Алла Валько
Калейдоскоп чувств и событий в жизни Аси и её подруг

© Валько А., 2021

О книге

Новый проект известной российской писательницы Аллы Валько «Калейдоскоп чувств и событий в жизни Аси и её подруг» носит одновременно художественный, автобиографический и публицистический характер. В книге отражены практически все сферы жизни и духовного внутреннего мира женщины, находящейся в материальном и довольно суровом окружающем мире. Здесь мы находим всего понемногу: несостоявшуюся любовь, проблески мимолётного и от этого немного грустного счастья от любви состоявшейся, страдания от утрат, разочарование в некоторых людях или, напротив, тёплую и долгую дружбу и в конечном счёте философскую оценку автором «встреч на узких перекрёстках мироздания»[1].

Мы знакомимся с рассказами и миниатюрами, полными тонкого юмора, иронии и, что характерно, самоиронии. Всё это придаёт особый оттенок, без которого «радуга» книги Валько была бы неполной. Если рассматривать книгу в целом, то, на мой взгляд, она в самом широком смысле о том, как нелегко обрести счастье женщине, насколько это вообще возможно, во все времена. И поскольку творчество Валько носит вневременный характер, а сущность человеческих взаимоотношений в России (и в прошлом в СССР) остаётся почти неизменной на протяжении одной человеческой жизни, полагаю сюжеты, отражённые в книге вполне соответствуют реалиям сегодняшнего дня.

Одна из примечательных особенностей мастерства Аллы Валько как рассказчика – ощущение присутствия автора при чтении книги. Писательница неторопливо, с налётом лёгкой и светлой печали рассказывает простые по форме и одновременно сложные по содержанию житейские истории. При этом ей удаётся простыми и понятными словами доносить суть серьёзных и глубоких вещей, событий и явлений. Доверительная беседа с мудрым собеседником – вот, пожалуй, одна из характеристик, которую в числе других можно дать этой работе. Дело ещё и в том, что некоторые ситуации, описанные в книге случаются в жизни многих людей, а раз так, то они не могут не волновать в разной степени того или иного читателя.

Весьма интересны и познавательны рассказы о продолжительной любви либо мимолётной влюблённости, об испытании чувств временем и обстоятельствами. Эти работы-воспоминания одновременно и о том, что если человеку удаётся периодически виртуально возвращаться в минувшее, прожитые годы представляются более яркими и насыщенными. Такого рода воспоминания приобретают особую значимость с течением времени ещё и потому, что касаются не только одного человека, но и тех, кто был когда-то рядом («На ваш вопрос непременно придёт ответ»). Поразительна способность автора в объёме одного небольшого рассказа проследить почти целую жизнь и судьбу своих героев. («Позднее раскаяние», «Кларнетист», «Военпред» и др.)

В центре большинства историй исследование и осмысление характера взаимоотношений мужчины и женщины, а также других людей – родственников, друзей и прочих «попутчиков». Часто это печальная и вместе с тем реалистичная история, вобравшая в себя всю палитру красок жизни, её скоротечность и неповторимость. Впечатляет лёгкость подачи материала и его восприятие. Повествование протекает легко, плавно и одновременно заставляет задумываться о сложных и порой неразрешимых вопросах, которые то и дело ставит жизнь.

Эта творческая манера и подходы к решению художественных задач хорошо прослеживаются в рассказе «Секс по расчёту». Продолжительный по времени пласт жизни во всём её многообразии литературно оформлен в сравнительно небольшой объём. Встреча, первоначальное смутное чувство симпатии в сочетании с деловыми отношениями, интимная близость Анны и Василия Ивановича, которая всё же не перешла в близость душевную. Подобная сюжетная линия, раскрывающая отношения мужчины и женщины, которым не суждено быть вместе представлена также в рассказе «Мост, оставшийся на бумаге».

Книга оставляет очень хорошее впечатление и, самое главное, позитивное «послевкусие». Чувствуется, что Алла Валько не просто красиво и талантливо излагает свои мысли, а лично пережила многие из представленных в книге ситуаций. Жизненная мудрость заключается в том, что автор сердцем воспринял всё то, о чем пишет, а это преобразуется в очень сильный энергетический заряд, который обязательно доходит до чувственного и эмоционального мира потенциального читателя.

Разумеется, этот отзыв не охватывает всего спектра вопросов, проблем и жизненных коллизий, описанных в издании, посему рекомендую читателям самим прочитать эту книгу и сделать для себя собственные выводы. Мне представляется, что книга рассчитана на вдумчивого, обладающего определённым жизненным опытом читателя с положительным восприятием окружающего мира, но в целом будет интересна самой широкой читательской аудитории.

Член Союза писателей России и Академии российской литературы, лауреат литературных премий, дипломант российских и международных литературных конкурсов Евгений Скоблов.

Предисловие

Мне всегда казалось, что в моей жизни работа занимала слишком большое место. Я решала трудные задачи по созданию физических моделей погрешностей гироскопических приборов и акселерометров. Я бывала счастлива, лишь когда сдавала свой очередной отчёт. Временами мне казалось, что в моей жизни больше ничего и не было, кроме работы. Но наступило время, когда я ушла на пенсию и освободилась от бремени постоянной ответственности за необходимость выполнить работу качественно и в срок. И тогда я оглянулась на прожитые годы и осознала, какой была насыщенной и интересной была моя жизнь, скольких интересных людей я встретила на своём пути, сколько у меня было самых разных приключений. Обо всём этом я решила рассказать читателям. В своей книге я пишу о себе от первого лица либо от имени Аси. Не могла я также не поделиться и интересными историями из жизни своих подруг.

Книга состоит из трёх частей, разных по своей тематике. Первая часть посвящена теме любви, которая не обошла стороной ни меня, ни моих подруг. Наша любовь не всегда была счастливой и взаимной, но в любом случае наши чувства всегда бурлили.

Вторая часть – это размышления о жизни, описание событий, заставляющих серьёзно задуматься о взаимоотношениях с окружающими и о своём месте в жизни.

В третьей части я рассказываю разные иронические истории: о незадачливом ухажёре, трагикомических ситуациях, приключениях в праздничные дни, чрезвычайных происшествиях на земле и в небе, смешных случаях во время занятий лечебной физкультурой и в Доме литераторов.

Я надеюсь, что среди представленных в этой книге историй читатель сумеет найти что-либо интересное для себя.

Часть 1
Любовь

На ваш вопрос непременно придёт ответ

Около тридцати лет по выходным дням я играла в Раздорах в волейбол. В девяностые годы к нам в команду пришла Эмма, интеллигентная, красивая, черноволосая женщина с удивительно белой кожей лица. Она сразу вписалась в коллектив и позже даже стала капитаном, сменив прежнего руководителя коллектива Зою, которая заболела, а позже ушла из жизни. Правда, Эмма недолго была капитаном. Уехав летом на дачу, она забрала с собой мяч, и даже если бы волейболистки и захотели поиграть, то это было бы невозможно. Были и другие причины, почему вскоре после смерти Зои некогда крепкая команда перестала существовать.

В самом начале нулевых годов я организовала новую команду, которая стала играть по средам. Спустя несколько лет, встретив Эмму, я предложила ей присоединиться к нам. Эмма с благодарностью приняла моё предложение. Помню, как она появилась в команде в первый раз. Народу пришло много – шестнадцать человек. Было уже прохладно, и никто не хотел стоять, ожидая своей очереди поиграть. Поэтому играли все, но с выходом, по восемь человек в команде. Я боялась, что наши женщины начнут упрекать меня за то, что я привела нового человека, хотя и своих хватает. Я страстно желала, чтобы Эмма им понравилась, но она, как назло, после летнего перерыва играла не совсем удачно.

Позже до меня дошли слухи, будто я взяла её в команду, потому что она еврейка. Её и вправду можно было принять за еврейку: чёрненькая, да и имя Эмма. Но я знала, что она русская, а имя ей дал отец, побывавший в Германии. Со временем коллектив принял Эмму и даже полюбил её.

Эмма была кандидатом биологических наук и работала на полставки в МГУ. Из её рассказов мы узнали, что её муж – большой учёный, доктор физико-математических наук, часто ездит в командировки в Германию. У них двое взрослых детей: дочь и сын. О дочери она всегда отзывалась тепло, а на сына жаловалась за его грубость и невнимательное отношение к родителям.

После возвращения в команду по окончании летних каникул Эмма обычно выставляла на общий стол бутылку ликёра Бейлис. Как-то она сказала, что такая бутылка стоит восемьсот рублей, и мы, пенсионеры, были поражены щедростью её приношения. Увидев наше удивление, она ответила, что ей так хорошо в нашей команде, что не жалко делать подобного рода подарки. В нашей команде играла также Юля, в прошлом медсестра. Когда она впервые увидела Эмму, то сказала мне, что у Эммы заболевание кожи – витилиго. Стало понятно, почему у неё был такой неестественно белый цвет лица (что, впрочем, в сочетании с её тёмными волосами придавало ей внешнюю привлекательность) и почему она, в отличие от других волейболисток, которые летом играли в купальниках, никогда не снимала брюки.

Однажды я собирала деньги на мяч и записывала имена сдавших их волейболистов. В большинстве случаев мы не знали фамилий друг друга, лишь имена и телефоны. Но поскольку у нас в команде были две Эммы, я решила уточнить их фамилии. Услышав фамилию Эммы, о которой я сейчас рассказываю, я машинально записала её, но, взглянув снова, вздрогнула. Я была озадачена.

В этот же день после игры, когда Эмма собралась идти пешком в Ромашково вместе со своей подругой Шурёнком, я попросила разрешения присоединиться к ним. Эмма неохотно согласилась: она предпочитала совершать подобные прогулки только с близкими подругами.

В пути, улучшив минутку, я спросила Эмму:

– Твоего мужа зовут Лёва?

Эмма удивилась и ответила утвердительно. У меня забилось сердце, во мне всё затрепетало. Я продолжала спрашивать:

– Он учился в аспирантуре Института физики?

Эмма удивилась ещё больше:

– Да. А ты знаешь его?

Я ответила, что не знаю, просто когда-то оба были на одной конференции. Эмма снова задала мне вопрос:

– А он тебя знает?

Я решительно ответила, что нет.

– А сколько ему было лет, когда вы пересеклись?

– Двадцать пять.

Всю дальнейшую дорогу я прокручивала в уме услышанную информацию, которая буквально всколыхнула всё моё существо. Надо отдать должное Шурёнку. По-видимому, она тоже была поражена, но не задала ни одного вопроса. На «привале» Эмма спросила меня:

– Какой Лёва масти?

Я уверенно ответила:

– Блондин, – и добавила, – симпатичный.

На это Эмма возразила:

– Сейчас он уже не тот, ведь ему уже много лет.

Я ответила:

– Догадываюсь.

Теперь уже задала вопрос я:

– А как вы познакомились?

В ответ я услышала:

– На катке. Я всё хи-хи да ха-ха, а потом мы поженились. У нас даже отчество одинаковое: мы оба Васильевичи.

В электричке Эмма угостила меня и Шурёнка сырниками, причём, как мне показалось, угостила из вежливости, не от души, что-то вроде «на, бери». Видимо, Эмма тоже была взбудоражена. Я не отказалась от угощения, так как в Раздорах не принято отказываться, а про себя подумала: «Такие подгоревшие сырники и я могу приготовить», что означало самую низкую оценку её кулинарных способностей. На самом деле это свидетельствовало лишь о том, что я начала относиться к ней с пристрастием.

Дома во мне все ещё продолжали кипеть страсти, я долго не могла успокоиться. «Минувшее мелькнуло предо мною», как если бы это было вчера. Мне двадцать один год. Я студентка МВТУ имени Баумана. Перешла на пятый курс. У нас последняя за время учёбы в институте практика на аэродроме под Мелитополем. Жаркое лето. Помню, что мы осмотрели кабину пилотов и ознакомились с приборами на пульте управления, над совершенствованием и проектированием которых нам в будущем предстояло работать. Но больше запомнилось, как, спасаясь от жары, мы лежали в тени под крылом самолёта.

Когда практика закончилась, я вместе со своей знакомой из соседней группы отправилась к морю, в Крым, в Симеиз. Почему в Симеиз? Скорее всего, туда было удобно добираться. Ещё потому, что это название мне было хорошо знакомо: в своё время там отдыхала и лечилась моя мама.

В Симеизе у нас появились знакомые ребята. В меня влюбился Женька – парень хороший, но внешне неинтересный и малообразованный. Был ещё один знакомый – высокий, красивый. Это он сказал мне, что я «первая красавица Симеиза». Возможно, это даже было правдой: мой загар красиво контрастировал с серо-голубыми глазами. Но он был слишком хорош, и я понимала, что это не моё.

Однажды вечером я пошла на танцы. На мне жёлтая с бело-чёрными цветами ситцевая юбка, гипюровая блузка без рукавов с жёлтыми же ажурными металлическими пуговицами, сшитая мной на руках, и белые матерчатые босоножки. И никаких украшений. Современные девушки могут по этому поводу только посмеяться, но тогда было другое время и другие возможности.

На танцах я обратила внимание на трёх молодых мужчин, один из которых мне понравился с первого взгляда. Голубоглазый блондин среднего роста. Мы встретились с ним взглядом, и он пригласил меня танцевать. Алла – Лёва. Он аспирант Института физики. Ему двадцать пять. Меня закружил вихрь эмоций. Не только с каждым днём – с каждой минутой меня всё больше захлёстывало ощущение счастья, полноты, полёта. Спустя пару дней я услышала разговор Лёвы и двух его друзей – тоже аспирантов.

– Если женишься на еврейке, не выпустят за границу, – сказал один из них. Я слышала это, но меня уже ничто не могло остановить в моём душевном порыве.

Через несколько дней мне уже надо было уезжать. Как мы провели эти оставшиеся до отъезда дни, уже не помню. Я пребывала в состоянии восторга. Вечерами мы гуляли по кипарисовым аллеям, и однажды нам под ноги выкатился ёжик. Помню наш единственный, почти невинный поцелуй, помню, как сквозь свою и его одежду я ощутила, как напряглось его тело. К тому времени у меня ещё ни с кем не было сексуальных отношений, и мы молча отстранились друг от друга. Было бы у нас продолжение, если бы я повела себя иначе?

В Москве я едва дождалась его телефонного звонка. Пригласила в гости. Тогда мы с мамой жили в коммунальной квартире. В комнате находилась облицованная кафелем голландская печь и рояль, на полу в общем коридоре местами лежал повреждённый линолеум, так что были видны доски, на которые он был настелен. К этому времени загар с меня почти сошёл, я уже не искрилась и не выглядела так, как в Крыму. Мы пошли гулять в сад «Эрмитаж», находившийся напротив нашего Лихова переулка. Чувствовалось, что он разочарован. Попрощавшись, не предложил мне встретиться снова…

Оба первых семестра пятого курса я жила, как в тумане, в тоске, с постоянной сердечной болью. К счастью, мое душевное состояние не сказалось на экзаменационных оценках. Поделилась своей болью с подругой – сокурсницей Леной – и уговорила её поехать вместе со мной к Лёве домой, предварительно узнав его адрес в адресном бюро, которые раньше были на каждом шагу. Платформа «Северянин». Я ехала с тяжёлым сердцем. Звонок в дверь. Появляется на пороге. Удивлён, но внешне этого не показывает. Войти в квартиру не предлагает. Стоим с Леной буквально в дверях. На меня не смотрит. Смотрит и разговаривает с Леной. Чувствуется, что он несколько растерян, но в его глазах я не вижу победного ликования или иронии, которые можно было бы ожидать в подобном случае. Возможно, он думает, что у меня с головой не всё в порядке? Или ему неловко за моё появление в его доме? Он даже как бы сопереживает мне и осторожно спрашивает Лену, опасаясь услышать что-либо тревожное, вызванное моим душевным состоянием:

– Как прошла сессия?

Она отвечает:

– Всё на отлично.

Он с облегчением констатирует:

– Ну, значит, всё в порядке.

Больше мы никогда не виделись. Всю жизнь я задавала себе вопрос: «Какая у Лёвы жена, как сложилась его жизнь?» Однажды в клубе пожилых «Будь здоров» с лекцией выступал сотрудник Института физики. От него я узнала, что Лёва работает начальником большого отдела. Небеса помогли мне также получить ответ и на вопрос о жене Лёвы. В течение нескольких лет мы с Эммой играли в Зоиной команде, а потом ещё несколько лет – в моей, прежде чем мне понадобилось узнать её фамилию. В конце концов я узнала всё, что хотела.

После того памятного разговора с Эммой в лесу я уже никогда больше не звонила ей домой, чтобы напомнить об игре в среду, хотя всё ещё продолжала обзванивать других волейболистов. Я боялась, что он подойдёт к телефону. Когда она приходила на волейбол, то, если во время перерыва мы оказывались рядом за столом, я как-то невольно испытующе смотрела на неё, почти разглядывала. Да, она тоже кандидат наук, но она на несколько лет моложе меня, правда, сейчас выглядит не лучше меня, она стала какая-то серая. И потом это витилиго… Когда это у неё появилось? Неужели он женился на ней, когда у неё уже было это заболевание? Да и с сыном у неё проблемы. Вот, например, он может кричать на отца. Неужели на Лёву можно кричать?

Внутренне я хотела, чтобы она ушла из команды. Мне было трудно преодолеть чувство постоянного сравнения себя с ней. Спустя год она и в самом деле исчезла. Через некоторое время я поинтересовалась у Лиды, ещё одной её подруги, как дела у Эммы. Лида сказала, что всё в порядке, а потом добавила:

– А вообще-то она скрытная.

Прошло ещё несколько месяцев, и на мой вопрос Лида снова ответила, что у Эммы всё в порядке, однако в начале января 2010 года мы узнали, что в декабре 2008 Эмма умерла. Больше года мы оставались в неведении. Естественно, все были потрясены. Потом стало известно, что Эмма любила принимать горячие ванны. В последнее время она плохо себя чувствовала, и, похоже, беда приключилась именно в ванне.

К тому времени в нашей команде произошло уже несколько смертей, и родственники всегда были признательны нам, когда мы изъявляли желание проститься с ушедшим членом их семьи, а потом помянуть его вместе с ними. И в этот раз я как капитан команды, в которой играла Эмма, позвонила её мужу Льву Васильевичу. Я была уверена, что он не подозревал, что когда-то непродолжительное время был знаком со мной, поскольку сейчас у меня была другая фамилия. Представившись, я выразила ему от своего имени и от имени всего коллектива глубокие соболезнования и пригласила в Раздоры помянуть Эмму. Но Лёва ответил, что очень занят по работе, что весной он собирается в командировку в Германию, но по приезде, возможно, ему удастся встретиться с нами. Тон у него был, как мне показалось, какой-то игривый, несолидный. Я дала ему свой телефон, чтобы он позвонил в удобное для него время. Безусловно, я хотела его увидеть, просто увидеть. Но он так и не позвонил…

Два летних сезона в жизни студентки

В конце первого учебного года в институте я договорилась со студенткой Надей из соседней группы отправиться в путешествие по Карелии. Меня не интересовало, кто ещё хотел бы присоединиться к нам, и я не собиралась спрашивать разрешения на это путешествие у своей мамы. Когда пришло время отправиться в Ленинград и мама узнала о предстоящей поездке, она пришла в ужас и категорически запретила мне куда-либо ехать. Как же, молодая девушка, в компании таких же неопытных путешественников, которые могут заблудиться в карельских лесах! Но я была упряма и советам мамы не вняла.

Оказалось, что в путешествие по Карелии мы отправляемся втроём: Надя, её знакомый молодой человек Игорь и я. В Ленинграде каждый из нас переночевал у своих родственников. У меня в Ленинграде жил родной дядя, брат моей мамы. Узнав о предстоящем путешествии, дядя тоже пришёл в негодование. «Ты понимаешь, – чуть ли не кричал он, – война закончилась, но путешествовать по лесам ещё опасно!»

Однако мы были молодыми, ничего не хотели слышать и внимать голосу разума были не в состоянии. Лидерство в группе взял на себя Игорь. Ещё в Москве он согласовал с туристическим клубом маршрут похода и те места, в которых мы должны были получать отметки об их прохождении, чтобы получить значок «Турист СССР».

Взвалив на себя рюкзаки с продовольствием, при этом палатку нёс на себе, естественно, Игорь, наша тройка отправилась в путь. Поначалу всё складывалось благополучно, если не считать того, что я, будучи маленькой росточком, сильно отставала от своих рослых друзей. В отдельные моменты я даже боялась вообще потерять их из виду. Когда дорога пошла через лес, друзья сами начали бояться потерять меня и сбавили темп, тем более, что местами вдоль дороги стояли столбики с прикреплёнными на них фанерными табличками и надписями: «Осторожно! В лесу мины!» Но мы были слишком легкомысленны, чтобы сознавать опасность своего положения. Мы ставили палатку в лесу, и каждый наш неосторожный шаг мог завершиться трагедией.

Первые сутки прошли спокойно. Как-то утром я пошла на журчавшую неподалёку речушку умыться, разложила на траве зубные принадлежности и мыло, а полотенце повесила на прибрежный куст. Неожиданно совсем близко я услышала рокот мотора и, испугавшись, мгновенно спряталась за куст. Через несколько секунд на мосту появился мотоциклист. Увидев брошенные на берегу умывальные принадлежности, он остановил мотоцикл и стал вглядываться в гущу кустарников на берегу. Моё сердце билось так громко и отчаянно, что казалось, будто парень на мотоцикле явственно слышит его удары. Так продолжалось некоторое время. Эти мгновения для меня были полны непередаваемого ужаса. Наконец, парень завёл мотоцикл и уехал.

Ещё не пережив потрясение до конца, я вернулась к палатке и рассказала о грозившей мне опасности. В ответ друзья удивились, так как шума мотоцикла не слышали.

А потом у нашей тройки начались серьёзные испытания: пошли проливные дожди. У горе-путешественников намокли спички. Мы пытались развести костёр сырыми спичками, но костёр лишь ядовито дымил, разъедая глаза, так что мы не могли приготовить себе не только горячую пищу, но и вскипятить воду для чая. График похода тоже был сорван.

Теперь нам приходилось ставить палатку засветло, но пока мы её ставили, становилось совсем темно. Приходилось питаться бутербродами, воду из ручьёв пить опасались. В первый же день после постигшего нас несчастья со спичками Игорь выдал каждому из нас на ужин по полстакана водки и два куска сахара. Я никогда раньше водку не пила, поэтому ела бутерброд, запивая его водкой и закусывая сахаром. Игорь, видимо, уловил какой-то нехарактерный звук и в темноте спросил меня:

– Ты что, всё ещё водку пьёшь?

Я подтвердила его догадку.

– Да ты что? – забеспокоился руководитель похода, – кто же пьёт водку глотками? Её пьют залпом. Пей сразу, иначе опьянеешь!

Но мы сумели пережить и непогоду, и отсутствие горячей еды. Спрашивая дорогу на Приозёрск, мы в конце концов вышли к Ладожскому озеру. Перед нами раскинулась его спокойная, ровная гладь. Недолго полюбовавшись этим чудом природы, мы отправились в город, который был уже совсем недалеко. В Приозёрске первым делом отправились в столовую. Истосковавшись по «человеческой» еде, на все свои деньги набрали по девять блюд.

Казалось, съесть всё это было невозможно, однако мы поглотили всё. Двигаться же после столь сытного обеда никто из нас не мог, поэтому мы направились в расположенный неподалёку небольшой местный парк и улеглись на траве голова к голове, образовав звезду с тремя лучами. Отдохнув и отдышавшись, мы отправились в обратный путь, теперь уже поездом. Конечно, думать о регистрации похода в Приозёрске теперь не приходилось, так что наши мечты стать официально признанными туристами рассыпались в прах. Денег на билеты до Ленинграда у нас больше не было, поэтому нам пришлось ехать зайцами. Меня как самую маленькую поместили на третью полку, а Надя и Игорь устроились на нижней.

Как бывает всегда, когда не везёт буквально во всём, появился контролёр и потребовал предъявить билеты. Естественно, предъявлять было нечего. Контролёр выписал штраф обоим сидевшим на нижней полке, а потом поинтересовался: «Кто ещё едет с вами?» Я вжалась в стенку и замерла, ожидая, что друзья меня не выдадут. Однако не тут-то было. Оба без колебаний указали на верхнюю полку, и я была вынуждена спуститься. Контролёр мне тоже выписал штраф на мой московский адрес.

Ни в Ленинграде, ни в Москве выписанный мне штраф не расстроил ни дядю, ни позже маму. Все были рады, что эта, по их понятиям, авантюра счастливо завершилась.

На следующий год я впервые самостоятельно отправилась на юг. Мне исполнилось девятнадцать лет. Я выбрала Анапу, курорт с песчаным пляжем, где сняла комнату у хозяйки. Позади остался второй курс института, и я собиралась спокойно отдохнуть после трудной сессии.

Однажды моё внимание привлекла реклама экскурсии в Сочи, и я загорелась желанием примкнуть к ней. Группа, которую разместили на верхней палубе, ехала из Анапы в Сочи на небольшом пароходе. Ночью я лежала под открытым небом и смотрела на крупные звёзды, ярко сиявшие на фоне почти чёрного неба.

Город Сочи, в котором я тоже была впервые, очаровал меня. Очаровал до такой степени, что когда экскурсия закончилась, я не пожелала вернуться в Анапу и осталась в Сочи. Мне не было скучно одной в незнакомом городе. Я была молода, не обременена предрассудками и к тому времени ещё даже не отрезала свои роскошные косы. Синее море, жаркое солнце, тёплые вечера…

Однажды я, не задумываясь о том, какое впечатление произвожу на окружающих, вечером пошла в ресторан одна. Официант указал мне место за столиком, где уже сидела молодая пара, но всё же значительно старше меня. Оба с интересом посмотрели на девушку, составившую им компанию. Перебросившись несколькими незначащими фразами, супруга доброжелательно полюбопытствовала у меня:

– А Вас не смущает, что Вы вечером пришли в ресторан одна?

Я искренне удивилась, поскольку ничего подобного мне даже не приходило в голову.

– Нет, – ответила я, – а что тут такого?

Но это было тогда, в юности, а позже, я уже никогда не отважилась бы на подобное приключение, постоянно оглядываясь на мнение окружающих.

Как-то на улице я встретила свою знакомую, выпускницу той же школы, в которой училась сама. Неля была моложе меня на год и внешне выглядела очень привлекательно: яркая брюнетка с большими карими глазами. Мы вспоминали свои школьные годы, а напоследок Неля пригласила меня встретиться на следующий день на том же месте. В назначенное время она пришла не одна, а со Славой, парнишкой лет девятнадцати, невысокого роста, приятной наружности. Втроём мы гуляли по вечернему городу и договорились снова встретиться завтра. Было очевидно, что молодой человек симпатизирует Неле, хотя они были знакомы весьма непродолжительное время.

Однако на следующий день Неля на встречу не пришла, и я прочитала разочарование на лице Славы. Но эта ситуация длилась недолго, и на мой вопрос, что теперь будем делать, Слава немедленно отозвался: «Она, наверное, пошла на танцы, а мы давай пойдём гулять». Я не возражала, и все последующие дни мы провели вместе: гуляли, разговаривали и были весьма довольны друг другом. Вдвоём нам было легко и беззаботно.

Слава оказался простым, скромным, неиспорченным юношей. Он бережно относился ко мне, не позволяя себе никаких вольностей. За всё время знакомства он ни разу не попытался обнять меня, не говоря уже о том, чтобы поцеловать. Слава тоже был москвичом и учился в техникуме.

Единственное, что он предложил мне недозволенного, – это покурить дамские сигареты. Так мы и гуляли по улицам – два больших ребёнка – с сигаретами в зубах. Шедшие нам навстречу прохожие недоуменно восклицали: «Ведь совсем ещё дети, а уже курят!» Да, такие вот они были, 50-е – почти целомудренные!

Когда пришла пора расставаться, Слава попросил дать ему мой адрес. Тогда мобильных телефонов не было и в помине. Однако я отказалась, объяснив это тем, что Слава мне не пара, поскольку я студентка института, а он только техникума. Мол, образование у него недостаточное. Я считала, что у меня ещё все впереди, и я сумею найти достойное моей персоны счастье. Слава был искренне обескуражен, но и я позже жестоко поплатилась за свою гордыню.

Вряд ли можно считать, что моя личная жизнь удалась. В то время я не понимала, что счастье было совсем рядом со мной, что моя молодость не вечна. Я не умела ждать, всегда пыталась выбрать партнёра сама, но это не приносило мне успеха. Когда мне исполнилось двадцать три, я осознала себя старой девой и была готова выйти замуж не то чтобы за кого угодно, но существенно снизив требования к претенденту на мою руку и сердцу.

А тогда я вернулась в Анапу, к своей хозяйке. За время моего двухнедельного отсутствия хозяйка сдала мою комнату, а все вещи и чемодан отнесла в кладовую. Я не протестовала, только потребовала вернуть мне уплаченные за жильё деньги.

Через несколько дней я была уже в Москве и постепенно стала забывать Славу. Однако с годами воспоминания о нём ожили во мне с новой силой. Оглядываясь назад, я поняла, что среди всех моих знакомых, с которыми я могла бы связать свою судьбу, это был бы самый подходящий для меня вариант, он был бы для меня самым надёжным другом. Но я безнадёжно упустила свой шанс…

Потушенный костёр

На работе Леру ценили за трудолюбие, серьёзное отношение к порученным заданиям, умение глубоко вникнуть в суть проблемы. Однажды она серьёзно заболела, а после выздоровления получила путёвку в санаторий. Лера сильно похудела, на её лице выделялись лишь большие серые глаза. Она стеснялась своей худобы, которая, тем не менее, значительно уменьшала её возраст. Видя в ней молодую женщину, мужчины даже пытались знакомиться с ней на улице.

В санатории, преодолев в душе смятение, она решила пойти на танцы, которые регулярно проводились в городском парке. Она присоединилась к группе отдыхающих и по пути в парк познакомилась с Евгением, довольно симпатичным блондином. С этим именем у неё было связано много воспоминаний, так как в своё время она нравилась практически всем встреченным в её жизни мужчинам с этим именем. Почему она понравилась и этому Жене, Лера не знает и до сих пор.

В тот вечер он постоянно приглашал её танцевать, а впоследствии они неоднократно совершали совместные прогулки по ближним и дальним окрестностям санатория. В конце концов он стал делать ей недвусмысленные намёки, но она ему отказывала, видя его пристрастие к выпивке, невысокий интеллект и ограниченный круг интересов.

К тому времени он был уже разведён и, продолжая искать её благосклонности, уговаривать сдаться, приводя в пример парочку, образовавшуюся в санатории среди их общих знакомых. А она недоумевала, как это можно на короткое время сойтись с женатым мужчиной, как можно спать с ним в одной узкой железной кровати. «Как они вдвоём умещаются на ней?» – спросила она Женю, на что получила ответ: «Они спят, крепко обнявшись». Нет, Леру это не устраивало.

И всё же что-то в нём привлекало её. Возможно, его искренний интерес именно к ней, тогда как в санатории было много интересных женщин и не таких худых, как она. Её до глубины души потряс его рассказ о том, что дамы, принимавшие вместе с ней циркулярный душ и видевшие её раздетой, поделились с ним своими впечатлениями: «Что ты нашёл в ней? Ведь она худющая, как скелет!» Но их увещевания не произвели на него должного впечатления. К окончанию срока пребывания в санатории он в сердцах сказал ей, что она испортила ему отдых.

После санатория они встретились ещё раз, благо жили в одном районе, недалеко друг от друга, и пошли в лес, начинавшийся сразу за окружной автодорогой. Там Женя разжёг костёр. Тишина вокруг и потрескивание горящих веток создавали романтическую атмосферу. Они мало разговаривали, и она чувствовала себя на редкость умиротворённой, готовой впустить Евгения в своё сердце, столько в нём было невысказанной нежности и желания многое сделать ради неё. В то же время она отчётливо осознавала, что невозможно ещё раз повторить жизненный эксперимент с пьющим мужчиной и что нужно как можно быстрее положить конец этому знакомству.

И тогда впервые в жизни, подавив в себе сердечный трепет, она вняла голосу разума, ибо все её предшествующие увлечения и более глубокие чувства были крайне иррациональными, неконтролируемыми, доставлявшими ей немало страданий. Расставаясь с ним в этот вечер, она решила больше с ним не встречаться, оборвав это знакомство буквально усилием воли.

Прошёл год. Лера заметно поправилась, и когда однажды они неожиданно снова встретились на улице, он едва ли смог узнать в округлившейся, с явно выделяющимися формами женщине свою бывшую пассию. Она молча прошла мимо него, всем своим видом не желая давать ему повод для возобновления встреч, а он с удивлением и неизвестно с каким ещё чувством долго смотрел ей вслед…

Мост, оставшийся на бумаге

– Несостоявшийся сексуальный партнёр

Прошло два года. Лера снова получила путёвку в санаторий, и здесь у неё состоялось новое знакомство. Однажды, поднимаясь по лестнице в свою палату, она почувствовала на себе чей-то взгляд и, обернувшись, увидела невысокого, довольно симпатичного, стройного, сероглазого мужчину. Они обменялись взглядами, в которых читалось, что оба приятны друг другу.

Познакомившись с ним, Лера узнала, что его зовут Алик, хотя позже выяснилось, что его настоящее имя Арнольд, и она недоумевала, по какой причине он хотел скрыть его. Алик рассказал Лере, что работает начальником конструкторского бюро в одном из родственных её предприятию проектных институтов и что у него сахарный диабет, который сильно осложняет его жизнь.

В санатории Лера и Алик лишь случайно встречались возле столовой или кабинетов лечебных процедур и мимоходом переговаривались. Но однажды он предложил ей почитать интересный рассказ в толстом журнале и, заверив, что сдавать его в библиотеку не будет, пока Лера не ознакомится с ним, пригласил зайти в свою палату. Там они немного поговорили, а затем он молча и недвусмысленно откинул край одеяла на своей кровати. В ответ она лишь удивлённо покачала головой.

Лера была готова к тому, что почти каждый мужчина не упускает возможности сделать женщине подобное предложение, поэтому этот его жест не произвёл на неё какого-то особо отрицательного впечатления. По окончании курса лечения они обменялись телефонами и договорились при возможности встретиться.

Через некоторое время после возвращения из санатория Алик позвонил ей и попросил отпраздновать его день рождения у Леры дома, добавив, что компенсирует ей все затраты. В назначенный день он приехал к ней и был приглашён за празднично накрытый стол. Расспрашивая его о работе, о жизни, Лера узнала, что у него есть жена и красавица дочь Ленка, которая была замужем за американцем.

Именно тогда он допустил серьёзную ошибку, предупредив её, чтобы она не рассчитывала стать его женой, так как он многим обязан своей супруге и не оставит её. Лера внутренне возмутилась, поскольку и не собиралась породниться с ним. Она не испытывала к нему нежных чувств, разве что чувство симпатии, но сейчас была сильно покороблена и в душе решила, что когда-нибудь он пожалеет о сказанном.

Алик с горечью поведал Лере, что сахарный диабет сделал с его организмом своё чёрное дело и как мужчина он теперь несостоятелен. «Возьми в рот», – попросил он. Но его предложение повергло её в шок. Она долго не соглашалась, испытывая чувство отвращения от одной только мысли об этом.

Шло время, и её чувство жалости к нему и его всё возрастающая привязанность к ней, в чём она постоянно убеждалась, позволили ей преодолеть себя. Во время нескольких таких актов, причинивших ей моральные страдания, Лера прикладывала все усилия, чтобы они заканчивались как можно скорее. А он полагал, что она, напротив, испытывает едва ли не те же ощущения, что и он. Каждый раз она давала себе зарок больше не повторять этот неприятный для неё эксперимент.

Когда в конце концов она отказала ему окончательно, он был очень расстроен. Тяжело переживая её отказ, он всё же был вынужден смириться с создавшейся ситуацией. Их и до этого нечастые встречи продолжались, но стали ещё более редкими. Тем не менее ему по-прежнему хотелось, чтобы она готовила к его приходу праздничный стол по случаю дня его рождения или какой-либо другой даты. Он давал ей деньги, и она покупала изыски, которые сама себе не могла бы позволить.

– Талантливый конструктор

Алик был талантливым конструктором и автором многочисленных изобретений, нашедших широкое практическое применение. Одним из них является шприц-автомат, регулирующий дозу инсулина для больных сахарным диабетом. Однажды он рассказал Лере о своём очередном проекте – оригинальной конструкции многопролётного погруженного моста на упругих опорах – и предложил ей ознакомиться с аналогичными конструкциями, а потом написать обзор по имеющимся по этой тематике патентам, чтобы подать заявку на изобретение.

В патентной библиотеке Лера быстро нашла описания конструкций висячих мостов и трубопроводных переходов, проложенных над реками, наплавных мостов, расположенных на водной поверхности, и трубопроводов или тоннелей для проезда автотранспорта по дну моря. Без труда справившись с написанием обзора и заявки на изобретение, Лера указала в ней на недостатки существующих конструкций. Она отметила, что укладывать трубопроводы на морское дно не всегда целесообразно, так как в случае их разрыва возникает экологическое загрязнение морского бассейна, которое трудно ликвидировать из-за трудности доступа к трубопроводу. Наплавные конструкции препятствуют прохождению судов, а висячие мосты целесообразно использовать лишь для преодоления водных бассейнов небольшой ширины, коими являются реки.

В качестве прототипа ею был выбран погруженный тоннельный мост через фьорд или озеро. В своей заявке на изобретение соавторы отметили, что сложная конструкция моста-прототипа, описанная в патенте США, затрудняет его эксплуатацию при больших глубинах и значительной ширине водных пространств. Преимуществом конструкции погруженного моста, предложенной Аликом, являлось то, что он мог быть помещён на глубину, не препятствующую навигации, а при некоторых условиях такой мост мог быть даже дешевле, чем мосты или тоннели на дне моря или тем более под ним.

Алик финансировал подачу заявки во ВНИИГПЭ. Заявка была принята, и после проведённой предварительной экспертизы ей был присвоен приоритет. Для прохождения дальнейших этапов для получения патента соавторам было необходимо найти потребителя, заинтересованного в финансировании проекта.

Изобретатели решили обратиться к тогдашнему министру транспорта Франку и записались к нему на приём. Лера начала готовиться к выступлению, так как Алик немного картавил и мог бы произвести на министра неблагоприятное впечатление. Приём был назначен только через месяц, и как раз в это время Леру послали в командировку, так что в это время её не было в Москве. Алик был вынужден общаться с министром один на один. Видимо, он и в самом деле не произвёл на министра должного впечатления, а, возможно, министр был в курсе надвигавшегося на страну дефолта и общего экономического положения в стране, поэтому в финансировании проекта Алику было отказано.

Спустя какое-то время, сославшись на приоритет во ВНИИГПЭ, соавторы написали письмо первому Заместителю Председателя Правительства РФ Аксёненко с просьбой рассмотреть схему погруженного моста для проезда автотранспорта через Татарский пролив между островом Сахалин и материком. Но и здесь изобретателей ждала неудача. В то время их предложение было слишком новаторским. Так была похоронена гениальная идея талантливого конструктора.

Между тем, здоровье Алика резко ухудшилось, у него сильно поднялся сахар в крови. Сказались и переживания за Ленку, перенесшую серьёзную операцию, и неприятности на работе, связанные со свёртыванием многих заказов и недофинансированием отрасли в трудные 90-е. Ему же были вредны любые стрессы. Он начал собираться на ПМЖ к дочери в Америку. Они с женой продали квартиру, а мебель частично отправили в Калифорнию морским транспортом, частично распродали. Его отъезд произошёл как-то стремительно и при всё ухудшающемся самочувствии, так что он не оставил Лере своих координат, кроме названия города, в котором собирался жить.

Спустя несколько месяцев она пыталась найти о нём хоть какую-то информацию в интернете, но безуспешно, поскольку Лера не знала фамилию Лены, а сам он нигде не был зарегистрирован, так как жил у дочери. На память о нём у Леры остались подаренные им красивые серьги с янтарём, оправленным в ажурное металлическое плетение, и описание заявки на изобретение.

Когда вокруг надёжности Крымского моста развернулась дискуссия, бывший директор ЛенГЭС, возводивший комплекс защитных сооружений Ленинграда от наводнений, доктор технических наук, профессор Юрий Севенард в своём интервью на Ленинградском интернет-телевидении высказал своё мнение по этой проблеме:

– … лучше всего было бы сделать мост под водой… Он мог бы залегать на 10-метровой глубине. Тогда над ним могли бы ходить корабли. И там легко предусмотреть защитный комплекс от снарядов, ракет и т. д. То есть по сути такой тоннель был бы вообще неуязвим. Более того, этот вариант обошелся бы в два раза дешевле – 100 миллиардов рублей.

Вопрос ведущей:

– Сейчас не поздно ли? Ведь столько денег уже вложено, стоят опоры…

Юрий Севенард:

– Поздно. Но не для всего. Можно оставить автомобильный мост надводным… Еще не поздно сделать подводным хотя бы железнодорожный переезд. При этом мы можем избежать множество неприятностей и бед.

Это было сказано Юрием Севенардом в 2016 году, а заявка на изобретение Алика и Леры «Многопролётный погруженный мост на упругих опорах» получила приоритет более двадцати лет назад, но в то время их проект оказался невостребованным.

Позднее раскаяние

В двадцатые годы прошлого столетия семнадцатилетние подруги Дора и Берта приехали в Москву с Украины, из города Житомира. Еврейские девушки жаждали получить в столице образование. Поначалу они ютились по съёмным углам, не имея собственного жилья, голодали, много работали, но молодость брала своё, и они как-то справлялись с бедностью и жизненными лишениями. Благодаря своей целеустремлённости обе стали студентками высших учебных заведений. Дора поступила в институт, позже переименованный в Институт цветных металлов и золота, а Берта – в Военную академию имени М.В. Фрунзе. По окончании вуза Дора стала одним из первых отечественных специалистов по тугоплавким металлам, а Берта и в академии, и ещё долго после её окончания была единственной женщиной-офицером.

Обе они вышли замуж: Дора – за еврейского юношу, инженера, а Берта – за русского парня, военного. Вскоре у Берты родился первый сын, а за ним и второй. Малышу же Доры в этой жизни не повезло. В трёхнедельном возрасте он заболел воспалением лёгких и умер. Горе Доры при всём её мужестве не поддаётся описанию. А сыновья Берты Женя и Саша росли вполне благополучными детьми.

Из-за плохих условий жизни в Москве муж Доры вскоре заболел туберкулёзом. Эту же болезнь вскоре диагностировали и у Доры, из-за чего ей было запрещено рожать детей. Но её желание иметь сына было столь велико, что, несмотря на запреты врачей, она снова забеременела и в двадцать девять лет родила ребёнка, но не сына, которого ждала с большим нетерпением, а дочку, которую они с мужем назвали Асей. Отец был безмерно счастлив, а Дора поначалу переживала, что родилась дочка, но потом смирилась.

Со временем обе семьи обзавелись отдельными комнатами в коммунальных квартирах, но через три года началась война, резко изменившая судьбы этих людей. Дора с маленькой Асей и мужем, которого из-за тяжёлой болезни не призвали в армию, эвакуировалась в Чувашию. Взрослые работали в посёлке под Чебоксарами на заводе, делавшем снаряды для фронта, а Ася ходила в детский садик. В 1943 году у мужа Доры начался открытый процесс в лёгких, и тридцатидевятилетний мужчина умер.

А Берта и её муж сразу же после объявления войны и вплоть до её окончания находились в рядах Красной армии. Оба их мальчика в это время оставались под присмотром своих бабушек, тоже переехавших в Москву, а спустя несколько лет после окончания войны родители Жени и Саши развелись. Несмотря на то, что Дора и Берта продолжали изредка встречаться, дети обеих подруг, уже учившиеся в школе, долгое время даже не были знакомы.

Однажды Берта пригласила Дору и Асю, которой было уже двенадцать лет, в гости, чтобы отметить восьмое марта. Впервые увидев обоих мальчиков, Ася остановила свой взгляд на высоком и, с её точки зрения, весьма красивом старшем сыне хозяйки Жене, который тогда учился в выпускном классе. И с этого момента она решительно и надолго сделала выбор в его пользу. Взрослые в этот день устроили нечто вроде танцев, и Ася по очереди танцевала с обоими мальчиками. Потрясение от нового знакомства, особенно с Женей, было столь большим, что она не могла выдавить из себя ни слова. Как ни старались её мама и тётя Берта, как называла её Ася, а потом и мальчики разговорить её, это им так и не удалось. Со стороны Аси это не было капризом, скорее всего, так проявилась её робость и мнительность.

Через несколько месяцев Женя окончил среднюю школу и уехал поступать в Житомирское Краснознамённое зенитно-артиллерийское училище. Во время учёбы Женя периодически присылал Асе письма, написанные аккуратным круглым почерком. Каждое письмо Ася ждала, как праздник. Несколько позже в это же училище поступил и младший брат Жени Саша. Оба парня решили стать потомственными офицерами.

Приезжая в отпуск в Москву, Женя обычно приглашал Асю в театр или на концерт, так как был любителем классической музыки. Позже Ася вспоминала, что, находясь у него в гостях, она ждала, пока он примет душ, прежде чем вместе с ним отправиться на какое-нибудь «культурное» мероприятие. И вот он выходил из душа, улыбающийся, с ещё мокрыми вьющимися волосами, и говорил своим красивым низким голосом: «Ну, я готов!» А потом он снова уезжал в Житомир, и Ася снова ждала от него писем.

Однажды, когда она с мамой приехала к тёте Берте, она неожиданно увидела стоявшую в рамочке на пианино фотографию миловидной девушки. Асе показалось, что у неё из-под ног начал уходить пол. Она ничего не видела и не слышала, в её голове звенел только один вопрос: «Ну, как же так?» Уже дома, видя угнетённое состояние дочери, Дора пыталась выяснить у неё, что произошло. И тогда, чуть не плача, Ася попросила её осторожно узнать у тёти Берты, кто эта девушка на фотографии. Дора была гордой женщиной, и можно не сомневаться, что она не выдала чувств дочери, беседуя со своей подругой. Тем не менее ей удалось-таки узнать, что это была Лида, приятельница младшего сына. Ася успокоилась и стала ждать окончания учёбы Жени.

Тем временем иногда она получала приглашения и от Саши искупаться в Серебряном бору, покататься на лодке или сходить ещё куда-нибудь. Ася никогда не отказывалась от приглашений, но при этом относилась к Саше чисто по-товарищески.

Прошло четыре года. За это время Ася окончила школу, а Женя – училище. Получив распределение в какую-то дальнюю точку в Сибири, он приехал к Асе, прежде чем отправиться в эту самую настоящую глушь. Как всегда, он был оживлён и необыкновенно привлекателен. Чего Ася ждала от него? Она и сама толком не знала. Даже если бы в тот момент он предложил ей поехать вместе с ним, она бы вряд ли согласилась. Ведь она только что поступила в институт. А он ничего такого ей и не предложил.

Ася на скорую руку готовила яичницу и ещё какие-то закуски, и у неё тряслись руки. Разговор не клеился. А потом Женя попрощался, не оставив ей никаких шансов, и у неё оборвалось сердце. Он уехал в свою Тьмутаракань и больше не напоминал о себе.

Вскоре Дора рассказала Асе, что Женя женился на девушке по имени Лида, правда, фамилию она назвала другую, не той девушки на фотографии. Лиде не нужно было заканчивать институт, и она, не раздумывая, как жена декабриста, поехала за мужем на край света. Жизнь там была необустроенной, климатические условия тяжёлые. У жён военных в тех краях не было работы, поэтому и служить и даже просто там жить военным и их жёнам было невесело.

Ася была слишком молода, чтобы не пережить первую серьёзную жизненную неудачу. Она закончила институт, «выскочила» замуж, поскольку уже чуть ли не засиделась в девках, но вскоре разочаровалась в своём избраннике. Он был искренне привязан к ней, но постоянно изводил своей ревностью, и Ася решила с ним развестись. Спустя несколько лет она снова, как в детстве, страстно влюбилась, теперь уже в Анатолия, который был почти на два года моложе её. Это опять была безумная любовь, бороться с которой она была не в силах. Дело закончилось бракосочетанием, которое никому из них не принесло счастья: увы, её новый муж не сумел оценить искренности и чистоты её огромного чувства. Она отдавала ему слишком много тепла, не получая взамен ничего.

Ася и Анатолий работали на одном предприятии, но никогда и никуда не ездили вместе. Если они случайно выходили с предприятия после работы одновременно и были вынуждены вместе идти до метро, то уже в подземке Анатолий мог в последний момент вскочить в другой вагон, а не в тот, возле которого они с Асей ждали поезда. Ася обижалась, но свои обиды переживала молча. Она понимала, что муж её попросту не любит.

Как-то раз в метро возникла техническая неисправность, и всех пассажиров высадили. До работы Асе и Анатолию пришлось добираться наземным транспортом. Однако желающих сесть в троллейбус или автобус было так много, что надежда попасть на работу вовремя у них таяла с каждой минутой. В конце концов Ася попросила мужа, чтобы он помог ей сесть в троллейбус, на что Анатолий ответил: «Ты сама по себе, а я сам по себе». Так они и жили, каждый сам по себе.

Когда он выпивал, что случалось всё чаще и чаще, то обычно становился более мягким, чем в трезвом виде. Но однажды, когда Ася начала выговаривать ему за то, что он злоупотребляет спиртным, он, будучи уже далеко не трезвым и совсем не контролирующим себя, в отместку сказал ей: «Сара». Асю это глубоко ранило. Она и раньше догадывалась, что муж – антисемит, чему способствовала среда, в которой он рос, и полное отсутствие даже намёка на интеллигентность в его семье. Ну, а теперь он раскрылся полностью.

Её отрадой была дочка, которой, к сожалению, она уделяла недостаточно внимания, так как была поглощена своими переживаниями. Но дочка была ещё совсем маленькой, и Ася не могла поделиться с ней своими невзгодами. Часто мать и дочь оставались одни даже в праздники, потому что Анатолий уходил к своим приятелям, тоже любителям выпить. От такой семейной жизни у Аси начали сдавать нервы, и она всё чаще начала задаваться вопросом, как быть и что делать дальше. Пережить новый развод она не смогла бы. Однажды Дора сообщила дочери, что через год из армии демобилизуется Женя и будет жить в Москве. И Ася стала ждать его возвращения.

К тому времени, когда Асе предстояло обменять свою двухкомнатную квартиру на трёхкомнатную, чтобы съехаться со свекровью, Женя и Саша уже были в Москве. Дора обратилась к своей подруге Берте с просьбой, чтобы её сыновья помогли Асе с переездом, на что было немедленно получено их согласие. Так спустя двадцать шесть лет Ася и Женя встретились вновь. Их встреча подействовала на неё, как глоток свежего воздуха. Она, прежде подавленная и униженная, начала оживать.

В Москве Женя начал работать в школе, ведя уроки военной подготовки и основ безопасности жизнедеятельности. Впервые услышав аббревиатуру ОБЖ, Ася смеялась над названием этой дисциплины, хотя и понимала, насколько она важна. Женя поделился с Асей своей печалью по поводу того, что, уехав на службу в Сибирь и выписавшись из московской квартиры, он навсегда потерял право на жилплощадь в столице и теперь вынужден жить в квартире тёщи. Ася спросила, почему Женя перед своим отъездом на службу после окончания училища так легко и как бы мимоходом попрощался с ней. Женя честно признался, что Ася была значительно моложе его, а он уже был взрослым мужчиной, и ему была нужна жена. Когда мужчине двадцать два года, то разница в пять лет кажется большой, а в Асе он тогда видел только девочку и в беседах с друзьями называл её не иначе как «сестрёнка».

О своей личной жизни Женя рассказал, что уже давно не находит общего языка со своей супругой и хочет найти в Асе настоящего друга и собеседника. Однако Асю совсем не устраивала перспектива быть только его другом… Их первая же прогулка по Подмосковью закончилась тем, что они перестали быть просто друзьями, причём Ася решилась на этот шаг, ни секунды не раздумывая. Женя же был поражён тем, что их сближение произошло так быстро. Но где ему было понять, какая бездна страданий наполняла душу Аси, жаждавшей любви и счастья!

Они решили вместе поехать по турпутёвке в Среднюю Азию, но буквально накануне отлёта Ася заболела гриппом. Пришлось сдавать билеты и просить о переносе срока действия путёвки. Грипп Ася переносила тяжело, у неё долго держалась высокая температура, и, ещё не выздоровев окончательно, она пошла на приём к участковому врачу, чтобы узнать, можно ли ей в таком состоянии лететь в Среднюю Азию. Врач с сомнением посмотрела на неё, но, немного подумав, сказала, что клин клином вышибается, и закрыла бюллетень.

Так Ася и Женя оказались в неизведанных ранее краях. Сначала в Узбекистане, где их встретили гостеприимные и солнечные города Бухара, Самарканд и Хива с их минаретами, медресе, мечетями, средневековыми дворцами, среднеазиатскими базарами, а также мавзолеем Гур-Эмир, местом захоронения Тимура. Впервые в жизни они посетили синагогу, благо Асю и Женю не разделяли ни национальность, ни вера, хотя в то время оба они и были атеистами. Потом был перелёт самолётом в Ашхабад над пустыней. Ася впервые с высоты увидела песчаные барханы. А потом, уже в Туркменистане, она села верхом на верблюда. Он стоял, как вкопанный, не шелохнувшись, пока она влезала в седло, и не проявлял никакого интереса к тому, что творилось вокруг. Затем на него решила взобраться толстая тётка. Выполнить это ей удалось только с третьей попытки. Каждый раз, когда она вставляла ногу в стремя, верблюд шатался и недовольно поворачивал в её сторону голову. «Смотри, тётка, – подумала Ася, – верблюд и плюнуть в тебя может!»

Все эти радостные впечатления и совместное путешествие создавали у Аси и Жени ощущение непреходящего счастья. За прошедшие с момента отъезда Жени к месту службы годы детская очарованность Аси героем своих юношеских грёз померкла, но сейчас появилась надежда на её возрождение. Отношения её и Жени были, можно сказать, трогательными, готовыми перерасти в нечто большее. Наблюдая эту нетипичную для уже немолодых людей нежность, директор турбазы даже поинтересовалась: «Вы муж и жена или просто путешествуете?» Промолчать или сказать ей неправду они не решились.

В те дни стояла страшная жара, и повсюду их сопровождала умопомрачительная грязь. В самом начале путешествия, поев в общепите, Ася начала страдать расстройством желудка. На это наложилось ежемесячное женское недомогание, и всё это совпало с ещё не вполне прошедшим у неё гриппом. Ася старалась не падать духом. Но её неприятно поразило то, что, несмотря на её скверное самочувствие, Женя добивался от неё близости. Ася пыталась объяснить ему, что сейчас это ей совсем не показано, но Женя настаивал. Ася содрогалась, но волей-неволей ей приходилось уступать, и неприятный осадок у неё остался надолго. Как-то она спросила друга:

– А с женой ты часто этим занимаешься?

Она даже не смогла произнести, чем именно, но он живо и с иронией ответил:

– Каждый день.

У Аси потемнело в глазах:

– Как же так? Ты же говорил, что у тебя с ней нет общего языка?

– Ну и что? Это разные вещи, – услышала она в ответ.

Несмотря на хорошее отношение к Асе, Женя легко закипал по любому поводу и часто разговаривал раздражённым тоном. Ася начала понимать, что былое чувство к ней никогда не вернётся. Она знала, что не порвёт с ним отношения, но голова у неё оставалась ясной, и она не собиралась совершать необдуманных поступков. Он же, напротив, начал испытывать к ней настоящее чувство и однажды по приезде в Москву сказал во время прогулки:

– Я люблю тебя. Я уже не мальчик, и ты не можешь позволить себе шутить надо мной. Однако его реплика осталась без ответа.

Когда после частичной парализации мужа Аси положили в больницу, Женя предложил ей бросить Анатолия и снять комнату где-нибудь в пригороде, где меньше арендная плата. Ася не допускала мысли о таком повороте событий и сразу же прервала разговор:

– Как я могу оставить человека в таком беспомощном положении?

Женя продолжал:

– Ты чувствуешь сильную зависимость от него и ведёшь себя перед ним униженно. Может быть, у тебя дочь не от него?

– От него, – ответила Ася.

Женя не мог себе представить, как можно сочетать в себе приниженность и одновременно привязанность к нелюбящему её мужу. Но что-либо радикально менять в своей жизни Ася была не в состоянии, поскольку не полюбила Женю по-настоящему.

Часто на встречу с Асей Женя приходил вместе со своим маленьким внуком, и они вместе гуляли в лесу или парке. Малыш ещё не разговаривал, поэтому Женя не опасался, что он что-нибудь расскажет его жене. Но время шло, малыш рос, и однажды Женя рассказал Асе, как внук после одной такой прогулки жестами пытался что-то оживлённо рассказать своей бабушке, так что даже по жестам и мимике ребёнка он догадался, что тот рассказывает про Асю. Больше Женя никогда внука с собой не брал.

Как-то Женя сказал Асе:

– Не обращай внимания, если я расскажу тебе, что с кем-то занимался сексом. Это всё моя ненасытная плоть, а люблю я тебя.

Слышать такое Асе было более чем странно, но выбирать не приходилось, поскольку слова любви в своей жизни она слышала очень редко и уж, во всяком случае, не от мужа.

Осенью следующего года они вместе поплыли пароходом по Волге до Астрахани. Вместе ходили на экскурсии, знакомились с городами, в которых останавливался пароход, наслаждались вкусной едой в ресторане, а по вечерам ходили на танцы. Маленькая Ася проигрывала на фоне красавца Жени, и многие женщины, которых, как всегда, на пароходе было больше, чем мужчин, с недоумением поглядывали на эту странную пару, про себя наверняка думая: «И что он в ней нашёл?» Как-то Ася даже выразила ему признательность за то, что он не смотрит на других женщин и по отношению к ней ведёт себя очень тактично. На это Женя возразил: «Я тебя люблю».

Однажды они серьёзно поспорили. Ася пыталась выяснить у Жени, зачем СССР начал войну в Афганистане, надеясь получить от него исчерпывающую информацию как от бывшего военного. У Жени на этот счёт сомнений не было, и он высказал ей общепринятую точку зрения на события в этом государстве Среднего Востока. Асю его доводы не убеждали, так как она была категорически против вторжения советских войск. Спустя несколько лет Женя признал, что ввод ограниченного контингента войск в Афганистан действительно был ошибочным. А тогда ей показалось, что Женя вряд ли способен мыслить глубоко, и это ей очень не нравилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В. Высоцкий «Баллада о Любви»

Вернуться