Диана Лилит, Сончи Рейв
Эффект Бали

Глава 1. Бессовестное мясо

– Что есть тусовка? Современная форма религиозных ритуалов? Способ отвлечься? Танцы и алкоголь? Форма коммуникации? Способ разделить эмоцию со всеми, не говоря ни слова? Что есть тусовка? Компания друзей? Иллюзия семьи? Способ снятия стресса или его накопления? Тусовка – трансформация ночи или побег от действительности? Что есть тусовка? А может ли человек быть тусовкой? Это действие или состояние? Это праздник или похороны той жизни, от которой ты бежишь? Тусовкой я хороню день в белой рубашке, суматоху метро и мысли о лайках…

У него глаза – еще чуть-чуть и Стив Бушеми. Прозрачные, выпуклые, огромные, завлекающие. С такими глазами ты либо божественно привлекателен, либо инфернально чудаковат. Но ему повезло. Еще как повезло.

Глеб Фадеев – бессовестный мальчик.

Он уродился до одури красивым, с такими глазами и заморачиваться по жизни не стоило. Но Глеб себя выточил: на щеках следы барбершопа, тело – кроссфит три раза в неделю. Густые брови: волосок к волоску. Он выглядел так, что вызывал безудержное желание сфотографировать его и показать всем подружкам – доказать, что такие существуют.

И, казалось бы, на этом можно остановиться. Но Глеб пошел дальше. Журналистка чувствовала в нем выстроенную харизму, проверенную годами и отработанную, в речах слышала репетицию. Сколько раз он произносил этот монолог?

– Тусовка – это спрессованная жизнь. Инъекция жизненных уроков. Реальность без рекламных пауз и перерыва на обед. Интенсивная, беспрерывная и масштабная. Способная закончиться, либо естественно утихнув, либо по вызову такси.

У него было особое манящее равнодушие. Реплики говорит прохладно, но эта мелькающая усмешка поддерживает в собеседнике интерес. Журналистке пришлось постоянно щипать себя за руку, чтобы не попасть под его чары.

– «Мясо» началось всего лишь как студенческий квартирник для богемной молодежи. Немного ВГИКа, немного ЩУКи, дальше уже подключились ВШЭ и МГИМО. Нас было всего человек десять, но каждый раз в небольшой сквот на Милютинском захаживало все больше и больше народа. В какой-то момент я огляделся и никого не узнал. Из студенческих посиделок мы превратились в культ…

– Я все это слышала.

– Мы решили пойти дальше. Сева во двор принес установку, Марго с работы украла фонарики… Мы строили вечеринку, словно все вдруг попали в детский домик. Просто забава, игра в чистом виде.

– Я это знаю.

– Помню, когда нам пришел первый заказ. Компания, выпускающая виски, решила нас проспонсировать. Тихон – кажется, тогда с нами работал Тихон – проторчал всю ночь, смешивая сиропы и соки у меня на кухне. Я перепробовал столько вариантов, что не мог на следующий день встать. Так появился коктейль «Мясной».

– Я уже читала про это.

– Светофоры? Про светофоры слышали? А про первый полицейский рейд? А про андеграундного художника и афишу?

– Меня интересует последняя вечеринка.

– Крайняя, не последняя. – Он хохотнул, поднося кружку с кофе к губам.

– Что на самом деле произошло тогда? – Журналистка была непоколебима.

«Я прибью тебя, Глеб!»

Сонная атмосфера кафе, в котором устроились только люди с «макбуками» и одно жалкое интервью, разрушилась моментально. Маленькая армянка в объемном пальто и с шарфом, который можно использовать как плащ-палатку, резко ворвалась внутрь, чуть не опрокинув столик, и за локоть вздернула хохочущего Глеба на ноги.

– Ублюдок, мать твою, скотина, как же хорошо, что ты каждый свой шаг в сторис постишь. Понторез на ножках. Идиот полнейший! – Для такого хрупкого телосложения голос девушки казался слишком грубым и громким.

– Это Марго, – сквозь улыбку представил ее Глеб журналистке, – наш организатор, но у нее, скорее, должность «диктатор тусовок».

Марго была полна гнева. Щеки у нее раскраснелись не только от мороза.

– Идиот, – фыркнула она. Безошибочно взяв с вешалки пальто Глеба, она швырнула ему одежду и наконец-то обратила внимание на журналистку. – Какое издание?

Та испуганно пролетепетала:

– У нас аккаунт в «Инстаграме»…

– Подписчиков сколько?

– Десять тысяч.

– Фигня. Рассказать что-нибудь успел?

– Нет, он только…

– Отлично. До свидания.

Глеб откровенно забавлялся и даже не стал спорить с Марго. Он небрежно накинул пальто, вытащил из кармана купюру, оставил на столе и подмигнул ошарашенной журналистке.

– Как можно быть таким дебилом, – ругалась Марго, вытащив его в пасмурное холодное воскресенье февраля. Остатки новогодних украшений мертвым грузом висели на столбах, словно футуристическая паутина чудовищного паука. Все кафе вдоль Тверской пестрели новогодними предложениями.

Постпраздничная атмосфера в столице напоминала выпотрошенный труп оленя Рудольфа. Все утопало в мерзкой грязной серости, и серость эта была размазана от слякоти дорог до самого неба. Погода в этом году: неловкий первый секс зимы и весны, где оба симулировали, не получили никакого удовольствия, были в меру разочарованы и ждали, когда же это закончится.

Ни снега, ни солнца. Время года просто застряло на перепутье.

– Ты должен предупреждать меня о каждом интервью, особенно сейчас, – Марго говорила зловеще-агрессивно. Глеб ухмылялся и качал головой.

– Это просто паблик. Они хотели узнать, когда следующая вечеринка «Мяса».

– Они хотели узнать о последней вечеринке, – акцентировала внимание Глеба Марго и косо, с сомнением на него взглянула. – Глеб, сейчас все хотят узнать о последней вечеринке, и очень важно молчать, иначе нам…

Парень отмахнулся.

– Это всего лишь какой-то аккаунт в «Инстаграме», а не «Нью-Йорк таймс».

Марго глубоко вдохнула сквозь сжатые зубы. Они шли наугад, вниз по Тверской. Марго нервно поглядывала себе под ноги, и со стороны казалось, что она собиралась с силами, чтобы сказать что-то. Но, честно говоря, рядом с Глебом она всегда так выглядела. Уже лет шесть.

Глеб неловко запнулся, пропуская какую-то девушку вперед, и Марго наконец-то заметила.

– Ты пил?

Он сделал как всегда – с хитринкой рассмеялся, и тут же походка у него стала более развязной. Раз пойман, то можно больше не притворяться. Марго до невозможности закатывает глаза, а Глеб уже с удовольствием предвкушает ее речь в стиле суровой мамочки.

– Два часа дня, Глеб. Два чертовых часа.

– Я всего лишь для блеска глаз.

– Чьих глаз? Сотен тысяч миллионов глаз? Когда ты в последний раз был трезвым? Еще и это интервью, господи упаси, ты понимаешь, что из-за него у нас могли быть проблемы? И так нет заказов уже два месяца.

– Появятся.

– Если ты будешь так себя вести – нет.

– Еще поставь меня в угол, Маргош. А лучше выпори, это сексуальнее.

Марго стала бурно ругаться на армянском. Она была миниатюрной армянкой, а Глеб, как и полагается красавцам, – слишком высоким. Марго смешно семенила крохотными ножками, он же, широко шагая, смеялся, запрокинув голову.

Так они шагали с первого курса. На пары, с пар, на вечеринки. Утром, вечером, в разгар ночи. В вагонах метро, торговых центрах, заброшенных зданиях, аудиториях. Их дружба – это нелепый променад, где никто не хотел никому уступать.

Родная и теплая, проверенная, известная наизусть, даже какая-то надоедливая дружба. Такая сильная и долгая, что все их принимали за брата и сестру. Но, к сожалению, ни разу – за парня и девушку.

– Нам нужно поговорить всем «Мясом», – вдруг заявила Марго излишне серьезно, таким тоном, словно кто-то умер или умирать собирается. Глеб только вздернул бровь и пожал плечами. – Прямо сейчас.

– Все разъехались. – Он проверил телефон. Несколько сообщений в директ. Реакции, вопросы на его загадочную сторис про интервью. Информационный шум его реальности.

Марго молча вызвала такси, дождалась машины, пока Глеб все продолжал копаться в чужих мнениях по поводу себя. Он немного покачивался, и ей оставалось только гадать, сколько он выпил на самом деле. Откровенно говоря, Марго видела Глеба пьяным чаще, чем трезвым. Бутылка пива после работы, виски в середине дня. Алкоголь превращался для него в бомбу замедленного действия – никогда нельзя было понять, в адеквате Глеб или нет.

Они сели в такси, Глеб откинулся на заднее сиденье. Шея у него была массивная, длинная, с острым кадыком. Как сказала одна из его последних «зазноб», такую шею быстро устанешь целовать, поэтому ее больше хочется свернуть.

В такие моменты, как сейчас, во время вот таких тихих поездок в такси, он будто впадал в самого себя. Выглядел максимально отстраненным, будто на грани какого-то сна, и абсолютно заблокированным для реальности. Марго хмуро поглядывала на него через зеркало заднего вида. В последнее время разговоры между ними совершенно не клеились. Оставалось только надеяться на лучшего друга Глеба, к которому они и ехали.

Бывший хлебозавод стал креативным кластером всего несколько лет назад, но первый росток хипстеров и андеграунда проклюнулся у Севы в автомастерской.

Несколько лет назад она чуть не исчезла вместе с прежним владельцем, отцом Севы. Никто из работников не хотел здесь оставаться из-за гнетущих воспоминаний, а у семьи не было ни возможностей, ни денег, чтобы начать все заново. Простая автомастерская стала неким мавзолеем, всего лишь напоминанием о существовании родного человека.

Сделать из автомастерской персональное логово было идеей Глеба. Это он вместе с Севой сбегал с пар, расчищал мусор, вытирал горы пыли и безжалостно выбрасывал все, что напоминало о смерти. Это они научились отгонять скорбь разговорами, смехом и тяжелой работой. Перекрашивали стены несколько раз, лишь бы не опускать руки. Бесконечные перестановки, уборки – они не знали, что конкретно хотели сделать из автомастерской, поэтому просто делали что-то.

Спустя два года мастерская стала находить свою суть. Сева перевозил сюда свои многочисленные хобби: мини-пивоварню, станок для резьбы по дереву, даже гончарный круг. Хобби могли устаревать, вещи – выкидываться. Глеб привез маленький забитый пивом холодильник и диван из «Икеи». Сева вернулся из путешествия по Скандинавии и привез с собой стопку журналов, кучу фотографий и новое увлечение: декорирование. Автомастерская стала перерождаться. Сева хотел воссоздать свои воспоминания о Швеции, но потом началось «Мясо».

Автомастерская стала «лабораторией» тусовки. Вместо детских фото Севы с папой, снимков с поездок на рыбалку и запечатленных мгновений дней в машинном масле появились первые студенческие фото с вечеринок, затем – полароидные снимки с тусовок, а потом уже – билеты и мерч от крупных брендов. Запчасти сменились разобранными колонками, гирляндами, сломанными светофорами. И даже ретроавтомобиль отца, который тот так и не собрал, превратился в барную стойку – визитную карточку вечеринки «Мясо». Из музея имени его отца мастерская превратилась в музей Севы и Глеба.

Сева встретил их на пороге в кардигане, натянутом на серую майку, и трениках. Длинные каштановые волосы собраны в пучок, борода растрепана. Глеба всегда поражало, как Сева преобразился благодаря образу сурового викинга. Без бороды и волос его лицо всегда казалось бледным, впалым и каким-то слишком топорным, прямо неприятным.

Они размашисто скрепили руки с характерным хлопком. Так Глеб и Сева делали с первого класса, пародируя взрослых, и не заметив, что сами стали почти взрослыми.

Сева коротко кивнул Марго, открыл им дверь в мастерскую, в теплый от обогревателя воздух. Леша Муть сидел на полу, разбирая какую-то колонку, – словно ребенок играл в кубики.

– Ой, ребзя, че-как? Че такие понурые? – придурковато протянул он.

Глеб рассмеялся, каким-то отцовским движением потрепал Лешу по волосам и рухнул на кресло, Марго с Севой остались стоять.

– Как дела, Муть?

– Да супер, Глеб-Фадей, все как обычно. Вот со звуком ковыряемся, в Питер думаю мотнуться туда-сюда, отыграть по доброте душевной пару сетов, повидаться и так далее. Леша Муть выглядел как человек, у которого по жизни была только одна проблема: у него на ноутбуке не осталось свободного места, чтобы клеить новые стикеры. Два года назад тусовка «Мясо» ездила в Питер для коллаборации с финской водкой. Они устраивали серию масштабных вечеринок и полным составом приехали покорять Северную столицу. Через пару часов после прибытия Глеб уже сцепился в баре с их основным диджеем. Они набили друг другу морды, устроили скандал, и в итоге диджей, который работал с ними первые два года, с криком и проклятиями ушел, заблокировав все контакты и смачно послав каждого. Из-за чего они поссорились с Глебом, уже никто не помнил, а вот панику из-за того, что у них послезавтра вечеринка на две тысячи человек по заказу крупного бренда и с серьезным контрактом, а диджея нет, запомнили надолго. Первой очухалась Марго. Она взяла Севу и Глеба за руки и повела на Думскую.

Среди смрада и вечеринок они нашли его, их тусовочного ангела, менеджера по вайбу, Лешу Муть. Высоченный и худой, типаж фигуры – «макаронина». Отросшие волнистые волосы, одежда из секондов. Он выглядел так, словно сбежал с канала «Никелодеон», словно вот-вот достанет вейп. Очаровательный дурачок играл такое техно, что людей размазывало по стенке, а толпа устраивала слем.

Это была любовь с первого взгляда. Леша Муть оказался Моцартом в мире рейверов.

Вечеринки прошли даже лучше, чем планировалось, и, когда их питерский сезон закончился, ребята поняли, что Лешу нельзя отпускать. Леша и сам не хотел. Он по характеру был щенком-щенком и, в отличие от остальных, не воспринимал «Мясо» как работу. Он сразу понимал, что к чему. «Мясо» было семьей.

– Чего, когда следующая тусовка? Уже второй месяц тишина, – поинтересовался Муть. – Я такое намути-и-ил.

Марго прокашлялась, привлекая к себе внимание, присела на капот ретроавтомобиля.

– Вы же понимаете, что у нас положение бедственное? – настаивала Марго.

Глеб закатил глаза, Сева наблюдал за ним внимательно, настороженно.

– Просто не сезон. – Глеб показательно зевнул.

– Как раз-таки сезон. В прошлом году у нас было пять заказов в месяц. Вы сами это помните. А сейчас мы сидим без дела.

Глеб хмыкнул, потянулся к мини-холодильнику за пивом. У Марго опасно раздулись ноздри.

– У нас нет денег, Глеб. Никакого дохода. Никто не соглашается с нами работать. Даже если мы попытаемся воссоздать «Мясо» самостоятельно, у нас нет средств на аренду зала.

– Мы начинали ни с чего, Маргош.

– Мы начинали как группа студентов и мелкий квартирник. Ты хочешь вернуться к квартирникам? Мы уже не студенты. У нас уже репутация. Мы не можем сделать шаг назад.

– А может, можем? М? Типа, возрождаемся, ностальгия, давайте как в первый раз.

Марго фыркнула и обиженно вскочила с места. Сева глубоко вдохнул.

– Глеб, ситуация реально серьезная.

– У вас всегда ситуация «реально серьезная». За эти четыре года во что мы только не влипали! Помните, как у нас отрубило электричество? А как приехал наряд полиции? А как нам пришлось продавать паленку? Как в день заказа нам аннулировали аренду? Наша работа – тусовки. Тусовки не знают ни порядка, ни серьезности, это закольцованный в пространстве хаос, – Глеб поднял палец и описал круг. – И наш процесс соответствует нашему продукту. Я не понимаю, почему вы нервничаете, что вы сидите с такими серьезными лицами? – Он расхохотался. – Все же хорошо. Сейчас не сезон, потом ворвемся снова. Люди любят «Мясо». Мы стабильно собираем тысячу. Мы мелькаем в СМИ. Мы – целый культ. Нам нечего бояться. Бог тусовок держит нас под своим танцующим крылом.

Глеб не хочет этого замечать, правда, совсем не хочет, но он чувствует какое-то немое напряжение. Как Марго и Сева переглядываются друг с другом, как поджимают губы. Они явно ему что-то недоговаривают, что-то скрывают от него.

– Мне предложили другую работу, – выдал наконец Сева.

Глеб округлил глаза, зловеще рассмеялся.

– Ты первый, Брут?

– Глеб, нам нужно на что-то жить.

– Нам всем нужно на что-то жить. И что же за работа, Сева? Будешь оформлять витрины в ЦУМе?

– Рейвы «Матадора».

– «Матадор»? Эта безвкусная, бездушная хрень, которая дышит нам в спину уже который год?

– Заткнитесь, мальчики! – скомандовала Марго, комично топая ножкой. Леша наблюдал за ними с открытым ртом, будто за ссорой родителей. – Слушайте сюда, мальчишки, потом будете устраивать разборки, кто здесь Брут, кто здесь брат, наиграетесь в свою бригаду. Семья семьей, мясо мясом, тусовочный бог и прочее – оставь это, Глеб, для своих телок в барах и низкосортных интервью. Ситуация такая, – она скрестила руки на груди и прокашлялась: – «Мясо» либо будет гнить, либо оживет.

– А еще мне что-то бузит про метафоры, – шепотом прокомментировал Глеб, отпивая пиво.

Марго обводит их решительным взглядом. Диктатор тусовок. В этом щупленьком тельце заключалась мощь всей армии, в ней решительности и силы было больше, чем во всех, кто имел с «Мясом» дело, – от приглашенных диджеев до компании байкеров, которых они как-то позвали на фейсконтроль.

– Я вообще собрала вас с одной целью. – Опять она переглянулась с Севой. В последнее время это происходит слишком часто. – У нас наконец-то появился заказ, но заказ… стремный.

Леша нахмурил брови, вопросительно взглянул на Глеба, ожидая его реакции.

– Опять какой-то спортивный бренд?

– Нет. Гуру.

От Глеба не скрылось, что Сева остался таким же безэмоциональным, скрюченным и ни капли не удивленным.

Марго достала из сумки телефон, села рядом с Глебом и показала ему имейл.

– Он живет на Бали. И хочет заказать у нас вечеринку.

Леша сразу потянулся к ним, заглядывая в экран.

«Благо ДАРЮ!

Я Светозар Брахман, гуру, йогин, мистик, мастер тантрических практик и Отец заблудших. Наслышан о “Мясе” и хочу предоставить вам шанс выйти за рамки обыденного, расшатать свою реальность, уничтожить себя до основания, познать свою сущность и создать нечто новое.

Моя цель – дать вам возможность. Особый заказ. Я готов подарить вам все условия для его выполнения. Авиабилеты, мою частную виллу в Убуде, поддержку духовную и материальную. Все ради одной ночи. Все ради одного перерождения. В рамках моего ретрита: “Умри и воскресни”.

Суть своего предложения я готов изложить при личной встрече. Мне нужно лишь получить ваше искреннее “ДА”.

Благо ДАРЮ!»

Леша, как обычно, отразил всеобщее настроение:

– Что за дичь вообще?

Глеб выхватил телефон, прочитал еще раз, манерно подняв бровь. Рассмеялся как-то по-волчьи, утробно.

– Что по деньгам?

Глеба, кажется, ничто не смутило. А вот Сева продолжал заметно нервничать.

– Он не сказал. – Марго отложила телефон. – Только при личной встрече. Я пыталась ему дозвониться, трубку взяла его ассистентка, настойчиво спрашивала данные наших паспортов. Светозар отказывается называть все условия, но уже готов взять билеты до Бали.

– Подожди! – Глеб приподнял палец и набрал кого-то на смартфоне. – Я сейчас узнаю о нем…

– Я уже гуглила и…

– Кристина, милая, привет! – Сочетание этих слов для Марго было словно красная тряпка для быка. От Севы не скрылось, как опасно раздулись ее ноздри. Пару дней назад Марго ворвалась в мастерскую и устроила Севе полномасштабную истерику. Он запостил фотку с ней! Запостил! Не сторис, целый пост! Для этих инста-выродков это все равно что заявление в ЗАГС.

– Марго, какая тебе разница? – устало спросил Сева, покрывая лаком столик из светлого дуба. Он знал, какая разница. Откровенно говоря, все знали. Но Марго почему-то было важно сохранить эту нелепую претензию на «невлюбленность» каким угодно образом. Стоило хоть кому-то намекнуть на ее чувства к Глебу – тут же начинался страшный скандал. У Марго за спиной годы администратором и хостес в самых мажорных и мерзких местах, она терпела унижения если не ежедневно, то точно еженедельно. На работе она – ласковый дипломат, терпеливая и улыбчивая, может даже в слезы удариться, если надо. Но стоило ей уволиться и полностью переключиться на «Мясо», как запас терпения исчерпался. Началась ее искренняя вендетта. Теперь она говорила, как хотела, что хотела и в любой манере. Ругалась и скандалила. Больше никаких фальшивых улыбок из надежды на чаевые. Искусством скандала Марго владела виртуозно, у нее были лучшие учителя: посетители фешенебельных ресторанов – чиновники и бандиты. После того, что она пережила на своей работе, Марго должна была бороться со злом, но в итоге примкнула к нему.

– Маркетолог, – фыркнула она, открывая «Инстаграм» той самой Кристины. – Двести тысяч подписчиков, половина из них – «ноготочки», другая – куколды. Трэвелер, инфлюенсер, эстет, model, – передразнивала она, чуть ли не плюясь ядом. – И мое любимое: «Я сделаю из тебя бренд»! – Марго зловеще расхохоталась и рухнула на диван. – Это ж как жестко ее парень должен был бросить, раз она так в «Инстаграм» ударилась?

– Что, прости? – Сева совсем притих, методично и вдумчиво водя кисточкой по столику.

– Пф… Для таких как она «Инстаграм» – инструмент мести. Кого ни возьми: начинающую миллиардершу, феминистку или такого же маркетолога – прежде чем стать ими в шапках своих профилей, все они – брошенная девочка, которая мечтает только об одном – показать, как ей без тебя хорошо.

У Марго были какие-то особые отношения с «Инстаграмом». Для нее он прежде всего был платформой для аналитики успеха вечеринки «Мясо», способом коммуницировать с друзьями, но никогда – способом самовыражения. Иногда Марго заходила на страницы инста-блогеров только ради того, чтобы посмеяться над ними. Иногда находила бывших одноклассников и тогда уже смеялась громче. И всегда, всегда следила за Глебом. И вот он, пост. Глеб и маркетолог Кристина. Она – глянцево-красивая, совсем неживая. Безупречный платиновый блонд, каре словно только из салона. Пухлые губы, голубые глаза. Скулы. Фото всегда в три четверти, чтобы их показать. Пиджаки, каблуки. Насмотрелась «Дьявол носит Prada», – цокала языком Марго. – @rubinskaya.kris, сделала из себя бренд. Очки, стрелки – из раза в раз. Она сама была похожа на свою выцветшую, серую, минималистичную ленту, изобилующую пресетами. Макет человека, абсолютно нереальная, спроектировавшая сама себя. «Я для себя – самый важный проект». Ха! И вот двести тысяч человек видят в ее ленте черно-белую фотографию со вспышкой. Наманикюренные пальчики держатся за лацкан пиджака, шея Глеба, во всех контрастах и экспозициях, словно произведение искусства. Следы помады у кадыка. Минималистично, без лиц, но с отметкой. Этого хватило, чтобы в тот же день подарить Глебу еще десять тысяч подписчиков, разрываемый директ и пару сплетен в местных пабликах. «Мой новый проект: love» – читает подпись Марго. Потрясающе. Просто потрясающе. Никто не спрашивал у Глеба в открытую, было ли между ними что-то серьезное. Никто даже не догадывался, при каких обстоятельствах и где была сделана фотка и как они познакомились. Но Рубинская Крис мелькала в разговорах все чаще и чаще, сообщения ей Глеб строчил с несвойственной ему регулярностью – и, кажется, этого было достаточно для любви.

– Ты знаешь некоего… Светозара Брахмана? – спросил Глеб у Кристины.

Марго делает глубокий вдох и отворачивается. Севу всегда одновременно и забавляла, и тревожила ее реакция на Крис. Ему почему-то было предельно понятно, что между Марго и Крис разница заключалась только в фильтрах. Они обе были абсолютно self-made, с деловой хваткой, упорством и желанием подмять под себя весь мир. Отличие имелось лишь одно: Крис была искренна в своих желаниях и не чуралась славы, Марго же предпочитала действовать за кулисами. Леша в это время прогуглил Светозара и расхохотался, показывая Севе: смотри, какой чудила.

– Это точно, – пробасил Сева. – Ага.

– Понял. Проверенный, да? – все продолжал обсуждать заказчика Глеб.

Сева заглянул в глаза Марго.

– Ты думаешь, это хорошая идея? – спросил он очень тихо. Та в ответ только больше нахмурилась, развела руками.

– Да че, классно же, – подал голос Леша. – Погнали на Бали. А?! Прикиньте, Бали! Будем жрать манго на завтрак, обед и ужин. Волны, серф, обезьяны! Обезьяны! Кайф же! Поедем на сказочное Бали, там такие рейвы на Чангу. Будем тусить до утра, а по дороге падать в океан, чисто чтобы волны качали! Пить кокосы… Да-а-а… кокосы. Что нам на месте, в столице, сидеть? Тут погода – суицид. Я уже метро это видеть не могу. Мне песок нужен. Сниму рейтузы, надену шорты. Как я скучаю по шортам! Куплю себе рубашку гавайскую и вылезать из нее не буду. Кокосы вам руками рвать буду! Пинать кокосы, весь день пинать кокосы! И какую-нибудь папайю. Я вообще ни разу в жизни папайю не пробовал.

– Бля, Ле-е-еша, – протянула Марго. – А то, что нас позвал чокнутый гуру, тебя не смущает?

– Да просто доброй души человек.

– «Ретрит: умри и воскресни». Может, это секта какая-то?

– Маргоша, он билеты нам оплачивает! О-пла-чи-ва-ет! У нас когда такой шанс будет еще?

– Мне все это не нравится, – тихо произнес Сева.

– Да, Сев, че нам тут торчать? Приключение же!

– А вдруг, не знаю, пустят нас там на какое-нибудь ритуальное мясо? – не унималась Марго.

– Из мяса в мясо, – рассмеялся Леша, вскочил на ноги, встал рядом с Марго и голосом, полным энтузиазма, произнес: – «“Мясо”. Бали edition». Вслушайся, Марго. «“Мясо”. Бали edition». Мы. Бали. «Мясо».

– Съебался, Леш. – Она оттолкнула его как раз в тот момент, когда Глеб пафосно отложил телефон.

– Крис подтвердила. Он норм. У нее две подруги были на его ретрите. Какой-то бизнесмен из Уфы, открыл свой бизнес на Бали, поехал головой, стал гуру. Денег – жуй всеми частями тела. В криминальных делах не замешан. Обычный фрик. Все ее подружки благополучно вернулись домой со всеми раскрытыми чакрами.

Вдруг почему-то тишина напала на них. Молчание задумчивое, боязливое. Как молчание перед прыжком в пропасть. В каждом из них билось предчувствие разных форм, различных оттенков, но все же с единой сутью: сейчас происходит что-то важное.

У Севы сердце забилось в горле. И он отчего-то вспомнил, как последний раз в этой же мастерской видел своего отца, перед тем как тот разбился на машине. Тишина тогда стояла точь-в-точь такая же, и неясная тревога билась в маленьком Севе.

Он чувствовал себя так, будто сейчас, среди друзей, наблюдает аварию.

И Глеб произнес:

– Поехали.

Иоланта

Она ненавидела экстатик-дэнс[1] с самого первого дня, как оказалась на Бали. Действо, напоминающее утреннюю вечеринку с аниматором в турецком отеле all-inclusive, с кучей босоногих фриков, невидимым диджеем и странными, порой вульгарными движениями людей, находящихся под действием одурманивающих веществ.

В толпе она не может закрыть глаза, как делают все остальные. Не может расслабиться и «отдаться потоку», как тут принято говорить. Пока вокруг все танцуют, она просто стоит в самом центре этого тропического ада и беззвучно рыдает от удушающего одиночества среди этой огромной толпы. Никто не увидит. Никто не услышит. Хочется бежать. Она уже успела забыть лица ребят, которые притащили ее сюда, сказав, что здесь будет круто. «Трансформационное свободное движение – так они назвали эту обезумевшую толпу, – будто шаманизм встретился с рейвом». Особенность этого экстатика в том, что он проводился в вечернее время. На часах уже пол-одиннадцатого. Хочется есть.

Какой-то высокий индус трется о нее в толпе, не давая выйти.

– Я провожу сеансы обмена тантрой. Если придешь ко мне завтра в это же время, я раскрою твои чакры так, что ты еще день ходить не сможешь, – шепчет он, пытаясь взять ее за руки. Глаза у него красные, пустые.

Ее начинает тошнить. В такие моменты хочется думать о том, что есть еще кто-то на этой тусовке, кто страдает точно так же, как она. Ее soulmate[2]. В Восточной Азии существует поверье, что есть некая невидимая красная нить, связывающая судьбы влюбленных, – «運命の赤い糸», «уммэй но акай ито». На щиколотках связанных вместе людей появляется эта нить, и по прошествии времени она начинает сокращаться, пока двое не встретят друг друга.

Именно об этом думала она, пробиваясь сквозь толпу и идя в сторону выхода на темную улицу, где дорогу освещал лишь один бледный фонарь. Изредка ее ослепляли фары проезжающих мимо байков, где-то лаяли голодные собаки. Сказочное Бали. Волшебный остров, где исполняются все твои мечты.

Все не зря, все не зря.
Терпи, пока есть силы.
Не падай.

Если идти вдоль дороги, обходя грязные закрытые варунги[3], где основным блюдом в меню считается жареный рис со свининой, то можно дойти до какого-нибудь мини-маркета и купить там пару шоколадок и бутылку пива.

Но идет она уже минут пятнадцать, собаки продолжают лаять, а путь иногда преграждают появившиеся из ниоткуда петухи.

Она берет себя в руки и прекращает плакать. В конце концов, самое страшное уже позади. Она сбежала с экстатика, а значит, ей подвластно все на свете. Бали – воистину магическое место с особой энергетикой.

Хочется остановиться. В каком-то варунге горит свет, на парковке стоит пара байков. Нужно хотя бы дыхание перевести, а потом думать, что делать дальше. В кармане всего двадцать тысяч рупий. На них нужно будет прожить еще день.

Зайдя внутрь, она никого не видит. Пустые столы, кассы вообще нет как таковой. На секунду ей кажется, что она попала в чей-то дом. Это уже чревато последствиями. Уйти бы сразу, но любопытство берет верх. Вокруг все в зеркалах и растениях. Выглядит как заброшка, но все равно интересно. Неподалеку от большого зеркала три работающих холодильника. На каждой полке стоят стеклянные банки с надписью donations[4]. А из холодильника на нее смотрят два больших, совершенно целеньких торта. Chocolate Cake и Orange Yogurt Cake.

На глаза снова наворачиваются слезы. Слезы счастья. Это у нее привычка такая. Как говорил ее бывший, «плачет без повода, она та еще пизда».

– Jesus is real, life is amazing[5], – шепчет она вслух, доставая торты из холодильника.

Приступ компульсивного переедания застал ее внезапно. Просто стресс, просто было грустно, просто мерзкий индус испортил настроение. Главное – сохранить позитивный настрой, ведь бывало и хуже.

А она знает, каково это – когда еще хуже.

На Бали она приехала два года назад, будучи тогда довольно известной личностью в определенных кругах. Дочь владельца знаменитого футбольного клуба и эскортницы, более ста тысяч активных подписчиков в «Инстаграме», о ней писали посты лживые аккаунты со сплетнями о звездах типа @peopletalks и @truestars, а внешность ее считалась эталоном – красота, не тронутая филлерами, Орнелла Мути в лучшие годы.

Только в один момент она выбилась из-под присмотра своего деспотичного отца и сошлась с депрессивным рэпером молодой школы, подражателем Bones и Ghostemane, чьи фанатки готовы были разорвать ее в клочья. Будучи девочкой ранимой и чувствительной, избалованной и в меру инфантильной, здоровые отношения она в итоге построить так и не смогла. Ну, как сказать, не смогла… Закрылась в ванной его дома и вскрыла вены после очередной бурной разборки насчет того, кто кому не уделил внимания. Вскрылась почти по-настоящему.

Его это, конечно же, поразило, каким бы мрачным и холодным он ни пытался казаться (клауд-рэп такой вот жанр, требует от тебя определенного даркового образа). Думать, что такая своенравная и красивая девушка может выдать нечто подобное, он не мог. А поэтому написал целый альбом под впечатлением от ее неудавшегося суицида. Хороший альбом, правда. Но быть с ней не захотел. Любить – любил, но ответственность брать за «такое» не хочется. Вообще.

Ее самооценку это убило. Когда ты с детства привыкла к всеобщему восхищению, когда с тобой хочет быть каждый, кто знакомится, ситуация, в которой тебя отвергает парень не самой приятной наружности и довольно скверного характера, просто не укладывается в голове. Особенно все плохо, когда ты понимаешь, что любишь его. Вот этого лоха с длинным грязным каре, как у говнарей в 2006-м, кривыми портаками и носом картошкой.

Одно она выучила раз и навсегда. Никто не любит проблемных девушек. Ты либо вечно улыбаешься и «на позитиве» (за что тебя назовут «харизматичной»), либо ты «не мой вариант». И это нормально. Так что, если хочешь быть любима, всегда скрывай любые проявления эмоций, кроме радости. Если не испытываешь радости вообще – изобрази. Это несложно. Потом как на автомате, было бы желание.

Приходить в себя после расставания было мучительно. Его она сильно любила, считай, душу свою отдала. Да и, по правде говоря, первая любовь – всегда болезненный опыт. Кажется, что другой такой не будет.

На Бали ее позвали друзья.

«Снимем виллу на всю нашу компанию, будем веселиться, отдыхать, тебе это необходимо».

Конечно, необходимо. После частной психиатрической клиники, где она провела две недели, многочисленных походов в клубы на Конюшенной, где ее не раз грабили, скандалов с родителями и прочих событий, сильно подкосивших и без того слабую психику, поездка на Бали казалась спасением. Отец дал ей довольно много денег в надежде, что она нормально отдохнет, забудет о своих страданиях и вернется человеком, восстановится в универе. Тогда он еще не догадывался, что уже никогда ее не увидит. Потерянная, закрытая, с пониженной самооценкой и с вдребезги разбитым сердцем, она не знала, куда девать себя.

Приехав на Бали, она творила все, что вздумается. Соглашалась почти на все авантюры ее безответственных друзей. Оплачивала сеансы «Аяуаски»[6] от шаманов-мошенников, выкуривала по несколько косяков в день, пока речь не стала заторможенной, а кожа не покрылась болезненным акне, от которого она никак не могла избавиться. Слезы, пьяный угар в клубах Чангу, полнейший деструктив. Она употребляла психоделики, попала в аварию на байке, четыре раза красила волосы (в синий, розовый, зеленый и фиолетовый), проспала рейс на самолет обратно домой, а потом потеряла связь с «друзьями», которые исчезли, словно их никогда и не было, слив фотки и видео с ее отрывов в соцсети и получив за это добрых тридцать тысяч рублей от какого-то желтушного издания. Впоследствии она говорила: «Теперь я знаю цену дружбы – всего тридцать косарей».

Фанатки рэпера ликовали, а подписчики в «Инстаграме» писали комменты в духе «ты уже не та, что раньше, сторчалась и похожа на дешевую шлюху». У нее моментально срабатывала защитная реакция, и она отвечала в стиле «вы просто завидуете, потому что не можете быть такими же свободными, как я».

Возможно, ее история не вызовет сочувствия, но все же что-то цепляющее во всем этом есть. Она окончательно поругалась с отцом, который, когда увидел весь этот треш, сказал, что она может помирать на острове в бедности, продолжая загонять себя на самое дно.

Но Иоланта не сгорела. Вместо того чтобы сторчаться и умереть от передозировки в каком-нибудь клубе в Чангу, рядом с пьяными австралийцами, она взяла себя в руки, удалила все соцсети, залегла на самое дно (в более позитивном смысле) и излечилась от зависимостей. Есть на Бали одна интересная вещь: умереть и родиться заново. Об этом говорят все – от местных монахов до приезжих туристов.

Умереть и родиться заново.

Это и произошло с Иолантой.

Теперь мало кто из прошлой жизни ее узнает. У нее отросли волосы, в глазах появился живой блеск, а лицо снова стало свежим и молодым. Красота вернулась и даже приумножилась. Это помогло ей найти работу в сфере полудохлого балийского модельного бизнеса. Все эти льняные платьишки, соломенные шляпки, волосы цвета «калифорнийский блонд», золотые переводилки с изображением мандалы, деревянные браслеты – эдакая тонкая спиритуальная нимфа со светящейся кожей – как же приелся ей этот клишированный балийский образ. Но по-другому тут нельзя, местная индустрия диктует свои условия.

Иоланта нравилась всем. Сама себя она называла «мастер первого впечатления», люди быстро к ней привязывались, только вот сама она предпочитала держать дистанцию, называя эту игру «микродозингом». Микродозинг – это классно. Ты даешь людям маленькую, но самую лучшую частичку себя, заставляя их быстро «подсесть». А потом исчезаешь. Еда для эго.

Be like drugs, let them die for you[7] – откуда там эта затертая «Инстаграмом» цитата? Иоланта жила под этим девизом.

На Бали она предпочитала не сближаться с людьми. Этому научил ее печальный опыт. Плохо ли такое затворничество, когда тебе всего двадцать два? Кто знает. Люди делают тебе больно. Чтобы найти кого-то хорошего, нужно потратить слишком много времени. Иоланта считала, что у нее столько нет. Да и растрачивать себя уже не хотелось. Став призраком, она берегла остатки своей хорошей энергии и не хотела делиться ею ни с кем. Вот и жила совсем одна, изредка слоняясь по острову в абсолютном одиночестве и наблюдая за всеми вокруг. Роль наблюдателя ей нравилась. Бали – это одна большая деревня. Каждый день ты видишь одни и те же лица в одних и тех же местах, и все эти люди натягивают фальшивые улыбки и бегут по пять минут душить друг друга в объятиях, обмениваясь «положительной энергией». Все эти околойоги, хиллеры, чакрораскрыватели, фруктоеды, святые и просвещенные, путешественники во времени, жители плеяд, тарологи, ведьмы, гадалки и прочие люди с псевдоспособностями. Иными словами, понаехавшие лжецы, пытающиеся делать деньги из воздуха, чтобы подольше посидеть в тепле. Все они имели друг друга во всех смыслах этого слова, а Иоланта была молчаливым свидетелем происходящего. Это вызывало у нее презрительную усмешку. Впрочем, таких людей, как она, тоже оказалось много. Просто, в отличие от нее, они тут особо и не задерживались.

Такова правда Бали. Абсолютное лицемерие во всех его проявлениях. Наверное, поэтому балийцы так верят в демонов и регулярно практикуют различные подношения и молитвы, играют музыку в храмах. Они хотят избавиться от всех демонов. А остров все равно притягивает их.

Хоть убейся ты во время молитвы.

На Бали был лишь один человек, которому Иоланта доверяла по-настоящему. Его она называла своим наставником, учителем, да и всеми другими эпитетами, которыми обычно пренебрегала. Он подобрал ее в самый худший момент, когда казалось, что жизнь кончена. И это даже несравнимо с тем, как она истекала кровью в доме клауд-рэпера. Все было гораздо хуже.

Он появился, как Второе пришествие Христа. Протянул ей руку, поднял с колен. Заменил отца. Дал ей новое имя. Ее перерождение заняло несколько этапов. Двухлетний путь подходил к кульминации. И в планах гуру было погрузить ее в прошлое, чтобы она смогла осознать ценность жизни.

Он решил сделать ей сюрприз в виде огромной вечеринки, которая должна была взорвать весь остров, вызвать извержения всех вулканов.

Вечеринка, на которой все умрут и воскреснут.

Глава 2. Дружелюбное месиво

– Ненавижу Шереметьево. Идиотский аэропорт. Развалина штукатурная. Сука, как же холодно. Надо было все-таки пальто с собой взять, – ругалась Марго, таща за собой чемодан.

Дядя Сеня, байкер-фейсконтрольщик, любезно подвез на своем внедорожнике всю балийскую делегацию. Ребята шустро скинули пальто и куртки ему в багажник и, пока холод не догнал, вбежали в аэропорт для скучнейшей канители из проверки багажа, регистраций и разговоров.

– Не могу поверить, что он взял эту Кристину с собой…

Глеб уже погрузился в вискарный туман. Кристина оплела руками его локоть, щебетала что-то по-маркетологовски, нежно и обволакивающе. Глеб иногда улыбался невпопад, просто для иллюзии общения, и с удовольствием окунулся в головокружение, в нетрезвые, неровные мысли.

Ему казалось, что его мозг – пепелище. Выжженная плоть земли, которую он за неимением воды поливает горючим снова и снова. В кошмарах ему снятся тусовки. Мигающий свет и падающее платье снова и снова. Ему снится, как девушка в белом платье утром похмельным, после тусовки, достает что-то из коричневого пакета, разворачивает пленку, а там его сердце. Красное, кровоточащее, мясистое, скользкое. И она жрет его словно чизбургер за пятьдесят рублей.

Он вытравливает из себя кошмар снова и снова. Он держится за Кристину. Правильную-правильную. У нее «Актуальное» в идеальном порядке, визуальная гармония в ленте, и даже в аэропорт она одевается правильно. Спортивный бежевый костюм, массивные кроссовки, чемодан DKNY. Его идеальная картинка, его оплот правильности. Она снимет все сторис, наложит все фильтры, она из его жизни сделает бренд, успешный инстаграмный аккаунт.

Глеба тошнит от мыслей, но очередь слишком долгая. Леша играет в «Нинтендо», Марго ругается на всю суть мироздания, Сева послушно кивает. Вылет ранний. Пять утра. Никто из них толком не спал, и они все двигались амебно, мечтая рухнуть в кресло на долгие двенадцать часов.

– Бали – волшебное место. Я столько о нем слышала, – продолжает Кристина. – Там желания сбываются по щелчку, там мысли совершенно другие, там люди перерождаются.

Глеб саркастически фыркает. Он не верит в магию, в волшебные места и в инста-посты. Глеб вообще не верит в спасение, ни в какую из форм. Глеб верит в тусовки. Глеб верит в алкоголь. Все. На этом список заканчивается. Может, еще Сева и уж, честно говоря, Марго. Он хотел бы верить Кристине, но знает правду слишком хорошо. Причина их отношений – они хорошо получаются на фотографиях.

Ему нестерпимо хочется спать, но регистрация тянется мучительно долго. Он отходит в туалет, смотрит на свое лицо. Зеленоватое. То ли освещение в аэропорту, то ли интоксикация. Смотрит, смотрит, пока лицо не становится пятном, и откуда-то изнутри выходит паника. Свет мигает теперь устрашающе, в оттенке плитки видится что-то смертельное.

– Ты как там? – Сева бьет его по плечам с двух сторон и готовится, если нужно, подхватить.

Глеб улыбается почти нежно. В Севе есть что-то родное, медвежье. Он всегда Глеба чувствовал как-то особенно, все его настроения.

– Нормально.

– Вообще не скажешь. Выпить перед самолетом – плохая идея. – Он все-таки отпускает руки и становится рядом, глядя на него через зеркало. Такой серьезный. Будто взрослый. Но как бы он ни старался, как бы ни хмурил брови и какую бы бороду ни отрастил, Глеб будет видеть в нем ушастого первоклассника, к которому его посадили в первый же день.

– Ну пью и пью. Разве от этого плохо кому?

– Может, нам? – Сева старается говорить отстраненно. У него эта манера выхолощенная, будто русский киллер из американских фильмов. С детства ее репетировал. Да только за ней ничего и нет.

Глебу мерещится, что вокруг него постоянно какой-то шепот. Что на него смотрят иначе, с какой-то осторожностью, скрывают что-то. Иногда он замечает, что Марго и Сева смотрят на него с идентичным испугом.

– Представляешь, мы летим на Бали?! – У Севы невероятно дурно получается имитировать радость. – Отдохнем там от всего, пляж, фрукты и детокс.

– У меня был другой план.

– Лучше сейчас здоровье подправить.

Предатель. Предатель. Предатель. Чудовище.

– Да все со мной нормально, Сев, отстань, – Глеб резко выбешивается и становится какой-то агрессивной версией себя. Отталкивает Севу, вырывается, гневно топает ногами, возвращается к очереди паспортного контроля. Кристина аж от телефона отвлекается – и улыбается ему.

Все раздражает. Все мутное. Всюду головная боль. Еще Марго, опять играет в маму, проверяет билеты, паспорта и чуть ли не за уши готова оттаскать Лешу, когда он снова во что-то влипает.

Все-таки Глеб их любит. Какой-то странной семейной безусловной любовью. Ну, или он слишком пьян.

Паспортный контроль позади, маленькая Марго всех ведет к нужному гейту.

– Только не чертов автобус. Боже, только не автобус, хоть бы рукав. Как я ненавижу эти автобусы. Это же самый тупорылый способ передвижения в аэропорту. Если бы меня сбросили с самолета в бассейн с битым стеклом, это было бы куда эффективнее, чем этот идиотский автобус. Какому Богу помолиться, чтобы эти автобусы отменили?

– Наверное, Богу автобусов, – предположил Леша. Он обожал, когда Марго выкручивала свое красноречие на максимум, и с удовольствием подыгрывал.

– Боже, эта Марго такая toxiс[8], – шепчет ему Кристина на ухо.

– Да. За это она нам и нравится. Она по знаку зодиака – грымза.

– Глебушек, что ты там сказал?

– Ничего.

– Билеты не потерял?

– Не, мам, не потерял. В зубах держу, не отпускаю.

Пока они стояли на посадку, Леша, как обычно, завязал разговор с какими-то девчонками в очереди. Они заведомо были с пучками на голове, в хлопковых сарафанах под дутыми куртками и с огромными рюкзаками.

– А вы чего? На випассану[9]? Ого. Это технорейв какой-то? А мы что? Да-а-а. – Леша отмахнулся. – Мы по работе.

– А что за работа?

– Организация праздников «Великий Гэтсби».

Кристина, услышав это, прыснула от смеха. Марго только закатила глаза. Эту шутку они слышат уже полгода.

– Видели «Проект Икс»? Это мы делали.

Глеб держал пакет из Duty Free словно святой крест. Головная боль мучительно нарастала острыми шумными ударами на фоне головокружения.

– У меня все подруги были на Бали. Проходили ретрит у Светозара. Бали – волшебное место. Там мгновенная карма, там желания сбываются по щелчку… Спасибо, что взял с собой. Я так давно об этом мечтала.

Глеб натянуто улыбнулся, сжал ее руку в одобряющем жесте. Он до сих пор не мог понять, почему настоял на том, чтобы Кристина поехала с ними. Предлог, что маркетолог, знающий все о Бали по многочисленным инста-постам, им необходим, был даже не слабым, а просто немощным. Все молча с ним согласились, Марго едва сдержалась, чтобы не возразить. По факту они ничего не теряли. Билеты, жилье – все оплачено. Светозару плевать, сколько человек поедет.

Так, и почему же Кристина с ним? Наверное, потому что только от нее он не ощущал эту душную настороженность, сквозящую паранойю его друзей. Потому что хотел ее порадовать и в ее радости найти отклик для собственной. Но не получалось. Совершенно не получалось. Он ничего не мог почувствовать.

Они расселись по местам, заняв два ряда. Через одного люди сидели в марлевых масках, опасливо оглядывались по сторонам, выискивая взглядом кашляющего человека или просто азиата.

Леша с удовольствием закашлял. Марго щепетильно протирала руки антисептиком. Глеб открыл пакет из Duty Free.

Чума только начинала медленно распространяться по миру. Паникой, истерией и мемами.

– Добро пожаловать на рейс «Москва, Шереметьево – Денпасар, Бали». Перелет будет длиться двенадцать часов.

* * *

Вымотанные, полудохлые, измученные паспортным контролем, истощенные скукой, они вышли в холл. Бали встретил их слепым ливнем, толпой и человеком с табличкой Myaso.

Разумеется, первым отреагировал Леша, замахав низкому темному человечку рукой. У балийца сразу расцвела приветливая улыбка на лице, он обернулся, подал кому-то знак, и… началось месиво.

На них ринулась толпа в белых одеяниях. Дети, женщины, мужчины. Темная кожа, скрюченные лица, вонь благовоний, салют из лепестков, шум из кастрюль. Улыбки, улыбки, улыбки. Агрессивное благостное месиво из людей ринулось к ним в едином потоке безумия. Кристина тут же испуганно спряталась за спиной Глеба, вцепившись ему в плечи. Марго инстинктивно схватилась за телефон, готовясь звонить еще непонятно кому.

– My friend! My friend! Come to me! Let’s go![10] – кричит им человек с табличкой.

– Что за хрень вообще? – Марго это больше спрашивает у самой себя, прежде чем начать что-то выяснять на английском. Балиец едва ее понимал, продолжая улыбаться и куда-то зазывать.

– Свихнуться просто. – Сева перехватывает свои вещи и шарахается от детишек, которые продолжают виться вокруг них, играя на своих кастрюлях. На его худи уже образовались темные круги пота.

– Все нормально! – перекрикивает всех Марго. – Это типа приветствие! Машина там!

– Веселая поездка будет, – саркастически комментирует Глеб.

Они успевают промокнуть под ливнем, пропотеть, запихнуть вещи и загрузиться в автомобиль.

– Капец, зачем устраивать это шапито? – ругается Марго. – Если бы я знала, что так будет…

Кристина, что удивительно, молчит и смотрит строго перед собой.

– Симку надо было в аэропорту купить. Все посты советовали в аэропорту это сделать. И деньги поменять, – говорит она словно в тумане.

– Да, сказочное Бали, конечно, – хохочет Леша. – Прикольно же, да?

– Да офигеть.

Ливень нещадно бьет по стеклам автомобиля, укачивая и убаюкивая. Марго сидит впереди, водитель атакует их дурацкими вопросами, пока пытается выехать из аэропорта.

Глеба что-то душит. Может, климат, может, долгий перелет. Он чувствует, словно закупоривается в самом себе, будто он – герметичное пространство, и мысли бьются друг о друга внутри тела, неясные и скомканные.

– Ты в порядке, Глеб? – участливо спрашивает Сева. Он ненавидит этот вопрос.

– Да, в порядке.

Кристина, кажется, еще в шоке. Она пугливо жмется, смотрит только вперед и постоянно включает и выключает телефон, надеясь, что сеть появится каким-то чудесным образом.

Бали оказался темным и мутным. Смазанным пятном вывесок, обилием зелени, редким желтым теплом огней еще незакрытых заведений. Все всматривались с жадностью, пытались понять город заранее, но разглядеть ничего не получалось.

Они приехали. Не верится. Они уже здесь. Сказочное Бали. Вот оно.

Периодически виднелись недостроенные жуткие статуи, вокруг них – группы людей, которые продолжали работать даже в дождь. Невообразимые, уродливые чудовища. Еще не законченные, с торчащим каркасом и криво разлитой краской.

– Мы приехали за два дня до местного Нового года, – объяснила Кристина. – Он называется Ньепи. Они строят чудовищ, чтобы отпугнуть демонов, а потом сжигают их.

– Кру-у-уто.

– Демонов? – заинтересованно спросил Глеб. – И что у них за демоны?

– На Бали своя религия, – Кристина мучительно вспоминала все инста-посты. – Шиваизм, кажется? Микс восточных религий. Особое направление в индуизме. Они поклоняются Шиве, богу разрушения и созидания. Или нет… Или просто всем явлениям природы. Тут много праздников. Балийцы очень одухотворенные. Говорят, что самый красивый ритуал у них – это кремация. Хотела бы я туда попасть, но как-то жутко…

Автомобиль проехал огромную статую, стоящую на перекрестке. Глеб увидел накачанные икры с него ростом, вспухшие вены, узловатые мышцы. Это зрелище казалось почти порнографичным. У чудовища торчали клыки, лезли из орбит глаза – два крупных шара, но его тело – анатомически реалистичное до жути. Этот странный контраст вызывал какой-то внутренний ужас. Еще больше пугало то, что оно стояло прямо посреди дороги. Такое нелицеприятное, нетипичное, словно в России – статуя Ленина.

Обычно по прилете все испытывают ажиотаж. Но все хранили какую-то скорбную тишину, только водитель пытался разговорить остальных. Даже гиперактивный Леша заснул с открытым ртом, запрокинув голову и капая слюной на свою идиотскую гавайскую рубашку.

Глеб видел удушающую темноту за потоками ливня. Мрачные тени статуй, и у большинства из них – выпуклые огромные глаза. Спустя полтора часа дорога стала узкой, ухабистой и неудобной. Машину качало из стороны в сторону, водитель вцепился в руль, а Марго ругалась так, что хоть уши затыкай.

– Ви финис, – сказал водитель, улыбаясь. – Хэв э найс дэй. Фэнк ю[11].

Фары освещали тонкую тропу, утопающую в лианах, настоящие джунгли. Растительность сплелась плотным коридором, давящим и пугающим. Они настороженно вышли из автомобиля и взяли свои вещи, не зная, что делать. Водитель уехал. Свет потерялся. И впереди была непроглядная, утроб- ная тьма.

После кондиционера в салоне тут же обрушилось ощущение жары и влажности. Над губой проступил пот, майка прилипла к телу за секунду.

– Зато смотрите, какие звезды, – ахнула Кристина. Но все продолжали смотреть на эту узкую дорожку.

– Нам точно сюда? – Сева поправил огромный походный рюкзак. Он оглянулся, надеясь увидеть хоть что-нибудь: супермаркет, заправку, кафе – но видел только каменный забор да где-то вдалеке тусклый фонарь.

– Водитель так сказал, – ответила Марго, включая фонарик и резво семеня вперед. – Чем раньше придем, тем раньше я приму душ. Пусть это вас мотивирует.

Кристинин чемодан на колесиках дребезжал и истошно скрипел. Вполне возможно, что до конца пути ее маленький очаровательный чемоданчик, которому она посвятила однажды целый пост, просто не доживет.

– Сука! Меня что-то кусает! – Леша стал агрессивно тереть ноги. Глеб и сам чувствовал зудящую острую боль, но боялся отвести взгляд от дороги. Всматривался в нее гипнотически: на тень от лиан, на маленькую фигурку Марго, бойко идущую вперед.

Внутри что-то зловеще копошилось.

Джунгли вдруг прервались ровной поляной. Несколько навесов, неровное теплое освещение, а вдалеке – две гигантские пирамиды. Дорога разделялась. Одна шла опять вглубь, в заросли, другая вела к навесу, где в неровном свете прожекторов разместился десяток этих маленьких темнокожих индонезийцев в белых одеждах. Среди них, если приглядеться, можно было разглядеть высокую статную фигуру, а за ней – такую же, только… чудовищнее.

Альтернативы не было, они двинулись к свету. И с каждым шагом все отчетливее и отчетливее видели надвигающуюся статую. То ли старик, то ли воин с пучеглазым демоническим лицом. Оно стекало вниз, а в нем отражались еще лица. Широкие массивные плечи, обезьяньи лапы. Он давил своим размахом, скрытой яростью и этой неотчетливой формой лица. Будто несколько человек расплавилось в нем.

И он обернулся. И лицо его собственное было копией лица статуи. Они узнали его сразу – Светозар Брахман.

Он не напоминал добрых волшебников, нежных гуру или вообще кого-то приятного. Массивный, мощный, воинственный, сумасшедший. Эти вылупленные глаза, седая борода словно взрыв, темная, словно грязная, от долгого загара кожа. Руки у него были такие, что виднелись мозоли и вены. В нем было что-то… что-то, что называют энергетикой. Словно вибрация от гонга. Пронизывающая изнутри, оглушительная.

Он медленно улыбнулся, показывая редкие желтые зубы.

– А вот и «Мясо», – хищно произнес он, потер руки и сложил их в молитвенном жесте. – Добро пожаловать.

Леша никак не мог перестать разглядывать эту чудовищную статую и маленьких человечков, которые продолжали гнуть ей каркас и методично покрывать живот «Светозара-статуи» ярко-красной, как оголенная плоть, краской.

– А что это, извините? – не удержался Леша.

– Увидите, – с довольным видом прокомментировал Светозар, и взгляд его бесцветных круглых глаз скользнул по каждому жадно-жадно. Он напоминал китайских драконов. Такая же квадратная морда, полные губы, широкие-широкие, и эти круглые-круглые глаза. – Как вам приветствие?

Марго решительно нахмурилась. Глеб знал этот взгляд. Марго его анализирует, вешает ярлык и готовится предупредить остальных.

– Честно? Ебануться, – ответила она со всем гневом.

Светозар рассмеялся громко и утробно, так, что казалось: сейчас вся Вселенная начнет качаться в такт его смеху. Сева, Леша и Глеб опасливо переглянулись. Смеяться над Марго – суицидально.

Они уже ждут шоу и отпор в ее стиле. Но она молчит. И они видят только ее маленькую фигуру со спины и как лучи света расходятся от Светозара.

– Вы устали от пути, но вы в самом начале. Я проведу вас в вашу обитель.

– Ага. Будьте любезны, – саркастично отвечает Марго.

Светозар вдруг останавливается, делает поклон, сложив руки вместе.

– Благо дарю, Марго, за твои злость и яд. Я люблю и принимаю их.

Ночь полна шума сверчков, возней у статуи, но все отчетливо слышат только глубокий вздох Марго.

– Пойдемте уже. Мы очень устали.

И, не включая фонарика, Светозар снова уводит их во тьму. По узкой тропинке к их «обители».

Каждый из них в равной степени опасался уродливой, шаткой хибары из соломы и глины. Только сейчас они поняли, что даже не видели, куда ехали. Это была чудовищная, отчаянная авантюра, ни один адекватный человек не согласился бы. Но «Мясо» никогда не отличалось адекватностью.

В конце дорожки их ждали две покрытые мхом статуи, такая же каменная терраса, узорчатая, словно из какого-то храма, но сверху на нее будто кто-то уронил вполне современный урбанистический дом.

Они входят аккуратно, оглядываются осторожно. Интерьер – дерево, выкрашенное в черное, прямые линии, контрастная белая плитка и стены. Резная национальная мебель и современная кухня. Вот где можно готовить, а где – есть, за таким же национальным, деревянным и большим. Диван, балдахин, кресла и столик. Стекол нет, дверей и перегородок – тоже, сразу выход на террасу в камнях, здесь можно развести костер, а вниз уже каменная черная лестница. И две загадочные закрытые черные двери. Тоже резные.

– Четыре спальни, но места хватит всем. Две здесь, две внизу. С террасы вид на рассвет и на пирамиды – идеальное место для йоги. Утром вам пригонят байки.

– Байки? – с энтузиазмом переспросил Леша и тут же скинул свой рюкзак. – А море далеко?

Светозар снова рассмеялся этих смехом: расшатай Вселенную.

– Сорок километров до ближайшего пляжа. Мы в Убуде. Это настоящее Бали, а не туристический курорт.

У Леши глаза стали как у грустного щенка, остальные тоже не слишком обрадовались. Кристина тревожно спросила:

– Вай-фай есть?

– Коне-е-ечно. – Светозар протянул к ней руки, взял ее собственные и сложил в замок. Между ее ладонями остался телефон, он поцеловал ей костяшку пальца. Кристина едва не скривилась. – Я взял вам сим-карты, чтобы вы всегда были на связи. Обычно я обитаю вон там. – Он указал на одну из пирамид. – Меня можно найти там во время ретрита или медитации. Но, разумеется, как и все, я всего лишь человек, – и по интонации стало слышно, что он сам в это не верит, – и могу теряться в любом порядке.

Марго грозно сбросила сумку на столик и уперла руки в бока.

– Давайте решим все на берегу, Светозар. Что конкретно от нас требуется?

Драконья улыбка снова захватывает его лицо. Глебу почему-то нестерпимо хочется увидеть его при свете дня, когда морщины не будут заметны так, будто на нем распечатали карту. Когда глаза не будут отдавать желтым золотом, а каждая волосинка седой бороды – иметь свой оттенок.

– То, в чем вы хороши. Мне нужен праздник. Вечеринка, тусовка, пати. Какое бы слово вы ни придумали. Мне нужна часть заката и целая ночь, которую создадите вы.

Марго устало опустилась на диван и тут же стала раздраженно поправлять балдахин.

– Сколько человек, что за место, какой бюджет?

Светозар пожал плечами.

– Все по воле вашей фантазии. Я сказал, что я дарю вам шанс, а у моих подарков нет условий, кроме одного.

Глеб присел за барную стойку, чувствуя, как тревога его становится все сильнее и сильнее с каждым словом Светозара. Хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.

– Принимайте мой шанс целиком и полностью, не зная половины, не зная середины сердца. Принимайте мой подарок и с болью, и с радостью. Пропускайте через себя все.

– Конкретнее.

Светозар снова улыбается. От его улыбки хочется забиться в уголок и дрожать.

– Марго, хотите точное техническое задание? Хорошо. Мне нужно мероприятие длиною в двенадцать часов. Тема, музыка, алкоголь, место – все на ваше усмотрение. У меня есть только одно условие.

Глеб не знал, почему ощутил это. Панику, возникшую словно по щелчку. Все естество его забилось в едином крике: «Нет. Не произноси. Нет. Только не это». Светозар взглянул на него так проницательно, будто мог читать мысли. И с садистским удовольствием озвучил свое условие:

– На этой вечеринке каждый должен умереть и воскреснуть. И вы – в том числе.

* * *

Каждый из них заснул мертвым сном. Они интуитивно разбрелись по комнатам. Кристина медитативно и ласково раскладывала вдоль раковины свои кремы, щетки и маски. У Глеба не было даже сил принять душ. Пот лип второй кожей, словно тело завернули в целлофановую упаковку. Их комната напоминала гроб. Темная, квадратная. С черным потолком и белыми стенами. Резная кровать тоже была квадратной, светлый балдахин напоминал саван.

«Умереть и воскреснуть. Умереть и воскреснуть» – у него даже сердце билось в этом ритме.

– Тебе этот Светозар не кажется жутким? – спросил Глеб. Кристина высунула голову из ванной.

– Я вижу человека, который подыгрывает образу с определенной функцией, – усмехнулась она.

– И с какой же?

– Продать свой ретрит. – Она скрылась за дверным проемом. – А чтобы продать его, ему надо говорить особым образом, вести себя особым образом. Провокатироваться. Я много работала с такими. – Она вышла из ванной, нанося на кожу крем. – Саморазвитие, женские энергии, психологи без образования и коучи. Когда им не хватает знаний, им остается козырять только эмоциями, которые они могут дать.

Ему так нравилось, когда она говорила о мире через призму своей работы. Кристина была материальной, основательной, безопасной. А с этими золотыми патчами под глазами – прямо чудесной.

– Но здесь реально жутко. Эти джунгли, пирамиды, демоны на крыльце.

Она пожала плечами.

– Это атрибуты маркетинга, не более. Думаешь, он сам верит в эту ерунду про «умереть и воскреснуть»»?

– Выглядит он убедительно.

Она хохочет и ложится ему на грудь. От Глеба чертовски сильно несет потом.

– Не морочь свою красивую голову ерундой о смысле жизни и эзотерике. Это такой же пиар-ход, как и все в этом мире. Засыпай, Глазастик. Мы все очень устали.

Глеб хочет верить. Правда. Ему хочется думать, что мир такой же простой, как и «Инстаграм».

Но всю ночь ему продолжает сниться спадающее белое платье. Вспышки света, пробивающиеся через темные статуи. Ему снится рейв, но людей на нем нет. Только демоны. Платье падает снова и снова. Трагично, драматично, жестко. Все радуются. Будто наблюдают казнь.

И вдруг танцпол, на котором он стоит, двигается. Более того, раздвигается. Он больше не крепкий. Мягкий.

Глеб смотрит вниз. Он стоит на губах. Это не пол. Это рот. И он… начинает смеяться. А Глеб падает сквозь желтые редкие зубы в темноту.

На следующее утро он проснулся к полудню. В общей зоне уже копошилась жизнь. Марго что-то объясняла в приказном тоне, Сева готовил кофе, и запах этот заполнял все пространство. Было слышно, как Леша во дворе пытается завести байк. Кристина сидела в уголке, уткнувшись в телефон, вокруг нее валялись симки и сережка, которой он вскрывала телефон.

– Окей, мы начнем с места. Нужно выбрать район, локацию. Сделаем ресерч. Понятно, что Светозар хочет нечто национальное, эзотерическое.

Глеб растерянно вышел на террасу, отмечая, что оттенок джунглей такой насыщенный, что от одного вида ощущалось какое-то переедание цвета, прямо до тошноты. Он растерянно смотрел на вид двух возвышающихся пирамид, на навес, под которым также трудились человечки Светозара. Его статуя за ночь успела обрасти новыми конечностями и оживала прямо на глазах. Казалось, что стоит ее закончить, как она пойдет на них и играючи схватит в кулак Глеба, стаскивая прямо с террасы.

– Семиньяк – отличное место, – отвлеклась Кристина от телефона. – Лучшие заведения там. Это самый престижный район на Бали. О, доброе утро, Глеб.

Сева поставил перед ним чашку кофе и нарезанную на кусочки папайю.

– В шесть утра тут открывается фруктовый рынок, – объяснил он. – Я набрал там все что можно.

– Ты на ногах с шести утра?

– Заснуть никак не мог. То ли часовые пояса виноваты, то ли в самолете выспался. Вышел, прогулялся. До цивилизации минут сорок идти.

– Там симка твоя лежит, вставь, будь добр, – прокомментировала Марго. На носу у нее устроились узкие старомодные очки, она сидела за этим царским столом уже в окружении облака бумаг. – И надо обсудить концепцию.

Глеб всегда отвечал за концепцию. У него был инстинкт на тусовки. Он легко и изящно придумывал тему, музыку, идею – чуял, куда выслать приглашения и кого позвать. Марго же всегда занималась тем, что реализовывала его идеи.

– У нас целый месяц, зачем заниматься этим сейчас?

– Дорогуша, это у нас в Москве все схвачено и каждую собаку мы знаем. А это Бали ваше сказочное, тут поле непаханое.

– Так надо пройтись, вайбом пропитаться! – Леша вернулся в виллу. – Вы байки выбрали уже? Я там присмотрелся, мне один зашел. Я его застолблю, ладно? Никто красный же не хотел, да?

– Леша, делай что хочешь.

– Блин, Марго, спасибо большое, ты такая лапушка. – Он сказал это без доли сарказма и рухнул за стол. Тут же и перед ним Сева поставил тарелку с папайей. – Тут храмы – куда ни плюнь. И эти демоны – жуткие, капец. И все в этих корзиночках, муравьях.

Кристина вдруг взвизгнула и запрыгнула на кресло. Маленькая светлая, словно полупрозрачная ящерица, быстро и пугливо пробежала по полу.

– У меня их штук шесть по комнате бродит, – гордо объявил Леша. – Всю ночь ловить собирался, а они ни в какую.

Кристина нервно и натянуто улыбнулась.

Почему-то Глеб не чувствовал никакого энтузиазма. Он долго глядел на пирамиды и на то, как по тропинкам между ними ходят люди в бежевых хлопковых одеждах. Европейцы, не местные. Наверняка участники этого ретрита. Спокойные, медитативные, с долей блаженства на лице. Погруженные в себя и будто отключенные от действительности.

Из всей компании катарсис больше прошелся по Кристине. Глеб глядел на ее волнистые, совершенное ей не свойственные волосы и застывшее, перманентное выражение ужаса на лице. По сравнению с остальными она знала о Бали больше всех, желала его сильнее всех, но, столкнувшись с ним вживую, не смогла принять.

Кристина, с одной стороны, очень хотела ринуться в путешествие по своим сохраненкам в «Инстаграме», а с другой – боялась двинуться с места. Насекомые, ящерицы, влажность, палящее солнце – этого не было у ее любимых блогеров.

Откровенно говоря, они все пребывали в растерянности. Но каждый – по-своему. Марго разложила свои листы А4, где размашисто записывала план действий, на уголке стоя светил гугл-картами телефон. Сева продолжал расхаживать по дому. Взгляд его долго не фокусировался ни на ком, а все пытался увильнуть в какой-нибудь шкафчик или пыльный угол, а может, и на сковороду. Леша? Леша есть Леша, он везде чувствует себя естественно.

– Разделимся, прочешем районы, сходим на местные рейвы, затем следующий этап… – голос Марго стекал в уши, глох и терял звук. Глеб чувствовал накрывающую головную боль, подступающую сухость.

Он медленно задвигался по периметру, стараясь не привлекать лишнего внимания. Открыл холодильник, кухонные ящики, всячески скрывая свое внутреннее мучение. Голос Марго стих, а все взгляды обратились к нему.

– Нет пива, да? – он старался говорить как можно проще и равнодушнее, изо всех сил давя внутреннее раздражение.

С тоской вспомнил опустошенный и дохлый пакет из Duty Free.

Сева и Марго снова переглядываются, будто взглядом играют в «камень-ножницы-бумага» и решают, кто из них заговорит.

– Пива нет, – аккуратно начинает Сева. – Но, ты думаешь, это хорошая идея – пить в двенадцать часов дня?

Глеб фыркает, садится за стол.

– Я на Бали, считай, что отпуск. Это мне чтобы голову разгрузить, после джетлага восстановиться…

– Это попадет в топ твоих неудачных отмазок, Глеб, – сурово и устало произносит Марго, стараясь держать взгляд на своих бумажках.

– Оттого что я выпью пиво с папайей, никто не умрет. Не преувеличивайте.

– Если бы это было только пиво… – начинает Марго. – Мне нужны твои ТРЕЗВЫЕ мозги сейчас и здесь. – Она шелестит пустыми страницами. – Нам нужна эта чертова вечеринка, а не твоя рвота по всему кафелю.

Их перепалки были двух видов. Первый вид – вездесущий и озорной. Их общение – два щенка, которые игриво вцепились друг в друга зубами. Их «ненавижу тебя», «грымза» и «алкоголик» – другие слова для простого «я люблю и ценю тебя». Оскорбление ради шутки. Просто манера общения. Но существовал и второй тип. Слова не менялись, все те же «ненавижу тебя», «грымза» и «алкоголик», но появлялось что-то то ли во взгляде, то ли едва заметное в интонации, то ли в воздухе, который становился плотнее, когда все понимали: это прелюдия к апокалипсису.

И по этой долгой тишине, пока Глеб вглядывается в Марго, становилось ясно, что сейчас начнется второй тип.

– Сева вот к чаю папайю принес, а ты принесла претензии к чаю?

– Не включай тамаду, Глеб. Не увиливай.

– Не увиливай от чего?

– От работы, от нас, от разговоров! – Марго почему-то совершенно внезапно переходит на крик. Не гневный, свойственный ей, а на отчаянный. Будто пытается докричаться до Глеба. – От себя, от каждого, от той тусовки…

Сева вдруг делает резкий шаг к ним, инстинктивно пытаясь что-то остановить.

– Друзья, я напоминаю, – Кристина плавно, грациозно, с московской уверенностью, с которой вела свои прямые эфиры и появлялась на мастермайндах[12], встала с места и приблизилась к столу, – у нас был долгий перелет, джетлаг и… – она указала головой в сторону пирамид, – не самый адекватный разговор. Биологически мы вымотаны. Так что, – она обошла Глеба и положила руки ему на плечи, – у нас первый день. Давайте мы все выдохнем, успокоимся и познакомимся с Бали. Как насчет того, чтобы отправиться в Лес обезьян, затем пообедать в каком-нибудь приятном месте, а потом пройтись по Убуду?

Кристина – его личная фея, спаситель. Лучшая женщина из существующих.

Марго опасно вздернула бровь, взглянула с сомнением на свои бумажки, будто слышала, как они умоляют ее остаться.

– Да, отличная идея, – поддакнули Сева и Леша.

Глеб с удовольствием смотрел, как Марго сомневается, как она борется с собой. Дело было не в отдыхе, дело было не в горящей работе, а в том, что это предложила именно Кристина.

– Ладно, – скрипя зубами ответила она и стала нервно складывать все записи в одну папку. – Тогда я в душ, и собираемся.

Кристина довольно улыбается, заглядывает ему в глаза, ожидая похвалы, и, стоило Марго исчезнуть с кухни, тут же садится к нему на колени.

Он прекрасно знал, зачем взял ее с собой. Она его личный буфер, ангел-хранитель, удобнее женщины не придумаешь.

У Глеба был дар. Хаотичное чутье, позволяющее видеть скопление людей словно химическую реакцию. У него был инстинкт на вечеринки. Он знал, что люди хотят слушать, что хотят пить. Знал, какую переменную нужно ввести, чтобы люди не толпились по углам, а рвались в центр. Знал, когда нужно составить плей-лист из Меладзе, а когда купить дешевую бутафорскую кровь и разбрызгивать ее с потолка. Кого полить шампанским, а чьей встречи избегать всеми силами, чтобы не началась драка.

Когда никакого «Мяса» не было, Глеб оттачивал свое чутье на маленьких студенческих компаниях. Он проводил полномасштабные эксперименты, наблюдая, как знакомый однокурсник, избитый и дотошный, меняется от человека к человеку. Как вдруг в присутствии одного он раскрепощен, в присутствии другого – податлив. Невидимые химические реакции, тонкие нити коммуникаций. Дальше стало еще интереснее. Глеб вдруг понял, что важно даже, не кто пришел, а кто не пришел. Что музыка и свет проявляют некоторые черты личности совершенно иначе. Что вечеринка с вином отличается от вечеринки с пивом. Что текила – это веселая водка. Что стоит одному прийти в пиджаке и галстуке, как меняется поведение всех остальных.

Эти студенческие квартирники стали его полем для экспериментов. Он пытался вывести математическую формулу тусовки, и иногда, в пьяном угаре, чувствовал, что подошел к своему великому открытию особенно близко. Теория тусовок. Нереальная мечта. Но на следующий день, просыпаясь в похмелье и мусоре, лишь смеясь от абсурдности этой идеи, понимал: он никогда не выявлял формулу, а оттачивал свое чутье.

Вот и сейчас он понял, зачем решил привезти Кристину с собой. Он нуждался в союзнике.

В их тройке: Сева, Марго и Глеб – все было отлажено годами. Реакции все предсказуемы, раскрепощены. Они слишком долго были вместе, чтобы позволять себе друг с другом больше, чем с другими людьми. Их скрепила не только дружба, но и проект. Их скрепили постоянно меняющиеся лишние люди: бармены, диджеи, фейсконтрольщики, поставщики и заказчики. Они трое прочно врастали друг в друга, и это «врастание» дарило раскрепощение в проявлении как любви, так и злости.

Глеб создавал концепции, полагаясь на свое чутье. А его личное чутье остальные реализовывали как могли. Сева – физически, руками. Марго – организационно. Леша – музыкально.

Леша вообще был нейтральным. Идеальный фон. Он легко сходился с каждым, следовал за любым, но, как верный щенок, всегда возвращался. Простой, незатейливый, их менеджер по вайбу.

Кристина нужна была Глебу как щит. Она нужна была как другой элемент, как те же музыка и алкоголь, чтобы держать в рамках Марго и Севу, чтобы их семейная злость и собственническая ревность были стеснены новым человеком. Четким, организованным, который варился в коммуникациях из-за выгоды. Кристина могла блогеру-миллионнику втереться в доверие так, чтобы провести с ним прямой эфир, а следовательно, могла Марго и Севу подстроить под себя так, чтобы Глеб чувствовал себя комфортно.

И вот Кристина, хранитель знаний тысячи постов о Бали, ведет инструктаж, кому какие приложения скачать, где заказать такси дешевле и какой картой пользоваться лучше. Вот она, Кристина, магистр трипадвизора и чужих отзывов. Там будет вкусный соевый бургер, а здесь – лучший Nasi сampur[13]. Не смотрите обезьянам в глаза, и да, Марго, лучше не брать с собой эту сумку, а то обезьяна ее точно утащит.

Глеб чувствовал некую гордость, что привез ее с собой. Но больше всего его волновало, где найти супермаркет.

В солнечном свете джунгли не выглядели такими пугающими. Сквозь лианы и листья пальм виднелись светлое небо и тропинки ретрита Светозара. Он наблюдал крошечные фигурки людей на этих тропах, только что вышедшие из пирамид. И даже издалека было видно, что некоторые из них рыдали.

– Да доехали бы на байках, – тянул Леша, радостно шагая впереди. Марго нервно чесала ноги из-за укусов муравьев.

– Возьмем машину, доберемся все вместе, – миролюбиво произнесла Кристина, но все-таки жалась в немой поддержке к Глебу.

Они вышли на широкую дорогу. Появилось четкое ощущение деревни. Темные запущенные храмы и небольшие домики. Ни вывесок, ни супермаркетов, ни ресторанов. Прошли чуть дальше – просторные рисовые поля. Ровные круги полей, заполненные водой, геометрия абстрактного природного узора и ярко-зеленый свет. Под палящим солнцем парочка местных низко склонилась, продолжая трудиться.

– Странно, такси не берет. Пройдем, может, чуть дальше?

Они шли, изредка встречая собак непонятных пород. Те гавкали затравленно и испуганно. Торчащие ребра, грязные морды. Люди их не интересовали, а только пугали.

– Может, все-таки байки? – не унимался Леша.

Они ждали уже двадцать минут, Кристина до бесконечности обновляла заказ. Никто не брал их.

– Да что за черт?

Они наугад шли к Лесу обезьян, все надеясь, что такси их подберет. Прошло еще десять минут. По московским меркам – немыслимо.

– Давай я напишу Светозару, – Марго уже закипала.

– Может, приложение не работает? Вы пробовали?

– Пробовали! – хором ответили все остальные, кроме Глеба. Он уверенно шел вперед и все надеялся найти какой-нибудь магазин.

Сорок минут. Они свернули с сельской дороги, где появились первые лавки продуктов без глютена и несколько варунгов. Людей здесь уже было больше и больше туристов, шум скутеров наполнял улицы.

– Взял наконец-то! – радостно объявила Кристина, когда Глеб вышел из мини-маркета. Из алкоголя там были лишь пиво и какие-то непонятные напитки типа «Smirnov клюква». Он надеялся, что это водка с соком, но на деле это оказалось нечто невыносимое для жары, сладкое, словно сироп от кашля. – Он пишет, чтобы мы не говорили, что заказали его через приложение.

Через пару минут перед ними затормозил громоздкий минивэн, и водитель агрессивно их поторапливал, пока вся компания пыталась усесться.

– Здесь запрещено Grab taxi[14], только местные, – поспешно объяснил водитель на ломаном английском. – Не заказывайте здесь больше.

– В смысле, запрещено? – разумеется, возмутилась Марго.

Кристина произнесла с видом знатока:

– О да, я читала, что тут на некоторых улицах запрещено такси, и на самом деле тут дикие войны между местными и приложениями…

– Поэтому надо уже осваивать байки, – закончил за нее Леша.

Улицы в центре Убуда оказались такими пестрыми, что запомнить их все не было никакой возможности. Бутики и бары, хипстерские рестораны, магазины кристаллов и местные лавки, продающие белые сарафаны и прочие атрибуты туристического гардероба.

Поездка длилась совсем недолго. Их высадили у статуи обезьяны, с потоком людей компания дошла до кассы, взяла билеты. Сева тут же пошел добывать себе кофе в ближайшую будку для туристов, Глеб задержался у входа, допивая свое пойло, так как его не пускали внутрь с бутылкой. Казалось, они все идут на школьную экскурсию. Кривоватым рядком они зашли в священный Лес обезьян. Насыщенные джунгли, древние каменные лестницы, такие же мосты и статуи приматов – иногда в слишком провокационных позах. Сам аттракцион начинался уже на входе. Спокойные, флегматичные животные, обезьяны свободно передвигались по периметру леса, несильно обращая внимание на радостных посетителей, которые стремились их сфотографировать.

– На табличке сказано: ничего не доставать из сумок и не смотреть им в глаза.

Они все видели эту табличку, но Марго было необходимо озвучить написанное.

Все это напоминало парк, сделанный из джунглей: широкие тропинки, проход через пещеру. Дикий зоопарк без вольеров. Пробегала маленькая обезьянка – все умилялись маленькой обезьянке, две обезьянки начинали драться – тут же все лезли их снимать.

Глеб плелся в самом конце сомнамбулой, бессознательным грузом. Он чувствовал, как его маленькая стая начинала заражаться энтузиазмом из-за путешествия. Вдруг, после тонны пережитой усталости, они наконец-то ощутили радость открытия другого континента. Разумеется, самой счастливой выглядела Кристина, не выпускающая телефон из рук и снимающая бесчисленные видео.

Глеб почему-то вдруг осознал, что, случись что-то, он запомнит от нее только вытянутую руку с «айфоном» и реальность, отображенную на его экране.

Маленький мост, каменные ступени, огромные, будто вывернутые наизнанку деревья с лианами. Зелень такая, что не пробиваются солнечные лучи. Тут как в детских фантазиях, когда он представлял себя Индианой Джонсом.

– Блин, Леша, – знакомо проныла Марго.

Тощая обезьянка запрыгнула на плечо до одури счастливого Леши. Маленькими пальчиками стала деловито перебирать его волосы. Толпа невольных зрителей стала сгущаться.

– Блин, Сев, сними ее, – потребовала Марго.

– Что? Как?

– Не снимай, ты че, кайф же. Ха-ха-ха, она ищет у меня блох. Видите? Я назову тебя… Как же тебя, пупсик, назвать?

Обезьяна резко схватила его за нос, да так, что пара туристок ахнула от страха. Леша невозмутимо хохотал, пока животное ползало по нему.

– Сникерс! Я назову тебя Сникерс.

Сникерс беззастенчиво продолжал ползать по довольному Леше, трогать пуговки у него на рубашке, залезать в карманы шорт.

– Ха-ха, пытаешься меня ограбить, Сникерс?

– Осторожней, – шикнула на Лешу Кристина. – На Бали все сбывается мгновенно.

И обезьяна тут же выхватила у него из рюкзака любимый Nintendo Switch. Леша, отреагировав с какой-то бешеной скоростью, успел вцепиться в консоль, но обезьяна все же смогла оторвать один из джойконов.

– Блять, только не синий! Возьми красный, но верни синий! – взвыл Леша.

Марго стояла в стороне, устало прикрыв лицо ладонью. Такая поза давно стала для нее самой привычной, когда ситуация касалась очередного фейла Леши. Посмотрев на «айфон», Кристина поспешно спрятала его в сумку, которую посильнее прижала к себе.

– По крайней мере, он теперь не будет проводить все время в играх, – спокойно пожала плечами Марго.

Вся компания наблюдала за жалкими попытками Леши вернуть джойкон. Он уже и сам не менее ловко, чем обезьяна, забрался на дерево, где его поджидало новое препятствие в виде целой стайки приматов, которые явно намеревались разобрать его по кусочкам.

– Они же ему все волосы выдерут… – лениво заметил Глеб.

– А вот это уже проблема, – возразила Марго.

– Так и будем стоять и смотреть? – Кажется, один Сева переживал за друга. Да, однозначно вайб Леша задавал особенный, даже за пределами тусовки.

В итоге Глеб взял с земли первую попавшуюся ветку и швырнул ее в сторону обезьян в попытке отогнать их от Леши, пока на голове друга еще оставались волосы. Но вместо обезьян он попал в самого Лешу, который от неожиданности сорвался с дерева. Приземление было довольно болезненным, Муть умудрился ободрать себе колени и локти.

– Ты как? – кивнула ему Марго.

Леша все еще смотрел на обезьян, что засуетились на ветках, словно рой потревоженных пчел. Вероятно, он еще надеялся увидеть ту, что утащила «кусок» «Нинтендо».

– Леш, да забей ты уже, идем отсюда.

– Вы совсем, что ли? – Он в недоумении обернулся ко всем. – Вон, Сева, например, – Леша кивнул в его сторону. – Мы с ним постоянно гамали в Just Dance. Чем мы теперь заниматься будем?

Сева смущенно глянул в сторону обезьян, стараясь не комментировать произошедшее. Нелепость какая-то. А ведь ему и правда нравилось играть в Just Dance, последнее время это было его guilty pleasure[15], о чем знал только Леша, который и подсадил его на эту игру.

– Реально. Пойдемте уже, пока они еще что-нибудь не украли, – предложила Кристина, вновь достав телефон и принявшись записывать сторис.

«Представляете, пошли мы с ребятами в Лес обезьян, и одного из наших друзей ограбила мартышка. – Кристина навела камеру на табличку с предупреждением. – Вот правда, если приходите сюда, прячьте все заранее в сумку и держите ее при себе, не пренебрегайте этими простыми правилами, это мы еще легко отделались, а могло быть намного хуже». Со свойственной блогерам инста-утрированностью она продолжила нагонять жути на своих подписчиков: «Они атаковали нашего друга, у меня просто дар речи пропал, вот честно, и никто даже не помог нам. А сам он потом сорвался с дерева, весь в ссадинах, в общем, жуть какая-то, так что будьте осторожны, мои хорошие, как говорится, stay safe[16]». Кристина изящным движением поправила солнцезащитные очки и нажала «отправить».

Все это время Марго стояла в стороне и наблюдала за ней.

– Это прикол какой-то? Сев, ну вот скажи мне: она реально такая или что? Может, со мной что-то не так и я чего-то не понимаю?

– Маргош, да ладно, ну чего ты. Она же блогер…

– Хотела бы я, чтобы в момент записи этой сторис обезьяна вырвала у нее телефон и она уже успокоилась наконец. Ходит как дура с вытянутой рукой, бывают же такие конченые…

В подобные моменты излишней токсичности Марго сложно было остановить. Яд исходил из нее непрекращающимся потоком, постепенно отравляя атмосферу вокруг.

Волнение обезьян по деревьям все продолжалось. Леша осматривал свои ссадины, а к ним двигался уже не так дружелюбно настроенный охранник.

– Все обезьян посмотрели? Довольны? Погнали отсюда, – скомандовала Марго.

– Может, у них есть какая-то комната украденных вещей? – Леша все не мог оправиться от потери и глупо глядел на свой «Нинтендо» без одного джойкона.

– Да, Леш, конечно. Обезьяны все нажитое складывают в одну камеру, – хохотал Глеб. – А может, у них есть общак? Нет-нет! Они, как в «Одиннадцати друзьях Оушена», планируют ограбления…

– Или собирают все побрякушки и строят из них… боевого робота? Автомобиль? И твой джойкон – это недостающий элемент. – Сева тоже подключился к этой игре, а Леша тоскливо включил «Нинтендо».

Они быстрым шагом двигались к выходу по выбранной наугад тропе, но ворот все не находили. Сева и Глеб уже в открытую хохотали, пока Кристина деловито накладывала фильтр.

– Ребята! Ребята! – радостно крикнул Леша, догоняя остальных. – Сникерс играет!

– Что? – расхохотался Глеб.

– Значит, этот засранец где-то рядом, – Леша стал пристально оглядываться, высматривая синий джойкон.

– Да ну, ты угораешь.

– Не-не! Смотри! – Он ткнул Глебу «Нинтендо» с включенной Mario Cars. – Я ничего не нажимаю, а он двигается!

– Капе-е-ец! – Сева тупо заржал вместе с Глебом, взял приставку в руки. – Реально, девочки, вы видели? Обезьяна играет!

– Вы придурки? Нас сейчас посадят! Идем быстрее, – шикнула Марго.

– Но мой джойкон! Если сигнал ловит, значит, он где-то рядом.

– И что, Леш, в полицию на обезьяну подашь? Вызовешь на дуэль, где главный приз – джойстик?

– Джойкон…

– А может, вежливо попросишь обезьяну его вернуть?

Глеб не мог остановиться. Он смеялся до слез, Сева тоже пытался сдерживаться, но становилось только хуже. Оба уже стали пунцовыми от хохота.

– Его зовут Сникерс.

– И что, Леш? Вот и что?

– Да я сейчас быстренько его найду.

В итоге Глеб и Сева уже начали держаться друг за друга, лишь бы не упасть со смеху. Кристина тоскливо стояла рядом, со скучающим видом проверяя что-то в телефоне.

Марго схватила Лешу за ворот рубашки и потащила за собой. Глеб и Сева продолжали хохотать, уже не замечая, что происходит. Марго ругалась, Леша ныл. Дорогу из храма обезьян они с трудом, но нашли, Кристина успела проложить маршрут к следующему пункту прогулки, а Глеб и Сева все никак не могли угомониться.

– Ничего, Леш, будешь сюда приходить со Сникерсом играть!

– А потом принесешь комп и катку[17] в Доте организуете.

– Созвонитесь по «Дискорду»[18].

– А прикинь, Леша его потом в покер научит играть.

– Ребя-я-ят, – протянул он. – Ну реально джойкон жалко. Где я его здесь возьму?

– Не знаю, найди Сникерса в «Инстаграме», в директ напиши, – Глеб нес откровенную чушь, но они уже перешли грань рационального и смеялись буквально со всего. С худющей собаки, разбитого асфальта, супермаркета, названного Pepito.

Компания петляла по улицам, где едва помещался один автомобиль, а пешеходная зона вообще была раздолбана. На одном из поворотов Кристина остановилась у стены, целиком забитой указателями. Судя по всему, указателями всех заведений в этом переулке.

– Да-да, нам сюда.

– Я ужасно голодный, – пожаловался Сева. – Этими фруктами вообще не наедаешься!

Перед рестораном с огромной круглой резной дверью, которая вертелась, словно монетка на ребре, стоял небольшой алтарь, у которого склонились официантки. По алтарю с крошкой Шивой, утопающему в желтых цветах, бегала крыса, воруя подношения: бананы, крекеры и что-то еще. Тонкая дымная нить благовоний поднималась в небо. Официантки даже не шелохнулись, когда компания прошла мимо.

Их заставили разуться, дали пакеты для обуви, и внутрь все прошли босиком. Каждый опасался, что они зашли в какое-то сакральное место, но внутри это оказался обычный хипстерский ресторан. С низкими столиками (посетители сидели на подушках), роскошной винтовой лестницей и отсутствием стен. По периметру расположился фонтан, в котором плавали сочные, жирные оранжевые карпы.

Кристина обернулась, счастливо улыбаясь и подмечая восторг остальных. Она гордилась своим выбором.

Они сели за столик, принялись смотреть меню. Глеб ждал момента, когда их общение станет беспрепятственным. Марго, источая яд, цокнула, выдала какой-то комментарий о ценах.

– Лавандовая вода? – она фыркнула. – И описание у блюд – словно посты в «Инстаграме». «Панкейки, насыщающие желудок и перерождающие понятие вкуса», – криво перевела она.

– Органическое, полезное. Наверху есть спа, – невозмутимо ответила Кристина. – Советую взять на гречишной муке.

– Гречишная мука?

Глеб старался не подать вида, но прекрасно понимал, что делает Кристина: она поднимала активность аудитории, выстраивая в своей речи таргет. Гречишная мука – тема Севы. Ему только дай поговорить о еде, готовке и шведском клюквенном соусе, который он попробовал там в местной забегаловке.

Беседа набирала обороты и без стараний Глеба, все это время он настойчиво листал меню, надеясь, что раздел Drinks[19] чудом пополнится нужными пунктами.

Со стороны они выглядели почти счастливыми. Компания друзей, Бали, молодые и красивые. Сидят на полу, делятся едой, обсуждают ее, с чего-то смеются, проверяют маршруты в картах. Разве не каждый подсознательно стремится к этой картинке? Разве Глебу не следовало бы присоединиться к официанткам у алтаря и сказать Шиве, богу разрушения и созидания, банальное «спасибо»? У него есть друзья. И Бали.

* * *

Глеб сидит у супермаркета в компании грязных балийцев, уже без своих друзей. Местные гостеприимно наливают ему арак, вручную выдавливают сок маракуйи в пластиковый стакан. Низкие, темные, татуированные – Глеб кажется себе королем среди странной свиты. Благодаря ему на эту шваль, пьющую у супермаркета, клюет пара белокурых шведок, присоединяется какой-то старый облезлый австралиец, и компания растекается вместе с араком.

– Здесь, на Бали, жизнь больше жизни, – сообщает австралиец и пьяно признается в любви к местным.

Шведки по кругу задают вопросы. Откуда ты, Глеб? Чем ты занимаешься, Глеб? Ого, а в России холодно?

– Здесь земля пропитана особенной… ну ты понимаешь… магией. А в завтрашний Новый год…

Местный смеется.

– Наш Новый год… Вы, туристы, все едете на Ньепи. Почему-то вас так привлекает тишина. Все отели: Ньепи, Ньепи, Ньепи. «Проведите с нами Ньепи!»

– День тишины?

– Ха-ха! Типичный европеец! Вам не нужно Меласти, очищение вам не нужно. Смотри, как он клюнул на День тишины, – и местный злобно хохочет.

– Все сидят дома, никто не работает, – отвечает шведка, надеясь привлечь его внимание.

– Amati Geni – нет света, нет огонь, – балиец загибает пальцы и говорит слишком громко и злобно. – Amati Karya – нет работа. Amati Lelungan – нет ходить. Amati Lelangunan – нет развлекаться. Так что пей, веселись! Сейчас-сейчас! Быстрее! Ньепи из океана выйдут монстры, оглянуться – и ох! Никого нет! Город пуст! Они посмотрят, посмотрят и снова вернутся в воду.

* * *

Глеб почему-то вспоминает, как они с Марго шли по пустым улицам Москвы. Пять утра. Они трясутся на морозе и ждут, когда откроется метро. Обессиленные и молчаливые. Денег на такси тогда не было. Мертвое воскресенье. Шлейф тусовок тянется за ними. Сева где-то потерялся. Вот какое у них было Ньепи. Нет света, нет работы, нет развлекаться. Это потом появились деньги на такси. Это потом Глеб научился ездить по другим домам, ночевать там или тусоваться так, чтобы сразу идти утром на пары.

* * *

В их скорбной вилле, пока его не было, намечался разговор. Сева обосновался на кухне, тихий и мирный, немой зритель. Леша устроился на балконе и делал вид, что ничего не происходит.

– Не думай, что ты какая-то особенная, Кристина.

Сева готов благодарить богов, что этот разговор случился в первый день. Лучше так, чем если бы Марго копила в себе агрессию еще несколько дней.

– Вы у него все как на подбор. Пластмассовые, статусные, чисто как аксессуар. Хвастает, как часами, потом выкидывает. Глеб – бессовестный мальчик, и не думай, что ты особенная и изменишь его. Я экономлю тебе время и силы. Наслаждайся, пока он тебе радуется, и старайся в него особенно не вникать. Вот тебе дружеский совет.

Кристина хмыкает, откладывает телефон. Медленно, как в вестернах – револьвер.

– Очень мило с твоей стороны.

Должно прозвучать «но», а после него – едкая реплика. Но самое ужасное, что это конец предложения. Просто «очень мило с твоей стороны».

Сева тяжело выдыхает и делает вид, что очень занят разделыванием ананаса. Режет его на мелкие кусочки медленно и чрезмерно вдумчиво, так, что весь липкий сок течет по столешнице.

Марго дергается, будто ее ударили током, начинает заводиться.

– И то, что он притащил тебя с собой, ничего не значит.

– Только звучит это так, будто как раз наоборот, – Кристина кокетливо улыбается, перегибается через подлокотник резного кресла, чтобы стать к Марго чуть-чуть поближе. Та все стоит за столом, заваленным оргией деловых бумажек. – По крайней мере, ты это активно даешь понять.

– Я просто хотела тебя предупредить, чтобы потом ты не закатывала нам истерик. Мы здесь заперты, а ты имеешь на него виды. Глеб – не для отношений.

– Может, он не для отношений с тобой?

И в Севе, и в Леше – в зрителях – одновременно зарождается какая-то паника. Они переглядываются друг с другом, напрягаются и уже думают, как их растаскивать.

Марго пару раз моргает, хмурится, переводит взгляд на Кристину.

В голове у нее только одна фраза: «Уничтожь ее».

И она ее уничтожит. Уничтожит так же, как всех смазливых официанток в ресторане, которые смели смеяться над ней, как каждого ублюдка в костюме, который шлепал ее по заднице.

Ох, Марго может обрушить на нее весь гнев. Может выпотрошить и рассказать про несчастную суку, которую кто-то бросил так, что единственный ее способ доказывать любовь к себе – сотни тысяч незнакомцев, шлющих «огоньки» на ее сторис. Что вся ее деятельность – не что иное, как попытка внушить себе хоть какое-то чувство значимости. Каждый ее пост – маленькая вендетта людям, которые заставляли ее сомневаться в себе, которым она завидовала. Подружки, условные бывшие, одногруппники, кто угодно.

Марго знала: перед ней инстаграмщица – самое уязвимое существо на свете.

Но Марго сделает то, чего не делала с последнего дня работы в том ужасном ресторане. Она представит, как набирает в рот воды, делает вдох и вот сейчас мило-премило улыбнется.

– Ох, ты еще не представляешь, как мне повезло.

Она уничтожит ее хладнокровно, медленно и до основания. Так, что разрушитель Шива позавидует.

– А никто, кстати, не хочет поискать Глеба? – бедный суетливый Сева встревает в разговор. – А то он сказал, что в магазин пошел, и пропал.

– Скорее всего, опять где-то нажрался.

– А вдруг его ограбили или убили?

– На Бали такого не происходит.

– Боже мой, Кристиночка, да пойми ты уже, что это не чертов «Диснейленд». И что твои посты ничего тебе не дают. Конечно, тут и грабят, и убивают, и обезьяны воруют. И обезьян, наверное, воруют.

– А еще их грабят и убивают!

– Ой, Леш, не знаю, на байке покатайся, поищи его. В любом случае он всегда домой приползает. Вообще, что Глеб опять нажрется, было предсказуемо.

– Ну, мог хотя бы в нашей компании, – тихо предполагает Сева.

– Может, так и было бы, если бы вы на него глаза не закатывали, – Кристина сказала это тихо, уклончиво, снова утыкаясь в телефон, ожидая тирады Марго, но ее не поступает. Опять Сева и Марго переглядываются, переглядываются так, будто они хранят какую-то тайну, которую кто-то косвенно затронул. – Что происходит?

– Ты о чем? – Сева принялся мыть нож.

Кристина подскакивает с места, почуяв что-то неладное. Ей и Глеб говорил, что Сева с Марго стали себя как-то странно вести.

– То вы его в аэропорту даже в туалет не отпускали, а здесь вдруг не переживаете. И эти ваши переглядки…

– Не накручивай, Кристиночка.

– Да ладно, Кристин, забей, – смеется Леша. Он встает, лениво потягивается и уходит на кухню. – Все комары покусали, капец какой-то. А вы видели там, у пирамид, какой-то странный обряд?

– Жуть вообще какая, – Марго идет к балкону, разглядывая людей в белых одеяниях. Каждый из них несет по факелу, процессия мрачно двигается вокруг пирамид. – Сектанты какие-то.

– Светозар не сектант.

– Ты его сама видела. Думаешь, он адекватный?

– У него работа быть неадекватным.

– Да, Кристин, еще скажи, что тебя не напугало пиздец как его «умереть и воскреснуть»!

Кристина замолкает, уставившись в пол и притихнув так, что всем становится неловко.

– Мы здесь всего первый день, но мне уже страшно, – говорит она совсем тихо. – Очень страшно. Страшно от него. От местных. Раздолбанных дорог и драных собак. Эти статуи и храмы пугают меня. Джунгли и дорожка к вилле. Ящерицы, черт подери, ящерицы. Я всю ночь не могла заснуть. Пялилась на одну, как она ползет по стене и…

Она сама удивляется, насколько честно все это рассказала. И пугается собственной прямоты и искренности. Она, как каждый лайфстайл-инфлюенсер, знает, что мысли формируют действительность, и даже сама мысль о страхе у нее в голове под запретом.

А еще каждая подружка с Бали говорила ей: «Здесь мгновенная карма. Сбывается все, о чем подумаешь».

Кристина не хотела думать о страхе. А чувствовать его – тем более. Но он расползался по их мрачной вилле, впитывался в нее через кожу.

Кристина, обычно не щедрая на сантименты и иллюзии, почему-то захотела, чтобы пришел Глеб, перманентно пьяный, веселый, красивый и легкий, с этой его естественной изящной помятостью и самоуверенной улыбочкой.

Он вообще весь был не про чувство безопасности. Никогда его не гарантировал, никогда его не давал, а Кристина никогда от него этого не просила, не ждала, но почему-то хотелось именно этого и прямо сейчас.

Им всем стало неуютно от выражения ее лица.

Желтые огни факелов у пирамид плясали по кругу.

– Да ладно. Просто идиотское приключение. – Но даже Леша не смог произнести эту фразу со свойственной ему беспечностью.

– Извините, я спать.

Она чуть не бегом вбежала в комнату, быстрее, к своему ритуалу. Мицеллярная вода, потом молочко для умывания, спонж, отбеливатель для зубов. Очищение кожи в три этапа, обязательно прохладная вода, чтобы не выделялся себум. Но если раньше она делала это так, как завещала в своем «Инстаграме», «бережно, с любовью», то сейчас все происходило суетливо, нервно, лишь бы отвлечься. Так курят от страха.

Она включила свет везде, где только можно. Музыку самую дурацкую. Открыла «макбук». Где обои на рабочем столе иронично и лаконично наставляли: Only positive vibes[20].

Бали тебя слышит, Кристина. Слышит каждую мысль и тут же воплощает. Будешь бояться – страха будет еще больше.

Две ящерицы сидели в уголке. В окно настойчиво бились джунгли. Такие плотные, что наутро солнце не пробьется через ветви.

* * *

– Может, с ней поговорить надо? – предложил Сева.

– Найти Глеба, с Кристиной поговорить… Еще предложения будут? – раздраженно поинтересовалась Марго. Она хотела сбросить с себя чертов страх Кристины грохотом шкафчиков, шумом чайника. – Боится она. Эти ласковые девочки, выращенные в тепличках, боятся всего. Еще ты под ее дудку плясать начнешь.

– Я бы не сказал, что Глеб пляшет под ее дудку, – задумался Леша.

– Дудка хороша, если она не видна.

Чайник начинал закипать. Марго все не унималась.

– Да нормальная эта Кристина, лучше фитнес-моделей, которых он обычно водил.

– Господи, Сев, она же эмоциональная проститутка, манипуляторша, мать продаст за лайк. Даже не за репост, а за лайк.

– Ты к ней слишком предвзята.

– Как раз-таки нет, это вы, мальчишки, предвзяты к каждой смазливой мордашке.

– Да что ты так на нее обозлилась?

– Марго, Сева, может, хватит? Серьезно! Давайте поищем Глеба и вытащим его из какой-нибудь канавы.

– А может, ты нам дашь поговорить, Леш?

– Да мы все просто от жары с ума сходим. Тут даже кондиционеров нет.

– Если ты, Лешенька, не заметил, тут и стен особо нет.

– Я напоминаю, что это была твоя идея, – заметил Сева. Он тут же выключил чайник и принялся быстро разливать кипяток по чашкам. Марго глядела на него круглыми глазами, побелев.

– Да ребя-я-ят, – протянул Леша. Он подошел к ним и размашисто обнял сзади. – Да это джетлаг, первый день такой насыщенный, мы все на нервах, вот и ссоримся. Ничего необычного. И вообще, – Леша важно поднял палец, – меня обезьяна обокрала, это я тут пострадавший.

Марго и Сева рассмеялись. Чай заварился в их временном доме. А из того угла кухни сектантов было почти не видно. Если закрыть глаза, кажется, что происходит нечто родное, особенно если они смеются.

– И правда слишком нервный день, – на удивление мирно согласилась Марго, заботливо расставляя чашки у столика, садясь под полупрозрачный балдахин. – Нам надо просто привыкнуть.

Это был их последний спокойный день.

И Кристина это чувствовала.

Иоланта

На самом деле жизнь не напоказ была для нее персональным адом. Первое время. Она так сильно была зависима от общественного мнения, от комплиментов и оскорблений, от того, чтобы ее все жалели и любили (или же ненавидели), что, исчезнув из всех соцсетей и разорвав связи со своим непостоянным окружением, она почувствовала опустошение. Словно в буквальном смысле умерла.

Каково это, когда ты рыдаешь и не можешь запостить этот душещипательный момент в сторис? Когде тебе пришла в голову гениальная цитата, чтобы простебать бывшего и получить комменты от его фанаток о том, что «ты только себя позоришь»? Но надо было расти. Нельзя всегда оставаться тупой (эмоциональной). Такая жизнь не для нее.

Гуру тогда быстро вправил ей мозги. Помог взглянуть на себя со стороны, а потом отобрал все средства связи и закрыл на своей вилле без денег и байка. Таким вот образом он устроил ей персональную випассану, которая затянулась на три месяца вместо обещанных десяти дней. Ему даже не пришлось принуждать ее к медитации, это случилось само собой после долгих истерик и попыток сбежать. Самое сложное – принятие. Но она с этим справилась, как бы сложно это вначале ни казалось.

Про таких как она люди постарше обычно недовольно говорят что-то вроде «горбатого могила исправит». Что ж, если так, тогда Иоланта давно мертва.

Ведь Светозар сумел сделать то, чего не смог сделать ее родной отец.

Он перевоспитал ее. Взрослую девушку, не ребенка, не подростка. Просто взял и изменил. На вопрос, как он это сделал, Светозар обычно отвечал: «Любовь и благодарность – ключ ко всему», а затем взгляд его огромных выпученных глаз, как всегда, падал на Иоланту, и та покорно кивала.

* * *

«Все дело в твоем желании», – будет говорить она потом. Гуру окажется настолько доволен ее результатом, что даже предложит ей вести вебинары по раскрытию своей женской энергии. Гуру вообще любил все, что приносит деньги. На своих ретритах он демонстрировал Иоланту как одно из наиболее удавшихся перевоплощений в рамках его программы «Умри и воскресни», пока однажды она не сказала ему о том, что больше не хочет быть частью этого «перформанса», потому что «чувствует»: люди высасывают из нее «свет», которым наполнил ее Светозар. Услышав такое, он почувствовал укол ревности, пошел ей навстречу и разрешил больше не появляться на ретритах в качестве примера.

Вскоре он снял ей небольшую виллу в Убуде, этим жестом дав понять, что из всех его подопечных она наиболее ценна и ему хотелось бы, чтобы она и дальше поддерживала «высокие вибрации». Иоланта не облажалась. Байк водила осторожно, наркотиков не употребляла, друзей так и не завела. Дошло до того, что каждый убудский фрик знал ее в лицо, но не по имени, а Гуру никогда не произносил его вслух.

Конечно, стоит упомянуть тот факт, что каждый человек из спиритуальной тусовки Бали считал Иоланту очередной любовницей Светозара Брахмана. Он был падок на молоденьких заблудившихся славянок, предлагая им безвозмездную помощь от всего сердца. Единственное, что отличало Иоланту от остальных его фавориток, – яркое прошлое. Она была звездой его коллекции, а поэтому в какой-то момент заставила его отказаться от других «учениц». Уж лучше быть единственной «любовницей», чем частью его солнечного гарема.

Кстати, съехала она от него именно тогда, когда вымолила решение разогнать всех остальных, говоря о том, что чувствует боль в районе солнечного сплетения каждый раз, когда видит других девушек на его вилле. В тот момент Светозар уступил ей, правда, конечно же, потом его вилла снова заполнилась «благо дарящими нимфами в белых сарафанах и с золотыми наклейками на лицах», но это уже совсем другая история.

– Иоланта, – его низкий голос словно посылал вибрации по земле.

Она быстро обернулась.

За его спиной люди бродили по кругу, неся факелы в руках. Процесс очищения огнем. Задача состояла в том, чтобы стать единым организмом с пламенем и другими людьми, обходя пирамиды по кругу. Вибрации начнут циркулировать и подниматься словно смерч. На самом деле Иоланту всегда пугала именно эта «процедура». Ей казалось, что этот огненный марш – убийство личности, будто все они готовятся к взятию Рейхстага.

– К нам пожаловали гости из твоего родного города. Я надеюсь, ты проявишь доброту и содействие в организации нашего ретрита, ведь в этом сезоне он особенный. Ты нужна мне как никогда прежде.

Она молча кивает, он подходит ближе и каким-то тяжелым жестом касается ее головы. Нет, не благословение. Обычно так подбадривают сторожевых собак, прежде чем швырнуть им кость, после того как они подали голос на незнакомца. Прикосновения Светозара всегда были грубы, но полны энергии заботы и любви. Такое сложно не почувствовать.

– Останься сегодня в пирамидах. Чувствую, в последнее время ты беспокойна и мне есть чего опасаться. Я не могу позволить тебе вернуться в этот персональный ад, – говорит он очень мягко, настолько, насколько позволяет тембр низкого голоса.

– Ты ошибаешься, в последнее время я чувствую исключительно благодарность и любовь ко всему, что окружает меня, – отвечает она будто искусственный интеллект из «айфона». Слова «благодарность» и «любовь» в ее голосе особенно выделяются.

– Иоланта, я не могу ошибаться, ты – мое близнецовое пламя, я тебя как себя чувствую.

Опустившись на колени рядом с ней, он заключает ее в крепкие объятия. В его массивных руках она выглядит чересчур хрупкой, примени чуть больше силы – и сломается.

– В чем заключается моя помощь в предстоящем ретрите? – спрашивает она, пользуясь случаем.

– Не пересекаться с организаторами до «Ночи перерождения».

Она снова молча кивает.

– Потому что они напомнят мне о прошлом?

– Потому что боль неизбежна. Я не хочу, чтобы ты испытала ложную ностальгию по тем временам. Я лишь хочу уберечь от ошибок, которые ты уже прошла. Те уроки усвоены, и проживать этот опыт снова будет большим шагом назад.

– Я понимаю. Благодарю за заботу.

Некоторое время Светозар гладит ее по голове, а затем мягко накручивает ее длинные волосы на кулак.

– Пусть все зло выйдет из тебя и наполнится твое сердце светом, – глухо шепчет он.

Иоланта закрывает глаза. В такие моменты хочется оказаться на пляже, где вокруг много людей, чтобы не чувствовать себя одной. То, что делал Светозар, он называл «практикой освобождения». Такие жесты, по его мнению, возвращали ее к высоким вибрациям. Приемов у него было много.

* * *

Утром Иоланта всегда оказывалась одна. Обычно Светозар вставал рано, у него практики и медитация. Раньше и ей приходилось следовать этим правилам, но чем больше они проводили времени вместе, тем проще все становилось с дисциплиной. Он стал позволять ей «слушать себя».

Самочувствие у нее было странное. Она знала, что нужно сделать, чтобы исправить это.

Оставив байк недалеко от тропинки, ведущей к огромному дому, она направилась вперед, но была остановлена его «подопечными».

– Его святейшество сейчас не может тебя принять, у него важная встреча с хилерами, прибывшими с Плеяд. – На потных, раскрасневшихся лицах женщин мерцали золотые блестки.

– Это срочно, – устало ответила она.

Ученицы Брахмана переглянулись.

– Не бывает такого слова, как «срочно». Времени не существует, это лишь иллюзия, – наставительно произнесла одна из них, та, что покрупнее.

– Но мы можем передать, что ты благословила нас своим визитом, – холодно ответила вторая. Все они так или иначе чувствовали ревность к Гуру. То, над чем им надо было работать, как он впоследствии сам сказал.

Сил переговариваться с ними не было. Спорить – тем более. Ей нельзя проявлять такие эмоции.

– Просто передайте ему, что уровень серотонина резко упал и мне нужна помощь, – вздохнула она и, не дожидаясь ответа, покинула территорию виллы.

Ей нужно было прийти в себя перед балийским Новым годом, который должен состояться уже завтра.

Ведь потом наступит День тишины, который изменит все.

Глава 3. Безотцовщина, лол

Глеб очнулся в капсульном хостеле[21]. Но он был уверен, что очнулся в гробу.

Он вскочил с охом, ударившись головой о потолок. Глаза не привыкли ко тьме, так что он не сразу различил впереди темную занавеску, а не тупик. Глеб в панике начал ощупывать стены: каменные, не деревянные. Почувствовал под собой матрас, ощутил, как рядом пошевелилась шведка. Даже в темноте были заметны ее светлые волосы.

Он прежде никогда не бывал в капсульных хостелах, но попытался быстрее выбраться. Проблемой стало то, что он оказался на втором этаже, о чем, разумеется, не знал.

Чуть не упав, Глеб успел ногой проскользить по лестнице, за что-то ухватиться и едва не рухнуть. Морщась от боли, он относительно аккуратно спустился вниз. Тут же ногой влез в чей-то походный рюкзак и попытался найти свою обувь.

Маленькая комната, восемь капсул с занавесками, шкафчик и весь пол в комьях вещей. И за каждой занавеской ведь кто-то спал, а самое позорное – кто-то слышал.

Отчего-то Глебу стало так отвратно, что он постарался выбраться из хостела. На общей кухне в маленьком бунгало сидел какой-то паренек, намазывая масло на хлеб.

– Доброе утро!

Глеб махнул ему рукой. В бассейне плавал полусдохший надувной единорог.

Начиналось утро, уже заранее затянутое неприветливыми тучами. Глеб вышел на незнакомую улицу, уперся в здание с надписью Energy healing[22] и попытался сориентироваться.

Разумеется, он не напился до потери памяти, просто в этой ночи не было ничего примечательного, что стоило бы запоминать. Типичная попойка с незнакомцами, разговоры, которые ночью казались занимательными, а утром не можешь воспроизвести ни одного. Какая-то девочка, среднестатистическая девочка. Среднестатистический секс.

Арак оказался каким-то слишком мощным. Тело у Глеба буквально разваливалось, голова гудела. Он шел по раздолбанной дороге, больше интуитивно ориентируясь, где там главная улица, цивилизация и…

– Черт возьми.

А по улице единым потоком шел парад в белых одеяниях, словно река из людей. Их оказалось так неправдоподобно много, тем более в шесть утра, пока все вокруг было закрыто ставнями. Мужчины несли ярко-желтые зонтики на длинных ножках, а женщины – фруктовые груды подношений в плетеных корзинах на головах.

Ему нужно было в противоположную сторону. Обойти процессию никак нельзя. Так что он, одинокий, в извечном противоборстве, в темной помятой рубашке, пытался пробиться сквозь них.

Если рассуждать логически, он мог подождать, пока они все пройдут, но поток казался нескончаемым. Глеб мог даже вернуться в тот хостел, но он двинулся вперед, будто не имея выбора. Пробирался через местных, задевал плечами, одна женщина и вовсе уронила с головы корзину, и ярко-красные яблоки посыпались по земле. Толпа взвилась гневными восклицаниями. Глеб все повторял: Sorry, sorry – и через этот шум он отчетливо услышал, будто кто-то сказал в его голове: «Зачем ты это делаешь, Глеб?».

Прозрачные глаза Светозара впились в его, и глаза эти на фоне белых одеяний казались чужеродными, словно НЛО в пустом поле.

Взгляд такой, будто тебя окунули в холодную воду.

Светозар берет его за руку почти ласково, по-отцовски, как ребенка, который отстал от него в супермаркете.

Толпа, естественно, огибает их.

– Я не пойду с вами.

– Тогда поплывешь, – строго отвечает ему Светозар. И он подчиняется.

* * *

– Сегодня балийский Новый год, ничего не работает, – первое, что услышал Сева, стоило ему закинуть на плечо холщовую сумку и прокрасться в коридор. – Никаких фруктовых рынков – весь город сейчас будет как один фруктовый рынок.

Кристина стояла на кухне словно злодей из второсортных шпионских фильмов. В руках маленькая чашечка эспрессо, рядом нарезан неспелый, на вкус словно мыло, манго. Сева уже знал манго на вкус, ему рассказали, что сейчас не сезон и ближайший месяц никаких спелых и сладких фруктов можно не ждать.

Кроп-топ, спортивные шорты, рельефный пресс. Сева долго гадал, свой ли он у Кристины или она усердно фотошопит на фотках. Вот она, готовая фотография, безупречная и в жизни, в утренней полутьме, идеально вписывается в композицию кухни.

Такие девушки не готовят. Не жарят мясо, не пачкают руки. Они нарезают салаты, фрукты, сервируют закуски к столу – это максимум. Ставят чашечки кофе и одну бискотти рядом. Такие девушки завтракают в кафе, забывают об обеде и ужинают с кем-то.

Сева почувствовал себя растерянно и напряженно сглотнул. Кухня – его территория и способ бороться с неловкостью. Окажись здесь Кристина, к примеру, за столом, он бы молча сварил себе кофе. Но она за стойкой. Фоткает свою чашку.

– Вы ведь давно с Глебом дружите, да? – спрашивает она нарочито миролюбиво. – Кофе остался в турке, хочешь?

– Да, можно. – Сева сбрасывает свою боевую холщовую сумку и садится за стол. – Как в «Бригаде»: «Мы с первого класса вместе». Но ты и так, наверное, это знаешь.

– Знаю? Почему же? – Она элегантно переливает кофе, легко и изящно. Сервирует и, как он и думал, подает ему.

– Глеб не рассказывал?

– Мы вообще редко с ним говорим. – Это звучит скорее как достоинство их отношений, чем недостаток. – О вас он почти не говорил.

– Правда?

– Да. – Она ставит перед ним чашку и садится напротив. – Так что можешь рассказать мне все.

– Ха-ха, да что рассказывать? – смущается Сева. – Школа, общий двор в Кузьминках, первые драки, нас раскидало по университетам, появилась Марго, затем и «Мясо».

– Так, значит, вы почти как братья?

– Братья? – Сева пытается проморгаться. Пробует кофе. Отвратительный. – Что-то вроде того. У нас щедрое прошлое.

– Наверное, бегали еще за одними девчонками.

Сева пытается скрыть неловкость, но Кристина улыбается еще шире. Он почему-то знает, что она его считывает. Назойливая и чужая паранойя Марго его не покидала.

– Спроси лучше у него.

– Меня не он интересует.

Сева смущается еще больше.

– Меня интересует, почему, когда все говорят о «Мясе», то говорят только о Глебе Фадееве?

Сева слышал этот вопрос слишком часто, чтобы на него реагировать. Его никогда не задевала слава Глеба, потому что сам Сева в славе не нуждался. Он радовался работе простого ремесленника, и те, кто действительно ценил «Мясо», ценили и Севины «безделицы», не жалея комплиментов. Сева больше переживал за Марго. Вот кто действительно вкладывал в этот проект титанические усилия. Это она нашла триста тысяч, чтобы дать взятку полицейским, когда на них уже в который раз пожаловались соседи. Это она после очередной драки взяла такси, поехала к байкерам на Воробьевы горы и предложила им работу. Это она затаривается дешевым алкоголем, выплачивает зарплату недовольным барменам, ведет переговоры с брендами, и вот ей никто прямо не говорит спасибо.

– Потому что он лицо, а «Мясу» нужно лицо. Потому что он основатель. Это… как его… стратегия бренда.

Кристина довольно улыбнулась, Сева пытался понять ее намерения. С места, где он сидел, открывался вид на пирамиду. Микроавтобусы куда-то грузили огромными толпами людей в белом, статую Светозара почти достроили.

– Э-э-э, как вы, кстати, познакомились с Глебом?

– Мы не знакомились. Я его высталкерила.

Ее честность обескураживала.

– Я давно положила на него глаз в «Инстаграме», ходила на «Мясо», но там до него не дотянуться. Решила сама связаться с «Мясом», трубку взяла нервная женщина, только в аэропорту я поняла, что это была Марго.

– Я столько раз предлагал ей нанять ассистента…

– А потом он выложил какую-то сторис, из какого-то бара, отметил геолокацию, я взяла такси, приехала, села за соседний столик и сделала вид, что он мне совершенно неинтересен.

– И он подошел?

Конечно, он подошел. Глеб всегда выбирал самых холодных и недоступных. Они еще в школе, будучи подростками, зависали на фуд-корте, и прыщавый Глеб, со своим несуразным пубертатным лицом, с азартом подначивал Севу: «Спорим, к этой подкачу?». И как бы Сева ни отнекивался (Глебу все равно нужно было не согласие, а просто зритель), он «подкатывал». К первокурсницам, тридцатилетним женщинам, матерям и подросткам (даже если они за одним столом). Границ не существовало. И каждая из них заливалась румянцем и если даже не поддерживала разговор, то всячески демонстрировала свое одобрение. Но тогда Глебу становилось скучно, и он уходил. Ни по одному из добытых телефонов он так и не позвонил.

– Разумеется. Стоило поморозиться еще больше, сам как миленький нашел меня в «Инстаграме». И тут случилось то, что происходит во всех историях любви.

– И что же?

– Он отреагировал «огоньком» на мою сторис.

Сева не мог понять, говорит ли она с иронией или с гордостью.

– Слушай, то, что говорила про него Марго, – это правда. Я его знаю давно, и Глеб – он вообще не парень, я в плане: он не умеет поддерживать отношения и…

– Он мне не парень, – холодно отрезала Кристина. – Он не любовь всей моей жизни, он не мой парень, он – мой контент.

Настолько беспощадно, что табун мурашек пробегает по спине. Кристина замечает, как нервно скачет взгляд Севы, как он интуитивно ищет глазами Марго, ищет немой поддержки.

– Ты же… – у него пропадает голос. Он сжимает кулак и смотрит Кристине прямо в глаза. – Кристина, ответь честно.

– С удовольствием.

Сева мнется. Ему почему-то страшно. Он спрашивает совсем тихо и даже оглядывается назад, будто ждет, что его схватит полиция:

– Ты же не была на последней вечеринке «Мяса»?

Она не понимает. Она ожидала чего угодно, но не этого.

– Новогодней? В «Телеграфе»? Тридцатого декабря?

Что-то не так. Его сразу хочется успокоить и утешить.

– Нет, Сева, не была…

Он расслабленно выдыхает и аж откидывается на спинку стула.

– А что? А что такого? Что на ней случилось?

– Случилось? Ничего. Мы просто… ха-ха. Забавная история. Облажались с плей-листом, звукарь еще налажал, это был провал и…

Он категорически не умеет врать.

– Пойду разбужу Марго.

Ну разумеется.

– Шесть утра, Сев, зачем ее будить?

– Да она попросила, хотела на работу пораньше позвонить.

– На работу позвонить?

– Ага.

Он суетливо спустился по лестнице, но в комнату Марго зашел тихо. Она лежала поперек роскошной двуспальной кровати, а сорванный балдахин валялся на полу.

Марго казалась удивительно организованным человеком, даже для мытья посуды создаст отдельную доску на «Трелло», но в ее личном пространстве всегда царил откровенный срач.

Севе даже не пришлось ее будить, Марго среагировала сама, сонно и недовольно разлепив глаза.

– Я боюсь, что Кристина знает.

– Знает что? – зевнула она.

– Она выслеживала Глеба.

– Сева, блять, шесть утра. Либо вали, либо говори понятнее.

Он сокрушенно опустился на кровать.

– Кристина стала расспрашивать о Глебе, о школе…

– Она просто ищет к нему подход, забей на эту суку. Зачем ты вообще с ней разговаривал? – спросила Марго уже куда бодрее и оживленнее.

– Послушай, она следила за Глебом. Так и сказала, что следила за его инстой, приехала по геолокации.

– Так уже куча малолетних прошмандовок делала, ничего особенного.

– Когда они начали встречаться, ты знаешь? До или…

И тут Марго наконец поняла, о чем речь. Вскочила с кровати, схватила майку и натянула на себя.

– Ты думаешь?.. – она ходила взад-вперед.

– Она же окончила журфак?

– Или маркетинг. Я не помню. Что у нее в шапке профиля?

Сева тут же полез в телефон.

– Маркетолог, – выдохнул он.

– У нее есть скандальные посты?

– Скандальные – это какие?

– Господи, дай мне телефон, – Марго вырвала «айфон» из рук Севы и стала агрессивно листать ленту. – Ты понимаешь, что для нее… это? Новые подписчики. Сотни, тысячи, может, даже миллион.

Он пытался себя уговорить, что его догадка – не более чем оплошность, паранойя, джетлаг и акклиматизация.

– Она сказала, что не была на последней вечеринке, может, мне просто показалось…

– Мне нужен ее телефон.

– Что?

Сева замер и уставился на Марго. Решительную и нервную.

– У нее все в телефоне. Каждый шаг, каждая мысль. Мне нужно проверить.

– Это вмешательство в частную жизнь.

– Она блогер, у нее нет частной жизни.

Они дружат уже пять лет, но иногда она его пугает.

Особенно когда садится рядом и берет его за руку. На самом деле в Марго скрыто много нежности, но она редко ее показывает, потому что это ее самое сильное оружие.

– Если это защитит Глеба… защитит нас… необходимо это сделать. Выкрасть ее телефон.

– Она из рук его не выпускает.

Марго еще больше округляет глаза.

– Если она скажет ему… Ты представляешь, что будет?

– Может, и стоит сказать?

– Мы пытались.

– Сказать прямо.

– Это убьет его. И уничтожит нас. Сева, надо обезопасить всех нас.

Они приняли решение. Он вышел из комнаты. Убитый, раздавленный, как каждый раз, когда приходилось вспоминать это.

Сева не мог понять своих чувств. Это было что-то вроде разрушительной скорби, когда казалось, что тебя разобрали на части и больше никогда не смогут собрать. Это были отголоски той боли, которую он почувствовал, узнав, что отец умер.

Сева остановился на веранде. Кристина сидела в AirPods, не отрываясь от телефона. Вдруг его способ спасения сам его нашел.

Разумеется, со стороны это могло выглядеть странно. Сева целеустремленно вышел с территории виллы и двинулся по тропе вниз. Принятое решение звало его, манило, и Сева просто шел на «метафорический» свет.

Немного недостроенная статуя Светозара хохотала и глядела на него, другое же лицо, которое протекало к его животу, изображало гримасу боли. Такое гипертрофированное, но живое, с каждой своей морщинкой. Стоит коснуться статуи – и она завопит.

Под небольшим навесом на полу валялись брошенные инструменты. Сева взвесил в руке молоток, почувствовал приятную тяжесть, ощутил металл, соприкасающийся с кожей. Замахнулся, так, играючи, ощущая, как понимание силы возвращается к нему.

Каркас из бамбука, сверху папье-маше. Странно, в первую ночь он думал, что там материал посерьезнее. Каркас был еще не закончен. Светозара начали делать с головы и остановились на пузе.

Он достал из чана с водой ветку бамбука, согнул и вставил между остальными. Получилось идеально. Сева уходил в свой медитативный транс работы руками.

Он никогда не питал иллюзий по поводу своей внешности. Лицо у него деревенское, глупое и одутловатое. Пришлось отрастить бороду. Борода для мужчины – как макияж для женщины. Глеб научил его ходить по барбершопам, а Сева научил себя зарабатывать на эти барбершопы.

С детства он любил мастерить. Первое воспоминание: воспитательницы хвалят его поделки из папье-маше, мама вешает его рисунки на холодильник. Вырасти он в другой семье – стал бы художником. Но он вырос там, где дача была праздником, где все радостно красили забор, а отец с гордостью мастерил стол и приговаривал:

– Мама жалуется, что мало комплиментов, мало цветов. Но вот мой язык любви – лобзик да ключ на шестерку. Все, кто не привыкнет к труду, вымрут, Севунчик, вымрут. Случись что, ты справишься, а остальные потонут.

Ему так часто это говорили, что Сева впитал мудрость отца и охотно верил: труд обезопасит. Труд всегда спасет. Отец передал ему дар и умения, благодаря которым мир станет радостным местом, благодаря которому Сева выживет.

И Сева провел отрочество в радости своих исключительных навыков. Строил скворечники легко и красиво, помогал даже слесарю – школьник, а уже со взрослым. Это Глеб придумал, чтобы Сева делал всему классу задания по труду за деньги. Дальше пошло черчение, Сева оказался и в этом хорош. Платили уже и девочки, и мальчики. Глеб складывал нажитый капитал в банку. Неделю тот хранился у него, потом – у Севы под кроватью. В отдельной тетрадке Глеб старательно записывал доходы.

Дальше стало интереснее. Уроки черчения закончились. Севу попросили починить самогонный аппарат, который какой-то восьмиклассник частями вывез с дачи. Сева научился чистить процессор, чтобы у девочек появился предлог приглашать его домой.

Сева пробивал себе дорогу трудом и руками. Для отца труд был способом проявления любви, для Севы – способом ее достижения. В мире гаджетов и приложений он стал особенным.

Но потом отца не стало. И Сева разозлился. Отец врал: труд его не спас. «Все, кто не привыкнет к труду, вымрет». Его лобзики, гаечные ключи, самодельные столы, подкрученные счетчики, карбюраторы и масло – ничто его не спасло. Получается, все эти мозоли на руках ни к чему.

Сева переносил это тяжело, как и следовало. Он был обижен. Отец ему соврал. Просто соврал.

Глеб приехал к нему ночью, сунул в руку биту и увез в отцовскую мастерскую, где они разбили все что можно.

Отец учил его созидать. Но отца нет, и разрушить можно все, даже его труд. Потому что труд, сука, его не спас.

Вдруг романтика его простой работящей семьи пропала. И когда началось студенчество, Сева понял: они не были особенными, они были нищими. Настолько, что успокаивали себя ретроградными сказками о работнике Левше.

Его семья ему осточертела. Безвкусная, жалкая, не умеющая зарабатывать и не умеющая тратить. Бесполезные капиталы, ненужные дачи, старые шифоньеры.

Глеб дал ему банку, которую они хранили со школы. Денег хватило, чтобы Сева смог уехать в Финляндию, а оттуда – в Швецию.

– Мы же машину хотели купить.

– Какую машину, Сев, игрушечную? Тут даже на машинку с батарейками не хватит.

– Но мы же договорились поделить все на двоих.

– Если я скажу, что уже взял свою половину, ты не поверишь, да?

– Не поверю.

Глеб тяжело вздохнул и рухнул рядом. Тогда их «Лаборатория» была еще в зародыше.

– Тебе нужно посмотреть другую жизнь, Сев. Очень нужно. Все эти тусовки студенческие – это ерунда. Эти деньги – вклад в твое понимание.

– В понимание чего?

– Что мастерская твоего отца – не твой потолок. Что ты не должен жить, как жила твоя семья.

Он с трудом принял деньги. Уехал в Питер, там на автобусе добрался до Финляндии. Сева был прав: эта поездка изменила его жизнь.

В этом путешествии ничего особенного не было. Никаких приключений, никакой красивой Финки. Спокойные скандинавские виды, цивилизованные города. Природа, люди. Сева, кажется, даже не заговорил там ни с кем ни разу. Он останавливался в хостелах, автостопил, питался где попало. Скандинавия оказалась непозволительно дорогой, и он влез в долги.

Откуда Глеб взял деньги – Сева не спрашивал. Тогда было не до этого.

Он вернулся. Жадный до Глеба. Последних три дня он постоянно думал о том, как его отблагодарит.

Сева встретил его на автостанции. Лицо опухшее, под глазом сверкает фингал, на переносице рубец. Глеб часто влезал в драки. В шуточные, чисто чтобы покрасоваться. Сева быстро его оттаскивал, а из-за его бороды и высокого роста никто не хотел втягивать еще и его. И Глеб обычно радовался своим боевым шрамам, выставлял их напоказ, но в этот раз выглядел виноватым.

Сева сразу понял, откуда взялись деньги. Глеб их не заработал. Одолжил не у тех людей и не смог вернуть.

– Не стыдно?

Сева вздрогнул, заново осознавая, где он. Он так увлекся папье-маше, своими воспоминаниями, что и не заметил, что рассвет давно закончился, а он уже не один.

Какая-то девчонка насмешливо наблюдала за ним. Красивая, потасканная, чужая. Чужая в глобальном смысле. Не с этой планеты.

– Да, извините… – Он сразу решил, что она какая-то сумасшедшая сектантка. – Я просто не удержался.

В ней было что-то вроде… хаотичной уверенности. Ехидный взгляд, осознание собственного безумия с мыслью «а что такого?».

– Он столько раз просил переделать ему лицо, что забыл о ногах, – она кивком указала на статую.

Сева понял, что сейчас только утро, а он все продолжает вести странные разговоры с не менее странными женщинами.

– Видишь, красные губы у него? Это чару.

– Что такое чару?

– Кровавое подношение. Вы, наверное, видели только цветочки да рис, но есть еще чару – кровь и сырое мясо.

Сева даже сделал пару шагов назад, когда понял, что кто-то действительно использовал кровь вместо краски.

– Они делают подношения не только богам, но и демонам. У балийцев странное понимание добра и зла. Демонов можно не только задобрить, их можно приручить. И они не чураются крови. В эти маленькие корзинки положат растерзанного цыпленка или оторванный от свиной туши кусок и украсят цветами.

Сева оглянулся на виллу, прикидывая, как ему лучше отступить.

– В этот раз великий Светозар, – она печально хмыкнула, – мое близнецовое пламя, вдохновился бхутой и калой. Два демона. Бхута с санскрита переводится как «нечистый элемент, из которого состоит тело», а кала – «время», «судьба» и «смерть». Для них это одно и то же. В его статуе собраны прообразы бхуты и калы. И, по легенде, если они вдруг рассорятся, хаос поглотит мир. Правители подземного царства всегда должны быть дружны. Кстати, еще они едят грешников, – говорила девчонка излишне весело.

– И почему он решил выбрать такие… прообразы?

– Все очень просто. – Она улыбнулась с явным наслаждением, глядя ему прямо в глаза. – Светозар хочет в себе это уничтожить. Нечистый элемент тела, а еще время, судьбу и смерть.

Сева сглотнул, пугливо огляделся. Статуя теперь казалась еще более жуткой.

– Такие статуи называются ого-ого, – она провела рукой по пузу, нежно, тыльной стороной ладони по второму расплывшемуся лицу.

– Ты давно на Бали, да?

– Уже пять жизней подряд.

Сева улыбнулся натянуто, пытаясь показать свое дружелюбие.

– На ретрите, да?

Она медленно покачала головой.

– Нет. Это ретрит на мне, – рассмеялась девушка. – И чего он боялся?

– Что-что?

– Ничего. Ты же из Москвы, да? – с какой-то жадностью спросила она.

– Ага. И ты, наверное, тоже.

– О-о-о, я из очень какой Москвы. Ты сейчас скучный, мне неинтересно. – С этими словами она резко повернулась, так что всколыхнулось белое платье, и быстро ушла.

Ноги Сева так Светозару и не сделал.

Зато Сева сам сделал ноги.

* * *

Светозар головой окунул Глеба в фонтан.

– В храм я тебя так не поведу.

– Да прекратите!

Светозар хохотал, держа его за шиворот, как маленького ребенка. Люди шли дальше, били в гонг и не обращали на них внимания.

– Не заслужил, не заслужил ты Меласти. Тебя в этой мажорной рубашечке не пустят, так что проведем по-своему.

– Да отпустите!

Глеб едва вырвался, а Светозар продолжал хохохать. Он просто схватил его и окунул в фонтан. Без прелюдий. Без… злости! Глеб опешил, не зная, как реагировать. Мутная зеленая вода стекала по подбородку.

– Вы больной? Что вы делаете?

– Следовать за божеством, чтобы смыть с себя несовершенства и несчастья, дурную энергию и принять в море святую воду амерту, – нараспев ответил Светозар и снова расхохотался. – Тебе, Глебушка, поголодать, очиститься и только потом в храм, с собой я тебя взять не смогу. Меласти проводят у океана и у святых источников, ты достоин этого – грязного фонтана при отеле.

Часть Глеба была возмущена, а часть – задета, будто все это имело какой-то смысл.

– Твоя амерта у тебя в бутылке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Экстатик-дэнс – частая практика на Бали. Играет диджей-сет спиритуальной музыки, а гости выражают себя в диких танцах. Чем больше ты раскрепощен, тем лучше. Люди лезут на колонны, обнимают других людей, и со стороны это похоже на чистое безумие.

Вернуться

2

Родственная душа (англ.).

Вернуться

3

Варунг – традиционное индонезийское кафе, где можно найти самую разнообразную национальную еду. Местные не используют названия кафе.

Вернуться

4

Пожертвования (англ.). На Бали действительно распространены donation cafe. В основном это вегетарианские столовые со шведским столом, где ты сам решаешь, сколько заплатить.

Вернуться

5

«Иисус реален, жизнь прекрасна» (англ.).

Вернуться

6

«Аяуаски» – напиток, отвар индийских шаманов для связи с «духами». Один из балийских экспатов рассказывал, как пережил после него десять тысяч смертей, столько же пыток в аду и долгую погоню от межплановой (может, межклановой?) полиции.

Вернуться

7

«Будь как наркотик, дай им умереть за тебя» (англ.).

Вернуться

8

Токсичная (англ.).

Вернуться

9

Випассана – вид медитационной практики длиной в 10 дней. Нельзя разговаривать, читать, писать, только медитировать и есть одно яблоко в день.

Вернуться

10

«Друг мой! Друг мой! Иди сюда! Пойдем!» (англ.).

Вернуться

11

«Мы приехали. Хорошего дня. Спасибо» (англ.).

Вернуться

12

Мастермайнд – форма собраний, в основном у блогеров, где они делятся своими успехами, мыслями за чашкой капучино, попутно снимая сторис.

Вернуться

13

Nasi campur – классическое балийское крестьянское блюдо, состоящее из риса и всего, что попадется под руку. Отравиться наси чампуром – это форма посвящения в балийскую жизнь.

Вернуться

14

Местное сингапурское приложение для такси, как Uber.

Вернуться

15

«Тайное удовольствие» – выражение, используемое для обозначения увлечения, в котором стыдно признаться друзьям или обществу.

Вернуться

16

«Берегите себя» (англ.).

Вернуться

17

Процесс игры на сленге.

Вернуться

18

Discord – мессенджер, предпочитаемый геймерами. В отличие от популярного Zoom, он не сливает инфу о вас.

Вернуться

19

Напитки (англ.).

Вернуться

20

Только позитивные вибрации (англ.).

Вернуться

21

Капсульный хостел – вид хостела, где вместо кроватей спальные ячейки. На удивление удобно. И самое главное – нет муравьев (почти).

Вернуться

22

«Энергетическое оздоровление» (англ.).

Вернуться