Мария Мишина
Когда уходит темнота

Она.

1. Первую татуировку я сделала в пятнадцать. Мою благоразумную мамашу, наверное, бы удар хватил, если бы она знала, на что мне дает деньги. Но, в конце концов, это моё тело, и моё дело. Когда я зашла в тату салон, я уже тогда ощущала себя победившей. Конечно, я это сделаю, чтобы позлить мать. У меня язык не поворачивается, назвать ей мамой, после всего того, что произошло. От того, что я подумала об этом, воспоминания захлёстывают меня, но я успеваю справиться. Я сильная, твержу про себя. И я уверенным шагом иду и сажусь в кресло. Парень, который будет делать мне татуху, вскакивает с кресла и начинает орать:

– Сколько тебе лет?

Я молча достаю деньги и кладу на столик, стоящий между нами. Не отрываю взгляда от него, как будто гипнотизирую. Я верю, что он запросто может послать меня к херам, потому что в моем возрасте нужно иметь разрешение хотя бы одного родителя. Но я еще я верю в силу американских денег. Я сказала матери, что мне нужны деньги для нового телефона. Поэтому на столике лежит большая куча денег, от которых потный мастер не может отвести взгляд.

– Ладно, – сдается он и усаживается обратно в кресло. – На какой части тела ты планируешь набить свой первый рисунок?

– На руке, – не задумываясь, отвечаю я. – Птицу.

Да, я хочу сделать тату на руке, на видном месте. Между плечом и запястьем.

– Рукав.

Я киваю. Именно этого я и хочу. Хочу, чтоб каждый раз, когда люди смотрели на меня, они ощущали презрение. Хочу, чтобы пристойные мамочки говорили своим дочерям, чтобы те не дружили со мной. И чтобы ни один чёртовый парень и не взглянул в мою сторону. Очень хочу.

Он достает каталог и протягивает мне. Я с удивлением разглядываю эскизы. Чего только люди не набивают себе. Но вот он, мой рисунок. Я возвращаю ему каталог на нужной раскрытой странице.

Я вижу, как он возится с подготовкой. Сначала он наносит распечатанный рисунок на мою руку, прикидывая размеры тату. Потом он долго моет руки, вытирает их полотенцем и садится, придвигая к себе столик со всеми инструментами.

– Ты готова?

Я поднимаю на него глаза и вижу иглу в его руках.

– Это будет больно, – предупреждает он меня.

Больно? Боль – это моё второе имя. Я киваю, чтоб он приступал, и чувствую прикосновение холодного металла к моей коже. Сначала ничего не происходит. Но потом я понимаю, что вместе с иглой, забравшейся под мою кожу, ко мне приходят воспоминания. Мастер сосредоточенно продолжает делать свою работу, а я пытаюсь справиться с приступом тошноты. Меня тошнит от того, что я вижу каждый раз, когда закрываю глаза. Пальцы в моих серебряных ботинках начинают неметь, и я вздрагиваю.

– Ты в порядке? – спрашивает он, оторвавшись от моей руки.

Игла по-прежнему там под моей кожей, и я просто хочу побыстрее свалить отсюда.

– Я в порядке. Не обращай на меня внимания.

Он беззвучно кивает, и продолжает склоняться над моей рукой. Я даже и не представляла, что это будет так долго. По моим подсчетам, прошло где-то около часа, и меня это всё напрягает. Я гляжу на руку. До полного завершения остается еще очень много времени.

– Можешь включить радио? – спрашиваю я. Мне реально тупо сидеть тут и вспоминать своё прошлое.

Он быстро встает, подходит к старому приемнику и включает его. Голос Уитни Хьюстон врывается в этот душный салон, и я вываливаюсь из своих мрачных мыслей. Уитни поет о любви. Но я не верю ни одному ее слову. К черту, любовь! Люди придумывают любовь, чтобы не быть жалкими. Мне интересно, что двигало моей мамашей, когда она решила родить меня в восемнадцать лет? Ее родители, что, не говорили ей предохраняться?

Я помню, в детстве она часто мне рассказывала об отце. Якобы они любили друг друга до безумия, а потом он попал в аварию. Ага, может быть моя жизнь и сложилась по-другому, если бы в моей жизни был отец? А, чёрт, я теперь об этом никогда не узнаю.

На тридцать пятой песне, я перевожу взгляд на руку. Кожа красная вокруг рисунка, но улыбка на моём лице говорит о том, что моя птичка уже готова. Птица, которая никогда не взлетит. Потому что один человек из ее прошлого, отрезал ей крылья и вырвал ее сердце.

2. Рука очень сильно болит, пока я иду по улицам своего города. И в то же время меня распирает гордость. Я сделала это! Но чем ближе я подхожу к своему дому, тем сильнее во мне разгорается ненависть. Сейчас моя мать увидит татуировку, мы начнем ругаться, и я снова всё сведу на то, что она не умеет выбирать мужчин. Ей будет больно от моих слов, а мне приятно, что я каждый раз попадаю в цель.

Я тихо открываю дверь ключом, соображая, где она может находиться. Она гремит сковородками, и я нарочно громко хлопаю дверью.

– Тиа? Это ты, дорогая?

Ненавижу, когда она мне так говорит. Продолжаю стоять в коридоре, чтобы она вышла из кухни, и увидела, на что я потратила деньги.

– Ты купила новый те…, – она не договаривает, потому что уже замечает татуировку на моей руке.

– Привет! – я коротко бросаю ей, довольная выражением ее лица.

– Тиа! Стой на месте!

Останавливаюсь, но мысленно знаю, что она уже не сможет изменить время вспять.

– Что? Это? Такое?

Она произносит каждое слово отдельно, но меня это всё всего лишь забавляет.

– Тебе не нравится? – спрашиваю я с вызовом.

– Это что, блин, за художество?

Ого! Моя мать умеет ругаться? Я немного горда за нее, но тут же себя одергиваю. Эта женщина – мой личный враг. Нечего мне с ней церемониться.

– Когда ты злишься, ты становишься похожей на ведьму из сказок, которыми меня пичкал твой обожаемый муженёк.

Моя фраза достигает эффекта, и ее глаза мгновенно наполняются слезами. Она думает, что, если она заплачет, я растаю и мы снова будем счастливой семьёй, до того, как появился он. Но мне плевать на её слёзы. Я еще долго стою и смотрю на неё, наслаждаясь ее подавленным состоянием.

Она разворачивается и идет обратно, на кухню. А я смотрю ей вслед, и понимаю, что ничего не сможет изменит моего отношения к ней. Она это заслужила! Она, грёбанная сука, заслужила это.

Я поднимаюсь в свою комнату и подхожу к зеркалу. Всё-таки это выглядит очень круто. Я стала какой-то более взрослой, что ли. Хотя я понимаю, что я стала взрослой гораздо раньше.

Я закрываю лицо руками и надавливаю пальцами на глаза. Почему нельзя отключить эмоции? Почему обязательно что-то нужно чувствовать? От того, что я делаю себе больно, мне становится легче. Я, словно долбаная наркоманка, пытаюсь защитить себя с помощью боли. Боль – это мой кайф!

Я валюсь на кровати, обессиленная. Ссора с моей матерью вызывает во мне гнев. Я беру свой старый телефон в руки и скольжу пальцем по списку моих контактов. Палец останавливается на имени: Том. Мы с учимся с ним в одном классе, и у нас есть своя компашка. Компашка придурков. Том, я, Мэдисон – жуткая стерва, и Ройс. Ройс – зануда, но то, как он умеет пить водку, не закусывая жирными и чипсами и не запивая водой, достойно уважения.

Я звоню Тому, но гудки в телефоне похожи на длинные мелодии с радио. А, блин! Сегодня Том занят. Он говорил мне, но я совершенно об этом забыла. У его бабушки день рожденья, а на семейных праздниках Том всегда ведет себя скромно. Я ненавижу фальшивых парней. Потому что в обычное время Том просто сидит на засаленном диване и рассказывает нам, какая у него стрёмная семья.

Плевать на него я хотела. Я встаю с кровати и выхожу из комнаты. Мне нравится бродить вечерами по городу. Это успокаивает меня перед сном. Нет, не перед сном, а пред тем, как закрываю глаза по ночам. Мне всегда снятся кошмары, в которых я с каждым разом чувствую себя отбитым дерьмом. По-другому, и не скажешь.

3. Я уже где-то час нарезаю круги по славному городу Эшвилл. Я зашла достаточно далеко от дома. Ройс прислал мне с десяток сообщений, что он и Мэдисон на старом месте, но я не хочу туда идти. Том, конечно тот еще ушлёпок, но, когда его нету, мне с ними неуютно. Может потому, что Ройс старшеклассник, и он постоянно подкатывает к мне. Ну а Мэдисон просто тупая.

Я останавливаюсь возле кафе. Неоновая вывеска зазывает меня. Я шарю в кармане в поисках мелочи. Отлично, у меня остались деньги с похода в салон. Несмотря на то, что татуировщик дал мне сдачу, мне он всё равно неприятен. Хотя бы потому что он не обработал антисептиком мою руку. Вдруг у меня будет заражение? Я начинаю громко смеяться над своими мыслями. Заражение – это не последняя проблема в моей жизни.

Я вхожу в маленькое кафе и замечаю, что столики пусты. Класс! Кроме меня и тех, кто работает здесь никого не будет. А это значит, что можно спокойно поесть, и никто на тебя не будет пялиться. Я сажусь лицом к двери, и беру в руки меню. Меню старое, его уже давно не обновляли. Лоснившееся от грязных рук, я кладу его на стол и начинаю изучать с расстояния. Определившись с заказом, я поднимаю голову. Подходит милая девушка и начинает брать у меня заказ. Она записывает мои пожелания на листочке, давая мне понять, что она очень ответственная. Она удаляется, и я начинаю разглядывать кафе. Я не бывала здесь раньше, хотя бы потому что это место и правда далековато от моего дома. Мы с приятелями тусуемся всегда в одном месте. В забегаловке позади нашей средней школы. Там полумрак, и тихо играет музыка. Наверное, поэтому подростки и любят там появляться. Там можно перепихнуться прямо за столиком, и никто тебя не осудит. Но мы туда хотим, чтобы выпить пива и поболтать о школе, тупых одноклассниках, или в очередной раз, обосрать свою семью. Мы четвёрка деток, которые появились на свет случайно. А не от большой космической любви, что бы это ни было.

Колокольчик ударяется об дверь, и входит высокий темноволосый парень. Я проклинаю его на все лады за то, что он нарушил мой трёхминутный необитаемый остров. Он смотрит на меня обжигающе черными глазами, и садится за столик напротив меня. Блин! Я могла бы свалить прямо сейчас, но мысль о том, что официантка подумает, что я сбежала, потому что она сделала что-то неправильно, заставляет сидеть на месте. Я чертовски добрая, когда дело касается не моей матери. Парень напротив снимает куртку, и я вижу, что его тело, это сплошной, блин, музей искусств. Татуировки, начинающееся от плеч, и бог знает в каком месте они заканчиваются. Он чертовски хорош!

Затем я отрываю от него взгляд и мысленно прошу себя угомониться. Я на мгновенье подумала, что смогу кого-нибудь встретить и быть при этом живой. Официантка приносит мой заказ, и я вижу, что она испугана поведением ещё одного посетителя. Мелькает мысль, что они знакомы. Или больше того, он её бывший. И пришел сюда, чтоб устроить сцену.

– Спасибо!

Она улыбается мне, и переводит взгляд на мою руку. Ее губы сжаты, но я осознаю, что она разочарована. Не все люди хотят быть милыми, дорогуша. Она отходит от меня и подходит к тому парню. Я слышу, как он заказывает только кофе. Черный. Без сахара. Я начинаю есть свою еду, одновременно пялясь в телефон. Это старая модель нокиа. Там нет никаких социальных сетей. Но я продолжаю делать вид, что мне в телефоне гораздо интереснее, чем смотреть на парня, напротив.

Я не понимаю, что происходит со мной. Почему мне жутко неловко? Я поднимаю взгляд, и встречаюсь с глазами красавчика-брюнета. Он просто смотрит на меня, и ничего больше. Сначала мне становится жарко, потом холодно. Ненавижу себя за это помутнение. Я начинаю размышлять, что еда отравлена или в кофе что-то подсыпали. Но я обманываю саму себя. Это он так влияет на меня своим присутствием.

Я стискиваю зубы и медленно встаю из-за стола. Незнакомец напротив тоже встает и оставляет деньги на столе. Я оставляю мелочь возле чашки с кофе и направляюсь к выходу. Проходя мимо его столика, возле которого он еще стоит, я краем глаза рассматриваю его татуировки. На его коже нет чистого места. Темнота, в которую он завёрнут как в одеяло, подчинила его себе. Я открываю дверь и выбегаю на улицу.

Я иду домой достаточно быстро, потому что: а) на улице темно и б) мне очень холодно. Я в одной майке, и сейчас мои плечи покрываются гусиной кожей. Я слышу за своей спиной шаги и прибавляю ходу. Я не знаю, кто идёт за мной, но мне не страшно. Что может еще произойти в моей жизни, если я была в аду? Я резко останавливаюсь и оборачиваюсь. Парень из кафе делает то же самое.

– Чего тебе надо? – спрашиваю я достаточно сердито. Какого хера он вообще увязался за мной?

Он делает шаг вперед, молча.

– Придурок! – кричу я.

Он продолжает идти ко мне. Он подходит близко, и я чувствую запах его одеколона.

– Ты так же ранена, как птица на твоей руке? – произносит он, и у меня замирает сердце.

Он кажется мне странным. Он почти моего возраста, но я не помню, чтобы я его видела в школе.

– Отвали, – я отвечаю грубо. Но продолжаю оставаться на месте. Хочу понять, чего он ко мне привязался.

– Я – Дилан.

Нафига он мне говорит своё имя? Я не собираюсь называть ему своё.

– Мне пора домой.

Хорошо, что на улице темно. И он не видит моего лица, пылающего от того, что я произнесла эти слова. Мне самой стрёмно возвращаться в это место, но пока что мне негде жить и негде ночевать. Я мечтаю закончить школу и уехать в колледж. Не думаю, что мне будет легче. Но зато я не буду видеться со своей матерью. А пока она мне напоминает о худших днях в моей жизни, в моей жизни всегда будет боль и тоска. И меня до сих пор бесит, что пока я об этом размышляю, этот парень просто стоит и молчит.

– Если хочешь я могу проводить тебя? – предлагает он.

– Я и сама как-нибудь справлюсь, – отвечаю я.

Он снимает с себя куртку и протягивает ее мне. Да, я очень сильно замерзла, но не хочу брать эту обалденно тёплую куртку. А в том, что она тёплая, даже и не поспоришь. Надо было прихватить пару салфеток из кафе. Обмоталась бы как мумия, и шла бы себе спокойненько. А на следующее утро во всех телевизорах города появилось бы сообщение, что по городу гуляет привидение. Я не удержалась и прыснула со смеха. Пока я смеялась, Дилан подошел ко мне еще ближе, и накинул куртку на плечи. Я только открыла рот, чтобы поблагодарить его, но он исчез в темноте, как будто его и не существовало. Но его теплая куртка, пахнущая ванилью и медом, очень даже была настоящей.

4. Утром я проснулась с новым, поселившемся у меня в душе, чувством. Солнце уже встало, и его лучи заливают мою комнату светом. Мне хочется согреться под теплом солнечного утра, поэтому я резво встаю с постели и останавливаюсь напротив окна, чувствуя, как солнце согревает моё тело. Я стою ни больше минуты, затем прохожу к шкафу, и оттуда летит целый ворох одежды на пол. Знаю, я забросила свою комнату и у меня ужасный беспорядок. Но мне это нисколько не мешает. Я не отношусь к числу девушек, которые постоянно драят свою комнату и квартиру в целом. Пусть они будут чистоплотными девицами, а я это просто я. Потом я вспоминаю, что в детстве у меня были всегда аккуратно разложены игрушки, а вещи я развешивала в идеальном порядке. Хорошо, что я уже выросла благодаря своей матери, которая в своё время кинулась устраивать свою личную жизнь. И к чему это привело?

Идя в душ, я жестко намыливаю тело мочалкой, чтобы прогнать воспоминания. Понимаю, что они никогда не исчезнут и будут всегда частью меня, еще яростней тру своё тело. Выхожу из душа и подхожу к зеркалу. Моя татуировка еще при мне, и меня эта мысль веселит. Представляю лица своих благодетельных одноклассников, они будут в шоке от моего панк-вида. Начинаю одеваться и приводить себя в порядок. Затем кидаю учебники в рюкзак и собираюсь выходить. Куртка, которую я кинула сразу, как только вчера пришла домой, валяется на полу. Зачем-то я беру ее с собой, обманывая себя, что больше не хочу видеть Дилана в своей жизни. Но если бы у куртки был бы рот, она расхохоталась бы мне в лицо.

Я спускаюсь по лестнице, прислушиваясь к дому. Мать еще не встала. Наверняка, лежит и ждет, когда уйду я. Она выходит на работу после меня через час. Могла бы и завтрак приготовить. Ой, она же не может! В те разы, когда она готовила завтраки для меня, я крушила всю кухню. Теперь она даже и не пытается. Она просто опустила руки и не хочет бороться за хорошие отношения со мной. Я не говорю о том, чтобы снова стать семьёй. Просто я тоже устаю от этих домашних нервотрёпок.

Я иду по улице с курткой в руке, и чувствую себя дурой. Я уверена, что днем солнце будет палить вовсю, а я буду повсюду таскаться с этим тряпьем. Нет, честное слово, сейчас пойду к первому попавшему баку, и выкину ее. Нет, конечно, я не сделаю это! Я же не совсем отбитая.

Позади меня сигналит автобус, и я вскидываю средний палец. Не собираюсь ездить в этой желтой пыльной коробке со всеми этими придурками. Школа в пятнадцати минут от моего дома. У меня нет машины. У меня даже нет мотоцикла. Я не из тех девчонок, которые увлекаются этой хернёй. Когда я вижу, как мои одноклассницы с крашенными волосами выходят из своих тачек, хвастаясь о своей машине, меня тянет блевать. Серьезно, единственный приоритет в жизни – это машина? Ну нет, я не покупаюсь на всё это дерьмо.

Я замечаю Тома. Он идет с каким-то парнем, и они что-то обсуждают. Я не вижу лицо этого парня, но мне кажется знакомым его походка. Затем он поворачивает голову, и во мне всё обрывается. Это мой вчерашний знакомый. Парень по имени Дилан. Он переводит взгляд на куртку и демонстративно отворачивается. Том спешит ко мне с изумлёнными возгласами.

– Уау! Ты выглядишь…

– Что это за чувак, Том? – перебиваю его я.

Том обиженно молчит. Я тоже молчу. Он знает меня, знает, что я никогда ничего не скажу такого, чтобы подмазаться к нему. Он срывается первым:

– Это – Дилан.

Блин, я уже знаю, что это Дилан. Какого хера он здесь?

– Он, типа, новенький, – продолжает Том. – Он перевёлся с другого штата. Я как раз рассказывал ему, как тут всё устроено. И, самое интересное, что его дом напротив моего. Круто, да?

Том продолжает что-то говорить. Но я уже не слушаю его. Всё ещё иду с дурацкой курткой в руке, и во мне закипает злость. Почему этот козлина не подошел ко мне и не забрал свою вещь? Я вышвыриваю куртку подальше от себя. Куртка приземляется на траву, а Том смотрит на меня с выпученными глазами.

– С ума сошла? У тебя что депрессия или пмс?

Я игнорирую его тупой вопрос и захожу в фойе школы. Школа бурлит, как пчелиный улей. Это то, что мне всегда поднимает настроение перед занятиями. Вся эта суета, множество голосов, смех ребят с других классов. Я иду по коридору, дефилируя как Сидни Кроуфорд. Блин, этой тётке уже под полтос, но она вызывает восхищение. Моей матери тридцать три, и когда я смотрю на неё, у меня она вызывает только презрение.

– Привет!

Ройс подходит неслышно. Он касается моей руки, поглаживая ее. Но я отдергиваю руку.

– Не трогай меня!

– Ты выглядишь с этой татуировкой просто, как секс-бомба, – самодовольно улыбается он. – И ты думаешь, что я не захочу тебя трогать. Ты же знаешь, если ты захочешь, я могу трогать тебя везде.

Он наклоняется к моему уху, когда всё это говорит. Мне противно слышать его слова. Тем более, что эти слова я уже слышала, и не раз. Сколько мне было лет? А, помню, мне было семь лет. А потом мне было восемь. Девять.

– Заткнись! Заткнись! – я зажимаю руками уши, и вместо того, чтобы зайти в кабинет, просто иду дальше мимо классов. Коридор становится узким для меня, и я понимаю, что паника, которая однажды покинула меня, через многие годы вернулась. Я сажусь на пол, прислонившись к шкафчикам. Звонок уже давно прозвенел. И здорово, что меня никто не видит здесь такой. Я поджимаю ноги к груди и обхватываю их руками. У нас в школе работает камера исправно. И я в курсе, что за мной наблюдают. Но они ничего мне никогда не скажут. Даже если я возьму и спалю эту школу, и тогда они мне ничего не скажут. И я знаю, почему. И они тоже это знают.

Я просто сижу, притоптывая ногами. У меня в запасе есть еще час. Ройс такой козёл. Я больше не хочу его видеть. Он и раньше подкатывал ко мне, но не так омерзительно. Внезапно, я слышу приближающиеся шаги, и замираю. Если это учитель, то осуждающий взгляд мне обеспечен. Если ученик, то я как-нибудь переживу. Я обеспокоенно смотрю туда, откуда слышатся шаги, и наблюдаю, как из угла заворачивает Дилан. Кто угодно, только не он! Он идет и смотрит на меня жалостливым взглядом. Я начинаю до остервенения ненавидеть этого парня. Кто он такой, чтобы жалеть меня? Кем он себя возомнил? Без году неделя в школе, и уже такая напыщенность. Ещё один козёл в мою копилку!

Он проходит мимо нарочито медленно, я в этом уверена. С облегчением вздыхаю, когда он заходит в кабинет. Я осознаю, что мне не хочется идти на вторую пару. Я беру рюкзак и иду ко входу. Ищу глазами куртку, которую выкинула утром, но ее нигде нет. Наверняка, ее подобрал прилежный ученик и отнес в кабинет находок. Я иду, зная, что моя мать на работе, и мне не придется выслушивать нотации, почему я не в школе.

Солнце бьет мне в глаза, как будто тоже взбунтовалось, но мне хорошо. Я сбежала с уроков и от этого мне весело. Возможно, Ройс во время перемен будет пересказывать все те слова, что он мне говорил, Тому. Может быть, Том его ударит, но это не факт. Том трус. Он не захочет портить отношения с Ройсом. Ведь у Тома нет друзей, кроме нас. Другие нас считают отбросами, потому что мы выглядим как хотим, а мнения других нас не заботит. Мы не ходим на все эти алкогольные вечеринки. Мы не общаемся с другими ребятами. Нам плевать на все спортивные матчи и эти танцы стриптизёрш-черлидерш. Серьезно, они танцуют как эти чертовы стриптизерши, только бесплатно. Я больше чем уверена, что папочки приходят посмотреть не на игру своих сыновей, а, чтобы потом подрочить у себя в кабинете вечером, вспоминая их зазывные движения. Слово папочка всплывает в моей голове, и я начинаю заставлять себя думать о другом. Я могу думать о Дилане. Нет, я не хочу думать о нем. Но мысли возвращают меня к нему, и я понимаю, что еще думаю о нем, когда вхожу в дом.

5. Вернувшись со школы, я заваливаюсь спать. Солнечное утро меня разморило, а после перепалки с Ройсом я вымотано. Когда я открываю глаза, я не могу сначала понять, это утро или всё еще день. Я протягиваю руку к телефону, чтобы взглянуть на время, но черный экран разбивает мне надежды. Так не хочется вставать с постели, но, если я не узнаю, который час, сойду с ума. Я встаю, подключаю зарядку к телефону и жду, когда появится первая черточка. Телефон загорается голубым светом, когда я включаю его. На часах полдень. Скоро вернется матушка.

Я сажусь на кровать, и чтобы убить время, пока телефон заряжается, начинаю прибираться. Я виню себя за то, что сбежала с уроков, и эта вина заставляет сейчас меня делать уборку в комнате. Во время уборки я прикидываю, чем мне заняться вечером. Можно снова сходить в то кафе. Но для этого нужно просить у матери деньги. А после того, как я ее обманула с покупкой телефона, не уверена, что она мне их даст. Одно знаю точно, не хочу видеть Тома, Ройса и Дилана. Его не хочу видеть в первую очередь. А вдруг он снова придет в то кафе? Нет, это невозможно! Том упоминал, что он и Дилан теперь соседи. А дом Тома находится на другом конце Эшвилла. И скорей всего Том уже потащил его в ту мрачную забегаловку. Представляю, как Мэдисон обхаживает Дилана, чтобы затащить его в постель.

Мне, конечно, плевать с кем он спит. Но, пожалуйста, только не с Мэдисон. Пусть он отымеет всю школу, но не эту тупую корову. Я аккуратно складываю последнюю вещь и закрываю шкаф. Прислоняюсь затылком к дереву и оглядываю комнату. Она маленькая, здесь помещается только кровать, небольшой шкаф и туалетный столик. Раньше это была комната бабушки. Но когда она умерла, эту комнату закрыли. А потом в ту комнату перебралась я. В те годы я думала, что, если бабушка умерла здесь, значит и смогу. Но в какой-то мере я и так уже была наполовину мертва. Но время проходило, а я оставалась живее живых. С разодранной душой и сломанной детской психикой.

Я слышу, как хлопает входная дверь. Мне нужно что-нибудь придумать, чтобы вытянуть с нее деньги. И отправиться в то кафе. Я считаю до десяти, открываю дверь и спускаюсь вниз. Она стоит еще у двери, прислонившись к ней. Ее глаза зарыты, она не видит, что я рассматриваю ее. А я впервые за долгое время изучаю ее, как будто мы давно не виделись.

– Тиа!

Мать открывает глаза и смотрит на меня. Я догадываюсь, что она услышала мои шаги. Еще стою на лестнице, подумывая вернуться в комнату. Но когда представляю, что сижу дома вместе с этой женщиной, меня настигает решительность.

– Мне нужны деньги! – заявляю я безоговорочно.

Она ничего не отвечает, а просто открывает сумку. Роется в кошельке и достает купюру. Всё было бы проще, если бы мы находились в одной из наших комнат. Она просто положила деньги на столик, а я взяла бы, не прикасаясь к ней.

– Этого мало? – она видит, что я колеблюсь.

– Хватит, – я киваю ей и подхожу, чтобы взять деньги.

Когда я беру купюру, я поднимаю на нее глаза. В ее печальных глазах сквозит что-то непонятное. Я уверена, что раньше я знала, что это. Но я не хочу думать об этом, просто засовываю деньги в карман и поднимаюсь к себе в комнату.

Одежда, в которой я спала, не подходит для прогулок по вечернему городу. Я открываю шкаф и достаю джинсовое платье. Сегодня я умнее, чем вчера, поэтому беру с собой кожаную куртку. О куртке Дилана, которую я выбросила утром, немного сожалею. Но потом вспоминаю, как он повёл себя как мудак около школы, и перестаю сожалеть.

Спускаюсь по лестнице, прохожу мимо гостиной. Мельком высматриваю женщину, с которой я живу в этом доме. Она сидит в гостиной и смотрит телевизор, который работает на полную громкость. Она что, глухая? Я выхожу из дома, громко хлопая дверью. Чем дальше я отдаляюсь от дома, тем мне становится спокойней. Там мне всё напоминает о том, что произошло. По её вине. Щипаю себя за бедро, чтобы вырваться из круговорота своих воспоминаний.

Вдалеке вижу знакомую неоновую вывеску. Подхожу ближе, присматриваясь к светящимся окнам. Через стекло вижу, что кафе снова пустое. Интересно, здесь когда-нибудь бывают клиенты? Захожу внутрь, и расслабляюсь. Всё та же официантка снуёт между столиками, поправляя меню. Завидев меня, она теряется. Ведь вначале я ей понравилась. А моя татуировка ей не понравилась. Но ведь на то и был расчёт, чтобы не нравиться людям.

– Привет!

Она расплывается в улыбке, и мне приятно, что она решила выбрать меня, как меня, а не как девушку с татуировкой черной птицы.

– Привет! – отвечает она мне. – Я – Тесс.

– Привет, Тесс! – снова здороваюсь я и мы смеёмся.

Я сажусь за тот же самый столик, лицом к двери. Она подходит ко мне, так же держа наготове ручку и блокнот. Я делаю заказ, и резко выпаливаю:

– Поужинаешь со мной?

Она краснеет, видимо, приняв мои слова, как свидание. Я хохочу над этой ситуацией.

– Хэй! Я просто хочу тебя угостить.

Я вытаскиваю стодолларовую купюру и машу перед нею. Она облегченно вздыхает и соглашается.

– Можешь заказать всё, что хочешь, – кричу ей вслед.

Через пару минут она возвращается с заказом на двоих и садится напротив меня. Она уже сняла свой фартук и выглядит почти как моя подруга. Если бы она, конечно, была у меня. Но у меня нет подруг или друзей. Я не завожу с людьми долгие отношения. Я просто вожусь в компашке приятелей со школы, которые не знают обо мне ничего. Всё что им нужно знать, это моё имя и номер моего сотового. Этого вполне достаточно, чтобы общаться ни о чем.

– Я о сих пор не знаю, как тебя зовут, – говорит Тесс, отпивая кофе.

– Тиа!

– Интересное имя!

– Ты давно здесь работаешь? – я перевожу тему. Не хочу, чтоб она распространялась о том, какое у меня имя. Дальше дойдут вопросы о моей семье, и всё такое в том же духе.

– Нет, – она отвечает смеется. – Вчера, это был мой первый день в этом кафе.

– Да, мой тоже, – мы хихикаем, как будто нас связывает общая тайна.

Звон колокольчика, как дежавю, заставляет меня вздрагивать. В кафе входит Дилан, и я чувствую себя глупой. Тесс оборачивается и громко ойкает.

– Спасибо, что угостила.

Она вскакивает и бежит за стойку, чтобы надеть свой фирменный фартук. Подходит к нашему столику и убирает свою посуду, из которой она только что ела.

– Всё нормально, – говорю я. Странно, что она ведёт себя так, словно ее за чем-то нехорошим застукали.

Дилан стоит посреди кафе, как будто выбирает, куда ему присесть. Я с ним согласна, выбор огромный. Кафе пустое, ну если не считать меня. Но я готова слиться с пустотой, что я всегда, впрочем, и делаю. Он идет в мою сторону уверенным шагом. Я качаю головой, предупреждая его, что это плохая идея. Но он подходит и плюхается на кожаный диванчик. Первая мысль, возникшая в голове, что надо уйти. Но вторая мысль вынуждает меня остаться. Это мой тихий оазис за столиком в конце кафе. И я никуда не уйду.

Он кладёт руки на стол, скрестив пальцы. Его темные волосы удачно гармонизируют с черными глазами. Он вообще мне кажется парнем с другой планеты. Таких в нашем городе я ещё не встречала.

– Тебе заплатили, чтобы ты сел рядом со мной? – я язвлю, потому что хочется хоть как-то выбить этого парня из колеи.

– Я и сам могу заплатить, – он отвечает грубым голосом.

Мы смотрим друг другу в глаза, не отрываясь. Нашу гляделку прерывает Тесс.

– Что-нибудь будете заказывать?

Она обращается к нему, но смотрит на меня. Я уже почти доела свою еду, но не собираюсь прощаться.

– Тесс, можно мне еще кофе?

Она кивает и записывает, но не уходит. Дилан, мудак такой, сделай уже заказ! Он отводит свой взгляд от меня и поднимает голову на Тесс. Мне ее немного жалко, потому что она наверняка не встречала таких самовлюбленных козлов.

– Мне черный кофе!

Ой, ну надо же, мистер Долбаный Болван наконец-то заговорил. Тесс быстро растворяется в кухне кафе, а мы продолжаем испепелять друг друга взглядом.

– Думаешь, эта татуировка делает тебя крутой?

– А ты думаешь, что твои татуировки не доказывают, что ты козёл? – парирую я.

Он откидывается на диван, и его самодовольная улыбка блуждает по лицу. Прищурив глаза, он разглядывает меня с интересом. Я поднимаю брови в удивлении, потому что его взгляд останавливается на моей груди.

– Первый раз видишь грудь? – спрашиваю.

– Да, первый раз вижу, чтобы у девушки вообще не было сисек.

Он меня офигенно поставил на место. Но я не сдаюсь и продолжаю нести чушь:

– Полшколы дрочат на мои маленькие сиськи, понял?

Он продолжает улыбаться, и меня это выводит. Я хватаю кожаную куртку и встаю, чтобы выйти. Он тоже встает, раскинув руки.

– Что?

Он выдергивает куртку из моих рук и кидает ее на диван.

– Какого хера?

– Она моя, – заявляет он.

Я обескуражена его поведением, и наклоняюсь, чтобы достать куртку. Но он перехватывает меня и пригвождает к стене. Дилан трётся лицом о мои плечи. И я чувствую приятное ощущение внизу живота. Я уверена, что его тоже накрыла волна возбуждения. Это чувствуется по его телу, он дрожит в сантиметре от меня. Я закусываю губу, чтобы не издать стон. Не хочу, чтоб он думал, что он завёл меня. Его руки уже не держат меня. Они ласкают моё тело, опускаясь всё ниже. Я отталкиваю его, когда вижу, что к нам идет Тесс. Она ничего не видела, потому что смотрела, как бы не расплескать кофе.

Я выскакиваю из кафе и бегу в сторону дома. Меньше всего мне хочется, чтобы меня преследовал мой незнакомец. Я забегаю в дом и бегу в ванную комнату. Нельзя, чтобы его прикосновения остались на моей коже. После холодного душа я запрыгиваю в постель и говорю сама себе, что я больше никогда не появлюсь в том кафе. С этими мыслями я погружаюсь в ночную темноту.

6. Я каждую ночь просыпаюсь с кошмарами, которые душат меня. Они приходят снова и снова, чтобы забрать последние остатки настоящего. Будущее, такое туманное и расплывчатое. А прошлое, вот оно, всегда рядом со мной, но я не позволяю себе полностью погрузиться в темноту. Я сижу в своей потели. Простыня скомкана, и это значит, что я снова кричала во сне. Раньше, моя мать прибегала ко мне посреди ночи, оставаясь в комнате до утра. Но, когда я стала старше, я запретила ей делать это. Запретила входить в мою комнату. Она больше не должна распространять здесь все мои детские страхи и воспоминания. Здесь должно быть только моё состояние души. Мой островок личного комфорта.

За окном ещё полутемно. Я гляжу на мобильник. Шесть утра. Классно, что не надо тащиться в школу. Воскресенье. Ненавижу выходной, потому что не знаю, чем заняться в этот день. Но и люблю воскресенье, потому что не надо так рано вставать с постели. Спать мне не всегда удается из-за кошмаров. Но просто поваляться, чувствуя себя ленивой задницей, это я всегда за.

Но нужно вставать, потому что хочется есть. Я не надеваю тапки, не хочу, чтоб моя мамаша услышала, как я крадусь в кухню. Босиком спускаюсь по лестнице, оглядываясь по сторонам. Не хватало мне сейчас задеть что-нибудь и уронить. В комнатах достаточно темно, но я вижу очертание кухни. Щелкая включатель, и яркий свет бьет по глазам. Зажмуриваю, и открываю вновь. Еще полминуты уходит на то, чтобы поймать зайчиков, которые прыгают у меня перед глазами.

Открываю холодильник и достаю замороженный бекон и пачку сока. Кладу мясо в микроволновку и включаю бесшумный режим. Холодный апельсиновый сок льется мне в горло, а я думаю о Дилане. Он не похож на других парней из школы. Он более резкий, агрессивнее и очень загадочен. Единственный, с кого я могу вытянуть всю информацию о Дилане, это Том. Можно ему позвонить попозже и назначить встречу в забегаловке. Или сходить в парк. Нейтральная территория. Нам обоим туда добираться не меньше часа.

Я забываю про бекон, и иду наверх. Сок плескается в моем желудке, как маленькое озеро. Сажусь на кровать и беру телефон в руки. Я могу позвонить ему прямо сейчас. Знаю, что он будет орать на меня и материться, но я уже не смогу заснуть. Набираю его номер, зеленую трубку и держу телефон на расстоянии вытянутой руки. Не хочу, чтоб мои барабанные перепонки лопнули.

– Кто это? – грубый голос в трубке заставляет меня поднести телефон к уху.

Я молчу, так как не уверена, что это голос Тома. Если, конечно, Том во время сна не превращается во взрослого мужика.

– Тиа, это ты?

Я охереваю, потому что узнаю этот голос. Дилан. Он, что убил Тома и забрал его телефон в качестве сувенира?

– Хочешь забрать свою куртку?

Я давно бы уже сбросила звонок, но его магнетический голос склоняет меня к диалогу.

– Том ночует у тебя?

Это единственная логическая мысль в моей голове, остальные очень кровожадные.

– Нет.

– Тогда почему ты отвечаешь с его телефона?

– Я отвечаю со своего телефона, Тиа. Не морочь мне голову. Если хочешь забрать куртку, встретимся вечером в кафе.

Он сбрасывает меня первым. Козёл! Я бросаю телефон на пол, заползая обратно под одеяло. Почему он так уверен, что я приду? Я не собираюсь бежать по его первому зову, только потому что мне нужно забрать куртку. Мы оба знаем, что это предлог. Он хочет увидеть меня, а я его. В голове зреет мысль, чтобы снова набрать номер Тома. Но эту мысль я отбрасываю мгновенно. Во-первых, не хочу снова нарваться на голос Дилана. А во-вторых, мне надо немного подремать.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в темноту. Это огромное помещение, в котором я одна. Мои глаза закрыты, но уши воспринимают звуки. Я слышу крики и очень много голосов. Передо мной проносятся череда воспоминаний. Полицейские, заполнившие наш дом. Психолог, которая сидит передо мной и что-то записывает в свою толстую тетрадь. Моя мать протягивает ко мне руки, но ей не дают пройти ко мне. Она плачет и всё время повторяет, что ей очень жаль. Психолог просит, чтобы я не смотрела на неё. Но я продолжаю наблюдать так, как будто кто-то другой сидит в моём теле. Я никогда не нахожу дорогу обратно из своих кошмаров. Единственное, что меня заставляет проснуться и кричать от боли, это его лицо. Лицо, которое я хотела бы забыть. Но это не так просто. С годами его черты меняются, они превращаются в что-то старое и страшное. Но это всегда он. Всегда он и его омерзительный слащавый голос. «Иди к папочке, малышка».

Я проснулась от боли в груди. У боли тоже есть свои стадии. Первая, это когда ты воспринимаешь боль, как страх. Тебе страшно, потому что ты думала, что это никогда не случится с тобой. Вторая, когда ты начинаешь думать, что это происходит, потому что ты это заслужила. Ты слишком плохо себя вела, поэтому это твоя кара. И третья стадия, когда ты пытаешься ещё раз ощутить боль. Намеренно.

Я встаю с твёрдой уверенностью, что я пойду в кафе. Хочу донести ему, что я не стою и капли его внимания. У меня третья стадия боли. И мне хочется от этого вскрыть себе вены. Я бы давно уже сделала это, если бы не знала, что там меня будет ждать вечная темнота.

Поглаживаю руку с нанесенной татуировкой. Моя птица жалобно смотрит на меня. Сегодня я хочу надеть желтую блузку с лимонами в виде рисунка. Блузка с длинными рукавами, поэтому она скроет, спрячет мою бедную птицу. Подхожу к зеркалу, чтобы расчесать волосы. Можно сделать небрежный хвост или закрутить волосы в пучок. У меня красивые тёмно-русые волосы. Когда я их распускаю, они словно шелком ложатся на мои плечи. Но я делаю так довольно редко, не хочу показывать, что я красивая. Мне вполне хватает Ройса и его тупых шуточек. Парни не должны думать, что я хочу с ними что-то иметь.

Время тянется достаточно медленно. До вечера еще два с половиной часа. За это время я брожу по комнате. Слушаю музыку на плеере. Наблюдаю за прохожими из окна. Я весь день ничего не ем, чтобы поесть в кафе. Голод, это не самая большая проблема в моей жизни. К еде я достаточно равнодушна. Наверное, из-за этого у меня худые ноги и костлявые плечи.

Ложусь на кровать и гляжу в потолок. Неважно, что блузка может помяться, а волосы будут похожи на солому. Это же не свидание с очаровательным красавцем, который ведёт себя, как козёл. Я просто поужинаю в кафе, заберу куртку и дам ему понять, чтобы он держался от меня подальше. Никаких объяснений, одни факты. Я начинаю придумывать и заготавливать целые фразы. Но получается одна сплошная муть. В конце концов, я вообще не должна ему что-то объяснять.

Я закрываю дверь своей комнаты и спускаюсь в гостиную. Мне любопытно, чем занимается моя мать, когда я ухожу. Она спит на диване с книжкой на груди. Я подхожу на цыпочках, чтобы не разбудить ее. Бегло читаю название и удаляюсь. Естественно, что она еще может читать? Женщина, которая наплевала на безопасность своей дочери и закрутила роман с насильником, читает любовные романы. Я не устаю поражается ее наивности.

Я снова хлопаю дверью, злорадно ухмыляясь. Надеюсь, что она проснулась из своих сладких грёз. Я иду по улицам и повторяю, что я ненавижу её. Она разрушила мое детство. Она причинила мне больше боли, чем он.

Со своей разрушительной ненавистью я подхожу к кафе. Я вижу, что Дилан уже внутри. Его голова опущена. Сегодня кафе не пустое. За большими стёклами сидят люди. Компания подростков и пожилая пара. Мне кажется, что если бы я пришла сюда первой, то не было бы всех этих посетителей. Были бы только Дилан и я. Но, с другой стороны, может он будет при всех вести себя скромно. Я открываю дверь и вхожу в кафе. Дилан сидит спиной ко мне. Есть ещё шанс убежать. Но я хочу всё прояснить между нами. Подростки смотрят в мою сторону оценивающе. Они ненамного младше меня, но взгляды у них уже взрослые. Машу Тесс рукой, она мне в ответ улыбается. Хоть кто-то рад мне здесь.

Подхожу к столику, за которым сидит Дилан, и разглаживая юбку, усаживаюсь, напротив. Он поднимает глаза, и в его отражении я вижу себя. Серьезную и чертовски голодную.

– Давай поговорим после. Я ужасно хочу есть.

Тесс как будто слышит мои слова и спешит ко мне с неизменным атрибутом каждого официанта. Блокнот и ручка.

– Привет, Тиа! Что-нибудь хочешь заказать?

– Умираю с голоду. Жареную картошку и большой биг-мак. А еще кофе. Как обычно, – я выпаливаю все на одном дыхании и мой желудок бурчит от предвкушения.

Дилан продолжает смотреть на меня. Но теперь его взгляд более тёплый и расслабленный.

– Тебя не кормят дома?

– Следующий вопрос.

Я даю ему понять, что не желаю говорить о себе. Он кладет куртку на стол возле вазочки с приправами.

– Это, по-моему, твоё?

– Ты и сам это прекрасно знаешь, – я ёрзаю на диване, потому что не хочу разговаривать с ним. Я хочу наброситься на еду и запивать горячим кофе.

Он слышит мои мысли и умолкает. Сегодня он выглядит по-другому. На нем черная футболка, сливающаяся с его татуировками. Волосы зализаны назад. Ему очень идёт, но я не собираюсь признаваться ему в этом.

Тесс приносит мой заказ, и я начинаю жадно есть, забыв о правилах приличия. Дилан смеётся надо мной, но мне нисколечко не стыдно. Утолив свой голод, я демонстративно срыгиваю. Дилан совершенно этим не смущён. Кажется, что он долбаная кирпичная стена, в которую я кидаю камни, а они летят назад.

– Ну?

– Тебе идёт жёлтый цвет.

Он что, только что сделал мне комплимент?

– Признавайся, где ты закопал Тома?

Дилан сменяет позу, и теперь его рука лежит на столе, а вторая тянется за телефоном.

– Я взломал его андроид. Теперь его номер временно является моим.

– Нафига тебе это было нужно? Ты, типа, долбаный хакер?

– Нет. Завтра я куплю себе новый номер. Мне просто нужно было узнать твои цифры.

– Эй! Я тоже могу себе купить новый номер. И никому его не скажу. Что тогда будешь делать?

– Сделаю всё, что мне вздумается.

– Фу, почему ты такой мерзкий? С тобой нельзя нормально разговаривать.

– А ты хотела со мной разговаривать? – Дилан наклоняется и спрашивает шепотом. – Разве ты не пришла сюда сегодня за вчерашним маленьким приключением?

На что он намекает, грязный извращенец?

– Честно сказать, хреновый из тебя обольститель.

Я наблюдаю за ним, желая, чтоб он сдох от своей профнепригодности. Хотя знаю, что это неправда.

– Мы учимся в одном классе. И в нашей школе достаточно кабинетов, чтобы я показал тебе, в чём я ещё хорош.

Мои щёки краснеют от мысли, что я могу оказаться с ним наедине в пустом кабинете.

– Ты слишком большого мнения о себе. Я знаю пару девчонок, которые бы клюнули на твои предложения. Например, Мэдисон. Наверняка ты уже познакомился с ней в свой первый учебный день. Я даже уверена, что она уже отсосала у тебя.

– Мне плевать на Мэдисон. Меня интересуешь ты.

Я больше не могу слышать его речи, поэтому оставляю Тесс деньги за ужин и чаевые и выхожу из-за стола. Он не пытается меня остановить, и на этом ему огромное спасибо.

Я прихожу домой и ложусь спать прямо в одежде. Прокручиваю вновь и вновь его слова в голове, и вспоминаю, что вечер прошел, не так, как я планировала.

7. Понедельник – день тяжелый. Я встаю, быстро одеваюсь и выбегаю из дома. Кошмары вновь приходили вперемешку с лицом Дилана. Сегодня я проспала, поэтому мне нужно ускорить свой шаг, чтоб не опоздать. Знаю, что меня ждёт выговор за то, что я ушла с пар самовольно, без всякой причины. Пока бегу в школу, начинаю придумывать подходящие отговорки. В голову ничего не приходит стоящего. Я не раз через это проходила. Терпеть не могу оправдываться.

Добегаю до здания школы и облегчённо вздыхаю. До начала занятий еще десять минут. В фойе замечаю Тома и Мэдисон. Они оживленно что-то обсуждают, и он гладит ей спину. Прям пара года! В толпе мелькающих одноклассников вижу Ройса. Не хочу встречаться с ним с утра пораньше, поэтому разворачиваюсь и иду в туалет.

Сказав себе пару утешающих слов и приводя себя в порядок, снова вливаюсь в оживленный коридор и подхожу к кабинету. Все уже на месте сидят, разложив учебники. Обычно я сажусь на дальнюю парту. Но сегодня все парты заняты, кроме одной. Там сидит Дилан. У меня нет выхода. Швыряю сумку на пол и усаживаюсь рядом с ним.

– Плохо спала?

Его сарказм прям лучшее начало дня. Я ничего не отвечаю. Просто достаю учебники и открываю нужную страницу. Учитель приветствует нас, заходя в кабинет. Пока он выводит тему на доске, я оборачиваюсь и шепчу Тому:

– Сегодня пойдём на старое место?

Том одобрительно кивает. Моё настроение поднимается до отметки одиннадцать из десяти. Мне хочется расслабиться после напряженного выходного.

– Старое место? – переспрашивает Дилан.

– Да, но тебя туда никто не приглашал, – огрызаюсь я.

– Меня пригласил с утра Том.

Том – засранец! Какого хера ты творишь за моей спиной?

– Пофиг! – я презрительно фыркаю и приготавливаюсь слушать тему.

Когда заканчиваются занятия, я подзываю Тома.

– Эй! Как прошел выходной?

– Ты пригласил Дилана в наше место?

– Да, ты же знаешь, мы соседи.

– Только потому что он твой сосед, мы теперь должны тусоваться вместе?

Я вижу, что ему не нравится такая постановка вопроса. Он обиженно сопит.

– Послушай, Тиа, он классный парень! С придурью, такой же, как и мы. Мы все отлично поладим.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Но только не зови Ройса.

– Я и не собирался. Я в курсе, что вы немножко повздорили. В общем, мы с ним теперь тоже не общаемся.

Вот это новость! Я обвиняла Тома в том, что он трус. Но, как оказалось, это не так.

– Дилан сломал ему нос.

Дилан? При чём здесь Дилан?

– Ройс трепался о тебе, когда к нам подошел Дилан. Я ещё ничего не успел ему сказать, как Дилан вырубил его одним ударом.

Ага! Том, ты долбаный, обоссавшийся от страха трус!

– Забей! Встретимся в старом месте. Мне нужно заскочить к директору.

Том кивает и выходит из школы. Я прохожу мимо учительской и ныряю в приёмную директора. Вежливо стучусь и вхожу в кабинет. Директор сидит со строгим видом, перебирая документы.

– А, Майклсон! Давно тебя не видел!

Когда это все вокруг стали такие язвительные? Я усаживаюсь на стул и начинаю крутиться вокруг себя.

– Тиа, ты можешь относиться к этому намного серьезнее?

– Да, – я ставлю ногу на пол, останавливая стул. – Давайте побыстрее покончим с этим, мне нужно домой, – вру я.

Директор смотрит на меня пристально, мы оба знаем, что это ложь. Дом – это последнее место, куда я спешу после школы.

– Как у тебя с мамой?

Мне хочется вскочить, наорать на него, чтобы он не смел спрашивать меня о матери. Но я сдерживаюсь. Если я скажу то, что он хочет услышать, значит, быстрее уйду отсюда.

– Она в порядке.

– А ты? Я вижу, ты сделала себе татуировку. Мне нельзя это говорить, но ты выглядишь круто.

Директор улыбается, и я понимаю, что он всегда на моей стороне.

– Можно мне уйти?

–Да, конечно.

Окрыленная, что всё прошло без нудных вопросов и допросов, я бегу в забегаловку. Залетаю в бар, и мигаю глазами. После солнечного цвета, приглушенный мрак кажется почти ночью.

– Тиа! Мы здесь!

За столиком сидят Том, Дилан и Мэдисон. Подхожу к ним, стараясь не смотреть на Дилана. Наверное, он ждёт слова благодарности, но я не просила избивать Ройса.

– Как всё прошло? – спрашивает Том.

– Норм. Я в порядке. Закажешь мне пива?

У меня есть деньги, чтобы расплатиться. Но я хочу показать Дилану, что Том тоже готов ради меня на многое. Он конечно не сможет врезать моим обидчикам, но зато у него всегда есть деньги.

– Да. Мэдисон, тебе тоже?

Том удаляется, чтобы принести пива, а я рассматриваю волосы Мэдисон. Она снова их перекрасила, но в этот раз, это синий цвет. На прошлой неделе у нее были ярко-желтые волосы. Мне интересно знать, что с ней будет к тридцати годам. Она облысеет от постоянных покрасок или догадается купить себе парик?

Том возвращается с четырьмя кружками пива и шумно ставит их на стол. Дилан ведёт себя скромно. Он не поддерживает наше общение. Спокойно пьет пиво, копаясь в своём телефоне. У него новенькая модель, и я немного завидую ему. Наверняка, там куча социалок и игр. Мне на такой никогда не скопить. И мать тоже не даст, учитывая, что я сделала татуировку. А если бы и дала, я бы снова пошла в тот салон. Моей красивой птице явно не хватало компании. Я могла бы добавить больше листочков и деревьев, чтобы она ощущала себя свободной.

– Тиа! О чём задумалась? – голос Том вырвал меня из моего личного сюрреализма.

– Да, размышляю о Дилане.

После моих произнесённых слов, Мэдисон давится пивом. Том вскакивает и мечется возле нее. За ними забавно наблюдать. Я знала, что Том нравится Мэдисон. Но, теперь, когда у нас есть обжигающий взглядом Дилан, шансы Тома значительно падают.

Дилан стопудово слышал мои слова. Но он не подаёт виду, и продолжает смотреть в телефон. Том и Мэдисон выходят на улицу, чтобы покурить. Даже в таком злачном месте, где продают подросткам пиво, в помещении нельзя курить. Когда мы остаемся одни, Дилан поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Не ври себе самой, – произносит он.

– Я не понимаю тебя, – я качаю головой. Алкоголь разливается во мне теплом, и я чувствую себя храброй.

– Ты ломаешь себе жизнь. Ты не знаешь, сколько тебе отпущено. Но даже и эти драгоценные минуты ты тратишь впустую.

– Это что ты в телефоне только что прочитал? – разозлилась я. Я тяну руку к сотке, и задеваю бокал пива. Его телефон обдает пенной жидкостью, и он отключается.

– Я не буду покупать тебе новый телефон, – заявляю я.

Том и Мэдисон уже подходят к нам, и я, пользуясь тем, что Дилан обращает на них внимание, пулей вылетаю из забегаловки. Немного пробежав дальше, начинаю идти размеренным шагом. Черт! Этот Дилан сам создаёт себе проблемы. Сначала куртка, которую я выбросила. Теперь еще и телефон, который я нечаянно залила. Меня, как будто магнитом тянет, создавать ему неприятности.

Захожу домой, и слышу, что в гостиной болтают два голоса. Прислушиваюсь, и с ужасом понимаю, что приехал Джет. Джет – это мой дядя. Он старше меня на семь лет. Ну да, моя бабушка, горячая штучка. Родить детей с разницей в одиннадцать лет, только она так могла.

Джет выходит из гостиной и сразу же лезет обниматься. Я позволяю заграбастать себя в объятья. А потом приходит понимание, что Джет не в курсе нашей семейной драмы. И мне стоит проявить какие-нибудь эмоции в сторону матери.

– Мам!

Я – долбаная фальшивка! Я не называла ее так, уже очень давно. У матушки лезут глаза на лоб, но она быстро понимает, почему я себя так веду. Я отвожу ее в сторонку и тихонько спрашиваю:

– Надолго он здесь? Я не смогу так долго притворяться.

– Тиа! Он хочет остаться.

До меня не сразу доходит смысл сказанного. А когда доходит, я понимаю, что я не в восторге.

Он

1.За высоким окном сверкает город разноцветными огнями, обещая, что ночью будет всё по-другому. Ночь – это грёбанная шлюшка. Она флиртует с тобой и наливает виски стакан за стаканом. Она будет выманивать всё, что у тебя есть, до последнего цента. И когда ночь насытится тобой, выпьет тебя до дна, ты ей больше не нужен.

Я сидел в кожаном кресле, и смотрел на своего отца. Делец, в черном костюме за три тысячи долларов. Во рту кубинская сигара, а на руке ролекс. Мне всегда было интересно, отец уже родился таким козлом? Я представил его маленького, бегающего по дому козлёнка. Любила ли его моя бабушка? Или она тоже думала в душе, что воспитала циничного и жестокого ублюдка. Бегающий козлёнок снова пробегает в мыслях, и я лыблюсь до ушей.

– Что смешного, Дилан? Сейчас сюда придёт прокурор, чтобы отмазать тебя от очередного срока. На те деньги, который я плачу каждый раз, когда ты косячишь, я мог бы купить этот город с потрохами.

Да, я знаю, что он может! В этот раз я действительно облажался. Но я знаю, что он делает это не для меня. Для своей репутации. Отец занимает видное место в должности крупной компании, раскиданной по всему миру. И если бы он дал ход моим маленьким преступлениям, его честь была бы запятнана. А это то, что он любит больше всего на свете. Чувство собственного достоинства. Вот его гордость и его слабость.

В дверь раздаётся стук. Отец подходит и широко открывает, впуская импозантного мужчину с проседью в волосах. Он кивает мне так резко, что на мгновенье я подумал, что его голова сейчас оторвётся и упадёт на наш дорогой персидский ковёр.

– Заходи, Джек, налить тебе виски?

Они проходят в гостиную, болтая о всякой ерунде. Но это всегда прелюдия. В том возрасте, в котором они оба пребывают, сначала нужно обговорить погоду, гольф, ставки на нефть, рост доллара и очередную ерунду, оставляя главное на десерт.

Я не прислушиваюсь к их словам, я уже наизусть заучил все речи отца. Сейчас он будет предлагать ему крупную сумму денег, тот будет ломаться. Обычная игра взрослых дядек. Надоело! Я устал от этого дешёвого снобизма и богатых закидонов своих сверстников. Частная школа напоминает мне элитный бордель. Каждый хочет поднять себя на пьедестал, и кто больше заплатит, тот и заказывает музыку. Девушки, если их так можно назвать, настоящие акулы. Они отгрызут тебе руку, если ты не согласен с их статусом. Мир богатых жесток. Здесь каждому нужно доказывать, что ты такой же, как и они. Что в тебе есть стержень, хватка, и ты пойдешь по всем трупам, даже если Нью-Йорк будет полностью мертв.

Они слишком долго продолжают свой обмен любезностями, на отца это не похоже. Наконец, седовласый мужчина выходит из гостиной и кидает на меня свой цепкий взгляд. Я смотрю ему в глаза, давая понять, что мне насрать на то, что он думает обо мне. За ним идёт отец. Я не могу прочитать на его лице никаких эмоции, потому что этот говнюк всегда сдержан. Дверь закрывается за частым гостем в нашем доме, и я жду упрёков в свой адрес.

Но, к моему удивлению, смешанным с разочарованием, мой отец хранит молчание.

– Прокурор вытянул твои последние сбережения, которые ты откладывал на старость, папа?

Отец морщится, словно проглотил горькие таблетки. Я в курсе, что он ненавидит, когда я его так называю.

– Ты уезжаешь, Дилан!

И как это понимать? Типа, он выгоняет меня из дома? Отлично, поживу у приятелей в городе.

– Собери немного вещей, и нам нужно еще сделать фотографии на твои новые документы.

– Новые документы?

Мой сарказм улетучивается, как сигаретный дым. Я в растерянности, потому что обычно отец отчитывает меня в том, что я бездельник и обалдуй. Живу за его счёт и остальные бла-бла, которые я чаще всего пропускаю мимо ушей. Но сейчас отец по-настоящему серьёзен. И меня начинает бить тихая дрожь.

– Что сказал прокурор?

– Он не может замять твоё дело. Парень, которого ты чуть не убил, приходится племянником судьи.

– Что? И что это значит?

– Мы сделаем тебе новые документы. И у тебя есть двенадцать часов, чтобы покинуть этот город.

Я ошарашенно смотрю на него. Кулаки сжаты, потому что во мне вновь вскипает неконтролируемая ярость.

– Нафига мне новые документы? Я могу просто на время уехать, и вернуться, когда всё устаканится.

– В этом всё и дело, Дилан! Ты больше не сможешь вернуться!

Это мой предел. Я подлетаю к отцу, беру его за плечи и трясу, как тряпичную куклу. Затем толкаю, и он падает на стол. Бумаги, лежавшие на столе, кружат и разлетаются в воздухе, аккуратно приземляясь на пол.

– Ты совсем свихнулся? – орёт он на меня, вставая. – Такой же, как твоя сумасшедшая мать.

Ему не стоило это произносить. Он поздно понимает, что он только что сказал, и мой кулак с молниеносной быстротой врезается ему в челюсть.

– Не смей плохо говорить о маме. Если бы она видела, кем ты стал, она бы ещё раз умерла. Только в этот раз от стыда.

Ярость бушует во мне, как цунами. Мне хочется забить его до смерти. Я вытаскиваю платок из кармана своих брюк и кидаю ему.

– Ты уже придумал, в каком городе я буду жить?

Отец, надо отдать ему должное, резко поднимается снова и достает из внутреннего кармана золотую карту.

– Здесь около десяти тысяч долларов. Можешь ни в чём себе не отказывать. Ты поедешь в Эшвилл. Там живет дальняя родственница твоей матери. Пока ты будешь в пути, я позвоню ей с приготовленной легендой. Она хорошая женщина, Дилан, не обижай ее.

–Эшвилл? Это же другой штат. Почти как другая страна. Что я буду делать в этой дыре?

Отец смотрит пристально мне в глаза, вытирая кровь.

– Не нарываться на неприятности.

2.

Девятьсот пятьдесят километров до моего тюремного мира под названием Эшвилл. Я уже загуглил в инете инфу об этом городке. Мои ожидания были не оправданы. Я летел ночью на самолёте, пересекая океан, в эту глухомань. Я нисколько не жалел, что избил Джона. Этот подонок получил по заслугам. Он давно нарывался на мой кулак. И я заранее его предупреждал о последствиях. В моём кармане лежала золотая карта и новые документы. Мне изменили возраст. Теперь я числился пятнадцатилетним юнцом. Хотя на самом деле в декабре мне исполнится семнадцать. Отец подправил мне фамилию. Он хотел изменить и имя, ради своей безопасности. Но я психанул и начал блефовать, что я пойду в прессу и расскажу о всех делишках папаши и его дружка-прокурора. Отец не хотел рисковать. Он мечтал быстрее от меня избавиться.

Никсон. Я проговаривал свою новую фамилию вслух, еле слышно. Никсон. Взять фамилию тридцать седьмого президента, мне показалось забавным. Несмотря на то, что за мной водились большие и маленькие неприятности, а также курение травки в школьном туалете, драки со старшеклассниками, я учился отлично. Учёба открывала мне путь в миры, наполненный чем-то живым, более настоящим. Такой была моя мама. Она радовалась каждому дню. Мечтала объехать всю страну на своём стареньком бьюике. Отец всегда был козлом. Я вообще не понимал в детстве, как они смогли найти друг друга. Как она могла влюбиться в него? Они были такие разные. Он настаивал, чтоб мама посещала все мероприятия, связанные с его работой. Ей претило появляться на публике. Она считала, что женщины ходят туда, чтоб показать свои новые платья, а мужчины, чтобы поговорить о женщинах. Ей было противно ходить рядом с отцом под ручку и фальшиво раздавать улыбки. Отец заранее ей писал на листочке, кому она должна была улыбаться шире. Так было хорошо для его бизнеса. Но она страдала от этого. Позже, отец, откинув все приличия начал появляться в обществе своей секретарши. Теперь она улыбалась и крутила своей толстой задницей перед каждым, кто был выгоден моему отцу. Для моей матери это был удар. И в одиннадцать лет я остался наедине с отцом.

Наверное, я всегда ненавидел его. Он редко присутствовал в моей жизни. Секретарша, с которой он закрутил роман, была не единственной. После неё приходили другие. Сара, Молли, Джессика… Они все были одного типа. Толстые накачанные задницы, вываливающаяся грудь и минимум мозгов. Отец не стеснялся своих женщин. Он хлопал меня по плечу, двенадцатилетнего мальчишку и знакомил с новой пассией. Может он думал, что открывает мне дорогу в мир больших денег и красивых женщин?

Моя ненависть росла, как снежный ком. Я искал в нём хорошее на протяжении нескольких лет. Если моя мама в нём что-то разглядела, значит в нём это было? Но она могла и ошибиться. Все совершают ошибки, но не все их признают. Когда я решил, что с меня хватит, отец впервые обратил на меня внимание. Я ввязывался в драки, борясь за воздух. Мне нужно было вытащить из себя это чувство, чувство беспомощности. Я всё делал ему назло. Разрушал его многолетнюю репутацию, также, как и он разрушил жизнь матери. Я доказывал ему каждый раз, что я здесь и он нужен мне. Но он меня не слышал, даже не смотрел в мою сторону. Просто платил в очередной раз залог и сетовал, что у такого умного человека, как он, мог родиться шалопай. Он не понимал, что я не был шалопаем. Я был всего лишь ребенком, который потерял свою мать и не хотел потерять отца.

Самолёт плавно наклоняется вниз, и я начинаю собирать всё по местам. Наушники, книга, которую я читал, когда мы были в зоне турбулентности. Я ужасно боюсь летать. И до последнего не верил, что перелёт пройдёт нормально. Вот бы отец обрадовался, если бы я погиб. Он бы сделал на этой трагедии большие деньги. Большинство инвесторов платят за смерти всегда больше положенных сумм.

У монеты две стороны. Вторая стороне во мне ликовала, что я освободился от него. Конечно, я понимал, что он откупился от меня. И сейчас, наверное, он открыл выдержанный шотландский виски, чтобы отпраздновать мой отъезд. Побег. Мой побег. Я улетал на другую сторону страны со своими детскими страхами. Я не собираюсь менять себя, только потому что мой собственный отец отказался от меня. Я предпочитаю оставаться верным себе.

Но всё же, что я буду делать в Эшвилле?

3. Пройдя все эти заморочки с проверкой документов и выдачи багажа, я выхожу через стеклянные двери аэропорта. Такси подъезжает мгновенно, я даже не успеваю подать знак.

– Тебе куда, парень?

Я называю адрес Дженнифер. Отец указал ее координаты перед вылетом. Это, кстати, были его последние слова на прощанье. Адрес моей тёти и моя придуманная легенда. Я, конечно, не верил, что он проявит каплю эмоций. Но, маленький ребенок, который помнил своего отца добрым в те редкие минуты, надеялся на это.

Я еду в такси с сумкой на коленях. Мне не хочется смотреть, что происходит за окном. Я не хотел сюда приезжать. Я был вынужден смириться. Меня напрягало, что сейчас предстоит встреча с Дженнифер. Она будет расспрашивать о маме, об отце. В моей сумке лежат фотографии. Я забрал все фотографии с дома отца. Я хочу, чтоб он забыл, что моя мама, это прекрасная женщина была в его жизни. Для Дженнифер – я парень, учащийся в девятом классе. Она не может точно знать, сколько мне лет. Они с матерью нечасто общались. До замужества моей мамы они были очень дружны. Но потом мой отец и сюда внёс лепту. Он запретил маме общаться с родственниками, аргументируя тем, что им будут нужны от неё только деньги. И сейчас я еду к женщине, которая любила мою мать, но вынуждена была прервать своё общение.

Такси подъезжает к её дому, и я выхожу из машины с сумкой наперевес. Это достаточно тихий район. У Дженнифер небольшой дом, но зато огорожен высоким забором. Я подхожу ближе, пытаясь заглянуть. Мои движения не остаются незамеченными. Из дома выходит красивая высокая женщина.

– Дилан!

Пока она идет ко мне, она расставляет руки для объятий. Я не привык к таким переменам в своей жизни. И чувствую себя немного стрёмно. Для меня она пока что чужая. Но я позволяю себя обнять.

– Заходи. Как только твой папа позвонил и всё объяснил, я сразу же начала приготавливать для тебя комнату, – она широко улыбается.

Мы заходим в дом и сразу же поднимаемся наверх. Она мне показывает, где я могу разложить вещи. Я замечаю, что у неё мамина улыбка.

– У тебя глаза матери, – она гладит меня по волосам, и я почти чувствую её прикосновение.

Я бормочу в ответ, что я устал и хочу отдохнуть. Она понимающе улыбается и выходит из комнаты. Я ложусь на кровать, не снимая ботинок. Я устал от долгого перелета. Я могу позволить себе немного отдохнуть. По идее, Дженнифер должна была подать документы в школу. У меня впереди целый свободный день, чтобы пошататься по округе. Но для начала я должен закрыть глаза и придумать план.

Новый город всегда идёт вкупе с новыми приятелями. Вряд ли здесь будут такие же отпетые придурки, как из частной школы. Но и в маленьких городках есть свои парни, которые мнят себя королями мира. Не удивлюсь, если кому-то я не смогу понравиться.

Проснувшись от громких голосов на улице, я с трудом понимаю, где я нахожусь кидаю взгляд на неразобранную сумку и тяжело вздыхаю. Я думал, что Эшвилл мне приснился.

Снимаю ботинки и аккуратно складываю обувь в шкаф. Стягиваю прилипшую к телу футболку и кидаю ее в корзину для белья. Туда же летят пыльные брюки и трусы. Оставшись полностью обнаженным, я иду в душ.

Холодная вода взбодрила моё тело, но в моей голове царит хаос. Прежде чем обговорить с Дженнифер все нюансы моего проживания здесь, я решаю прогуляться. Мне нужно понять, где я оказался. Конечно, я не собирался сравнивать огромный город с маленьким пригородом. Но я хотел дать шанс этому захолустью.

Дженнифер копалась в саду, когда я вышел из дома.

Тебе что-нибудь нужно? – вежливо спросила она.

– Мне нужно пройтись.

Я не стал дожидаться ее согласия. Я ещё не знал, смогу ли я с ней поладить. В Нью-Йорке я был предоставлен самому себе. Отцу было плевать на моё воспитание. У нас в доме никогда не было нянь. Даже когда умерла мама, я мог оставаться на много дней один дома. И я ни черта не могу понять, как мне вести себя с Дженнифер. Это я к ней приехал, а не наоборот. По сути я гость в ее доме. Но по состряпанной отцом легенде я несчастный парень, которого только тётя Джен сможет приютить на несколько лет. Якобы отец уезжает в длительную командировку, и вся лапша со шлейфом лести достаётся, отгадайте кому, Дженнифер. Помимо всего прочего, отец каждый месяц будет пересылать ей неплохое денежное пособие. Мне вообще-то без разницы, что он ей наплёл по телефону. И мне понятен ее порыв меня приютить. Те деньги, которые платит мой отец, это больше, чем родственные связи.

Я всё еще злюсь на него, когда иду по вечернему городу. Здесь так тихо и спокойно. Я просто не привык к такой смене звуковых диапазонов. Нью-Йорк всегда кричит о себе. Он заявляет: «Посмотрите, я самый лучший город в стране. В наших барах самые отвязные вечеринки». Я был королём Нью-Йорка. Я правил людьми, покупая секс, славу, и обожание. Мне всегда было мало. Город огней принадлежал мне полностью. И теперь я оказался под руинами своей собственной глупости, в забытом, похожем на все остальные, как под копирку, городе.

Я свернул на главную дорогу, ведущую к маленькому кафе. Оно напоминало мне кафе у дороги. Несколько тысяч таких кафе, разбросаны по всей стране. Они разрастаются, словно пауки, плетущую свою липкую паутину. Я думаю, что они скоро задушат нас холестериновым фастфудом и прогорклым кофе. Кофе! Отец всегда заказывал элитные сорта. И это одна из тех вещей, о которых я жалел, покидая Нью-Йорк.

Я вхожу и быстрым взглядом оцениваю обстановку. В помещении, несмотря на то, то за окном теплый ноябрьский вечер, никого нет. Потом я замечаю девушку, сидящую за дальним столиком. Она пристально смотрит на меня и отворачивается. Не в моём вкусе пташка! Худая, нескладная, большие печальные глаза. Я выбираю первый столик, находящийся ближе к выходу. Я снимаю черную кожаную куртку, и ловлю взгляд девчонки со столика, напротив. Она пожирает меня глазами. Я замечаю, что на ее руке татуировка в виде птицы. Видимо, она сделала ее недавно. Возможно, даже сегодня. Кожа вокруг рисунка отличается от тона ее кожи.

У меня тоже есть татуировки. Чёрная птица на моей спине. Символизирует свободу духа и полёт к высотам. На плечах два крыла. Крыло ангела с тьмой в душе. И крыло демона, несущего свет людям. На груди я набил индийский санскрит. Я долго искал в Нью-Йорке хорошего мастера, который смог бы передать мои эмоции с английского на язык божеств. Это была адская боль. Каждая закорючка, выведенная дрожащей иглой, напоминала мне пытку. Но я получил свой личный оберег, талисман, который всегда под сердцем.

Молодая девушка, официантка, увидев меня, пугается и не знает, как ко мне подойти. Я понимаю ее опасения. Я – парень из большого города. На мне модная одежда, и по её меркам, я выгляжу, как голливудский актёр. Но потом она берет в себя руки, вспоминая, в чем заключается ее работа. Я заказываю чашечку кофе. Я собирался искать плюсы этого города. И если кофе достаточно хорош, значит ещё не всё потеряно для «славного» города Эшвилл.

Приносят мой заказ, и я делаю первый глоток. Б*ять, я не могу поверить своим вкусовым рецепторам. Позовите срочно человека, который приготовил этот кофе. Конечно, здесь менее слабая обжарка зёрен. Но это не похоже на то пойло, которое я пил в самолете. Ты получил свой первый плюс, Эшвилл. Гордись!

Девчонка напротив продолжает разглядывать меня тайком. И я решаюсь на плюс номер два. Я смотрю в ее глаза, наслаждаясь ее маленьким страхом, затаившемся в ее глазах. Она думает, что она крутая. Девушка с татуировкой птицы. Для меня самого – она птенчик, еще разу не взлетавший ввысь.

Она поднимается из-за столика, давая понять, что это она уходит первой. Я принимаю ее условия игры. Встаю, и жду ее следующего шага. Когда она проходит мимо меня, демонстрируя всем своим видом безразличие, я вижу, что она в одной майке и джинсовых шортах. На улице достаточно прохладно, чтобы разгуливать полуодетой. Она выходит, я иду следом. Я вижу ее тоненькую фигурку, идущую быстрым шагом. Ее плечи напряжены, двумя руками она обнимает себя, защищая от ветра. Между нами небольшое расстояние, и я уверен, что она знает, что я следую позади. Она резко останавливается, и я делаю то же самое. Она рассержена, это видно по её лицу. Она казалась милой в кафе при свете ламп, но сейчас она обозлена. Она кричит и ругается матом, всё также притворяясь крутой девчонкой, которой всё ни почём. Ну я видел сотни, таких, как она. Они приходят в бар, заказывают дорогую выпивку и строят из себя первых леди. Но, когда дело доходит до траха, с них слетает сучеватая спесь, и они становятся обычными девчонками, которые всего-то хотели внимания. Таких всегда легче ломать.

Я ломал многих. И эта, тоже сломается. Просто ей нужно дать, то, что она хочет, а потом наблюдать, как рушится ее карточный домик, созданный у нее в голове. Я подхожу к ней достаточно близко, чтоб она почувствовала мой запах. Запах, который она смогла впитать, запах близости между нами. Я называю ей своё имя, чтобы по ночам она смогла звать меня во снах. Я вижу, что она смущена. Наверное, её воспитывали хорошей девочкой. Мама наверняка ее научила, что, когда человек представляется тебе, ты должна в ответ назвать своё имя.

Я снимаю с себя куртку и протягиваю ей. Удивленный тем, что она не бросается мне на шею от счастья, я продолжаю стоять с протянутой курткой. Я вижу, что она колеблется. Она хочет почувствовать тепло, но ей претит сама мысль, что она может принять помощь от незнакомца. И пока она взвешивает всю эту муру у себя в хорошенькой головке, я накидываю куртку на ее плечи, и растворяюсь в темноте.

4. Утром просыпаюсь от будильника, заранее мной постановленного, на телефоне. Меня кошмарит та мысль, что я буду учиться по второму кругу. Зато есть положительные моменты. Я буду стопроцентным отличником. На автомате умываюсь, чищу зубы, одеваюсь. Мне так скучно в этом долбаном городе. Дженнифер кричит что-то невнятно, снизу. Наверное, пора спускаться.

Когда я вчера вернулся домой, мы обменялись парой слов. Она сказала, что я могу ездить на школьном автобусе, который останавливается прямо напротив ее дома. Потом сказала, что вчера заходил ее сосед, парень по имени Том. И по ее словам, мы будем учиться в одном классе. Она так радостно щебетала, о том, что всё хорошо складывается, что я не выдержал, извинился, и свалил наверх. Дженнифер умеет забалтывать людей. Это один из тех типов женщин, которым не скучно наедине с собой. Они могут задавать вопросы, и сами на них отвечать.

Я вышел из дома, и увидел парня на другой конце улицы. На его лице блуждала легкая шизофреническая улыбка. Это главный минус маленьких городков. Они все улыбаются друг другу из вежливости. Но я не собирался рвать своё лицо в ответ. Просто кивнул головой и подошел к нему.

– Меня зовут Том! – он протянул руку. – Дженнифер сказала, что ты приехал из Нью-Йорка. У вас там другое питание или что-то с воздухом?

Я глянул на него, как на полоумного.

– Ты выглядишь старше, – пояснил он.

Этот парень не глупый. Чем я могу ему ответить? Сказать, что сижу четыре года на травке и благодаря ей кажусь ему глубоким стариком?

– Ладно, приятель, расслабься. Вон едет наша школьная тачка. Прокатимся с ветерком.

Прокатимся с ветерком? Он что, старый пердун, читающий газетку на террасе? Или в Эшвилле принято так общаться? Сегодня был однозначно день минусов.

Автобус был раскален до предела. Я ощущал себя сосиской на барбекю. Несмотря на то, что окна были открыты, изнуряющая жара била меня по голове. Том что-то рассказывал, но я его особо не слушал. Потом он достал свой телефон и начал показывать фотки.

– Смотри! Это Ройс, главный говнюк нашей компашки. Скользкий тип. Ройс – старшеклассник. Но с ним весело и он всегда готов на любую тусу, только свистни.

Слово «туса» не прошла мимо ушей. Значит, тут еще умеют развлекаться?

– Мэдисон.

Я глянул на фотку. Обычная фифа, наряженная в шмотки дизайнера по имени Я одеваю только шлюх. С ней всё понятно. Таких, как она, я встречал пачками. Тебе стоит только почесать ногу, а она уже стоит на коленях, расстёгивая ширинку.

– Это Тиа. Она классная. Немного отстраненная, но классная.

Я смотрю на экран телефона, и вижу девушку с татуировкой птицы. На фото она смеётся. Здесь она другая, не такая, как вчера.

– Тиа? – спрашиваю я небрежно. – Она учится с тобой в одном классе?

– Да, Мэдисон, тоже.

Мэдисон меня не интересует. Меня заботит девушка по имени Тиа.

– Что ты знаешь о ней? – я стараюсь задавать вопросы вяло, что бы он не подумал, что я всерьёз ею интересуюсь. – У неё есть парень?

– Конечно, нет, – бодро отвечает Том.

В каком это долбаном смысле «конечно, нет»? Она что ходит в секту милосердия, где ей разрешают набивать татуировки, но не разрешают встречаться с парнями? Б*ять, может она лесбиянка? В моей жизни уже были такие девушки, ярые феминистки, отстаивающие свои права. Они гордо кричали на каждом углу, что мужчины и женщины равны. Но лично по мне, я бы собрал их всех в одну связку и направил на необитаемый остров. После пару месяцев ни одна из них, не упоминала бы таких речей.

– У неё есть девушка?

Я не отстаю от Тома, хочу вытянуть больше информации о интересуемым мной объекте.

– Нет, чувак, ни то, ни другое. Она считает, что все парни – это отстой. Ее слова, – поспешно добавляет Том.

После этих слов у меня нет никаких сомнений в моих намерениях. Этой девчонке нужно преподать урок, поставить её на место. Разбудить в ней чувственную страсть, заставить испытывать ко мне эмоции. И когда это случится, я просто отойду в сторону.

5. Школа Эшвилл. Здесь когда-то училась Эми Мария Янг, девушка из глубинки, прославившаяся в Голливуде. Здание школы похоже на башню из сказок. Длинная лестница, ведущая ко входу.

Пока Том продолжает нести какой-то бред, краем глаза я замечаю спешащую Тиа. В своих руках она держит мою куртку. Я не тороплюсь подавать виду, что я заметил ее. Пусть она немножко повитает в своих грёзах, что я буду бесконечно благодарен, когда она вернет мою вещь. Потом мы познакомимся поближе, возьмёмся за руки и побежим навстречу серебряной радуге и летающих пони.

Я останавливаю Тома, чтобы поинтересоваться расписанием на сегодняшний день. Невзначай поворачиваю голову, и смотрю ей в глаза. Я видел, что она обрадовалась моему появлению здесь. Она делает шаг по направлению к нам, но пока Том роется в телефоне, пытаясь найти расписание, я разворачиваюсь и устремляюсь к главному входу. Мне очень хочется обернуться, чтобы посмотреть ее выражение лица. Я даже думаю, что она одна из тех, кто плачет в женском туалете в перерывах между уроками.

Мне нужно найти приёмную, чтобы получить распределение по факультетам. Я уже заранее узнал от Тома, на какие предметы ходит Тиа. Поэтому я стою у стойки, и диктую предметы, общие с этой девчонкой. Слышу, как звенит звонок. Я, несомненно, опаздываю. Но я новенький в этой школе, и мне простительно. Получаю расписание предметов на руки, и иду по коридорам, пытаясь отыскать нужный кабинет.

Я иду размеренным шагом. Мне некуда торопиться. Познавать те же самые предметы, которые я проходил два года назад, это нелепо. До сих пор не понимаю, зачем отец так поступил со мной? Он хотел, чтобы я научился чему-то большему? Но я – это я. Я не собирался менять себя по первой прихоти отца. На меня могла бы воздействовать только мама. Но её больше нет в моей жизни.

Каждый раз, когда я думаю о ней, я закрываю глаза, потому что та боль, которую я испытываю от потери, она сильнее меня. Я, словно, проваливаюсь в темноту. Я брёл в тёмных тоннелях, пытаясь отыскать свет. Но свет погас, также, как и улыбка мамы. Он довел её до такого состояния. Я был маленьким и многого не понимал. Но, когда темнота приходила, я видел их ссоры. Она плакала по ночам, когда думала, что я сплю. Я переживал, что они разведутся или он уйдёт от нас. Они перестанут быть моими родителями. Они будут делить меня, разрывая напополам. Тогда я стал учиться ещё усерднее, чтобы доказать им, что я хороший. Что им не нужно бросать меня, что я могу стать ещё лучше. Но мой отец не замечал нас. Он жил своей жизнью. Бизнес, сделки, вечер в обществе очередной любовницы. Я не знаю, зачем он постоянно возвращался домой. Когда мы, вечерами садились ужинать, он доставал меня нравоучениями. Но хуже всего было то, что он оскорблял маму самыми последними словами. Я не мог её защитить. Я хотел выскочить из-за стола, и попросить, чтобы он не говорил ей все эти ужасные вещи. Но я всегда сидел смирно, просто слушая их ругань. И она не выдержала. Моя мама покончила жизнь самоубийством.

После ее смерти, когда я стал постарше, я понял, что больше не хочу быть смирным мальчиком. Я пустился во все тяжкие. Отец приговаривал, что я стал монстром. Но я-то знал, что монстра из меня создал он, просто отец не хотел в этом себе признаваться. Я начал вести себя с девушками, также, как отец вел себя с мамой. Я не верю ни в чувства, ни в любовь, ни в отношения. У меня было пятьдесят тысяч историй, когда мои друзья встречались со своими девушками, и всё это заканчивалось чертовски плохо. Чтобы кого-то любить, нужно быть человеком с большим сердцем. А я слишком циничен.

Я повернул за угол, чтобы пройти к нужному кабинету и увидел её. Тиа! Со стороны выглядело так, что она дезориентирована. Она часто дышала и пыталась спрятать то, что она напугана. Но увидев меня, она подобралась и сделала вид, что она просто отдыхает на полу в то время, когда идут занятия. Я не совсем долбаный подонок, чтобы остаться и подшутить на ней. В жизни у каждого бывают моменты, когда он хочет остаться один. Ее видимо, этот момент настиг в школе.

Я зашел в кабинет, предварительно постучав пальцами по стеклянной двери. Заметил своего «приятеля» Тома. Разглядел среди этой серой массы Мэдисон. Хотя она уже была не блондой. Синие волосы с ее головы вопили «Помогите, мы скоро все умрём». Вообще-то мне пофиг, насколько часто девушка перекрашивает свои волосы. У девушки всего одна опция – трахаться со мной, притягательным Диланом Брайтоном. Брайтон! Моя настоящая фамилия.

Когда заканчиваются занятия, Том подходит с Мэдисон и знакомит меня. Я скучно киваю, потому что понимаю, кто стоит передо мной. Девушка, готовая на всё. Мы стоим в фойе, перебрасываемся словами, больше похожими на монолог Тома. Говорит только он, Мэдисон пытается со мной пофлиртовать, я лишь спрашиваю самого себя, куда подевалась Тиа. Через пару минут к нам подходит парень. Ага, я так понимаю тот самый знаменитый старшеклассник, чью фотку я видел в телефоне Тома.

– Хай, чувак! – он пытается показать мне своё превосходство.

Кучка жалких подростков! Мэдисон отходит от нас, видимо, в туалет, чтобы спросить у своего отражения в зеркале, почему я на нее не запал. Эти двое о чём-то болтают, я даже не вникаю в смысл их диалога. Но мозг фильтрует все слова, которые они произносят, и я слышу имя. Тиа! Ройс смеётся. А Том выглядит жалким.

– Что ты сейчас сказал?

– Ты меня вообще не слушаешь! Я говорил Тому, что Тие пора бы уже вставить, а то строит из себя крутую. Этой девчонке просто нужен хороший трах.

Я мгновенно схватываю, что у меня появился соперник. И, не думая разумом, я вскидываю руку и бью его кулаком в челюсть. Ройс оседает на пол, сползая по шкафчикам. Моя выходка привлекла внимание других, и я быстро пробираюсь в толпу собравшихся, чтобы свалить незаметно.

6. Вернувшись к Дженнифер, мне ещё трудно назвать это место своим домом, я поднимаюсь наверх. Поднявшись в спальню, я кидаю рюкзак на пол и пытаюсь понять, почему мне так паршиво. По сути, я врезал ему за дело. Но то, что ему и ещё, наверное, многим пришла эта мысль в голову, меня бесила. Но с другой стороны этим поступком я поднял себе баллы. Все девчонки писают кипятком, когда парень их защищает. Я не был уверен, что Тиа бросится мне на шею, хотя бы потому что эта девчонка пытается контролировать свои эмоции. Но я ведь только начал.

До наступления вечера ещё несколько часов. Я знаю, эта девчонка придет в кафе. Поэтому я должен там быть. Сегодня я хочу ей подарить немного больше внимания, привлечь ее внутренний голос, который шепчет ей, не связываться со мной. Хочу проверить, насколько хорошо она знает свое тело. Сможет ли она устоять под давлением моего возбуждения? Потеряет ли голову от чувственных поцелуев?

Я дожидаюсь вечера, и снова иду по дороге к кафе. Стоя перед маленьким местом, маленького города, где подают приличный кофе, я чувствую, что это место становится мне родным. Как бы это странно не звучало, чёрт возьми! Я делаю шаг, и звук колокольчика говорит всем присутствующим о моем прибытии. Я ищу глазами её. Девчонку, которая ещё пока не хочет мне покоряться. Но этот день настанет, я в этом уверен.

Я иду мимо столиков, чтобы сесть рядом с ней. Официантка вновь испугана моим появлением. Наверняка, она хорошая девушка. Ну что у неё б*ять в голове, если она так боится своих клиентов? Почему я вызываю у неё такие страхи? Я напоминаю ей о ее бывшем парне? Или её пугают мои татуировки?

Я сажусь на кожаный диван, и кладу руки на стол, скрестив пальцы. Так я показываю, Тиа, что я полностью владею ситуацией. Она не показывает, но она рада меня видеть. Правда в том, что я тоже в какой-то степени рад. Мы начинаем обмениваться язвительными репликами, понимая, что это всё игра. Прелюдия к большому шагу. Она волнуется, я вижу это по ней. Она украдкой закусывает губу, когда мои пошлые шуточки обижают ее.

Я смотрю в её карие глаза, и понимаю, что я немного ошибся в её счёт. В первый день, когда я её увидел, она показалась мне нескладной и невзрачной. Но карие глаза, которые отвечали мне пристальным взглядом, не желая уступать ни в чём, затягивали меня. Она была по-своему красива.

Блин, официантка подходит к нам, и я отвожу взгляд. Пусть она думает, что победила. Но когда девушка в фартуке уходит, я снова начинаю всматриваться в эту девушку, сидящую, напротив. Ее глаза полны решимости. В ней горит внутренний огонь сопротивления.

Я просто уже и не помню, чтобы девушка была такой неприступной. Я продолжаю рассматривать её, даже не скрывая своего блуждающего взгляда. У нее очень красивые тёмно-русые волосы, уложенные в пучок. В этом джинсовом платье с открытыми плечами она похожа на очаровательную милашку. Сегодня она немного подкрасила свои ресницы. Парни всегда замечают такие вещи. Не нужно думать, что мы не знаем, как девушка ведёт себя, когда мужчина ей нравится. Если девушка приходит на свидание с распущенными волосами, это значит, зеленый свет.

Но девушка, которая сидит напротив, маленькая хулиганка Тиа, еще не готова признаваться самой себе, что она меня хочет. Я ловко отбиваюсь от её язвительных слов и перехожу в наступление. Вижу, как её глаза раскрываются широко. Она не ожидала такой конфронтации. Но я-то себя знаю, это только начало. Она поднимается из-за стола так быстро, что я не успеваю придумать свой следующий ход. Я замечаю куртку в её руках, и резким движением выхватываю ее, заявляя, что она моя. Смешно наблюдать, какие эмоции и сомнения бушуют у неё в душе.

Тиа наклоняется ко мне, чтобы забрать куртку. Во мне щелкает заряд, как взрыв. Знаете, такие сладкие конфетки, которые раскусываешь, а внутри кислота, которая сжимает твоё горло. Среагировав на её близость, я хватаю ее за плечи и прижимаю к стене. Она стоит молча, не двигаясь. Она такая невинная в моих объятиях. Губами я исследую её тело, как путешественник на чужой земле. Мне хочется сделать намного больше, зайти как можно дальше. Засунуть руку в ее трусики, ощутив внезапную влагу. В этот момент я возбуждён до чёртиков. Я касаюсь пальцами её груди, плавно переходя на линию живота. Оо, как бы я хотел разорвать на ней это платье. Ласкать её обнаженное тело, пока она не попросит большего. Я почти был готов опуститься на колени, чтобы сделать ей приятное моим шаловливым язычком. Но в этот момент, когда я был уязвим под давлением, от которого мой член пульсировал, как заведённый, она оттолкнула меня.

Я смотрел ей вслед, наблюдая, как она выбегает из кафе. У официантки, вышедшей в самое неподходящее время из кухни, в глазах застыл немой вопрос. Я расплатился, взял в руки куртку Тиа и вышел из кафе.

7. Прошло всего пару дней, как я был в этом городе. Отец мне ни разу не позвонил. Моя ненависть никуда не ушла, наоборот, расстояние обострило это чувство. Я начал думать, что этот побег устроил мой отец лично. Так он пожелал избавиться от меня, а я ему просто поверил и подыграл. Я мог бы вернуться обратно, в Нью-Йорк. Затеряться в огромном мегаполисе не было большой проблемой. Но всё сводилось к тому, что этот вариант меня совсем не устраивал. Конечно, я мог бы прожить пару недель, оплачивая счета золотой картой. Но чтобы я делал потом? Я не смог бы поступить в колледж, не имея рекомендаций от школы и законченного образования. В общем, это всё было одной сплошной головной болью.

И ещё меня жутко выводила Дженнифер. Наверное, отсутствие собственных детей побуждало ее принимать активное участие в моей жизни. Я редко обедал или ужинал в её доме. В основном перебивался бесплатной едой в школе. Или платной в кафе. Дженнифер при этом еще и была ужасной неряхой. Я всё никак не могу привыкнуть, что, спускаясь по лестнице, я спотыкаюсь о вещи, которые разбросаны по всей гостиной. Зачем она это делает? Заядлый шопоголик? Но люди, которые покупают много вещей, развешивают их в шкафах, а не кидают по всей комнате.

Вернувшись, я иду в душ. Мне нужно остыть, и холодная вода прекрасно снимает возбуждение. Выйдя из душа, я вспоминаю, что завтра воскресенье. Можно поиграть в игры на ноутбуке или взломать ай пи адрес моего соседа, Тома. У меня гигантские планы на эту девчонку. Поэтому я хочу узнать о ней больше. Через пару вирусованных программ я создаю переадресовку с телефона Тома на свой собственный. Может они в выходной день общаются? Я не знаю. Но хотелось надеяться, что она захочет поделиться с ним.

Просидев до пяти утра в ноутбуке, я отсеял пару звонков от Мэдисон и ещё одного чувака. Похоже, Том непопулярный парень. Я начал сомневаться во всей этой чепухе, что я затеял. Если Тома будет настораживать тот факт, что к нему нет дозвона, он сможет обратиться в телефонную компанию. Я решил подождать до следующего вечера, чтобы потом соскочить. Не хочется, чтобы Том думал, что я преследую его. Телефонный маньяк! Ха-ха! Изображение на ноутбуке начинает расплываться, а глаза медленно закрываются. Телефонный звонок раздался ровно через минуту, как я решаю поспать. Делаю скриншот на всякий случай, чтобы запомнить номер и нажимаю на зеленую трубку.

– Кто это? – спрашиваю я. Те звонки, которые поступали до этого, я просто брал трубку и молчал. Здесь я решился спросить первым, потому что, если это звонит не она, не хочу терять время. Несмотря на выходной день, у меня ещё куча дел, в которых входит и намерение поспать.

Кто-то молчит на другом конце телефона, и я брякаю наобум:

– Тиа, это ты?

Судя по молчанию в телефоне, я попадаю в точку. Глупая, она думала, что звонит Тому, а почему-то попала на меня. Она могла бы кинуть трубку. Но я был уверен, она себе больше не принадлежала. Она принадлежала мне. Это было гораздо проще, чем я ожидал. Ещё пару наших встреч в кафе, и она у меня будет есть с руки.

Да! Я знаю, как называется это состояние. Когда это случилось в первый раз, желание унизить и подавить девушку, я перешерстил всю библиотеку, ища ответы на вопросы. Но всё оказалось гораздо сложнее. Всё дело было в маме. Она рано покинула меня. И моя злость на неё, которую я держал в себе, выплёскивалась на других. Не нужно думать, что я конченный мерзавец. У меня тоже есть своя дверь во тьму. Там я съедаю себя от сожалений, которых не проявляю во внешнем мире. Там меня обволакивает темнота. Каждый раз она забирает частицу самого меня, и я боюсь, что когда-нибудь она заберет меня полностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.