав первую, самую глубокую затяжку, смачно выпустил дым и стал осматривать пространство перед домом.

Владимир был достаточно молод для руководителя, имел мягкие черты лица, что вводило в заблуждение многих, при личной встрече. Никто и не мог предположить, что спокойный и вежливый «красавчик», на самом деле окажется наглым типом, прекрасно разбирающимся в своей работе и умеющим виртуозно манипулировать представителями субподрядных организаций. «Во имя общего дела» он пользовался старой доброй риторикой, превращая разговор в назидательную беседу, где ясно давал понять, кто в этих краях главный, напирал на личную ответственность. А нерадивых прямо карал денежными штрафами.

Сигарета тлела в руке прораба, когда из третьего подъезда вышел цивильно одетый парень, высокого роста, и направился вдоль кромки строения в сторону въездных ворот.

– Леха! Леха!

Парень недоуменно завертел головой, увидел прораба, который кричал его имя и махал поднятой рукой, и пошел в сторону «голубого вагона». Ему пришлось обходить песочные россыпи и сваленные в кучу деревянные полеты. Когда Леха подошел к подножью ступенек вагончика, Владимир сделал последнюю затяжку, положил «бычок» на верхнюю фалангу указательного пальца, прижал большим, и стрельнул остаток сигареты в сторону песочной кучи. Окурок пролетел над самой головой Алексея и упал поодаль.

– Извини…. Слушай, надо в понедельник прийти пораньше и доделать начатое. Ты понял? Там ГАСНо должно прийти, проверка будет. Ну, ты в курсе…

– Понял…. Мне бы аванса, немного…

– Аванса…. Аванс всем нужен.

Владимир стал спускаться по небольшой деревянной лестнице, по дороге доставая из заднего кармана брюк портмоне. Оказавшись внизу, рядом с

парнем, Владимир раскрыл кошелек и достал из отделения всю бумажную наличность, мельком посчитал и протянул Алексею.

– На, бери, последние отдаю. Я денег не печатаю.

Владимир для верности вывернул пустое отделение кошельку, машинально демонстрируя в движениях явные признаки внезапного раздражения, но быстро собрался, спрятал кошелек и посмотрел на Алексея.

– Спасибо большое.

– Ладно, я ушел…

Прораб быстро развернулся и пошел бодрой походкой в сторону своего автомобиля, стоящего рядом с въездными воротами.

Из дверей вагончика появился охранник. Это был не молодой, усатый дядька, одетый в поношенную защитную униформу. Усач развел в стороны руки, совершая элемент потягивания. Затем замычал и растянул руки в стороны, слегка приподняв вверх. Закончив упражнение, он опустил руки и небрежно расслабился.

– Что, зарплату дают?

– Да так…

Леха спрятал купюры в карман и пошел в город.

На лесах громко переговаривались на узбекском языке строители.

«Гейша»

Выйдя за пределы стройки, Алексей направился на автобусную остановку. Маршрут движения у него был отработан до автоматизма. Сначала Леха заходил в магазин, находящийся в соседнем доме, покупал поесть, брал несколько бутылок пива, а затем садился на маршрутный автобус номер 31 и ехал домой. Дорога занимала примерно сорок минут, особого педантизма здесь не требовалось, главное было выходить за ворота стройки в семнадцать ноль – ноль. Будучи холостяком, да еще живущий один, он был волен распоряжаться временем по своему внутреннему ощущению. Пиво он пил каждый день, считая это вполне нормальной привычкой, предпочитая дешевое баночное пиво, не только для экономии, а больше по причине отсутствия разборчивости в пенном напитке. Принцип «пить – чтобы опьянеть» является главным посулом пьющего спиртные напитки человека. Постоянное «подогревание» нутра средними дозами алкоголя у Лехи ассоциировались с приемом гомеопатических препаратов. Лечи подобное – подобным. Великая древняя мудрость времен Теофила Бомбаста фон Гогенгейма, или просто Парацельса, играла с Алексеем злую шутку.

Он не как не хотел признавать у себя зачатки зависимости, и презирал алкоголиков, не перенося их на дух. В этом он был истовый ханжа, впрочем, не фанатичный.

Вот и сейчас, увидев возле входа трех крепко выпивших молодых людей, тихонько поморщился, и быстро взбежав по ступенькам, скрылся за дверями магазина. Проходя вдоль стеллажей с продуктами, Леха наблюдал в большое окно, как они о чем – то говорили друг с другом и беззвучно смеялись, явно находясь в приподнятом настроении.

Вот он остановился у холодильника, открыл стеклянную дверцу, и достал с полки две пачки пельменей в бумажной упаковке. Затем, находясь уже в хлебном отделе, положил в корзинку половинку черного хлеба, захватил по дороге к кассе пакет майонеза. Следующим пунктом покупок был вино – водочный отдел. «Ага, вот оно, белорусское». Он взял с полки четыре банки. «Так, может тогда, водочки?» Сунул в покупки пол литра и развернулся по направлению к кассе. Примерно такой ассортимент Леха приобретал в магазине каждый раз, не заботясь о разнообразии, оставалось только оплатить покупку, и можно было ехать домой. Он подошел к кассе и стал выкладывать из корзины продукты и банки на прилавок, аккуратно укладывая их перед кассиром. Молодая продавщица была явно не в духе, бросала взгляд исподлобья и мяла пакеты с полуфабрикатами, пытаясь сканером добраться до кода, но это не получалось и она стала тихо ругаться. Алексей видел эту девушку первый раз. «Новенькая. Нервная, какая – то». Нахмурив идеально подведенные косметикой брови, девушка разглядывала цифры и вводила их по одной в память аппарата. Кроме тонких и высоких бровей, тушью были увеличены ресницы, сильно набелены щеки, а губы окрашены в пунцово красный цвет. Все это было ярко, вульгарно, и притягивало взгляд Алексея. Девушка была настолько необычной, что даже грубость, казалась, органична в этой особе, тихо ругающей действительность в лице нерадивого покупателя. Ее внешний вид напомнил Лехе незабвенный образ японских женщин – гейш, призванных развлекать гостей за деньги, создавая высокие поэтические и музыкальные зарисовки, радующие душу восточного мужчины.

– Шестьсот тридцать два рубля…

Прохрипела она «хокку», и добавила для верности:

– Картой?

Продавщица сверлила своими подведенными очами парня. Глаза смотрели в глаза. «Или наличные», съязвил мысленно он, стоически «держа» долгий взгляд кассирши.

– Или наличные?

Алексей полез в карман и, вытащив смятые купюры, старательно расправил одну из них и положил на блюдечко кассы. Нервные, тонкие пальцы, украшенные разноцветным маникюром на ногтях, и изящным узким колечком на безымянном пальце левой руки приняли деньги, открыли кассу, положили деньги внутрь, отсчитали сдачу, и небрежно бросили ее перед Алексеем.

Акт покупки был совершен, продукты были помещены в пакет, после чего, Леха пошел к выходу, ощущая как «русская гейша», сверлит холодным взглядом его спину.

Драка

Выйдя из стен магазина, Алексей обнаружил, что троица подвыпивших парней переместилась к магазину, и теперь стоит на крыльце, у самой двери. Их завидная солидарность проявлялась в едва улавливаемых диалогах, суть которых трезвому очевидцу могла быть не совсем понятна.

– Ты это, совсем обалдел, или как?

– Что такое? Я тебе, о чем говорю…

– О чем?

– Да пошел ты…

– Да подожди ты…

Когда дверь за Алексеем прикрылась, и он сделал первый шаг по крыльцу, периферическое зрение пьяных товарищей, поймало это движение и зафиксировало. В результате, пусть и с некоторым опозданием, и парни повернулись в сторону Лехи. «Вот незадача сегодня, я часто сталкиваюсь со странными людьми. Что делать?». Необходимо было быстро спуститься с невысокого крыльца и, не останавливаясь пройти в сторону крытой остановки, чтобы избавиться от вероятной назойливости этих «товарищей».

– Эй, земляк…. Земеля…

Алексей услышал, как его окликает один из троицы, а в подобном случае именно невозмутимость и глухота, может быть залогом успеха. Покричат и отстанут.

– Не слышит…

– Глухой, наверное…

– Брат…

Вслед за окриком последовал топот приближающихся ног, причем спешили вслед все трое, судя по беспорядочному стуку башмаков по асфальту. «Ну вот, началось…».

– Братуха, куда ты идешь? Добавь на бутылку. А?

Алексей повернулся и увидел первого приблизившегося парня. Несколько рассеянный, блуждающий взгляд его голубых глаз, выражал недовольство и требовал уважения, о чем говорила вся его небрежная поза и «разведенные» в стороны пальцы на руках. Такая «итальянская» манера помогать пальцами рук в разговоре, вполне возможно, частично компенсирует внезапную косноязычность пьяного человека. Этакая вынужденная физиологическая помощь страждущего организма. Он был почти возмущен и теперь подбирал слова для дальнейшей беседы. За спиной у «голубоглазого» стояли его «скорбные» товарищи, сплотившиеся вокруг, в ожидании нужного ответа. Молчание длилось несколько секунд, после чего, Алексей сделал друзьям робкое предложение.

Робким оно было ввиду всей деликатности происходящего, ведь равновесие было очень зыбким:

– Сколько надо, то?

Вновь возникло молчание, во время которого, зачинщик разговора продолжал блуждать взглядом вокруг, и наткнулся на пластиковый пакет с пивом, находящийся в руках Лехи. Банки с пивом, лежащие поверх пельменей, произвели на пьяного такое сильное впечатление, что он протянул правую руку и, взявшись за пластик, сильно сжал кисть, а затем потянул пакет на себя. Теперь пакет держали два человека, и началась борьба за обладание содержимым. Все происходило без внешнего напряжения, почти дружески. Так казалось со стороны, но пластик стал медленно растягиваться, и в это время, стоящие за спиной лидера его товарищи, внезапно вышли из оцепенения.

– Слышь, ты че…

Промычал один из них и, изловчившись, выкинул кулак из – за спины своего пьяного дружка. Удар пришелся вскользь, по левой скуле Лехи,

он рефлекторно отклонился, пакет еще натянулся и медленно порвался. «Голубоглазый» упал от напряжения, как это происходит при перетягивании каната, когда одна команда резко отпускает свой конец, а вторая команда валится на землю. Содержимое стало вываливаться на асфальт, при этом бутылка водки разбилась, глухо лопнув, а банки с пивом, позвякивая, покатились в разные стороны. Леха продолжал отбиваться от ударов двух человек, налегающих на него, и производящих хаотичные попытки, ударить, в которых один был помехой другому. В ноздри ударил сладкий запах свежее – пролитой водки. Леха, отступая, встал каблуком на пакет с майонезом, раздавил его, и, поскользнувшись на одержимом, упал на спину. «Ну, все, хана», подумал он, прикрываясь руками, в ожидании града ударов от неожиданно остервеневших «гопников».

Но жестких действий со стороны нападающих не произошло. И более того, слышимые Лехой звуки говорили о борьбе, происходившей совсем рядом, наверху. Осколки бутылки зазвенели по твердой поверхности асфальта, задетые движением ног. Леха приподнял голову и увидел, как абсолютно лысый мужик боксирует с двумя алкашами. Одного он сразу опрокинул на асфальт, где он очутился рядом с первым своим другом, но следующий оказался крепким малым. Получив больше свободного пространства, второй попал правым хуком в голову мужика, затем добавил по корпусу и стал отступать назад с характерными для боксера нырками, выдыхая для пущего куража:

– Че ты, на! Ха – ха…

Он вновь выкинул вперед руку, но состояние тотального опьянения, снизило концентрацию, и второй стал получать в ответ удары один за другим. Коробки с пельменями упали на асфальт, одна из пачек распалась, и содержимое покатилось, рассеявшись по твердой поверхности, создав яркую инсоляцию из обычных продуктов, где белесые полосы майонеза, были, пожалуй, главными штрихами картины.

Пьяный соперник не выдержал ударов лысого мужика, и развернулся для отступления. Два его друга поднялись, и все вместе, дружно, они ретировались, произнося непристойные грубости, желая, видимо, одержать победу, хотя бы в словесной перепалке.

Поле боя опустело, лишь посередине стоял одинокий «богатырь», спаситель, оглядывающий пространство вокруг с невозмутимым спокойствием бывалого дуэлянта. Это был, крепко сложенный мужчина, с хорошей мышечной системой бицепсов на руках. Выглядел он скромно в своей черной футболке, без какой – либо надписи на груди, и потертых синих джинсах. Обритая наголо голова делала его похожим на «братка» из девяностых годов, случайно оказавшегося в другом времени. Возможно, именно поэтому он оглядывался, словно не узнавая новый мир вокруг себя. Затем он подошел к Алексею и протянул ему руку, предлагая подняться.

Спаситель

– Ну что, давай лапу…

Леха вытянул вперед ладонь, ухватил руку мужчины и быстро поднялся на ноги. С высоты человеческого роста инсоляция продуктов смотрелась более монументально, только одинокие банки пива сиротливо пристроились где – то на периферии.

– Все в порядке?

Леха машинально отряхнул руки, затем колени, выпрямился и посмотрел в лицо своему спасителю.

– С тобой все в порядке?

Настойчиво переспросил мужик, и только теперь Леха понял суть вопроса. Подобная заторможенность могла быть причиной стресса, испытанного при внезапной баталии. Он быстро закивал головой:

– Ага, живой, вроде…

– Михаил Сергеевич.

Мужчина вновь протянул руку для пожатия.

– Леха…, Алексей…. Викторович…, спасибо…

Алексей пожал руку в ответ, обуреваемый общей неловкостью от такого странного способа знакомства. Что он еще мог сказать человеку, вдвое старше его, кроме слов вежливости. Желательно было поскорее покинуть это место, ведь только тогда можно будет ощутить долгожданное спокойствие и. возможно, покой. Алексей почувствовал неодолимую усталость, охватившую все тело, включая кору головного мозга, впрочем, откуда и шли все сигналы. Что бы скрыть подобную слабость перед посторонним, Леха наклонился, ухватил расползшийся от воздействия внешней силы пакет и стал засовывать в него жестяные пивные банки.

Он делал это медленно, словно бывалый грибник, добывая пиво, как благородные белые грибы. К пиву он добавил хорошо сохранившуюся коробку с пельменями и половинку черного хлеба. Все это время Алексей надеялся, что «богатырь», оказавший нечаянную услугу, пойдет по своим делам, исчезнет в одном из направлений. Собрав пакет, Леха поднялся и увидел перед собой невозмутимое лицо мужчины.

– Собрал? Давай я подкину тебя до дома. У меня вон там машина стоит.

Михаил кивнул в сторону припаркованного вблизи автобусной остановки внедорожника «Mersedes». Голова Лехи вновь предательски дернулась, в знак согласия. Тогда Михаил пошел вперед, твердо шагая мимо остановки, к которой в это самое время подъезжал маршрутный автобус. Пассажиры сгрудились у места предполагаемой остановки дверей. Машина плавно затормозила и большие двери ее открылись. «Может, рвануть в автобус, пока не поздно. Черт знает, что это за Миша?». Пока Алексей так размышлял, двери автобуса закрылись, и он «поплыл» по своему маршруту, плавно набирая скорость.

«Ладно, доеду с дядей. Ничего не случиться». И Леха двинулся в сторону немецкого автомобиля, прижимая к груди пакет со всеми оставшимися после битвы продуктами.

Сосед

Вблизи брутальный внедорожник черного цвета, оказался изрядно грязен. На нем действительно катались по пересеченной местности еще совсем недавно, и помыть, по всей видимости, не успели. Остановившись рядом с машиной, Леха заглянул в окно, со стороны пассажирского места. Михаил уже включил двигатель автомобиля и теперь настраивал что – то рукой на экране дисплея, возможно, он искал музыку или настраивал радио, и делал это сосредоточенно, с таким же выражением лица, с каким мутузил районных «гопников». Это было лицо слишком уверенного в себе человека, не сомневающегося в своих мыслях и поступках. Алексею был знаком тип подобных людей, в жизни которых все было подчинено определенным устоям. «Властный тип человека. А какая власть у тебя, Михаил Сергеевич? Скорее всего, ты работал в городской администрации, имеешь полезные связи, знакомства. У таких товарищей „крышу сносит“ он ощущения властного полета. Темные делишки, устранение конкурентов, откаты и „распил“ бюджета, в подобной среде, на этом уровне, вполне рядовое дело. Все этим занимаются. Хотя, он, скорее, из бывших сотрудников. Первый зам или глава одного из направлений…. Начальник земельного комитета – хлебная должность Наворовал и живет себе, честь по чести».

Михаил оторвал взгляд от дисплея, увидел стоящего у двери Леху, и бодро махнул рукой, приглашая сесть в салон.

Как только Леха сел на место и захлопнул дверь, машина тронулась с места и начала движение по дороге. «Хотя, что я наговариваю на человека. Дурацкая это привычка, искать в каждом плохое. Он же спас меня от…, неизвестно чего, от смерти, от боли, от позора. Помог в трудную минуту. В наше неспокойное время такие поступки дорогого стоят, а я костерю человека, завидую его успеху, силе».

– Спасибо вам!

Алексей вновь благодарит Михаила. Бесконечная неловкость за крамольные мысли, скрытое самобичевание реализует себя в избыточной вежливости. А дальше будь что будит.

– А ты бы разве за меня не заступился? Мы просто не знаем себя, своих потенциальных сил. Русские люди очень разобщены. Они, только вот, как те три молодца, в употреблении водки, находят солидарность. Я вижу, ты сам, горазд, выпить…

«Начинается». Леха не любил подобного вида нравоучения, улавливая в них далекие ханжеские нотки приземленной, обывательской натуры. Он слышал похожие сентенции и внутри себя, но придавал им иной смысл.

– Алкоголь – это тупик. Не мне об этом говорить тебе. Ты похож на умного человека, Леша. Извини, что я к тебе вот так, панибратски…

За окном автомобиля темнело, поэтому включились уличные фонари. Машина ехала вперед, а водитель даже не спросил, где высадить пассажира. Алексей разомлел, откинувшись в удобном кресле, и сдерживал сильное желание уснуть, только из солидарности к водителю. Михаил же, напротив, разговорился и теперь ругал российское правительство за огрехи и промахи в развитии страны.

– Понимаешь, они там собрались, и только о мошне своей думают. Создали подушку безопасности, а экономику кто будет развивать, Пупкин? Довели страну….. Тебе, кстати, где выходить?

– На Невского…

– На Невского? Соседи что – ли?

– Не знаю…. У вас какой номер?

– Сто двадцать шесть…

– Выходит, да…. У меня сто тридцать два. Квартира два.

Михаил Сергеевич глянул за стекло, притормозил, прижался к обочине и остановил машину. Затем, включил в салоне свет, и посмотрел на Алексея.

– Ну что, сосед, приехали. Как по заказу. Давай, отдыхай, да милости прошу в гости. Шашлычок пожарим, с пивком…

– До свидания…

Алексей подхватил пакет, стоящий между ног, на коврике, и вышел из машины, неуверенно прикрыв за собой дверь. Машина зарычала, выехала на дорогу, проехала пятьдесят метров и, свернув в проулок, исчезла из вида.

Пробежка

Рано утром в дверь квартиры, где живет Алексей, постучали. День был воскресный, и Леха спал без задних ног, убаюканный тишиной окружающего пространства. Случай накануне, когда возле магазина на него напали нетрезвые местные «аборигены», выбил парня из колеи. Именно поэтому пиво было убрано в холодильник, то ли в знак протеста, то ли от большого переживания, Алексей съел целую тарелку пельменей, выпил кружку крепкого чая, почистил зубы перед сном и лег спать. Уснул он почти мгновенно, даже успев уловить несколько скоротечных секунд перехода сознания, когда веки тяжелеют, на сетчатке глаза блуждают бледные образы света, которые естественно тускнеют, теряя силу, и все вокруг погружается в темноту.

Стук потревожил сознание. Кто – то настойчиво барабанил костяшками пальцев по деревянной поверхности входной двери. Обычно Алексей игнорировал такой звук, руководствуясь принципом, что постучат, постучат и перестанут. Живя в полном одиночестве, он считал в праве сам принимать решения, и теперь был именно такой момент.

Но стук продолжался, и, более того, усиливался, что говорило об определенном умысле человека, находившегося снаружи.

Посетитель проявлял настойчивость, словно он знал, что хозяин находится в доме. «Блин, что за упрямец. Стучит и стучит, по голове бы, лучше своей побил. Сейчас я тебе вставлю по первое число». Алексей, как был, в трусах, быстро поднялся и вышел в прихожую. Силу своего раздражения он уже готов был выместить на незнакомце, но перед дверью Леха вдруг остановился и затих. А кто там, собственно, стоит, и что ему надо. Именно такой вопрос он задал себе еще один раз. Прильнув к смотровому глазку, он слегка прищурил глаз, фокусируя зрение, и увидел Михаила. «Что ему от меня надо», подумал он, уже поворачивая защелку замка, и отворяя дверь.

– Привет.

Михаил аккуратно надавил пальцами на плоскость двери и вошел в прихожую. Теперь он рассматривал еще сонного и недовольного Алексея практически в упор. Михаил был одет по – спортивному. На нем был спортивный костюм, ярко красного цвета «Bosco» и черные кроссовки «Nike».

– Что, еще спишь? Давай на пробежку…. Я тебя жду на улице.

Сказав это, Михаил мельком взглянул в проем комнаты, оглядывая пространство, развернулся и вышел. «Не понял?», Леха почти минуту простоял перед дверью. Затем повернулся к стенному шкафу, открыл дверцу и стал доставать одежду.

Через несколько минут он уже выбегал из подъезда, одетый в старый спортивный костюм.

На дворе была ранняя осень, еще не перевалившая за свой временной экватор. Зеленые листья, припекающее пригорки солнце, легкий ветерок, раннее наследие ушедшего лета, еще сохраняло свою волшебную силу, оттягивая необратимые изменения смены сезонов на неопределенный срок. Утро воскресенья было свежо и несколько прохладно. Михаил Сергеевич свернул в проулок и побежал по грунтовой дороге, ведущей вглубь улочки. Алексей нехотя затрусил следом. На окраине преобладали частные дома, спрятавшиеся за высокими ребрами заборов. Дорога очень быстро вывела бегущих за черту строений, и Леха увидел широкое пространство, заросшее травой. Дорога словно разрезала поле надвое, создавая панорамную перспективу в нескольких направлениях, а чуть поодаль виднелся настоящий лесной массив, вставший непроходимой стеной. Быстро выдохнувшись, Леха сбавил ритм, тяжело задышал, но продолжил бег, стараясь не подкачать своего нового старшего товарища. «Сильный дядька, ишь, как бежит. Как Терминатор. Что он ко мне привязался? Не могу понять». Используя трусцу, как свой последний аргумент, Леха отстал безнадежно от «Терминатора», потерял его из виду, и хотел уже поворачивать обратно, но в лесопосадке, на тропинке они встретились. Михаил стоял, широко расставив ноги, и делал вращательные движения руками. Алексей скоро перешел на шаг, остановился и, уперев руки на пояс, наклонил туловище вперед. Он ощутил, как колит бок, внизу, в районе печени, поэтому глубоко задышал, пытаясь прийти в себя.

Все происходило в полной тишине, как часть спортивного многолетнего ритуала старых товарищей, занимающихся любимым делом. И когда Алексей почти восстановил, утраченное было состояние, Михаил Сергеевич взял и побежал обратно. Леха глубоко выдохнул, так делают люди, полные праведного недоумения, и поспешил следом. Прохладный воздух леса придал новых сил молодому человеку и он, не ожидая подобного от себя, понесся вдогонку на полной прыти. Дорога обратно всегда бывает короче, и когда Михаил перешел с бега на шаг, Леха, подбежав вплотную, последовал его примеру. Легкость отдавала неприятной горечью во рту, голова кружилась и спину покрыла теплая испарина.

– Что, сдох? Вот сейчас тебе и выходят боком пиво с водкой. Ладно, не буду читать тебе нравоучения. Мне такие лекции самому не нравятся. Ха, вон видишь?

Михаил кивнул головой в сторону городских строений.

– Воон мой «милый дом», из белого кирпича. Его отсюда хорошо видать.

– С ложной замковой башенкой?

– Да. Какой? Ложной? Да эта самая настоящая башня. В ней жить можно.

– Извините…

– Я вижу, ты очень любишь извиняться. С одной стороны это может говорить о твоей культурности, но по факту, подобный стиль смахивает на некую общую забитость. Поэтому к тебе и пристают всякие ушлепки. Они чуют подвох, поверь мне…

Они уже прошли последние метры полевой дороги и оказались в импровизированной городской черте. Дом Михаила был большим строением, которое, в принципе, соседствовало с домом Алексея, или находился в приделах видимости. Новый сосед так активно проявлял себя, что Леха не понимал, что необходимо было предпринимать дальше. Внимание старшего по возрасту льстило ему, в Михаиле чувствовалась сила и уверенность, возможно, именно таким и хотел бы видеть Алексей своего отца.

– А ты, сосед, знаешь что, приходи сегодня в пять часов вечера в гости. Шашлык пожарим, пива хорошего выпьем…. Я тебе дом покажу. Идет?

Михаил так посмотрел на Леху, что ему и оставалось только согласиться.

– Хорошо, приду…

– Ну вот, и добро…, тогда я побегу, дела…

И Михаил Сергеевич вновь побежал, мощно двигая телом, как заправский стайер, и быстро скрылся из вида. Алексей решил идти пешком до самого дома, считая обязательную часть пробежки, выполненной с запасом для первого раза.

В гости

– Дайте мне, пожалуйста, вон ту бутылку водки. Да, ноль – пятую…

В небольшом магазине, полная продавщица скользит по узкому пространству меж прилавком и широкими стеллажами и, возле выставленных на полках рядами бутылок притормаживает, вытягивается корпусом, поднимает максимально вверх левую руку, привстает на цыпочки, обхватывает подушечками пальцев и снимает с полки бутылку «Столичной».

Взяв бутылку водки, Алексей вышел из тесного помещения мини маркета, как ласково называют свои продуктовые лавки частные предприниматели, и остановился в легком раздумье. Вся это предстоящая затея с брутальным соседом уже не казалась ему столь заманчивой. Алексей ощущал внутри вполне апатические нотки, свойственные поведению человека в выходные дни. Отдых всегда создавал проблемы, так как хотелось всего сразу, скопом, но времени было мало, организм не успевал переключиться с рабочего ритма, фатально не укладываясь в отведенные рамки. Хотя, что входило в понятие «все сразу», как не банальное желание спать долго, ничего не делать, провести время у телевизора, плотно поесть и, может быть, выпить. Таков удел одинокого и замкнутого человека. Теперь эта вынужденная идиллия была нарушена новым знакомцем, призрачным соседом, который оказался еще и чересчур настойчивым в достижении своих целей. «Вот если предположить, что я прошел бы мимо магазина, где за кассой сидела «гейша», сел на маршрутный автобус и приехал прямехонько домой, в свой «хрущевский» уголок.

А по пути забежал в этот замечательный торговый центр». Леха оглянулся назад, на двери местного магазинчика. «Взял бы здесь пивка, дерябнул и спал бы, как человек. Отсыпался в выходные. И не было бы драки. И сосед Михаил прошел мимо. И я никогда бы не познакомился с этим спортсменом. Только вот интересно, стоял бы я сейчас вот здесь, на этом месте, держа в руках купленную только что бутылку?». Алексей посмотрел на стеклянное изделие, затем засунул бутылку в рукав и пошел по обочине дороги в сторону дома с башенкой.

Местный ландшафт был слегка запущен, как это бывает на окраинах городов, где хаотичному расположению частных домов пытаются придать подобие цивилизованного устройства. Частично это удается сделать с помощью асфальтовых пешеходных дорожек, гравийной подсыпки прилегающих к главной дороге улочек и установкой опор освещения на обочине. Алексей же всегда двигался по протоптанным в траве дорожкам. Это были маршруты неторопливых местных «аборигенов», вечно экономящих свое личное время. По одной из них он и вышел к месту расположения дома с башенкой. Дом имел высокое ограждение, представляющее собой ряд вертикальных мощных столбов из красного облицовочного кирпича, с деревянными пролетами плотно подогнанных досок между ними. Высота ограждения была такова, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть его верхний край. Въездные ворота были плотно прикрыты, как и дверь калитки. Неприступность территории была полной. «Может быть там, по краю забора разбрызган яд кураре? Для полноты картины». Леха растеряно огляделся и увидел, что на колонне, рядом с калиткой, установлена панель домофона. Леха ткнул пальцем в кнопку вызова. Заиграла тихая мелодия, затем щелкнул язычок замка, и калитка, легонько приоткрылась, словно приглашая гостя следовать внутрь.

Дом с башенкой

Всегда интересно подсматривать чужую жизнь. Подобные человеческие слабости позволяют оценивать происходящее вокруг через прицел замочной скважины, когда сама фигура наблюдателя скрыта за ширмой, что позволяет без помех видеть то, что лежит за парадным фасадом человеческой жизни. Неприступные крепости могут хранить внутри несметные богатства, анфиладу пустых комнат или чреду темных тайн, кроме банального скелета в старом шкафу.

За калиткой простиралась большая площадка перед домом, выложенная серой тротуарной плиткой. Именно таким материалом устланы пешеходные дорожки города. Слева, под закрытым металлическим навесом, стоял уже знакомый черный внедорожник «Mersedes».

Рядом с ним, припаркованный, почти вплотную, находился новенький «Audi A6», и тоже черного цвета.

С противоположенной от навеса стороны была разбита большая клумба, примыкающая к заборному ограждению. Она была заполнена большими декоративными растениями, камнями, выложенными в стиле японского сада, рощей вечнозеленых карликовых пихт и колючими кустами высоких роз. По центру двора располагался сам дом, слепленный из белого силикатного кирпича. Подобные постройки были популярны много лет тому назад. В период первичного накопления капитала, в девяностые года прошлого века (как давно это, оказывается, было), народ, уставший от плодов развитого социализма, радостно приветствовал эру капитала, ставшую главным синонимом наступившей свободы. Все бросились зарабатывать деньги, «делать» их, и самые ловкие и удачливые быстро нажили целые состояния. Став нуворишами, они начинали тратить огромные суммы на реализацию своих тайных желаний, и делали это с особым остервенением, как поступают голодные люди, прорвавшиеся в большую продуктовую лавку. Дом с башенкой вполне мог ассоциироваться у хозяина с настоящим средневековым замком. Живя в подобном архитектурном «шедевре», можно было ощутить себя виконтом или маркграфом, осознанно теша свое самолюбие высоким и эффектным строением..

Теперь, спустя четверть века, дом и действительно смахивал на древний «замок» эпохи перестройки, с потемневшим на солнце силикатом, трещинами на поверхности кладки, архаичными декоративными арками окон. Время состарило строение естественным путем, оставив нетронутым лишь саму монументальность мысли неизвестного архитектора. Центральный вход находился на возвышении, и к нему вела широкая полукруглая каменная лестница, напоминающая «дворцовую». Железная входная дверь отворилась, и на верхней площадке показалась фигура Михаила Сергеевича.

– Алексей, это ты. Как день прошел? Впрочем, не говори…

Михаил и сейчас был одет в спортивный костюм другой расцветки, темно синий, с белыми вертикальными полосками по бокам. Сколько у него этих костюмов?

– Ну что, проходи на задний двор. Дочка, проводи парня…

Михаил обратился к человеку, которого Алексей не увидел, упустил из вида с самого начала, пройдя через калитку и оказавшись на территории. И только теперь, он заметил, что из – за куста поднялась фигура человека. Это была девушка, довольно хрупкая, в нелепых бесформенных черных штанах и растянутом свитере красного цвета. Темная бейсбольная кепка была натянута почти на самые глаза. Волосы были затянуты резинкой и создавали сзади «хвостик». В руках она держала огромные ножницы для резки веток.

Девушка внимательно рассматривала Алексея, пряча взгляд под козырьком бейсбольной кепки, еще не вполне переключившись с занятий садоводством. Приняв решение, девушка аккуратно вонзила секатор в землю под ногами и сошла с клумбы.

– Идем…

Она позвала и, не мешкая, направилась по дорожке, уверенная, что гость идет за ней, и Леха двинулся следом. Ее походка была неспешная, плавная, тягучая, уверенная. Алексею вдруг захотелось рассмотреть девушку вблизи, увериться в ее молодой свежести и красоте, и он прибавил свой шаг. За домом оказался небольшой сад, состоящий из нескольких фруктовых деревьев, поросшая травой лужайка и одинокая деревянная постройка в дальнем углу участка. Здесь высокий забор продолжался, создавая единую замкнутую линию. Девушка поднялась по ступенькам на деревянную веранду, являющуюся как бы продолжением дома, и остановилась. Леха медленно поднялся по нескольким деревянным ступенькам, доски под ногами тихонько скрипнули, девушка обернулась. Теперь она смотрела прямо на него, непроницаемая за козырьком бейсболки, но не отрывающая проницательного взгляда. Это несколько смутило парня, что ему оставалось только неловко улыбнуться, сдерживая нахлынувшее любопытство к молодой особе. На веранде появился Михаил, выйдя из тыльной двери дома.

– Мила, это Алексей наш с тобой сосед. Мы с ним, вчера, храбро бились с шайкой местных алкоголиков. Отпетых, надо сказать. Просто зверей. Теперь нам надо отметить эту знаменательную победу. Давай, переодевайся и накрывай на стол.

Мила покорно развернулась и ушла в дом.

– Ну что, мой друг, вперед, зажигать мангал.

В руке Михаил держал бумажный мешок с готовыми углями для розжига костра.

Шашлык

– Ну что, хватай за ручку. Поставим его на видное место.

Возле деревянной обрешетки веранды одиноко стоит плоский мангал на высоких тонких ножках. Леха берется помогать Михаилу Сергеевичу, и они, взявшись за боковые ручки, выносят мангал на лужайку. Внутрь Михаил сыпет из пакета уголь, поливает жидкостью для розжига и подносит зажженную спичку.

Вспыхивает едва заметное глазу пламя, с голубоватым протуберанцем на вершине огня.

– Пусть немного разгорится, а мы пойдем, пока, выпьем.

Алексей заметил на веранде фигуру девушки, пришедшую с большим подносом в руках. И теперь она перекладывала на стол содержимое, делая это не спеша, с какой – то легкой задумчивостью.

Неуклюжий садовый наряд был спрятан в шкаф. Теперь на Миле были узкие джинсовые брюки, делающие ее очень даже стройной, к короткая черная кофта с множеством пуговиц посередине. Отец поднялся по ступенькам и стал помогать дочери. «Они не очень то, и похожи. Может она приемная дочь. Как Золушка, и перебирает по ночам крупу, сидя в коморке, под лестницей». Контраст преобразившейся с помощью одежды девушки, был заметен и захватил внимание Лехи. В ней все было почти идеально, безупречно, без спонтанной искусственности движений, и Леха, почти беспрепятственно рассматривал ее движения, пластику, попав в приятную зрительную ловушку. Наконец, принесенные вещи перекочевали на стол, поднос полностью опустел, Мила опустила его вниз и подняла взгляд на парня. Теперь они опять смотрели друг на друга, но недолго, так как Алексей первым смутился, и быстро перевел взгляд на стол, а девушка развернулась и пошла в дом. Между тем, Михаил, откупорил бутылку водки и наливал содержимое в небольшие хрустальные рюмки. Оперативность нового соседа слегка озадачила Леху. За все небольшое время их знакомства, сосед непрестанно ругал пьяных, одновременно, всячески пропагандируя здоровый образ жизни, вплоть до личного примера. Не далее как сегодня утром они были вместе на пробежке. Но теперь вырисовывалась иная картина. Михаил Сергеевич являл собой другой пример, скорее пример с приставкой анти, где все шло к тому, что Алексей напьется, придя в гости, к ярому трезвеннику на совместную трапезу, устроенную Михаилом в честь знаменательного соседства.

Михаил поднял рюмки, полные под завязку.

– Держи. Давай выпьем за будущий хороший шашлык.

Леха взял одну, чокнулся и выпил, поставив рюмку на стол.

– Закусывай…

На столе были маленькие соленые корнишоны, тонко порезанная сыровяленая колбаса, хлеб в плетеной корзинке. Алексей съел кружек колбасы. Затем достал из рукава свою «подарочную» бутылку «Столичной».

– Вот, забыл совсем…

Он поставил ее на стол.

– С подарком пришел. Что ж, сегодня он может нам пригодиться…. Знаешь, ты присядь пока за стол, а я угли проверю. Скоро жарить…

Алкоголь, принятый на пустой желудок, подействовал почти мгновенно.

Приятное чувство опьянения проявилось теплом в самом низу желудка, затем поднимаясь по пищеводу выше и выше, до тех пор, пока голова слегка не закружилась, и тогда Алексей налил себе еще рюмку и вновь выпил. От мангала вверх поднимался легкий, наполненный ароматом жарящегося мяса дымок. Михаил уже установил над углями шампура с мясом и теперь следил за процессом, периодически поворачивая их для равномерного обжаривания.

Вокруг была удивительная тишина и спокойствие. Находясь на веранде, Алексей откинулся на спинку стула и погрузился в легкое состояние созерцания. Подобная практика свойственна одиноким людям. Алексей не то, что бурно размышлял о мире вокруг, скорее погружался в глубину себя, используя удобное размещение в пространстве, полностью игнорируя будущее, сосредотачиваясь на самом миге настоящего. Из этого состояния его вывел Михаил, появившийся у стола внезапно. Он ловко удерживал в руках несколько шампуров, на которых уже дымилось жареное мясо.

– Давай принимай…

Алексей быстро поднялся, соображая на ходу, что делать, задел стол бедром ноги, посуда на столе зазвенела, рюмки повалились, и одна из них лопнула от столкновения с поверхностью стола.

– Извините…

Алексей замер по старой, доброй привычке, ожидая наказания. В этот момент, подошла Мила, сдвинула тарелки с закуской и поставила на стол глубокую тарелку для мяса. Затем она собрала осколки, аккуратно протерла место с помощью тряпки и вновь исчезла в доме.

– -Не переживай, Мила позаботиться. Она у меня девушка хозяйственная.

Михаил, снимает куски мяса и укладывает в тарелку.

– Мила, принеси еще одну рюмку и присоединяйся к нам, будем ужинать. Ну что, сосед, наливай…

Ужин

Мясо было приготовлено неплохо. Постепенно, освоившись, и выпив водки, Алексей повел неспешную беседу с хозяином дома, брутальным и очень уверенным в себе человеком, Михаилом Сергеевичем. Уютность и камерность обстановки располагала к разговору, а присутствие за столом красивой молчаливой девушки придавало происходящему почти волшебную атмосферу. Вечер плавно проходил свою кульминационную фазу, когда солнце покидало небосвод, унося с собой свет октябрьского дня. Мила явно скучала, присутствуя за столом больше по причине воспитанности. Много она не ела, выбрав для ужина единственный кусок мяса, и теперь отрезала от него ножом небольшие порции и не спеша жевала. Она просто отбывала номер, желая не перечить своему отцу. Лехе же, это было явно на руку, он рассматривал девушку прямо в упор, признав про себя, что ее красота была бесспорной. Мягкие линии лица, заостренный подбородок, «греческий» нос, тонкие, слегка поджатые губы. « Тонкие губы присуще вредным натурам». Происхождение, этой всплывшей в его сознании фразы, он объяснить не мог, и не хотел. Что ему было до вредности молодой особы, которая все время молчит, жуя мясо. Опьянение происходило постепенно, в это время Михаил Сергеевич уже задал темы для разговора, которые сам же горячо и развивал.

Алексей обнаружил в этом человеке тот напор и самоуверенность, которые были скрыты в трезвой жизни, но угадывался в облике, движении и речи.

Все это таилось до поры до времени, и теперь проявилось в полной мере, и было похоже на внезапный порыв ветра, легкое извержение вулкана или как результат долгого молчания, вызванного вынужденным одиночеством.

Голос Михаила приобрел напор тенора, и теперь он сидел во главе стола и говорил о политике.

– Сколько уже возможностей упущено! Посмотри вокруг, жить стало тяжело. Правительство наше ввергает страну хаос. Везде коррупция сплошная, блат…

Он указал пальцем в сторону яблоневых деревьев, предполагая, что видимо где – то там, за горизонтом, расположена Москва, город, где в стенах Кремля, за огромным столом сидят толстосумы – министры, не делающие нашу жизнь лучше, а наоборот, вгоняющие нас в затяжной кризис. Любой маломальский, разбирающийся в экономике человек, а русский очень даже разборчив в подобном деликатном деле, видит всю эту вакханалию, но сделать ничего не может.

– А почему? Потому – что на народ плевать. Настолько мы не любим друг друга, что скоро всем «хана» настанет. Никто никого не боится, а это очень плохо. Сталин бы быстро с ними разобрался. Отправил бы на Колыму, в лагеря, и пускай там лес валят.

– Папа, причем, здесь Сталин?

Михаил взял и замолчал, сначала даже не поняв, что произошло. А случилось то, что дочка, неожиданно, вступилась за Иосифа Виссарионовича, очевидно, не питая к нему особых чувств, а просто устав молчать. Оживился и Алексей, почувствовав внутреннюю солидарность с молодой особой.

– Не понял, ты что, за Сталина?

– Я нет. Да не в этом дело…. В то время в нашей стране людей расстреливали не за что, объявляли врагами народа, пытали в тюрьмах. Вот ты говоришь о коррупции. А сам помнишь, когда работал в администрации?

Милин голос был очень спокойный, словно она пересказывала главу из школьной истории. Михаил сильно нахмурился, явно не ожидая подобного подвоха от дочери, взялся за бутылку, но она оказалась пустая.

– Так, иди, сходи в дом. Принеси еще выпить, живо, живо…

Затем обратился к Алексею, явно ища в нем близкого человека, который то, понимает толк в подобных вещах. Мила поднялась, взяла в руки пустые бутылки, задержалась на секунду.

– Может быть, хватит пить?

И пошла в дом. Михаил усмехнулся вслух, провожая взглядом фигуру дочки.

– Нет, ты видел? Вся в мать. Такая же упрямая и непокорная. Вечно с этими бабами проблемы. Сталина защищает. Да она просто идет против отца. У вас, молодых так мозги устроены, что бы назло делать, протест ради протеста. Что, я не прав? Что ты молчишь, язык проглотил?

Наступило молчание. Алексей, явно не ожидавший подобного напора, тоже не имел ничего против товарища Сталина. История не особо увлекала его, тем более этот давно почивший в бозе руководитель советской страны, победивший в Великой Отечественной войне. Но, правила гостеприимства диктуют некоторые законы.

– Вы сейчас говорили, скорее о жесткости, которая была бы применена к представителям правительства, в те давние времена. Эту аллегорию Мила и не уловила….

– Какую, на хрен, аллегорию! Живете как будто на другой планете! Тебе что, нравиться на стройке подсобником работать? Что бы узбеки деньги зарабатывали, а ты пивко попивал, на свои гроши, да? Хорошо устроился…

Михаил даже привстал на стуле, настолько его реакция вышла за рамки простой беседы. Глаза буквально «вращались», черты лица изменились настолько, что Леха уже не узнавал некогда радушного и гостеприимного хозяина.

– Беда ваша что вы пьете, а страна рушится под ногами…. И пока все будет по – старому, хрен что у нас будет! Разве не так? Сталинисты, твою мать, махровые! Ты посмотри на нее…

Алексей внутренне напрягся, гадая, о чем последняя фраза и как она может быть окончена. Понятно, что человеком овладел гнев, по причине внешне несущественной, но сам факт был «на лицо», а большое количество выпитого алкоголя накладывало особый отпечаток на действительность. «Надо, пожалуй, уходить. Еще неизвестно, как все будет дальше». Но выпить хотелось еще, душа была разгорячена, и Алексей предпринял еще одну попытку для урегулирования неожиданно возникших разногласий.

– Да, нам не хватает мужественности…

– Мужественности?

– Да, простой гражданской позиции…

Михаил внимательно посмотрел на Алексея, словно о чем – то соображая. В это время на веранде появилась Мила, неся в руках два пледа и бутылку водки. Поставив бутылку на стол, она передала один из пледов в руки Алексея, а второй, развернув, накинула на плечи Михаила. Результаты заботы не заставили себя долго ждать и папа, полный благодарности, улыбнулся. Напряжение схлынуло и наступило спасительное затишье, в котором, если внимательно прислушаться, можно было услышать, как потрескивали угле на дне мангала.

На дворе стало темно и Мила, уходя в дом, включила лампу, висящую над самым столиком, дернув шнурок на деревянном абажуре. Она была подобна фее, спасающий этот нелепый мир, своими добрыми нехитрыми делами.

Леха уже безнадежно грезил, впав в пьяную эйфорию, а девушка, словно не замечала его. Вот она собрала пустую посуду, смахнула крошки тряпочкой, появившейся в ее руках буквально из ниоткуда, и двинулась к дому, элегантно покачивая своими стройными бедрами.

– Ну, что ты притих, сосед?

Михаил заговорил впервые, после недавней словесной вспышки. Было видно, что определенную неловкость от произошедшего он испытывал. Следующим его движением была взята в руки бутылка, отвинчена пробка,

и горючая жидкость полилась в хрустальные рюмки.

– Михаил, а где у вас туалет?

– Подожди, давай выпьем с тобой, я вижу, ты парень адекватный…

Они чокнулись и выпили.

– Иди в дом, там по коридору третья дверь…, налево….

Войдя в дом, Леха остановился, что бы немного осмотреться. Перед ним был обычный коридор, подсвеченный парой настенных бра, без всякого евро ремонта. Песочного цвета обои и белые двери, на полу старая ковровая дорожка из вязанной цветной ткани. «Не гармонирует». Алексей слегка покачивался, ступая по коридору и в районе третей двери, неожиданно увидел справа широкий открытый дверной проем, являющий собой вход на кухню. В большом помещении горел яркий свет, журчала вода из крана, раздавался стук посуды, и Леха вошел в проем, несколько удивившись такой своей наглости. Около раковины стояла Мила и мыла посуду, складывая затем ее в сушильный шкаф, висящий над мойкой. Шорох заставил ее повернуть голову. В ярком свете ее облик был слегка бледен, взгляд задумчив, отчетливо вырисовывались темные круги под глазами, как результат игры света и тени. Худые, угловатые пальцы ее рук, двигаясь в автоматическом режиме, продолжали мыть тарелку под струей воды.

– Привет. Решила помыть посуду?

Алексей впервые заговорил с девушкой за все время пребывания в гостях. В самом начале он был молчалив по причине некоторого «шока», вызванного ее загадочностью. Спрятавшись за «безразмерным садовым нарядом», в бейсбольной кепке, она ускользала от него. За столом она появлялась совсем ненадолго, в своей неизменной бейсболке, молча, сидела, затем вставала и вновь исчезала. За все это короткое время Леха проникся внутренней симпатией, к девушке, являющейся дочерью соседа. Так, по душевной простоте, он и обратился к ней теперь, спонтанно заговорив, на пороге кухни.

Мила положила тарелку на столешницу и стала вытирать руки о кухонное полотенце, переброшенное через плечо.

– С каких это пор, мы «на ты»?

– Извини… те. А где здесь….

– Сотрир? Он у тебя за спиной.

Получив столь лаконичный ответ, Леха развернулся, следуя прямому указанию хмурой хозяйки, и отворил дверь уборной, чтобы затем скрыться за нею. «Да она, какая то, грубая. Вот видишь, ты был прав про ее скверный характер. Значит это была правда по тонкие губы. Милая Мила. Вся в отца своего, он тоже был сегодня несдержан. Может это у них все наследственное? И жили бы они так, пока я не появился. Надо, потихоньку, рвать когти». Леха стоял у зеркала и смотрел на свое отражение. Он умывал лицо холодной водой из крана, тер его, пытаясь хоть немного отрезветь, и теперь крупные капли блестели на его лице. Белки глаз слегка покраснели, щеки опустились, волосы мокрыми сосульками торчали в разные стороны. «Что ты себе возомнил, друг? Чем ты можешь обольстить молодую даму? Алкаш. Жалкий алкоголик». Затем он взял с крючка полотенце и промокнул им лицо, провел несколько раз по волосам. После он расправил пальцами рук щеки, приподнял брови, повернул голову перед зеркалом, проверяя стороны своего лица, как это делают перед выходом на сцену актеры, и вышел в коридор. Милы уже не было на кухне, и свет в помещении был погашен. Леху ждал на веранде хозяин дома, кутаясь в плед, сидя перед тарелкой с остатками шашлыка и бутылкой «Столичной», в темноте прохладного осеннего вечера, под одинокой лампочкой в деревянном абажуре, легонько раскачивающейся под воздействием сил гравитации. Вспомнив об этом, Алексей пошел по коридору в направлении двери, ведущей из дома.

Легкое постукивание

Почти у самого выхода, ведущего на улицу, Леха остановился. Его внимание привлекла приоткрытая створка двери, Что было за ней, Леха не знал, но узнать можно было, прямо сейчас, всего какая – то минутка, стоит только потянуть за ручку. Внутри темно, но рука быстро находит выключатель и свет в комнате загорается. Леха оглядывает пространство и видит, что это тренажерный зал. С одной стороны, вдоль стены стоят настоящие тренажеры, и по центральному проходу можно пройти до самой противоположенной стены, а потом вернуться обратно. Леха, машинально продолжает движение, останавливаясь у каждого станка, как у картины в художественной галерее. Внутренняя стена комнаты, похожей на зал, завешана рядом зеркал. Леха вновь видит свое отражение и на фоне тренажеров, он сам себе кажется большим и сильным.

Пройдя до конца зала, Алексей обнаружил узкую бетонную лестницу, спускающуюся вниз, в подвал. Ее наличие можно было обнаружить, лишь дойдя до конца зала, иначе она была скрыта от постороннего взгляда декоративным бордюром.

Лестница упиралась в железную дверь с приваренным к поверхности куском железного прута, в виде прямоугольного выступа. И вновь хмельное любопытство погнало Леху по ступеням, рука взялась за кустарную ручку, холодную на ощупь, и надавила на тяжелую конструкцию. Дверь медленно пошла внутрь, постепенно открывая пространство за собой.

Алексей всегда был в меру любопытен. Чужие тайны несут ненужную ответственность, но здесь все, вдруг стало похоже на квест, комнату – загадку, где каждая дверь скрывает за собой некую тайну. Леха участвовал в подобных играх, бывая там просто так, за компанию, но быстро уставал, у него начинала болеть голова, одолевать сонливость и хотелось поскорее уйти. Здесь же, за железной дверью, ему вдруг померещились некоторые вещи, подтверждение которых он и захотел получить. Внутреннее пространство подвала было ограничено шириной нескольких метров. Лампочка на низком потолке тускло светила, но ее силы хватало, чтобы увидеть две деревянные двери, находящиеся по левою сторону. И они были без ручек. Пол был сухой, стены имели естественный цвет бетона, и иных сюрпризов, в виде таинственных лабиринтов не наблюдалось. Простой и лаконичный, по своему решению, подземный проект был осмотрен, и осталось только прикрыть дверь, придав ей первоначальное положение, но именно в этот момент, до ушей Лехи, донесся странный звук. Это было легкое постукивание. Вот оно, подтверждение всего смысла запретного любопытства. Леха сделал несколько шагов и остановился перед первой дверью. Тук, тук, тук. Тишина. Тук, тук. Так постукивают костяшками пальцев о деревянную поверхность. Сразу и не определишь, что это за звук, поэтому Алексей сделал еще один шаг и поднес ухо к поверхности двери. «Куда меня занесло? В самое чрево дома? Какой стук? Мерещится по пьяной лавочке». Тук, тук, тук. Алексей поднимает руку и стучит по двери, затем опять прислушивается, затем пытается ухватить за выступ пальцами и открыть дверь, но это не получается сделать. Дверь закрыта.

– Сосед…

Наверху слышен голос Михаила. Алексей вздрогнул от неожиданности, спохватился, затворил железную дверь и взбежал по лестнице наверх. Михаил был рядом, в коридоре, и вполне мог заглянуть и в спортивный зал. Вероятно, он устал сидеть за столом на веранде, в полном одиночестве и пошел искать гостя. «Что тут страшного, ну заглянул в спортзал, хороший спортзал, я бы, сам здесь, с удовольствием, позанимался. Бицепс покачал, на досуге». Быстро двигаясь по помещению, Леха вплотную подошел к двери, и в этот момент она отворилась, и на пороге появился Михаил Сергеевич.

– Стоп. Вот ты где?

Когда два выпивших вина человека встречаются на одной тропинке, им есть, что сказать друг другу, ведь они находятся в одном пространстве иной реальности. Все, что может их разъединить – это лишь уровень опьянения.

– Нравиться?

– Да, очень…

– Специально сделал. Что бы форму поддерживать. Все осмотрел? Пошли, выпьем, а то я заждался. Вечером уже прохладно, а вот летом, я любил посидеть вот так, вечерком…

Михаил внимательно осмотрел помещение, нажал клавишу выключателя и вышел в коридор. Алексей безропотно последовал за Михаилом, вздохнув от облегчения. Испытанная неловкость быстро прошла, водка вновь обожгла внутренности, приведя Леху в чувство. Эта эйфория была временной, так как следом накатила волна нового опьянения, более мощная по своей силе, нити разговора резко оборвались, Леха обмяк на стуле и затих. Он слышал, как Михаил рассказывал о доме, а затем опять перешел на политику. Это, явно, была его любимая тема, его конек, так сказать. Он говорил тихо, но напористо, доказывая какие – то, толи постулаты, толи аксиомы, вплетал экономику, вспомнил о Китае. Несколько раз он повысил голос, но не до критического уровня, видимо сбросив «лишний пар» накануне.

«А где Мила?». Леха несколько раз оглядывался в сторону двери, ведущей в дом. Именно из нее появлялась эта загадочная особа, привлекшая внимание молодого парня. Только парень, в конце концов, напился, и девушка превратилась у него в наваждение, а затем растаяла, словно видение. Из состояния сладких пьяных грез его отвлек тенор хозяина дома.

– Пьян? Ты что, пьян?

Михаил обращался именно к Лехе, ведь на террасе больше никого не было.

– Пьян. Пойдем, я тебя провожу…. Хотя бы до калитки.

«Да, мне пора домой». Только и смог подумать Алексей.

Абстинентный сидром

Следующий день был понедельником. Этот день во все времена характеризовался как тяжелый, по причине внезапной смены ритма, связанного с прошедшими выходными днями. Даже если рабочий график подразумевал особый порядок, а это значит, что человек мог трудиться и по официальным выходным дням, то первый день новой недели, все равно заставал его врасплох. Возможно, это впиталось с молоком матери, и отложилось на подкорке головного мозга человека. Или замкнутые циклы повторяющихся раз за разом дней, задают гипнотическую коллизию действий, неподвластную ментальному восприятию. Так или иначе, но в понедельник всегда нелегко начинать жить.

Что же тогда говорить о людях, злоупотребляющих спиртными напитками по воскресеньям, сидящих допоздна в барах, бегающих в ближайший магазин за новой порцией крепкого алкоголя. Они никак не могут угомониться, считая подобное проведение свободного времени, вполне естественным и плодотворным. Этим они оправдывают себя, однако организм испытывает главные нагрузки, а значит, затем, приходит долгожданное похмелье.

Именно такой абстинентный синдром и испытывал с самого раннего утра Алексей, буквально поднимая себя «за волосы» с постели, чистя зубы перед зеркалом, стоя в переполненном автобусе, двигаясь по проторенной дороге к месту стройки. Голова болела тихой непреходящей болью, и всякие физические нагрузки, вместо положенного лечебного эффекта, оставляли лишь щемящую боль на периферии сознания, одаряя дремлющие рецепторы скрытым чувством вины. Лехе очень хотелось затушить этот внутренний пожар бокалом прохладного пива, или парой рюмочек ледяной обжигающей водки. От подобного скрытого желания невероятно закружилась голова, ноги сделались ватными, на сетчатке глаз появились разноцветные круги, которые вертелись, как в трубе детского калейдоскопа. Ему теперь хотелось все бросить и вернуться домой, туда, где его окутает тишина и покой, и он уже был готов осуществить задуманное, но обнаружил себя стоящим на стройке, аккурат, возле «голубого вагона» прорабской.

– Алле, ты чего опаздываешь?

Навстречу, с самого верха, на него по ступенькам, буквально летел прораб Владимир. Столкнувшись «нос к носу», Леха затих, промямлил что – то вроде «автобус задержался», и побрел в квартиру номер четыре, служащую для переодевания рабочего люда в казенную одежду.

– Смотри, оштрафую на приличную сумму! Быстро переодевайся и за дело!

Все это Владимир выкрикивал уже набегу, направляясь к группе ожидающих его субподрядчиков. Начиналась обычная трудовая неделя.

Алексей собирал с подземной парковки строительный мусор, и бросал его в тачку. Наполнив ее до краев, направлял к выходу, где, поднатужившись, толкал в горку, напрягаясь всем телом и постоянно отталкиваясь ногами, шел до самого верха. Этот нелегкий труд внешне походил на работу землекопов, запечатленной на кадрах немых, черно – белых фильмов, начала двадцатого века. Великая масса людей, снует в гору по деревянным настилам, туда – сюда. В руках у них одноколесные тачки, полные грунта, камней и грязи, и эти люди непрестанно двигаются, совершая беспрецедентные акты личной силы, в непрерывной круговерти давно минувших дней. О чем могли тогда думать люди, занимаясь столь тяжелым физическим трудом. Вполне возможно, нагрузки сильно выматывали их, «выжимали», не оставляя сил, и тогда работники падали от изнеможения, на жесткую деревянную кровать, и забывались в неспокойном, тяжелом сне.

Леха тоже был близок к обмороку, но человек двадцать первого века, обладая меньшей физической силой, наделен избыточным интеллектом, поэтому, совершив несколько «ходок» на старенькой двухколесной тачке, он присел в полутемном подвальном помещении на стопку полетов и затих, снедаемый потоком мыслей.

Он думал о прошедшем дне, и все приходящее ему на ум было окрашено темной краской. Теперь он называл соседа Михаила Сергеевича, не иначе как «ханжа». А как еще можно относиться к человеку, постулирующему некие двойные стандарты. Сначала он нелестно отзывается о пьющих людях (они, безусловно, должны быть презираемы обществом, и находиться в глубокой изоляции), и агитирует за здоровый образ жизни, подкрепляя сказанное личным примером, в виде совместной утренней гимнастики, а вечером напивается «вдрыск», орет и что – то прячет в подвале. Что не понятно. Может это кошка так скребется, или мыши. А дочка его, полностью похожа на папашу, руководствуясь принципом яблони и яблока, падающего недалеко от ствола «родителя». При этом внешность у дамы хорошая, даже очень, хотя, что с того, ведь видно было сразу, что Леха не в ее вкусе. Да он и не собирается быть в чьем – то вкусе, он же не еда. Причем здесь еда?

Поток мыслей прервала небольшая группа людей, спустившихся на территорию подземной парковки, и неминуемо двигающуюся в сторону Алексея. Верховодил комиссией, а это была именно комиссия, бравый старичок, имеющий достаточную выправку, свойственную «важным» персонам. За ним шагали две еще вполне молодые женщины, создавая ореол свиты. Замыкал шествие прораб Владимир. Он был хмур, что можно было трактовать, как сосредоточенность, необходимую в волнительные моменты. Но моментов не было, по причине того, что все шли в полном молчании, как группа партнеров, осуществляющих секретную миссию. Инородным телом в данном случае выступал только прораб. Он был в полинявшей на солнце, синей демисезонной куртке, пошитых когда – то в ателье темных штанах и высоких, сапогах болотного цвета, залепленных грязью.

Старичок из комиссии явно молодился, испытывая очередной ренессанс своих физических возможностей. Он бы необычайно юрок для своих лет и отлично пользовался этим качеством, бодрым шагом ступая по пространству подземной парковки. Осматривая территорию, старичок заметил сидящего на стопке полетов человека, замедлил движение вперед, а затем резко свернул с намеченного маршрута и направился к Алексею. Примерно так поступал президент Михаил Горбачев, желая вживую пообщаться слюдьми, ознаменовав новый подход в отношениях со своим народом. Алексей вздрогнул, слегка ссутулился, на секунду ощутив подсознательный страх холопа перед потенциальным барином, доставшийся в наследство от далеких – далеких предков, но секунда минула очень быстро, не оставив от «рабского» ни следа.

– Молодой человек…

Алексей поднялся с импровизированного сиденья, заставив подошедшего «задрать» голову, настолько большой была разница в росте. Теперь они стояли друг против друга, где один готов был слушать, а второй собирался сказать. Вся ситуация была несколько странной и запутанной, ведь что можно ожидать от пожилого человека в разговоре с молодым парнем. Поэтому Леха и «напрягся», лишний раз, поглядывая на прораба, стоящего в некотором отдалении. Две, еще вполне молодые дамы, воспользовавшись неожиданной свободной минуткой, дружно достали сигареты и закурили.

– Алексей?

– Да. Я слушаю вас…

– Вы не помните меня? Меня зовут Николай Павлович. Я был другом вашей мамы. Часто бывал в гостях. Помните меня?

– Нет…

Леха слегка отстранился, как это делают люди, имеющие некоторые дефекты зрения и разрывающие дистанцию, для лучшей фокусировки изображения. Он даже, невольно прищурился, всматриваясь в испещренное глубокими морщинами лицо. Облик этого человека мог быть ему знаком, и Леха силился его узнать, но все что он мог уловить, это то, что старичок был похож на Шарля Азнавура, своими густыми, темными бровями и аккуратно зачесанными назад светлыми волосами.

– Давно это было…. Я помню тебя еще маленьким. Сейчас то, ты, вон какой. Как здоровье мамы?

– Нормально.

– Работает? А живете все там же?

– Мать сейчас живет в другом месте….

– Да? Ну что ж…. Передавай ей привет. Хорошо было бы встретиться, посидеть…

Старичок пристально рассматривал Алексея. Все выглядело так, что человек, подойдя по совсем иному случаю, вдруг узнал в стоящем перед ним оппоненте давнего знакомого. Но все воспоминания о прошлом были частично утрачены, связи разорваны или потускнели со временем, поэтому Николай Петрович больше и не претендовал на информацию о былом, рискуя заблудиться в этих дебрях, но вежливость требовала достойного окончания разговора.

– Ты когда увидишь ее, свою мать, передавай большой привет… от Николая…

Он протянул вперед руку и Леха пожал ее, тряхнув пару раз для приличия. В момент рукопожатия брови старичка смешно приподнялись вверх, затем вернулись на место, руки расцепились, и он пошел, а за ним и вся кавалькада двинулась дальше, гулко шагая в пустом пространстве «подземелья».

Напоследок прораб бросил многозначительный взгляд на Алексея, в котором читался и укор, и изумление и зачатки потенциальной уверенности в своих силах, замешанные на личной административной власти. Последнее было бесспорно, но на Алексея особого впечатления не производило. Он взял в руки двухколесную тачку и побрел в дальний угол, где виднелись кучки мусора на бетонном полу парковки. Время абстинентного синдрома закончилось, оставив только усталость и желание скорее дожить этот несносный день. Старичок заставил вспомнить его о матери. Значит, пришло время навестить ее.

«Я говорю: „Привет тебе“»

Магазин становится местом проклятия, где необходимо бывать постоянно, бесконечно покупая кучу ненужных продуктов, шастая с железной корзиной по узким «проулкам» меж стеллажей и витрин, в беспрерывной дилемме «что выбрать?», и где сэкономить так, что бы хоть что – то осталось в кармане. Это навязчивое желание купить дешевле, просто сводит с ума, заставляя беспрестанно всматриваться в прямоугольные бумажные ценники, просчитывать, желать выгоды, словно купец на городском рынке. Чем больше продуктов в корзине покупателя, тем несчастнее его жизнь. И этот простой вывод делается на том основании, что в непреходящем стрессе, аппетит становиться просто зверским, поглощается все в двойном количестве, подобно бесподобному Гаргантюа и его суну Пантагрюэлю. А затем, можно с чистой совестью сидеть в теплом сортире и «ждать развязки», в столь сложной дилемме.

Алексей шел по залу магазина, совершенно, надо сказать, без цели. Рабочий день закончился, ознаменовав начало трудовой недели, и теперь только и оставалось, что попасть домой, что бы упасть и уснуть. Он прошел мимо стеклянных холодильников, в которых были ровно уложены пачки фабричных пельменей. Затем остановился возле стеллажа с конфетами. Следующей остановкой был вино водочный отдел. Все движения его были сомнамбулического свойства. Его не вывела из задумчивости даже полка с пивными бутылками. Всему причиной был старичок из комиссии. Давний знакомец матери, он просто поинтересовался ее судьбой, не ведая даже, что эта женщина коротает свои дни в психоневрологическом диспансере, прохаживаясь по личной палате туда и обратно, меряя время небольшими шагами. Он сам видел эти ее движения, через специальное отверстие в двери, в дни, когда приходил, но не решался войти. Шесть шагов от двери до окна, и обратно. Когда он в последний раз видел ее? Оказывается, давно это было. Очень давно.

– Что, не можешь выбрать пиво? Помочь?

Леха даже дернулся в сторону от неожиданности. Рядом стояла Мила, в своей неизменной бейсболке, с хвостом волос, продетым через механизм регулировки сего головного убора. Козырек нахлобучен на самые глаза.

– Что?

Он не может понять, что она сейчас сказала, но тон ее фразы игрив и саркастичен.

– Я говорю: «Привет тебе!»

– Привет… и тебе, тоже…

– Ты же любишь пить пиво? Правда? Вот – немецкое, светлое…, а вот – и чешское…. Только это пиво все льется из одной бочки.

– Одной бочки? Это точно?

Алексей быстро втягивается в разговор, и ко всему прочему, вновь начинает открыто разглядывать девушку, стоящую здесь, совсем рядом, и до нее можно было дотронуться рукой, взять за плечо, даже толкнуть в шутку, совсем легонько. Она оказывается неожиданно настоящей, без обычных дамских ужимок и трафаретов. Вчера Леха так и не смог разглядеть Милу, быстро набрав лишка, и последние моменты вечера проявлялись фрагментарно, словно всплывали из темноты экрана, как картинки кинофильма. На одной из них, девушка стоит на кухне с влажной губкой в руке (с губки капает на пол вода), на другой картинке Леха спускается в подвал (слышен тайный стук), третий ракурс выхватывает образ поющего народную песню хмельного соседа (кое, где фальшивит). Еще он помнил, что девушка грубила ему, из чего он вывел, что является «полным дураком». Это его успокоило, но сейчас он вновь растерялся. Наверное, именно поэтому повел себя с некой долей иронии, это было оправдано, так как подобное действие скрывало возникшее смущение. А он именно был смущен ее природной красотой.

– Человек, пьющий подобную продукцию каждый день, загоняет себя в могилу.

– Прямо так и в могилу.

Она была в облегающих джинсах, на коленях которых были искусственные прорехи. Вполне милые штаны, но если бы только они. На Миле вся одежда была откровенно вызывающая, прямо бросающаяся в глаза. Кеды розового цвета с толстыми белоснежными шнурками. Короткая кожаная куртка с желтым отливом, а под ней узкий топик белого цвета, из под которого просматривались бретельки белоснежного бюстгальтера. Леха с видимым удовольствием разглядывал, онемев, но мужественно сохранив внешнее спокойствие. Его охватила неожиданная радость, похожая на долгожданное вознаграждение за все сегодняшние муки, терзающие душу накануне, и Леха засмеялся от всей души. Мила внимательно наблюдала за этим его действием, возможно, приняв как неразумное, но улыбка коснулась и ее губ.

– А ты знаешь, милая девушка, что я вовсе не алкаш какой то, и в могилу совсем не собираюсь. Я, может, только жить начинаю…

– Решение честное. Я заметила вчера, что все мужики похожи друг на друга, когда напьются. И даже представители двух разных поколений могут пускать слюни и обниматься в слезливой провинциальной патетике.

– Да. это мы могем… Прости…

– Знаешь что, давай я тебе покажу место, где наливают нормальное пиво. Поехали? Здесь недалеко…

Лехе только и оставалось, что пожать плечами, и последовать прочь из магазина, наблюдая, по дороге, как легко двигается необычно одетая девушка, шагающая впереди.

«Редюит»

Она приехала в магазин на черном «Audi Q6». В девушке все должно быть прекрасно, даже ее машина. Леха гордо взирал на красавицу, загадочную девушку, которая хотела угостить его настоящим пивом, сваренным в пивоварне, а не дешевым баночным. Видели бы это сейчас его товарищи. Это зрелище их пьянило бы обязательно. Мало того, что они открыли рот в немом удивлении, так их еще изъела бы зависть, как беспощадная ржавчина разрушает металл, оставленный на открытом воздухе, но Леха был в жизни один «как сыч», неприкаянно разделяющий одиночество с самим собой.

Когда захлопнулись двери автомобиля, Мила включила двигатель, положила руки на поверхность руля и посмотрела на Алексея. Только теперь он разглядел, какого цвета были у нее глаза. Они светились зеленоватым светом, они играли и смеялись, заглядывая далеко – далеко, возможно, в самую душу, место крайне непознанное самим человеком. Леха вздохнул с облегчением, и «провалился» в омут этих глаз, как обычно говорят в народе.

– Поехали в «Редюит».

Леха кивнул в знак согласия.

– Ты бывал там?

Он замотал головой.

– Ты что, онемел?

– Да.

Машина трогается с места и плавно набирает скорость. Но разогнаться не получается, приходиться подстраиваться под ритм движения, вливаться в поток машин, спешащих по своим делам. Конечно, спешат не машины, а люди, сидящие внутри, сжимающие рулевое колесо, переключающие рычаги передач, нервничающие по причине и без нее.

– Э-э-э! Куда лезешь? Ты смотри, что ли!

Мила морщит нос, пытаясь разглядеть лицо «нарушителя» через стекло автомобиля, словно это действие может принести ей моральное удовлетворение. В какой – то момент машины ровняются, остановившись, бок обок, Мила и Леха заглядывают через стекло в салон и видят «солидную тетку», которая красит губы, подтянувшись к зеркалу заднего вида почти вплотную, пользуясь временной остановкой. Это действие полностью «захватывает» ее. Сначала «тетка» проводит тюбиком, нанося слой за слоем, затем она смыкает губы и несколько раз втягивает их внутрь, создавая равномерную консистенцию, а затем делает их «бантиком», застывает и разглядывает отражение обновленных уст в зеркале. Вот машины начинают движение, эта дама медленно поворачивает голову в сторону бокового стекла и видит, что за ее манипуляциями с макияжем внимательно наблюдают два молодых человека из соседнего автомобиля.

– Ты видишь, чем она за рулем занимается? Поэтому и не следит за дорогой. Создает аварийную ситуацию.

– Может она на совещание спешит…

– На какое совещание? Все домой едут.

– Солидная женщина, руководитель крупной фирмы, практикует собирать своих нерадивых сотрудников по вечерам, и намечать планы компании на завтра.

– Алекс, что ты говоришь ерунду. Ты посмотри на нее, какая она начальница?

Леха, повинуясь просьбе, вновь заглядывает в соседний автомобиль. «Тетя» тревожно косит глазом в сторону «Audi», подспудно, понимая, что разговор за стеклом, идет именно о ней. Ей явно не нравятся эти молодые люди, но движение на время «связывает» эти два автомобиля. На перекрестке Мила включает поворотник и уходит влево, предварительно пропустив нескольких пешеходов. В этот момент, «тетя» провожает их автомобиль долгим взглядом ничего не значащего недовольства.

В ресторане их провели за столик, находящийся в глубине помещения. Из подобного места хорошо разглядывать публику, оставаясь незамеченным. Зал был стилизован под подземелье, имеющее низкие створчатые пролеты из красного кирпича и каменные стены. Бра горят в полнакала, создавая необходимый полумрак. Возможно, по задумке дизайнера, мрачноватый антураж, провоцировал у клиентов заведения, возникновение особого рода аппетита, как если бы узник жаждал отведать еды перед казнью на дворцовой площади, знаменуя, тем самым, новые гастрономические ощущения, что – то типа: «плотно подкрепиться перед дальней дорогой».

Мила и Леха сели за деревянный столик друг напротив друга. «Мрачноватое заведение. Что она здесь нашла?». Появился официант, невысокий лысоватый мужчина пенсионного возраста, положил на стол меню для ознакомления, немного помялся с ноги на ногу, мельком рассматривая клиентов.

Его непроницаемое лицо могло быть критерием хорошей кухни, ведь самоуверенность рождается в ресторанах не на пустом месте.

– Нам, пожалуйста, две кружки большие темного не фильтрованного принесите. Для начала…

Произнеся фразу без единой заминки, Мила взяла меню и открыла его, а официант, с чистой совестью ретировался в сторону кухни. «Заговорщики». Лехе не нравились подобные заведения, он трактовал их не иначе как «пафосные», всегда робел, тянулся к выходу, но сегодня отступать было некуда, в полутемном зале перед ним сидела молодая особа, которая ему нравилась все больше и больше.

– Что будешь есть?

– Как ты меня назвала, Алекс?

– Алекс? Когда?

– Там, машине, по дороге сюда.

– Алекс? Я тебя? Да просто так вырвалось.

Алексей взял со столика меню, открыл и быстро пробежал глазами. Объем написанного текста на ламинированном листке был невелик, и он прочел вслух:

– «Шашлычки острые из куриного филе на шпажках».

Эти призрачные шашлычки, прописанные в меню крупными буквами, внезапно обострили внутреннее чувство голода, и это увеличило работу желез, затем громко «заурчал» желудок. Тогда Леха замолчал и убрал меню от себя подальше. Мила оторвала взгляд от изучения меню и внимательно посмотрела на Алексея. Специально для этого она слегка прищурила глаза. «Кокетничает. Надо было с работы сразу домой ехать. Что – то я устал. Вот она сидит и слушает, как у меня в желудке урчит. Может быть, я сейчас от голода умру. Есть хочу».

– Проголодался?

Она была сама участливость.

– Да нет…, не очень…

– У тебя просто взгляд голодного мужчины…

– Я смотрю, ты очень много знаешь о мужчинах. А сама молода…. Как так?

В это время официант принес в руках две большие кружки пива. Сквозь запотевшее стекло стенок бокала масса пива казалась излишне темной, почти шоколадной, и пока Мила диктовала флегматичному официанту заказ, Алексей взял один из бокалов, поднес его ко рту, наклонил, и стал пить содержимое большими глотками. Один глоток, второй, третий. Горьковатая и холодная жидкость обжигала горло, уходила дальше по пищеводу и падала в его многострадальный желудок, заглушая спазмы, и вступала в благотворную реакцию с желудочным соком.

– Как пиво, понравилось?

– Угу…

– Здесь они сами варят и продают.

Мила тоже взяла бокал и сделала несколько небольших, осторожных глотков. «Сейчас она будет говорить, что часто любит заходить сюда, ей нравиться кухня, атмосфера, и все такое…. Неужели я ей нравлюсь? Как – то все это подозрительно…. А вот и еда, наконец – то…. Хоть раз за день поесть надо?»

В полутемном зале за столиком сидели два молодых человека и ужинали в тесном кругу. Постепенно зал заполнялся посетителями. Заиграла спокойная музыка. Леха расправился с куриными шашлычками почти мгновенно, и теперь тайком от Милы выковыривал одной из деревянных палочек мясо, застрявшее в зубах. Девушка же ела свой салат, не спеша, запивая пищу темным пивом. Теперь они оба молчали, сбив накал общения ресторанной едой. Следующим этапом была оплата счета, которая происходила в полной тишине. Мила сунула стареющему официанту деньги, а Леха стыдливо вздохнул, констатировав отсутствие финансов в своих полу дырявых карманах.

Когда же они вышли из полутемного помещения ресторана на улицу, город освещали уличные фонари, и под одним из них стояла «Audi Q6» черного цвета, блестя в лучах искусственного цвета. Парень и девушка сели в этот автомобиль. Кода двери за ними закрылись, Мила наклонилась и поцеловала Алекса долгим поцелуем.

Тахта на трех ножках

Быт холостяцкой квартиры основывается на своеобразном понимании прекрасного, и хозяин, находясь в легкой эйфории сей свободы, уверен, что в доме все ладно, вещи покоятся на своих местах, пол подметен, и жизнь идет своим чередом. Но как только в его «логове» появляется возлюбленная, вся концепция идеального мира в корне меняется. После долгого и страстного поцелуя в дорогом немецком автомобиле под искусственным неоновым светом уличного фонаря, все решено было за долю секунды. Сила страсти погнала молодых людей на поиски места тайного свидания. Места, где они могли бы, открыто дать выход своей внезапно нахлынувшей страсти. Машина была брошена в соседнем переулке, препоны успешно преодолены и место соития было найдено. Им оказалась старая, видавшая виды, тахта, безропотно принявшая страждущих влюбленных в свои «теплые объятья». Тахта стояла на трех деревянных ножках, а на месте четвертой ножки были уложены стопкой книги. Несмотря на радушие, это подобие ложа поскрипывало пружинами в такт любовным движениям «одиноких сердец», обнажившихся в необузданной спешке, и желающих преодолеть избыточное сексуальное напряжение. В полутемной комнате, где свет исходит только лишь от старенькой настольной лампы, стоящей на полу, угадываются движения обнаженных тел, крепко сплетенных между собой.

Момент наивысшего наслаждения почти удивительным образом совпадает у мужчины и женщины, поэтому они кричат, один за другим, и голоса их сливаются в неизбежном содрогании, а затем оба падают на тахту и застывают в полном изнеможении. Теперь они лежат на спинах, полностью обнаженные, и взгляды направлены на потолок, словно именно там, за технологической конструкцией дома, тихо светится звезда, несущая им счастье. Мила медленно поворачивается на бок и правой рукой роется в ворохе своих одежд, достает из пачки сигарету, засовывает ее в рот и поджигает с помощью зажигалки, после чего вновь возвращается в исходное положение. В полной тишине слышно, как втягиваемый воздух заставляет потрескивать тлеющие фракции табака, проходит через них внутрь организма, и заполняет легкие. А следом Мила с шумом выпускает дым назад, вверх, перед собой. Алексей, повернув голову, с интересом наблюдает всю эту картину, и не только наблюдает, но и чувствует терпкий запах табачного дыма, заполнившего все пространство вокруг их ложа. Дым витиевато кружится, разгоняясь в искусственном завихрении, затем слегка притормаживает, останавливается и повисает, подобно вечернему туману.

– Ты что, куришь?

Общая расслабленность полностью лишила его вопрос нужной интонации. А меж тем, он был удивлен происходящим. Мила вновь вдохнула, а затем выпустила в потолок облако дыма. Она действительно курила сигарету, и ничего с этим поделать было нельзя.

– Каюсь, есть грешок…, хочешь?

Она протянула ему сигарету, и он осторожно взял ее двумя пальцами, не задумываясь, поднес ко рту и не сильно затянулся, тут же закашлялся, подавившись сигаретным дымом, и быстро отдал сигарету обратно. Мила засмеялась тихо, почти беззвучно.

– Да ты не куришь? Это хорошо. Тебе понравилось?

– В ресторане?

– И в ресторане, и вообще…

– Вообще да.

То ли умышленно, то ли по естественным причинам своей природной «дремучести», Алексей перешел в плоскость односложных ответов, именно здесь он чувствовал себя в полной безопасности. Мила все больше и больше удивляла его, и даже сейчас, видя ее худенькое обнаженное тело, маленькие груди с темными пуговками сосков, темный треугольник волос в конце живота, он боялся ее и с замиранием сердца следил за каждым ее движением.

– Алекс, ты всегда такой бука?

– -Я – бука? Ябука – это такой секс террорист из мультфильма.

– Что – то я не помню такого мультика…. Напомни.

Конечно, не было подобного мультфильма и в помине, здесь и говорить не о чем.

– Хорошо. Возьмем, для примера, другого героя, инопланетянина по имени Громозека. Или вот еще – Чубака.

– Ну, Чубаку то я, знаю. Это такой мохнатый зверь из «Звездных войн». Он помогал Хан Соло в космических путешествиях. И, кстати, тоже был не очень разговорчивым. Все больше рычал в полголоса. Наверное, у вас на планете язык такой…

– У нас? Ты хочешь сказать, что я и он – мы с одной планеты? Так Громозека тоже был странным типом, многорукий толстяк из мультфильма…

– Это был «Тайна третей планеты». Громоззззека….

Мила докурила сигарету и стала искать место, где можно было затушить окурок. Алексей тоже включился в процесс поиска, стал шарить внизу, у изголовья, где обнаружил кружку с остатками чайной заварки на дне. Высохшие чаинки были покрыты тонкой пленкой плесени, возникшей за несколько дней неподвижного стояния.

– Вот, кружка, держи…

Бычок благополучно затушен, кружка вновь водворена под тахту, дым медленно растворяется, поглощаемый пространством полутемной комнаты. Одним движением девушка переворачивается через бок и оказывается лежащей на Алексее, который от неожиданности негромко крякнул. Теперь их лица были так близко, что глаза с трудом фокусировались на мелочах., предпочитая брать общие планы. От Милы пахло табачным дымом, а волосы ее щекотали Лехе лицо. Он обнял девушку крепко, прижал к себе, и так они застыли, гипнотизируя друг друга долгим взглядом.

– Зеленоглазка…, моя…

– Громоззззекаа…

Она звонко засмеялась, тряся распущенными волосами.

– Где у тебя уборная? Скажи мне, красавчик…

Алексей поднимает руку и заводит ее за голову, выставив указательный палец, в результате создав «дорожный знак» из своей живой руки. Девушка сделала еще один оборот, и, опершись на все свои конечности, медленно поднялась и выпрямилась, не стесняясь о своей полной обнаженности, скорее даже бравируя ей, а затем быстро пошла из комнаты, семеня ножками. Леха проводил ее взглядом, запрокинув голову на край тахты, поэтому он видел девушку снизу, в ином ракурсе. Затем закрыл глаза в легкой усталости и замер на короткое время, полностью расслабившись. Было слышно, как льется вода из бочка унитаза, и журчит вода из крана. Для Алексея это были необычные звуки, прерывающие привычный ход одиночества. «Ну и пусть».

В этот момент в дверь квартиры настойчиво постучали.

Полуночный гость

Алексей вздрогнул. Дремота исподволь окутала его, и стук в дверь, показался таким громким и внезапным, что сердце екнуло в груди. На часах было почти двенадцать часов ночи, время достаточно позднее, не предвещающее гостей и иных дел. Леха быстро приподнялся с тахты и сел. Стук прекратился, вернее стучащий в дверь сделал паузу, проявив деликатность. Тем самым он давал возможность жильцу собраться с мыслями, обуть тапочки и подойти к двери. Леха подобрал полотенце, валяющееся на полу, на ходу обвязал его вокруг талии, заправил узел и вышел в коридор. Мила еще была в ванной. В полутемном пространстве прихожей Алексей подошел к входной двери почти вплотную. В дверь вновь постучали. Это был уверенный стук, громкий и настойчивый. Леха вновь вздрогнул, ощутив тяжесть тревоги. Осторожно наклонив тело вперед, подобно мастеру пантомимы, показывающему свой коронный номер, он закрыл один глаз для резкости, а второй приложил к дверному «глазку». На лестничной клетке стоял Михаил Сергеевич. «Что за черт? Что ему от меня надо? Мила!». Леха отпрянул и, пятясь, вернулся в комнату. Быстро пробежав взглядом, и обнаружив одежду девушки, разбросанную на полу, поддел все вещи ногой под пространство тахты, затем вернулся обратно к двери и повернул ручку замка.

Яркий свет с лестничной клетки заставил Леху зажмуриться на секунду.

– Не спишь?

Михаил был одет как заправский охотник, то есть он был весь, с головы до пят в камуфляжной форме. На ногах армейские ботинки на шнурках. Обритую голову покрывала кепка цвета хаки. Леха зевнул и отступил в сторону, пропуская гостя внутрь. Михаил, на удивление тихо «проскользнул» в квартиру и сразу прошел в комнату, где не остановился, а стал прохаживаться вперед – назад, заложив руки за спину. «Блуждая» взглядом по комнате, Михаил словно сосредотачивался, собирал мысли, приходил в себя, отсрочивая неизбежное загадочное действие. Лехе даже показалось, что этот человек зашел сюда по ошибке, задумавшись по дороге, и свернув не в нужном месте. Вот он задержал взгляд на тахте. «Неужели он догадается?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.