Алена Алтунина
Страшное обаяние

Алена Алтунина (настоящее имя Елена Муляр).

Окончила художественную школу, в 19 лет поступила на архитектурный факультет в Полтаве, после первого курса взяла академический отпуск и уехала в Москву, надеясь заработать денег. За полгода заработать особо не удалось, пришлось бросить институт и осесть в Москве, где позже окончила гуманитарный факультет МИСиС (Московский институт стали и сплавов), вышла замуж. Вместе с мужем воспитывает троих детей.

Первая книга Алены Алтуниной «Убийство с хеппи-эндом» вышла в издательстве АСТ в 2012 году. В мае 2013 года вышла вторая книга «Выжить за бортом».

Среди множества увлечений, таких как вязание, шитье, рисование, дизайн интерьеров, вождение автомобиля, самым главным стало – писать детективы – профессия и увлечение!

* * *

Обаяние – это дар божий или компенсация за неказистую внешность. Мне компенсировали «неказистость» с лихвой, отсыпали щедро не одну пригоршню, из чего следует, что красотой меня бог одарить забыл напрочь.

Есть люди, которым высылать свои фотографии куда-либо нельзя ни в коем случае – так вот, я из их числа. Всегда, если внешность оценивали заочно, я всеми правдами и неправдами искала личной встречи, иначе исход дела можно было предугадать заранее. В лучшем случае мне просто не ответят, в худшем – возмущенно нахамят, что это, мол, я со своим свиным рылом да в мясной ряд, и тому подобное. А вот при личной встрече все пройдет прекрасно. У собеседника, поначалу смущенного моей непрезентабельной внешностью и особенно моим большим ртом, недоумение сменят абсолютное расположение и любовь до гробовой доски, стоит лишь мне, вот уж правда, растянуться в улыбке до ушей.

Мне приходится разрешать всевозможные конфликтные ситуации знакомых и родственников: с моим безграничным обаянием мы выигрываем любые, даже самые пропащие дела. Родители прочили мне блестящую карьеру адвоката, но я назло всем стала журналисткой. Правда, «стала» – это громко сказано: я только недавно окончила журфак. Вообще-то моя мечта – писать книги. Однако жизненный опыт у меня небольшой, поэтому сюжет пока не сложился, и в ожидании озарения я прохожу стажировку в малотиражной газете.

Количество знакомых и друзей растет ежедневно в геометрической прогрессии, при этом круг знакомых настолько широк, насколько широка моя улыбка: здесь и продавцы, и уборщицы, и профессура из института, и прочие люди, когда-либо встретившиеся мне на жизненном пути. И на всех мой дар действует безотказно.

Но сегодня, придя домой, я на собственном примере осознала, что в каждом правиле есть исключения. Есть кто-то, на кого мои чары не распространяются. Кто-то, обладающий иммунитетом против них, кто-то, кто не обольщен мною, а напротив, тихо ненавидит: как иначе объяснить ту пакость, что я обнаружила в своей ванной?

Хотя чего удивляться? Сегодня был мой день рождения. И этот самый ужасный день в году, как обычно, не задался с самого утра. Сначала я намеревалась отбросить предубеждения и вопреки всему провести этот день прекрасно: для этого заранее купила умопомрачительное платье, эффектные замшевые сапоги на шпильке, записалась в парикмахерскую на прическу. И что? Сначала я уронила на платье лак для ногтей, который за считанные секунды, конечно же, весь успел вытечь из бутылочки. Пытаясь спасти положение, я протерла пятно жидкостью для снятия лака – в результате оно лишь размазалось до невероятного размера и намертво пристало к ткани. Ногти я так и не накрасила, а со злости коротко подстригла их. Само собой, сапоги я надевать не стала – зачем рисковать? Все равно или каблук сломался бы, или подошва бы отлетела. Делать прическу расхотелось: еще фен заклинит и сожжет волосы, которые, вопреки злой природе, получились красивые, от мамы достались, и я их берегла. Так что я надела любимые кроссовки, джинсы, объемный свитер, куртку и пошла на работу.

В нашей газете, в отличие от многих учреждений, нравы были вольные. Дресс-код никто не вводил и на свободу личности не покушался. Здесь ценили профессиональные качества, а внешние данные особого значения не имели. Главное, чтобы жажда свободы у сотрудников не брала верх над разумом, и чтобы журналисты как бомжи не пахли, не носили цепи и не делали татуировок на лице – все допускалось в разумных, не эпатирующих пределах.

Выйдя на улицу, я порадовалась своей вынужденной предусмотрительности. Как обычно, в этот праздничный день шел дождь. Как бы нарядно смотрелись мои замшевые сапоги под проливным дождем, представить несложно. Зонт я не взяла, а возвращаться – и так плохая примета. А в такой день и подавно. Хорошо, что куртка была с капюшоном, поэтому промокла только одежда. До офиса я все же доехала и в канализационный люк не провалилась. Наверное, не стоит говорить, что работа сегодня как-то не клеилась, все валилось из рук. Эта ситуация была привычной. Такой день следовало просто пережить: завтра все будет иначе. В конце концов, один день в году – это не так уж и страшно. Главное, чтобы остальные не подкачали. Но даже сегодня было странным то, что за весь день никто из многочисленных друзей мне не позвонил и не поздравил. Я несколько раз проверяла, заряжен ли телефон, есть ли на счету деньги – все было в порядке. Однако он исступленно молчал. Ни одного жалкого сообщения, ни звоночка. Вот вам и друзья!..

В офисе тоже не беспокоили поздравлениями, однако под конец дня секретарша Лариса вдруг вспомнила, что у меня день рождения – все бросились активно меня поздравлять и разводить на шампанское, в подарок преподнесли конверт со срочно собранными деньгами, которые мы благополучно пропили. Денег собрали немало, шампанского получилось много. Все, кроме меня, были довольны. Среди серых будней – и вдруг такое веселье. Не знаю, как завтра будут чувствовать себя мои коллеги, но мне уже сегодня было нехорошо: торт и шампанское сразу же не прижились в моем желудке. Когда коллеги были достаточно счастливы, чтобы обходиться без моего присутствия, я потихонечку ретировалась. Ловить такси я не рискнула. Обязательно попадется какой-нибудь маньяк, а на сопротивление сейчас не было никаких сил. На общественном транспорте было надежней, но намного дольше. Уже на середине пути я почувствовала, что шампанское, несмотря ни на какие преграды, добралось до мочевого пузыря. Остаток пути я старалась избегать резких движений и идти быстро, но осторожно. Кое-как дошла до дома, аккуратненько переставляя ноги, но при этом ускоряя темп. Зато был повод порадоваться тому, что я живу на втором этаже: обычно мне это совсем не нравилось. Включив свет в прихожей, молнией влетела в туалет. Все же и в этот день бывают счастливые минуты! Счастье я прочувствовала в полной мере.

В прекрасном расположении духа я пошла мыть руки. Уже собираясь включить свет в ванной, я вдруг заметила под дверью слабый проблеск света. Я открыла дверь и обомлела. Мои дорогие друзья позаботились обо мне: набрали в ванную воды и опустили туда горящие свечи. Ну какая прелесть! Сейчас разденусь и с наслаждением завершу этот день. Но тут я присмотрелась. Оказывается, в моей ванной уже кто-то отдыхал… Мужчина! Я пригляделась: мужчина хоть и улыбался, но не был похож на живого человека. Значит, счастливым его не назовешь. Пальцем прикоснулась к его лбу. Так и есть! Он был совершенно холодным. Меня тут же замутило. Я кинулась к туалету, но звук полицейской сирены прервал мой рвотный рефлекс. Вот это подстава! Не успела я прийти домой и обнаружить труп в ванной, как тут же нагрянула полиция!

Моя не очень трезвая голова заработала с бешеной скоростью. Нужно было немедленно принять решение. Либо я сдаюсь и отвечаю за труп, которого никогда раньше в глаза не видела, либо бегу и пытаюсь выяснить, кто спланировал эту подлость. Машинально я посмотрела на часы: 21.15, до конца этого дня еще было несколько часов. Как раз достаточно для того, чтобы обвинить меня в преднамеренном убийстве и приговорить к пожизненному заключению. Сегодня мне ни за что не доказать, что этот труп мне не знаком, а проводить хотя бы ночь в каталажке мне очень не хотелось. И я приняла удивительно трезвое решение – бежать. С быстротой молнии я проанализировала, что мне для этого нужно. Телефон и паспорт были в сумке, деньги взяла из тумбочки, косметика не понадобится, ведь завтра все разъяснится, и я вернусь домой. Я лишь надела плотно облегающую шапочку, чтобы густые волосы не мешали спуску со второго этажа: как раз под окнами проходила газовая труба, которая меня всегда беспокоила. Мне казалось, что по ней в квартиру легко могли залезть воры. Но, как оказалось, по ней легко можно было не только подняться, но и спуститься. Сначала я вылезла в окно, выходящее на противоположную сторону от подъезда. Встала на трубу ногами, присела, взялась за нее руками и прыгнула, повиснув на руках. Потом отпустила трубу и приземлилась на землю. Спуск занял не более двух минут. Еще когда я вылезала в окно, я слышала, как звонили в мою дверь. Ясное дело, это была полиция. Я еще раз похвалила себя за правильно принятое решение. Лучше сейчас удалюсь на безопасное расстояние, позвоню знакомым и переживу остаток дня под их кровом, чем в кутузке. Почувствовав почву под ногами, я побежала через небольшой садик к дороге, где намеревалась поймать такси. Я разогналась до такой степени, что почти перебежала дорогу до противоположной стороны. Но все-таки не достигла цели – помешала огромная машина, мчащаяся на большой скорости: мне не хватило доли секунды, чтобы разминуться с ней. Она меня зацепила, и я оказалась на земле. В мой день рождения быть сбитой машиной вполне нормально: хорошо, самолет на меня не упал, так что у меня был реальный шанс выжить. Пока я лежала на асфальте и думала об этом, из остановившейся машины выбежал какой-то дяденька и начал меня трясти за плечо.

– Эй, пацан, ты как? Ты живой?

«Неужели он еще и какого-то пацана сшиб? – подумала я. – Ну лихач!»

Он продолжал трясти меня.

– Черт! Пацан, очнись! Ты, как?

Не знаю, как там пацан, а я была в странном состоянии: сильно болели нога и лицо, в голове проносились разные нелепые и несвязные мысли, и почему-то очень хотелось смеяться. Надо же, этот водила в таком безлюдном и темном месте умудрился сбить сразу двоих людей: меня и какого-то пацана! Разве это не смешно?!Я хотела засмеяться, но вдруг чьи-то руки подняли меня и положили на что-то мягкое.

«В машину, наверное, – подумала я. – Куда, интересно, он положит пацана?» Кажется, я заняла все заднее сиденье. Похоже, пацана решили оставить на дороге, так как дверь сразу же захлопнулась, и машина поехала. И снова на огромной скорости! Вот подлец этот водила! Бросил мальчишку умирать на дороге! А может, ему уже ничем не помочь? Тем более – сволочь! Бедный пацан! Мне стало так грустно, что я засмеялась навзрыд: и слезы, и смех вырывались одновременно.

– Очнулся? – поинтересовался водитель.

– Кто? – едва прерывая истерику, спросила я.

– Ты! – ответил он.

– Я? – мне стало еще смешнее: почему-то этот ненормальный обращается ко мне в мужском роде.

– Ой не могу! «Очнулся», – повторила я.

– Стоп! – гаркнул водитель. – Сейчас же прекрати! Ты что, сумасшедший? Или это я тебя так стукнул? – спросил он.

Его крик отрезвил меня. Я уже хотела уточнить, что я не сумасшедший, а сумасшедшая, как вдруг поняла, что все это время он почему-то принимал меня за пацана. Необходимо было объяснить ему, что он заблуждается. Я решила сесть и продемонстрировать себя во всей красе. При движении нога заболела еще сильнее – крепко цепляясь за кресло, не сдерживая стона, я все же села. Водитель тоже застонал. Вот гад! Мало того, что изувечил мне ногу, так еще и передразнивает!

– Эй! Вы чего?! – возмутилась я, готовясь поставить хама на место.

Он снова застонал:

– Что-то совсем плохо мне, пацан. Как бы не отрубиться.

Видимо, он здорово струхнул, когда сбил меня. Вон, почти сознание теряет!

– Да ладно, не переживайте вы так. Это всего лишь нога, надеюсь, что с ней ничего серьезного. А вот если вы потеряете сознание, то последствия могут быть куда печальнее. Тем более на такой скорости! – я попыталась его успокоить.

– Почему нога? – спросил он. – У меня прострелена рука. Болит – сил нет!

Я посмотрела на его руки. Кошмар! Прямо возле моего носа на его правой руке расползлось огромное пятно крови. Столько крови я еще никогда не видела. Наверное, вытекло литра три, не меньше! Еще пара литров – и он покойник. Как он может вести машину в таком состоянии??? Теперь меня окончательно замутило. Я начала издавать утробные звуки.

– Тебе плохо? – спросил водитель.

– Угу, – промычала я.

Рядом со мной открылось окно.

– Высунь голову в окно. Может, станет легче, – предложил дяденька.

Я высунула и наконец-то смогла избавиться от шампанского и торта. Мы как раз проезжали фонарь, и на секунду в зеркале бокового вида я увидела свою физиономию. Выглядела я ужасно: даже не сразу поняла, что это я. Лицо перепачкано грязью, нос распух, под глазами светились синяки. Шапочка, полностью закрывающая волосы, действительно делала меня похожей на мальчишку. Я потрогала нос. Он сильно болел. Кажется, эти синяки исчезнут нескоро. Хорошо, хоть мутить перестало.

– Фу, – облегченно вздохнула я.

– Тебе лучше? – спросил водила. – Наверное, у тебя сотрясение. Тебе нужно полежать. Что мне с тобой делать?

– Может, высадите меня где-нибудь? – предложила я.

– Где я тебя высажу? Скоро начнется бездорожье. Извини, парень, но до ближайшего населенного пункта километров сорок! Посты ГАИ мы уже проехали, но там я тебя не мог высадить. Сейчас встреча с полицией мне ни к чему.

Ага! Он, наверное, бандит. Плечо прострелено, полиции боится – значит, в бегах. Я вдруг вспомнила о сюрпризе в своей ванной. Но я вроде как тоже в бегах. Вот же нашли друг друга! Повезло…

Так что же у него с рукой? Нужно, наверное, остановить кровь, пока еще что-то осталось.

– Давайте я перевяжу вам руку? У вас есть аптечка? – предложила я.

– Да, сейчас подам. Посмотри еще что-нибудь обезболивающее.

Скрипя зубами и постанывая, он достал из бардачка аптечку и подал мне. Я взяла бинт, жгут, перекись водорода, ножницы и «Пенталгин». Подала ему таблетки, а сама занялась раной.

– Можно, я разрежу пиджак? – спросила я.

Водила хмыкнул. Ну да, понятно, глупый вопрос! Пиджак и так был безнадежно испорчен. Я аккуратно отрезала рукав повыше раны. Сделать это оказалось очень сложно: машину сильно трясло. Видимо, мы уже ехали по бездорожью. Без одежды рука выглядела жутко: сквозная рана с рваными краями, залитая кровью. Я чуть не потеряла сознание.

– Не бойся, парень! Перевяжи, как сможешь. Приедем, я потом сам посмотрю, – немного отрезвил меня водитель.

– Хорошо, – стиснув зубы, согласилась я.

Я промыла рану перекисью, перевязала бинтом и наложила жгут выше нее. Уже наматывая жгут, я думала… Водила-то силен! Мало того, что до сих пор терпит боль, он ведь еще как-то поднимал меня и укладывал в машину. Как это можно было сделать с простреленной рукой?! Я пригляделась: сплошные мышцы да и объем, дай боже! Уважение к нему возросло. В моей небогатой на любовные приключения жизни попадались все больше хилые парни. Сейчас модно, чтобы мальчики были похожи на девочек, а девочки – на мальчиков: так называемый унисекс стирал границы полов. Мне это никогда не нравилось. Хотелось, чтобы мужчины были мужественными, как в старых фильмах про войну. Я хотела рассмотреть раненого в зеркале обзора, но на улице было уже темно, а света от приборной доски было недостаточно.

– Вы как? – заботливо спросила я.

– Да, спасибо! Сейчас немного лучше. Тебя как зовут?

– Сте… – начала я, но вспомнив, что он принимает меня за мальчишку, решила назваться мужским именем: – Степан!

«Не буду пока рассекречиваться», – решила я. Может, так безопаснее. Мое женское имя – Анастасия, но с детства, благодаря моему любящему папе, все называют меня Стеша. Пока я была маленькой, меня называли Настенькой. Когда я начала подрастать, папочка, умиляясь моей красоте, говорил:

– Ну, Анастасия, совсем взрослая! Ты уже не Настенька, а Анастейша! Будем тебя так называть!

Мама согласилась. Только бабушка, у которой был зоркий и не замыленный слепым обожанием глаз, сказала:

– Ой, не смешите меня! Какая из нее Анастейша?! Вот Стеша – в самый раз!

С тех пор все родные и друзья зовут меня Стешей. Я так привыкла, что не всегда отзывалась на имя Настя или Анастасия. Да и права была бабушка. Имя Анастейша могло подойти какой-нибудь сказочно красивой девочке, а не такому лягушонку, как я. Я с детства не питала иллюзий относительно своей внешности, так же, как и бабушка. И только мои родители с самых пеленок считали меня необыкновенно красивым ребенком. Раньше, держа меня высоко на руках, мама говорила:

– Виктор, ну посмотри, какая она красивая, необыкновенная девочка!

Папа ей вторил. Бедная бабушка, глядя на мои кривенькие ручки и ножки, на некрасивую мордочку, думала, что у мамы послеродовая горячка, и она не замечает моей непривлекательности, а папа ей вторит, чтобы не огорчать. Но время шло, а родительское помешательство не проходило: они слепо обожали свое дитя. Только бабушка видела все мои недостатки, и поэтому часто спускала с небес, куда меня возносили родители, на землю. Она считала, что я должна была приспособиться к реальному миру с теми данными, какие мне дал бог. И она была права. Бабушка подсказывала, как, не будучи симпатичной, стать милой. «Знаешь, многие красивые люди бывают неприятны в общении, так как не обладают обаянием. Стоит им начать говорить, как они теряют всю свою привлекательность. Научись слушать собеседника, запоминать то, что его волнует. Старайся быть искренней и участливой. Ты увидишь, что эти качества намного ценнее холодной красоты», – говорила она. И я училась запоминать, сопереживать, в общем – обаять.

– Меня зовут Антон, – прервал воспоминания мой случайный попутчик.

Что мне ему ответить? Очень приятно? В нынешней ситуации приятного мало.

– Угу, – сказала я.

– Тебе опять плохо? – спросил Антон.

– Нет. Все нормально. Только нога болит, и синяки под глазами.

– Если не умру, посмотрю твою ногу. Когда приедем, – пообещал Антон.

Вот! Еще «умру» придумал. Я от одного трупа прибежала к другому. Ну что ж за день-то такой?!

– Куда приедем? – наконец догадалась я спросить.

– В один дом. Там мы будем в безопасности.

Мне понравилось это «мы». При чем здесь я?! У меня почти все было нормально, пока он меня не сбил. Ну, не считая жмурика в ванной. Кстати, нужно позвонить кому-нибудь и сообщить о том, что со мной произошло. Я начала искать сумку. Безуспешно. Рядом со мной ее не было.

– Ты чего засуетился? – спросил Антон.

– Ищу свою сумку.

– Никакой сумки я не видел рядом с тобой. Ты уверен, что она была?

– Абсолютно!

– Извини, Степан! Наверное, я ее не заметил второпях.

Кошмар! Катастрофа! Положение усугубляется с каждой минутой.

– Мне нужно позвонить. Дайте мне телефон!

– Родителям?

– Нет. То есть да, – что еще мог ответить мальчик в моем положении?…

– Я не могу тебе дать телефон. Я не знаю, кто в меня стрелял, по чьему заказу. Не знаю, насколько серьезны киллеры. При желании они могут выследить по телефону, а мне пока светиться нельзя: сейчас я слишком уязвим. Потерпи немного. Я приду в себя и придумаю, как успокоить твоих родителей.

Что мне оставалось делать?… Но мне ведь завтра на работу. Хотя после сегодняшней попойки все решат, что я решила устроить себе реабилитационный день, потом будут два выходных: меня даже никто не будет искать. Вот так: был человек – и пропал, а никому и дела нет!

Машину трясло все сильнее. Наверное, мы забурились в настоящую глубинку, где дорог отродясь не было и не будет. Через полчаса машина остановилась.

– Что, приехали? – спросила я.

– Да. Ты как, сможешь выйти?

– Пока не знаю. Нужно попробовать.

– Я тебе сейчас помогу.

Постанывая, Антон вышел из машины, подошел ко мне и открыл дверь.

– Давай руку! – предложил он.

Опираясь на его руку, я с трудом вылезла из машины. Интуиция мне подсказывала, что на больную ногу лучше не опираться, так как любые мои движения отдавали в нее болью. Антон крепко держал меня здоровой рукой. Я еще раз убедилась, что он силен как медведь.

– Обхвати меня рукой за шею, – подсказал он.

Легко сказать! До его шеи мне было не дотянуться – разве что встав на цыпочки. Но сделать это на одной ноге было невозможно. Медведь оказался еще и очень высоким.

– Не смогу. Вы очень высокий, – сказала я и почувствовала, что сильно покраснела.

«Это от натуги», – решила я. Хорошо, что на улице было очень темно, и Антон не мог увидеть мое алое лицо. Я огляделась. Темнота вокруг была абсолютной, даже звезд не было видно из-за туч, только пахло прелой травой и листьями. Понятно, ведь на дворе середина октября, и сегодня утром шел дождь. Я еще раз удостоверилась, что мы в деревне, куда цивилизация еще не дошла. Но и обычной деревенской суеты не наблюдалось. Было очень тихо: ни голосов людей, ни лая собак, ни стрекотания цикад, ни мычания коров – ничего не было! Полная, непривычная и от этого жуткая тишина.

– Как же мы пойдем? Ничего не видно! – поинтересовалась я.

– Прорвемся! Я здесь каждую кочку знаю, – убедил меня Антон.

– Откуда?

– Это дом моего деда. Я здесь вырос.

Где он увидел дом – непонятно… Я никаких строений не замечала.

– Может, включить фары в машине? А то мы не дойдем, – предложила я.

– Не нужно. Местные могут заметить свет, если еще не заметили. Положись на меня, дойдем!

По пути к дому я предположила:

– Здесь, наверное, из местных только лешие и домовые.

– Ты что, веришь в эту чепуху?

– В таком месте – верю.

– Этого не бойся, Степан! Бояться нужно только людей.

Кое-как мы доковыляли до дома. Антон прислонил меня к чему-то, пошарил где-то здоровой рукой и достал ключ, который тут же заскрежетал в замке.

– А где дедушка? – спросила я.

– Он умер год назад.

«Значит, здесь еще и привидение дедушки водится», – решила я. Мило!

Наконец, мы попали в дом. Антон щелкнул выключателем, но свет не появился.

– Черт! Опять нет света! – выругался он.

Я даже не удивилась. Наверняка дедушка вырубил электричество – зачем привидениям свет?!

– Сейчас зажгу лампу, – он нашел спички и дал мне.

– Зажги!

Я долго чиркала отсыревшими спичками, но все же извлекла огонь. Антон поднес керосиновую лампу, и у нас появился малюсенький источник света.

Как люди жили раньше при таком освещении?! Света лампы хватало на небольшое расстояние, и поэтому рассмотреть все помещение было невозможно, лишь близкие к лампе предметы.

– Ты присядь, – Антон усадил меня на что-то похожее на диван, – я пойду, спрячу машину.

– Куда? В дом? – сглупила я.

– В амбар, – ответил Антон.

Значит, еще и амбар есть! Кто бы мог подумать?! Просто мегаполис какой-то!

Потихоньку глаза привыкли свету от керосинки. Я смогла осмотреться. Это была деревенская изба с печкой посреди комнаты. В углу висели иконы. Хорошо. Может, дедушка не рискнет здесь появиться?… На стенах висела разная утварь, пригодная в хозяйстве. Под окнами стоял большой крепкий стол, деревянные скамейки и два сундука. Вот и все убранство.

А где холодильник, телевизор, наконец, раковина?! Где все остальные удобства?! Как я смогу ночевать с мужчиной в одном помещении, не приняв душ?! Да он же к утру почует во мне самку! Интересно, который час? Этот день когда-нибудь кончится?!

Во мне теплилась слабая надежда, что в доме есть и другие помещения, и мы с Антоном сможем разделиться. Вернулся Антон – и надежда растаяла…

– Нам придется ночевать здесь. В доме только одна комната. Ты не бойся, я мальчиками не интересуюсь.

Это заявление меня порадовало бы в том случае, если бы я была мальчиком. Хотя Антон ранен. Думаю, ему не до посягательств на мою честь.

Антон подсел ближе к керосинке, развязал бинты и осмотрел свою руку.

– Повезло. Пуля прошла навылет, – прокомментировал он увиденное. – Ты молодец! Хорошо обработал рану. Придется довольствоваться перевязкой. В нынешних обстоятельствах выбора нет.

Пока он сидел возле света, я во все глаза рассматривала Антона. Мамочка! Вот это мужчина! Да… он-то ко мне, может, и не пристанет, пообещал все-таки. А я?! Я за себя не ручаюсь! Даже не думала, что такие мужчины еще существуют на свете! Тем более в Москве. В столице проживают все больше женоподобные хлюпики, а тут – такой экземпляр! Вот почему я краснела: даже в темноте почувствовала его мужское обаяние. Антон был невероятно похож на актера Евгения Сидихина. Только волосы у него были темные, а фигура и черты лица – один к одному. Для меня этот актер был воплощением физического совершенства, его лицо было по-мужски красиво. Я была уверена, что такие люди как он существуют лишь в единственном экземпляре. И тут пожалуйста – Антон! Может, он сын Сидихина, или брат, или клон? В любом случае, кем бы он ни приходился моему любимому актеру, сходство было поразительным, а моя голова пошла кругом.

Я была воспитана бабушкой, которая всегда твердила, что красота не главное в человеке, и что очень часто красивые люди разочаровывают. Да я на собственном примере много раз разочаровывалась как в красивых, так и в обычных людях. Внешность ни о чем не говорит: нужно сначала узнать человека и что он собой представляет, как личность, а уж потом пускаться в любовные безрассудства. Но кто и когда слушал голос разума?! А я – тем более! Сейчас была слишком слаба, чтобы бороться с кем-либо, даже с собственным рассудком. Таким незапланированным образом я влюбилась. И если мой день рождения еще не закончился, то эта любовь не сулит мне ничего хорошего.

– Который час? – спросила я.

Антон даже вздрогнул – настолько неожиданно прозвучал мой вопрос.

– Двенадцать ровно, – ответил он.

Вот, опять неразбериха! Теперь гадай, кончился злополучный день или нет. Может, спросить, сколько секунд? Но тогда Антон точно усомнится в моей нормальности. В этой глуши секунды вообще не имеют значения.

Антон закончил перевязывать руку и подошел ко мне.

– Давай, Степан, я осмотрю твою ногу!

– Давайте. А вы что, доктор?

– Нет, конечно. В докторов, наверное, не стреляют. Но когда-то я служил в армии, там нас учили оказывать первую помощь пострадавшим. Давай, подержи лампу.

Я взяла лампу. Антон присел на корточки возле меня. Он снял кроссовку, носок, задрал штанину и принялся ощупывать ногу здоровой рукой.

– Где больно? – спросил он.

Я чувствовала боль, но никак не могла сосредоточиться и понять, где именно: вместо этого я наслаждалась прикосновениями Антона. Еще немного – и я бы совсем потеряла контроль над собой, но резкая боль в районе лодыжки приземлила меня.

– Мама! – вскрикнула я.

– Терпи, Степан! Ты ведь мужик! – приободрил меня Антон.

– Угу, – простонала я.

– Похоже на вывих, – резюмировал он. – Только, боюсь, одной рукой мне его не вправить. Давай, ты крепко держи ногу ниже колена, а я постараюсь вправить. Только очень крепко держи! Не бойся! Хуже не будет. Либо вправим, либо нет.

– Я попробую, – проблеяла я.

– Итак! Раз, два, три! – Антон дернул мою несчастную ногу здоровой рукой.

Там что-то хрустнуло. Я, заорав от боли, провалилась в пустоту.

Придя в себя, я обнаружила над собой лицо Антона и снова чуть не потеряла сознание – в этот раз от восторга! Таким это лицо было замечательным. Лампа хорошо освещала его. И я еще раз убедилась, что судьба приготовила мне поистине зверское испытание. Смотреть на такое лицо и не восторгаться им было невозможно. Тем более в такой крайне интимной обстановке.

– Бедняга, – сочувственно сказал Антон, – очень больно?

Ну почему он такой участливый?! Лучше бы он оказался сволочью: тогда я бы разочаровалась в нем и зажила прежней беззаботной жизнью без этого поселившегося внутри меня чувства. Я уже понимала, что боль в лодыжке – ничто по сравнению с той болью, которую принесет мне эта скороспелая влюбленность. Лучше бы он бросил меня на дороге, и я никогда бы не видела его!.. Что теперь предстоит вытерпеть моему бедному сердцу?! Ответ один: ничего хорошего!

Я прислушалась к боли в ноге. Она была уже не такой острой и как будто стихала. Может, это просто так казалось. Непроизвольно я прислушивалась к другой боли, ноющей и сладкой. Сердечной. «Необходимо взять себя в руки», – решила я. Если я буду раскисать от каждого его взгляда и прикосновения, я буду или в постоянном обмороке, или абсолютно неадекватной. А мне необходимо вернуться домой и разузнать, кто подкинул мне труп в ванную. Да и Антон нуждается в поддержке. Хотя бы в моральной.

– Мне уже лучше. Спасибо! – жестко сказала я. – Где мы будем спать?

– Ложись на диване, а я лягу на лавках.

Я соизмерила Антона и лавки. Чтобы он мог на них спать, нужно у соседей еще одолжить парочку, а к соседям пока нельзя. Значит мне, «пацаненку», придется уступить место Антону на диване. Я сказала ему об этом.

– Вот еще! – возразил Антон, – мало того, что я втянул тебя в эту передрягу, так еще и уложу на лавках?!

Но тут я уперлась, как бизон, и настояла на своем. Антон сдвинул лавки, достал из сундука одеяло и перину и положил на них. Потом помог мне добраться до лежбища, снял с меня вторую кроссовку, куртку и… потянулся за шапочкой.

– Нет!!! – взревела я.

– Ты чего? – удивился он.

– Я буду спать в шапке! Здесь холодно. Еще простужусь – у меня и так хронический отит, – объяснила я.

– Понятно, – сказал удивленный хозяин.

Потом лег на диван, укрылся одеялом и затих.

Я тоже поначалу лежала молча. Но потом, не в силах справиться со своими новыми ощущениями, тихонько заплакала. У Антона оказался хороший слух.

– Извини меня, Степан, – сказал он, – завтра постараюсь вернуть тебя домой.

– Хорошо, – сказала я, – спите.

Хотя ничего хорошего в возвращении домой я уже не находила. Теперь привычные дорогие мне вещи не имели прежней ценности. И не потому, что дома, возможно, все еще плавал труп в ванной. А потому, что теперь любой дом без Антона был мне чужим. Таким образом этот дедушкин дом, темный и сырой, стал для меня теперь номером люкс в пятизвездочном отеле. И раз уж судьбе угодно было приготовить мне такое испытание, вынесу его с честью. Или как получится. А может, сегодня просто день такой?… Вдруг завтра наваждение исчезнет, и я вновь обрету душевное равновесие? Хотя в глубине души я уже не хотела прежнего спокойствия – слишком сладкие муки ощущала я.

Так, размышляя о произошедшем, я незаметно уснула. Это была самая странная ночь в моей жизни: я то впадала в крепкий сон, то бредила наяву, не понимая, где я и что со мной. Изредка я вспоминала, что со мной произошло, и тогда прислушивалась к Антону. Кажется, с ним происходило то же, что и со мной, только он еще и постанывал. Таблетки «Пенталгин» хоть и помогали от боли, но вряд ли были рассчитаны на боль от ранения. А моя нога или отекла до такой степени, что я перестала ее ощущать, или перестала болеть, так как она меня не тревожила.

Наверное, наступило утро – в доме было по-прежнему темно, ставни на окнах были закрыты. Я проснулась. Видимо, сработала привычка. Я всегда просыпалась в 7.00, даже в выходные. Прежде всего проверила, на месте ли шапочка. Она оказалась в целости и сохранности, только голова от нее сильно чесалась – я не привыкла спать в полушерстяной шапочке. Кое-как успокоив зуд, присмотрелась к дивану. Антона на нем не было! Я уже начала волноваться: вдруг его вообще не существовало? Заскрипела дверь, и появился он. Сзади его освещало небольшое окошко, и я увидела его мощную рельефную фигуру во всей красе. Во мне опять проснулись вчерашние чувства. Ну вот, надежда избавиться от них не оправдалась. Теперь держись, Стеша-Степаша!

– Уже проснулся? Как нога? – спросил Антон.

Ну зачем он так?! Мне и так тяжело, а он еще со своим сочувствием!.. Дрожащим голосом я ответила:

– Пока не знаю…

– Давай посмотрим! Держись за меня. Я перенесу тебя в сени, там есть дневной свет.

Одной рукой он обхватил меня, приподнял и понес. Теперь я поняла, как такому Тарзану удалось уложить меня в машину. Я для него, наверное, ничего не весила. Он подтвердил:

– Какой ты легкий! Сколько тебе лет?

Вот так вопрос! Откуда же мне знать, за мальчишку какого возраста он меня принимает? Я прикинула свой вес: 58 кг. Во сколько лет мальчики могут весить столько? Пусть будет 15.

– Уже пятнадцать.

– Выглядишь ты моложе. Наверно, плохо ешь, потому такой хлипкий? При твоем росте тебе нужно набирать массу, чтобы нормально развиваться.

Ага! Только одна поправка: я уже развилась, а мой вес я считаю идеальным для 168 см и настоящего возраста.

– Кстати! С едой у нас плохо. Хлеба нет и пока не будет. Нашел макароны. Они немного отсырели, но есть можно. Я их уже сварил.

– А вода откуда? – спросила я.

– Я принес. Из колодца достал. Поэтому встал пораньше, пока темно. Кстати, свет я починил. Так что у нас макароны, чай и варенье.

Для меня сейчас это был королевский завтрак: вчера я ела мало, и даже то немногое оставила по дороге в этот дом.

Антон усадил меня на ящик и осмотрел ногу.

– Смотри-ка! Опухоль почти спала! Ну ты боец! Сразу видно, что молодой! На мне раньше тоже все быстро заживало.

– А сколько вам сейчас?

– Тридцать четыре.

«Он старше меня на восемь лет… Какая замечательная разница!» – размечталась я. Мне всегда хотелось иметь мужчину старше себя, а не своих сопливых ровесников. Бог мой, о чем это я?!

– Так! Теперь лицо, – деловито скомандовал Антон и начал всматриваться в меня.

«Все… Сейчас он меня рассекретит», – решила я. Ну не до такой же степени я страшненькая, чтобы не разглядеть во мне женщину. Но, наверное, до такой! Антон внимательно посмотрел на меня, аккуратно потрогал синяки.

– Смешной ты какой! – резюмировал он. – Такая веселая мордашка! Глядя на тебя, хочется смеяться.

Вот только мне было не до смеха. Значит, моя влюбленность совсем пропащая, если он даже при дневном, пусть и слабом свете не смог отличить меня от мальчишки. Впервые я очень сильно пожалела, что не красива, как кинозвезда. Разве тогда бы он так со мной обращался? Он бы уже трепетал от вожделения, забыв обо всех проблемах и о ранениях. Ошибалась моя бабушка: красота и обаяние несоизмеримы!

– Все! Хватит! – рассердилась я. – Есть хочу!

– Свет будем экономить. Пробки старые и могут скоро перегореть окончательно. Ставни открывать нельзя: жители деревни очень любопытные, обязательно придут посмотреть, что почем. Поэтому поедим здесь. Вот! – Антон поставил рядом со мной ящик повыше, – это будет стол.

Он поставил на него кастрюлю с макаронами, тарелки.

Потом мы пили чай и ели земляничное варенье. Я никогда так вкусно не ела. Может потому, что прежде рядом со мной никогда не сидел такой мужчина.

Во время трапезы я спросила:

– А почему мы прячемся от местных? Они что, могут вам навредить?

– Послушай! Говори мне «ты», а то я чувствую себя дряхлым стариком.

– Хорошо, – сказала я.

– Жители деревни в физическом смысле не смогут нам навредить, но достать ненужными вопросами – так вполне. У них развлечений мало, поэтому наш приезд может доставить им массу удовольствий. Будут ходить по очереди под разными предлогами, замучают. А мне нужно подумать. Прежде всего – разработать план по возвращению тебя домой или решить, как связаться с твоими родителями. Потом нужно проанализировать и постараться понять, кому я перешел дорогу, почему в меня решили стрелять. В нынешнее время такие методы применяют редко. Значит, кому-то я помешал до такой степени, что они решились на убийство. Как ни крути, не могу понять, что я такого сделал.

– А вы… то есть ты рассказывай мне. Моя мама – психолог, всегда говорила, что, озвучивая проблему, легче найти решение, – предложила я.

Антон пристально посмотрел на меня. Потом, видимо, решив, что я не представляю для него опасности, сказал:

– Ты умен не по годам. Сейчас поедим, и я расскажу о себе. Еще нам нужно сходить в лес. Там живет один древний старик. Он вроде знахаря, поможет нам быстрее вернуться в строй. Ты как, сможешь идти? Потому что дед из леса выходит редко.

Я осторожно встала на ногу. Вроде бы ничего. Не болит. Усилила давление – нога немного заныла, но терпеть было можно. Попробовала пройтись. Получилось.

– Дойду, – ответила я. – Это далеко?

– По местным меркам – рукой подать. А тебе может показаться, что далеко. Но я тебе помогу. Дойдем!

Мы закончили есть.

– Что ж, пошли! – сказала я.

– Надеюсь, дед еще жив. Нужно принести ему какой-нибудь подарок. Сейчас посмотрю банку варенья.

Антон нашел на полках варенье, положил в пакет, и мы отправились в путь.

Мы прокрались позади дома. Как говорится, пошли огородами, поближе к лесу и подальше от любопытных глаз. Путь был довольно долог. Антон держал меня за локоть, оберегая от падений на землю, и тем самым добивая мое сердце.

Мы шли по пожелтевшему лесу. День был погожий. Ласково грело осеннее солнышко, воздух был полон свежести и чистоты. Как-то беззаботно щебетали птички, поднимая настроение. Разве пернатые в это время не должны находиться в теплых краях или на пути к ним? Я, конечно, не орнитолог, но так ведь можно и опоздать. О чем это я? А как было бы хорошо не хромать сейчас в образе подростка неопределенного пола с раненым Антоном, а прогуливаться, взявшись за руки, и наслаждаться последними теплыми деньками. Но, увы, сейчас не до прогулок, так что ковыляем по делу.

Прямо в лесу стояла ветхая бревенчатая избушка с крышей из камыша, в котором жил не менее ветхий дед. Скрипя косточками, сгорбившись, он вышел к нам из дома.

– Здорово, дед! – приветствовал его Антон.

– Здравствуйте, – пропищала я.

Дед пристально посмотрел на нас. Глаза его были живыми и умными.

– И вам не хворать! – ответил он, потом обратился к Антону, – Ты, что ли, внук Порфирича?

– Да. Это я, – подтвердил Антон. – Вот, Игнат Матвеевич, пришли к вам за помощью.

– Проходите в избу, – пригласил дед.

Мы миновали сени, в которых жили куры и коза. В доме у деда стоял невероятный запах: смесь сушеных трав, свежесрубленных дров и запах костра. Появилось ощущение, что мы попали в гости к колдуну. А может, так и было.

Антон поставил на стол банку с вареньем.

– Спасибо, Антоша, всегда уважал вареньице Порфирича, царствие ему небесное! – Похоже, у деда был ясный ум и хорошая память, раз он даже имя Антона помнил. – Садитесь, – он указал на скамью из бревен. Мы послушались. – Как жизня-то? – спросил дед.

– Да ничего, помаленьку, – поддержал разговор Антон. Он прекрасно говорил на местном диалекте. – Вот только подстрелили меня малехо. Может, посмотришь, Матвеич?

– Отчего не посмотреть? А с ней чего? – спросил он, указывая на меня сухим пальцем.

Я так и обмерла. Вот так дед, вот глазастый!

– Это он, – поправил его Антон, – Степан. Он ногу подвернул, да вон еще синяки на лице. – Антон оставался «слепцом».

– Ага, ага, – сказал дед, – Степан, значится! Хорошее имя, – дед приблизился ко мне и подмигнул лукавым глазом. Было ясно, что он меня раскусил. – Давай погляжу на тебя, Степан!

Похоже, ситуация забавляла деда. Он осмотрел мое лицо и хихикнул.

– Где ж тебя так шибануло, молодец? – спросил он у меня.

– Да упал. Нечаянно, – ответила я и посмотрела на деда с мольбой. Мне уже не хотелось, чтоб Антон понял, что я женщина: в мужском облике я не так стеснялась его, и был шанс с ним подружиться. А став женщиной, я бы потеряла этот шанс, так как время для признаний упущено. И Антон вряд ли теперь будет доверять мне. Дед понятливо кивнул:

– Не боись, Степан! Все будет нормально.

Я облегченно вздохнула.

Дед осмотрел мою ногу. Потом дал какие-то мази: одну – для лица, другую – для ноги.

– Придешь домой – сразу приложи. До завтрева как рукой снимет, – посоветовал он.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарила я.

Матвеич осмотрел рану Антона.

– С тобой, милок, похуже будет, – резюмировал он увиденное. – Я сейчас тебе рану припалю, чтоб новая хворь не пристала. А потом дам средство хорошее, чтоб быстрее зажило. Будешь у нас как новый.

– Ты, Степан, иди на улицу подыши. Это зрелище не для тебя, – наказал мне дед.

Я послушно вышла. Я уже догадалась, что значит «припалю рану». Наверное, будет жечь углями. Боюсь, что видеть, как жгут рану милому мне человеку, выше моих сил. Видимо, дед это тоже понял, вот и выставил меня вон.

Через какое-то время из дома вышли дед и слегка бледный Антон.

– На вот, держи, – сказал мне Матвеевич. И протянул пакет, – подкрепитесь дома!

Я заглянула внутрь: там лежала тушка курицы, немного овощей и около десятка яиц. Меня так растрогала щедрость деда, что я поцеловала его на прощание.

– Спасибо вам за все, – искренне поблагодарила я.

Хорошо, что Антон смотрел в другую сторону и не видел этого чисто женского проявления благодарности. Когда он повернулся к нам, дед пожал мне руку и сказал:

– Ну бывай, Степан! Не хворай!

– И вам здоровья! – ответила я и пожала его сморщенную ладонь.

По дороге к дому теперь уже я придерживала Антона – его слегка качало.

Я же умирала от одной мысли, представляя, как бы мне прижгли простреленную рану. Брр! Врагу не пожелаешь! А Антон – молодец! Он даже пробовал отобрать у меня нелегкий пакет, но я упрямо не отдавала. В конце концов он смирился и отстал от меня. Я умею упрямиться.

По дороге мы иногда останавливались, чтобы Антон мог отдохнуть, а я за это время собрала немного особо приметных грибов, надеясь на то, что они не ядовитые. Дома Антон отобрал некоторые грибы, на мой взгляд, самые красивые, и сказал, что они несъедобны. Вот очередное подтверждение теории: красивый – не всегда хороший, а тем более – съедобный. Потом он решил приготовить обед, наверное, полагая, что в пятнадцать лет я еще не умею готовить. Но я видела, что ему нездоровится, и поэтому решила это сделать сама.

– Ты полежи немного, а я сам почищу овощи и поставлю вариться курицу, – предложила я.

– Справишься? – слабым голосом спросил он.

– Это несложно. Ты отдыхай!

Антон согласился. Он прилег на диван и вскоре уснул. А я думала, как бы так состряпать суп, чтобы не выдать своего умения готовить. Без ложной скромности могу сказать, что готовила я ну очень хорошо – это была заслуга бабушки. Она учила меня варить борщи, печь пироги, консервировать овощи и варить варенья, хотя я считала, что в Москве проще что-то купить уже готовое, чем стряпать самой. Но у бабули было свое мнение. Девушке с неказистой внешностью важно быть хорошей хозяйкой, считала она, иначе чем еще можно удержать мужа, если таковой, дай бог, найдется.

Пока Антон спал, я слегка помылась колодезной водой. Не душ, конечно, но хоть какая-то гигиена. Также я приготовила самое простое блюдо, на которое была способна – но даже запах такого супа разбудил его.

– Ммм… как вкусно пахнет! – воскликнул он. – Ты что-то сварил?

– Да так, попробовал сделать суп. Не знаю, получился ли, – поскромничала я.

– Судя по запаху – да, – подбодрил меня Антон.

– Сейчас проверим. Пойдем, поедим.

– С удовольствием!

После первой же ложки Антон пришел в восторг.

– Никогда не ел ничего вкуснее, – сказал он.

– Спасибо! Сам не знаю, как так получилось.

– Не скромничай! Ты – молодец, – Антон не мог нахвалиться.

– Можно на ужин пожарить грибов и отварить картошки, которую дал дед – вдохновилась я.

– Вот, пожалуйста, мальчишка – и тот умеет готовить. А моя жена ничего не умеет! Даже суп у нее не получается. А уж о грибах и говорить нечего, – вдруг сказал Антон.

Я сникла, скисла и потухла. Хорошо, что я успела все съесть, иначе бы осталась голодной, – аппетит пропал напрочь. «А чего ты ожидала? – спросила я себя. – Ты думала, что этот прекрасный принц был предназначен такой лягушке-не-царевне, как ты?! – теребила я свою боль. – Да у него поди такая куколка дома сидит, что разум мутится». А от тебя у кого-нибудь голова шла кругом? Только у Гоши один раз в детстве, когда мы перекатались на карусели. Тогда у нас обоих кружились головы и жутко тошнило. Правда, Гошка оставался преданным другом долгие годы, но и этим отношениям пришел конец: примерно за две недели до моего дня рождения Гоша женился на смазливой девчонке, которую встретил в кафе и влюбился без памяти. Это вам не карусель, это – любовь! Полмесяца я рыдала. Не потому, что мне было больно, что Гоша ушел, а от зависти к той девушке. Хотя мы в верности друг другу не клялись, и изредка у нас были почти серьезные отношения с другими людьми. Я была уверена, что дороже Георгия у меня никого нет, но как я теперь его понимаю! Дружба – не любовь! Они совместимы, но поодиночке. Абсолютно разные понятия. В этой далекой деревне, в этом чужом доме, я простила Гошку.

– Давай помою посуду, – сказала я с раздражением.

– Хорошо, – Антон вновь удивился.

Потом я щедро намазала свое лицо и ногу мазями, которые дал дед, и легла в свою постель. От ревности я не могла говорить, а только скрипела зубами. Антон тоже прилег на свой диван и начал рассказывать.

– Я буду говорить вслух, как ты мне советовал. Ты хочешь – слушай, хочешь – нет. Может, размышления вслух окажутся эффективней, чем про себя. Потому что я уже все варианты прокрутил в голове, а ответов не вижу.

– Ладно, – снизошла я. – Рассказывай!

– У нас свое дело – строительный бизнес. «Мы» – это я, Максим и Виталик. Еще был Сергей, но он недавно умер.

– От чего? – спросила я.

– Я все расскажу по порядку. Как я уже говорил, я вырос с дедом. Родителей у меня не было. Мама зачала меня неизвестно от кого, когда училась в Москве в техникуме. Учебу она так и не закончила, вернулась сюда к деду. С тех пор ее жизнь пошла по наклонной. Наверное, в Москве случилось что-то, с чем она не смогла справиться. После моего рождения она начала сильно пить. Дед что только с ней ни делал, чтобы вразумить – ничего не помогало. Кажется, она сознательно разрушала себя. Когда мне было почти шесть лет, она замерзла недалеко от дома. У меня остался только дед. Я его очень любил и уважал. Он был правильным человеком.

В армии я познакомился с ребятами из Подмосковья: Максимом и Сергеем, и еще с Виталиком из Москвы. Мы вместе служили и почти в одно время дембельнулись, потом встретились на гражданке и все вместе поступили в строительный институт: в то время отслуживших в армии брали вне конкурса. Во время учебы мы придумали новую технологию изготовления бетона. Немного изменив процесс, мы ускорили его твердение на два часа. Вроде бы пустяк, а в строительстве это был прорыв, так как существенно сокращались сроки. Нам хватило ума никому не говорить об этом до окончания института. Позже Максим, он из нас самый умный, защитил по этой теме диплом. Мы запатентовали свое открытие, пока никто не приписал его себе. Максим остался в аспирантуре, а я, Виталик и Сергей начали свое дело.

Сначала брали небольшие подряды по отдаленным областям, нанимали рабочих, искали инвесторов. Когда немного развернулись, накопили денег, открыли свою компанию «Росстрой» и влились в строительный бизнес. Сейчас мы довольно крепко стоим. Конкуренты нас не беспокоят: у каждого свой рынок. В правительстве нас поддерживают. Нам перепадают выгодные наделы. А мы в свою очередь отдаем в муниципальное пользование приличное количество жилья. Как видишь, причин для моего устранения нет.

– Тогда нужно искать заказчиков в своем окружении, по личным мотивам, – выдвинула я мысль. Мне очень хотелось узнать о личной жизни Антона.

– У тебя голова хорошо работает! Молодец! – похвалил он меня. – Только здесь тоже вряд ли есть причины.

– Все же расскажи, – настаивала я.

– Мои друзья вне подозрений.

– А жена? – со слабой надеждой спросила я.

– Тем более…

– Знаешь, так ты ничего не добьешься! То, что ты им доверяешь – похвально, но это тупик. Для того, чтобы исключить их из числа подозреваемых, необходимо сначала усомниться в каждом из них, а потом доказать, что они действительно непричастны к покушению, – выдала я. – Ищи причины для подозрений.

– Я ничего не могу придумать, – растерялся Антон.

– Мотивом может быть, что угодно: слабости, недостатки, стремления или отсутствия таковых. Разложи каждого на составляющие, проанализируй и лишь тогда суди: виновен он или нет.

Видимо, я говорила что-то не так, потому что Антон даже приподнялся на здоровой руке, чтобы рассмотреть меня.

– Кто твои родители? Как они смогли вырастить такого умного парня? Или сейчас все такие?

– Спасибо! Только речь сейчас не обо мне, – осадила я его, пока удивление не переросло в подозрение. Не знаю, как мальчишки, но я в пятнадцать лет была не шибко умной. Скорее, наоборот. И хотя школу и институт закончила с отличием, до сих пор в жизни я не очень хорошо разбираюсь, но давать советы другим – мой удивительный дар. Может потому, что бабушка учила меня сострадать так глубоко, что я научилась пропускать проблему через себя и находить «корень зла».

– Давай, Антон, вспомни о своих близких все, что может являться мотивом.

– Я по-прежнему не верю в их виновность. Но попробую рассказать все, что знаю о них, и может быть ты, вундеркинд, сможешь разглядеть какие-то мотивы, – сказал Антон.

– Согласен, – ответила я, – начинай.

– Итак, Максим. Как я уже говорил, он из нас самый умный. Его страсть – делать карьеру. В институте, в котором он работал, Максим достиг всего, что мог для своего возраста. Потешив свои амбиции разными регалиями, он решил заработать денег. Максим оставил научную деятельность и пришел работать к нам. Раньше мы отчисляли ему часть прибыли как соучредителю. Его вкладом в фирму были его идеи, стратегические разработки, небольшие новшества. Теперь он получает прибыль и очень неплохую зарплату.

– Какие недостатки превалируют в нем? – спросила я.

– Самый явный – это непомерные амбиции. Его стремление везде быть первым. В фирме он занимает должность директора аналитического отдела, но боюсь, ему этого мало. Уверен, что он спит и видит себя на моем месте.

– Чем не мотив?

– Ты прав. Это может служить мотивом. Но убийство не его стиль, у него другие методы. Он привык действовать с помощью мозгов. Например, он может просчитать ошибки в руководстве, которые приведут к снижению прибыли или к развалу компании, и потом эти просчеты применить для дискредитации человека, который занимает намеченное Максимом место. Он так привык действовать, добиваясь намеченной цели.

– Он уже пытался скомпрометировать тебя?

– Да, пытался, только ему это не удалось и еще нескоро удастся. Максим теоретик, а я – практик. Его умные мысли не всегда применимы в жизни. Есть российский бизнес, со своими особенностями, законами – не по теории, а по реалиям. Например, человеческий фактор, начиная с рабочих и заканчивая депутатами в Думе – к каждому нужен свой подход. А вот Максим, как истинный «книжный червь», с людьми не умеет строить отношения: за время его работы у нас уволилось трое неплохих сотрудников. У каждого из них были претензии к стилю руководства Максима. Надеюсь, скоро он поймет, что быть главой фирмы – огромная головная боль и ответственность. И оставит свою идею сесть на мое место.

– Что-то мне подсказывает, что он этого не поймет никогда. Ты создал себе огромную проблему, когда взял его к себе.

– Я это понимаю, поэтому решил устранить ее. Я предложил Максиму возглавить одно региональное отделение нашей фирмы, там масштабы немалые. Кажется, это предложение его удовлетворило.

– Возможно, ненадолго его это удовлетворит, но через некоторое время ему вновь захочется стать на ступеньку выше. Он ведь типичный карьерист и поэтому никогда не успокоится. Что тогда?

– Мы уже придумали ему следующую ступень.

– Хитро! И охота вам возиться с ним?!

– Ну прежде всего – он наш друг. Во-вторых, инициатор многих идей, которые поставили компанию на ноги. Сейчас разорвать с ним отношения – значит предать его. Это не в наших правилах.

«Вах, какой красавчик! – вновь взвизгнула я про себя. – Какие у него благородные принципы! Ну как такого не любить?!»

– А какой он внешне? – спросила я, чтобы отвлечься от мыслей об Антоне.

– Он среднего роста. У него густые темные вьющиеся волосы, продолговатое лицо, черные брови, темные глаза. В общем, он довольно симпатичный. Его портит то, что он никогда не смотрит на людей. Его взгляд устремлен «в себя», то есть отсутствующий. Никогда непонятно, о чем он думает. Кажется, что он тебя не слушает, но он слышит. Только вот информацию запоминает выборочно, по своему интересу. Поэтому никогда не знаешь, что он помнит, а что нет. Он часто обижается, что мы ему чего-то не сказали. Однако мы точно знаем, что говорили, но его переубедить невозможно. Он уверен в том, что всегда и во всем прав. С ним непросто.

– У него есть семья?

– Нет. Эта сторона жизни его особо не волнует. Да и трудно представить Макса любящим мужем и отцом.

– С Максимом немного разобрались. Давай дальше, по списку.

– Виталик у нас – пройдоха. Полный антипод Максима. Он обаятельный, смазливый, очень шустрый. Может договориться с кем угодно и о чем угодно. Если нужно дать взятку, уладить конфликт и тому подобное, Виталик в таких случаях незаменим. Он не всегда играет честно. С ним нужно держать ухо востро, так как он может заиграться и втянуть компанию в неприятную ситуацию. Поэтому ему нужно ставить четкие задачи и ограничивать их выполнение жесткими рамками, иначе проблем не избежать.

Виталик – любимец женщин. Официально не женат. Но у него, наверное, трое детей от разных женщин. Он ухитряется их всех навещать, всем помогать так ловко, что бывшие любовницы не в обиде на него.

В отличие от Максима, власть мало привлекает его. Он не любит брать на себя ответственность, он хороший исполнитель, но не руководитель. Так ему удобней жить. Да и некогда ему руководить, при его бурной личной жизни.

– Ты говоришь, он смазливый. А поподробнее?

– Он блондин с большими голубыми выразительными глазами. У него ровный нос, пухлые улыбчивые губы, квадратный подбородок. Он не очень высокий, что всегда огорчало его, но женщин его рост не отталкивает.

– Ладно. С Виталиком пока тоже все ясно. А что случилось с Сергеем?

– Сергей был моим настоящим другом. Его смерть стала полной неожиданностью для всех нас. Его судьба трагична. Я часто думаю о нем, прокручиваю в голове его жизнь. Хочу понять, кто виноват, что все так сложилось: злой рок, родители, мы или он сам. Думаю, что все понемногу. Наверное, судьба дала трещину еще в детстве. Его родители часто ссорились. Однажды отец толкнул мать Сергея, она ударилась головой об угол и тут же умерла. Сергей все видел, и этот кошмар преследовал его всю жизнь. Отца посадили, Сергея отдали в детский дом. Он часто говорил, что служба в армии в сравнении с интернатской жизнью была праздником. В общем, можешь представить, каково ему там было. В институте он вроде бы пришел в себя, почти не вспоминал о прошлом, потом появилось наше дело. Сергей не знал усталости, создавая наш бизнес. Он был очень трудолюбивым, брался за самые безнадежные, неблагодарные дела. Когда получалось решить их, он был счастлив. На него всегда можно было положиться. Он никогда не подводил.

У него была одна девушка, еще из института. Но что-то у них не заладилось. Они расстались. Я видел, что он переживает, но виду не подает. Вообще личную жизнь Сергей держал в секрете, даже меня не посвящал в подробности. Может, знай я о нем больше, смог бы вовремя помочь ему.

– А что все-таки произошло?

– Когда наш строительный бизнес окреп, Сергей охладел к нему. Я пытался возродить былой азарт. Придумывал «невыполнимые» поручения, но тщетно. Сергея не цепляло. У него появился другой интерес, о котором мы долго не знали, когда узнали, было поздно: он уже крепко завяз. Сергей играл в казино. Игрок – это очень серьезно. Хуже алкоголизма! Истинные игроки неизлечимы. Они пытаются завязать, но азарт – это на всю жизнь. Наверное, в тот момент, когда он первый раз вошел в казино и выиграл, мы и потеряли Сергея. С тех пор он начал меняться, деградировать. Мы водили его к психологу, пытались вразумить, как-то даже подрались. Увы, всё напрасно… Сергей стал большой ежедневной проблемой, которую мы не в силах были разрешить. Однажды, возвращаясь из казино на машине, сильно проигравшись, он сбил насмерть девушку. Родственники погибшей оказались очень влиятельными людьми, так что даже огромные взятки не смогли спасти Сергея. У него был прекрасный адвокат. Мы несколько раз пытались оспорить решение суда, но всё тщетно: Сергея посадили. Мы, как могли, старались скрасить его жизнь за решеткой: передачи, подарки работникам тюрьмы, спонсорская поддержка. А два месяца назад пришло известие, что он покончил с собой и его уже похоронили. В это невозможно было поверить. Но так происходит всегда, когда кто-то умирает. В такой ситуации никто не поможет. Мы попросили разрешения перезахоронить его, но ответ до сих пор не получили. Вот и все. Вся его жизнь уложилась в несколько фраз. А ведь он страдал, любил, радовался. Его смерть нелепа. Он ведь был так молод, когда умер. Я до сих по не могу прийти в себя.

– Но что ты мог сделать? – мне было очень жаль Антона, он так переживал смерть друга.

– Не знаю. Видит бог, я боролся за него, старался помочь ему. Но, наверное, я приложил недостаточно усилий, что-то сделал не так и не вовремя. Вот он и погиб. И теперь это уже нельзя исправить.

– Давай прервемся? Сейчас я сварю картошку и пожарю грибы с луком. Мы покушаем, и ты отвлечешься. Согласен?

– Очень соблазнительное предложение, – сказал Антон. Он пытался бодриться.

– Все, я пошел. Мне не помогать и не мешать, – скомандовала я.

Ужин удался. Старая изба, последние лучики заходящего солнца, натуральная еда – все это создавало уютную неповторимую атмосферу. В такой момент проблемы отступали на второй план, и не было ничего важнее, чем картошка с грибами. Наверное, из таких минут и состоит человеческое счастье. Антон был в похожем состоянии. Он не мог нахвалиться на мою стряпню, а я млела от его комплиментов. Ну полная идиллия!

Позже мы вновь устроились на лежанках, и Антон продолжил – эту часть повествования я слушала наиболее внимательно. Речь шла о его жене:

– С Анной я познакомился на последнем курсе института, на преддипломной практике. Она училась на архитектурном факультете. Этот факультет располагался отдельно от остальных, поэтому раньше мы никогда не встречались. Анюта была очень эффектной: высокая, стройная с длинными стальными волосами. Я издали приметил ее и решил рассмотреть поближе. Я был уверен, что она красива только со спины. Я забежал вперед и пошел ей навстречу. Ее лицо было совершенным. Самым приметным были большие серые глаза, которые она близоруко щурила, но ее это не портило, а наоборот, придавало ее взгляду растерянность. Хотелось защитить ее и пожалеть. Я мгновенно влюбился. Мы познакомились и к концу учебы поженились. И вот уже почти девять лет вместе.

Мое сердце учащенно забилось от ревности. Теперь у меня не осталось даже малюсенькой надежды – Антон убил меня морально, так тепло рассказав о жене.

– А почему у вас нет детей? – нашла в себе силы спросить я.

– На этот вопрос трудно ответить. Много лет Анюта лечится, но безрезультатно. Доктора не могут назвать причину. Диагнозы меняются ежегодно, но эффекта никакого. Я уже почти смирился. Видимо, нам суждено прожить вдвоем.

Я очень старалась пробудить участие в своем сердце и заглушить злорадство. Никогда бы не подумала, что способна на такие плохие чувства. Раньше со мной такого не было. Но ведь раньше я и не влюблялась так сильно и безнадежно. Так что, наверное, могу себе позволить минутное подленькое чувство.

– Она тоже работает с вами?

– Нет. У нее своя дизайнерская студия. Вообще Анна очень талантливый человек. Ее проекты стоят дорого, но у нее многочисленная клиентура. Она даже участвовала в нескольких конкурсах за границей и занимала почетные места.

– Но готовить не умеет, – я все же не удержалась от гадкой реплики.

– Да, это правда. Да ей и некогда. Творческому человеку скучно заниматься бытом. У нас для этого есть домработница.

Пламя моей ревности разгорелось до вселенских масштабов. Нужно было попить водички и хоть немного успокоиться.

Я встала и пошла в сени. Здесь я реально ощутила запах костра. «Неужели я начала дымиться от злости?» – подумала я. Но тут я случайно выглянула в окошко и увидела, что горит амбар. Я оцепенела от неожиданности, не в силах сообщить Антону о пожаре. Потом я набрала воздух в грудь и уже собралась это сделать, но звук застрял у меня в горле. В окне я увидела чье-то лицо. Вам когда-нибудь снились кошмары, когда вы беззвучно кричите? Мне – да! Впервые сон стал явью. Я визжала как сумасшедшая, не издавая ни единого звука. Мой рот был открыт, но он был немым от шока. Страшнее этого лица я ничего в своей жизни не видела. Потом, когда я смогу говорить, меня, наверное, придется лечить от заикания и энуреза одновременно. Лицо было худым и страшно скалилось, пытаясь рассмотреть, что происходит в доме. Не знаю, может, оно увидело меня и тоже испугалось, так как сразу же исчезло. Все произошло за несколько секунд, но для меня они растянулись в годы.

Оказывается, Антон звал меня, а я не отвечала. Мое молчание показалось ему странным. Он подошел ко мне. Сначала он увидел мое искаженное страхом лицо. Потом спросил:

– Что случилось?

Я указала на окно. Антон взглянул и все понял. В отличие от меня, он не оцепенел от страха, а начал действовать. Он открыл подпол в сенях и подтолкнул меня к нему.

– Скорей спускайся! – приказал он.

Я начала спускаться на ощупь. Антон подал мне лампу, нашу одежду, ведро с водой и одеяла. Через минуту он был рядом со мной в погребе.

– Это убийцы, – прошептал он, – они как-то нашли меня.

– Мы умрем? – наконец-то спросила я.

– Мы так просто не сдадимся, – утешил меня Антон.

«Ага! Мы будем оказывать сопротивление, прячась в погребе, а потом умрем смертью храбрых», – решила я. Заманчиво!..

– А почему мы прячемся здесь?

– Потому что дом тоже подожгли. Выбежать из него – значит, стать мишенью для убийц. Здесь мы сможем продержаться некоторое время. А там, может, жители деревни придут нам на помощь.

Антон убрал несколько банок с полки и бросил на нее одеяло.

– Ложись и завернись. Здесь сыро и холодно, – сказал он.

– Ничего! Скоро согреемся, когда дом хорошенечко разгорится, – съязвила я.

– Надеюсь, нас спасут раньше.

Я все же завернулась в одеяло и попыталась успокоиться. Я слышала, как потрескивал горящий дом и как начинали падать бревна.

«Быстро же рушится этот старый дом, – думала я, – если он будет так гореть и дальше, деревенские жители найдут только наши обгоревшие косточки». Вот так бесславно и закончится моя жизнь. Одно утешает: я погибну рядом с таким мужчиной, как Антон. А он даже не узнает, что с ним рядом умерла, и не только от огня, а еще и от любви, девушка Анастасия. Наверное, сейчас самое время признаться ему во всем. Я посмотрела в его сторону. Антон сидел на лестнице ссутулившись. Я не видела его лица, но его силуэт казался таким печальным.

Конечно же, он жалел этот старый дом. Здесь жил его единственный родной человек – дед. Здесь прошло его детство, это часть его родины, его воспоминаний. А я эгоистка, жалею себя.

– Антон, тебе холодно? – спросила я.

– Что? – очнулся он.

– Садись рядом со мной. Одеяло большое, и ты сможешь в него завернуться.

– Да, спасибо!

Антон подошел ко мне. Он не смог сесть на полку. Его рост не позволял ему сделать это, поэтому он лег рядом со мной. Он оказался так близко, что я забыла и о пожаре, и о предстоящей смерти, и обо всем на свете. Я почувствовала его дыхание, его тепло. И мне стало так хорошо, так уютно. Я придвинулась поближе к нему, свернулась калачиком и закрыла глаза. Я мечтала о том, что он разлюбит свою жену и полюбит меня. Что я рожу ему много детишек, похожих на него, и как мы будем счастливы вместе. Я, кажется, уснула.

– Степан, – Антон легонько толкнул меня, – ты как? Как себя чувствуешь?

– Я отлично, – честно ответила я.

– Это плохо, – резюмировал он. – Наверное, ты надышался дыма. Это очень плохо. Ты можешь угореть.

«Балда, – ответила я ему мысленно. – Я надышалась тобой! И уже давно от тебя угорела. Так что огонь мне не страшен».

Он встал с полки и принес мне мокрую тряпку.

– На, прикрой рот, – приказал он. – Это все, что можно сделать сейчас.

Я выполнила его приказ и вновь уснула. Антон изредка будил меня. Я отзывалась и вновь проваливалась в сон. Так продолжалось долго. До тех пор, пока пожар не прекратился. Наверное, дом окончательно сгорел, так как перестали падать бревна. Было лишь слышно шипение и потрескивание углей.

«Значит огонь почти погас, а мы все еще живы, – решила я. – Может, нас скоро спасут? Хорошо, что я не призналась Антону, что я женщина, а то бы мне было очень стыдно перед ним».

Прошло еще несколько часов. Мы услышали голоса, мужские и женские.

– Деревенские, – уверенно сказал Антон.

Он поднялся на лестницу и принялся стучать.

– Откройте! – кричал он. – Это я, Антон!

Послышалась какая-то возня, как будто убирали бревна. Потом открылась обгоревшая дверь погреба.

– Антоха! – сказал кто-то, – ты зачем спалил избу?

– Здорово, дядя Семен, – приветствовал кого-то Антон. – Сейчас, погоди! – Он спустился за мной. – Пойдем! Мы в безопасности.

Он помог мне подняться и почти на руках подал меня какому-то усатому дядьке.

– Возьми мальчишку, – сказал он дяденьке, – он почти угорел от дыма.

Меня подхватили крепкие руки и уложили на траву. Уже было утро. Солнышко встало, а трава была сырой.

«Не очень они торопились, эти местные жители», – думала я.

Вокруг меня охали и суетились тетеньки. Я почувствовала, как с меня снимают шапочку, и мои волосы рассыпаются по траве. Из последних сил я открыла глаза и увидела безмерно удивленное лицо Антона. Потом меня положили на что-то мягкое и пахнущее сеном и куда-то повезли.

Что было потом, я помню туманно. Какое-то время я жила у полноватой добродушной женщины. Она ухаживала за мной как за родной: кормила из ложечки, обтирала мокрой тряпкой, давала пить и изредка плакала, глядя на меня. Несмотря на беспамятство, я ощущала ее сердечность, удивляясь и умиляясь ей.

Мои родители хоть и любили меня безмерно, никогда не проявляли такой заботы – для этого они были слишком образованны и, как следствие, заняты. Они до сих пор пребывают в постоянных разъездах, фактически живя за границей. Моя бабушка была слишком серьезной, чтобы сюсюкать со мной. Хотя, наверное, я никогда не давала повода так опекать меня: болела я редко и несильно, никогда ниоткуда не падала и не ломала частей своего тела. Поэтому не было у них возможности ухаживать за смертельно больной Стешей, такой, как у этой деревенской тетеньки. Получалось, что в этой деревеньке я узнала столько доселе неизведанного, что мне хватит воспоминаний на всю жизнь.

Антон не появлялся.

«Решил бросить меня, обманщицу, – думала я. – Я ведь не один день валяюсь у Марии (так зовут ласковую тетеньку), а он еще ни разу не пришел».

Постепенно моя физическая оболочка начала поправляться, чего не скажешь о сломленном духе. Я с удовольствием ела щи, супы, пирожки и кулебяки, пила настоящее коровье молоко. Мария радовалась, как родная, и порывалась выяснить подробности пожара. Я же прикидывалась душевнобольной (в каком-то смысле это была правда) и изображала беспамятство. Мария жалела меня еще больше и ухаживала все активнее. Когда она поняла, что из меня информацию не вытянуть, решила поделиться своей: слова текли из нее бурной рекой. Так я узнала подробные биографии всех жителей деревни, их близких и дальних родственников до третьего колена. Запомнить все это было невозможно – да и ни к чему. Поэтому я научилась отключаться и думать о своем. Но однажды я услышала знакомое имя – Антон, и сразу же обратилась в слух. Мария рассказывала о детстве Антона, о его несчастной, непутевой матери, о деде. Она поведала, каким хорошим внуком был Антон, как он заботился о деде, как часто навещал его. «Изредка, – говорила Мария, – он приезжал с друзьями, один раз с женой».

– Антон говорил, что с Анной они живут уже девять лет. Странно, что только один раз она навестила его деда, – не выдержала я.

– Ой ты моя пташечка, – обрадовалась Мария, – защебетала. Так мы и сами удивлялись, чего это она сюда носа не кажет. Видать, брезговала она ездить в деревню, не иначе.

– А какая у него жена? – спросила я, стараясь не выдать своей ревности.

Мария пристально посмотрела на меня, и я покраснела. Кажется, она все поняла.

– Ну не так, чтоб очень: высокая, худая, хорошо одета. Сразу видать – не наша. Нам всем было интересно, на ком Антоха женился. Мы по несколько раз бегали смотреть на нее. Так знаешь, что я тебе скажу! Какая-то она как неживая. Я ее спрашиваю, как здоровье, что нового в городе? А она буркнет что-то и уходит, как будто не к ней обращаются. Неприветливая, молчит все время. Могла бы и расстараться, чтоб Антохиным землякам понравиться. Другое дело – его друзья! Для наших мужиков их приезд был как праздник. Они на деньги не скупились, гуляли весело: шашлыки, рыбалка, банька. Умели красиво отдохнуть.

– Значит, друзья Антона много раз бывали у него в гостях? – спросила я.

– Да. Почти каждое лето выбирались. Правда, когда Порфирьич преставился, царствие ему небесное, отдыхать не приезжали. Только на похороны.

– Выходит, что они знали, где находится дом деда?

– Так отчего ж не знать? Им этот дом как родной! Заместь курортов сюда ездили.

Получается, что напрасно Антон прятался в этой деревне. Теперь я еще больше убеждена, что в покушении на него замешан кто-то из его друзей: очень уж быстро киллеры вычислили его местонахождение.

– А где Антон? – наконец-то решилась спросить я.

– Так он в город уехал. Велел моему Николаю, как ты поправишься, отвезти тебя, куда ты скажешь. Денег дал на ремонт нашего «москвичонка» и на бензин. И был таков.

Мои глаза налились слезами. Как я ни моргала, чтобы скрыть их!.. Они все же брызнули из глаз. Я перестала стесняться Марию. Чего уж теперь?! И рыдала вовсю, размазывая слезы по лицу, громко сморкаясь в принесенный Марией платок.

«А что ты ожидала? – спрашивала я себя. – Думала, он простит твое вранье? Он и так запутался, и ты еще! Глупая!» – я не унималась.

Мария не мешала мне заниматься самобичеванием. Однако, когда поняла, что моим рыданиям не видно конца, вмешалась.

– Он ведь тебе записку оставил, – спохватилась она. – Сейчас принесу.

Я мгновенно замолчала. Она протянула мне небольшой листок бумаги:

Не знаю, как твое настоящее имя и что значит твое переодевание. Не знаю и знать не хочу! Мне некогда с этим разбираться. Мария и Николай позаботятся о тебе. Прощай, «Степан»!

Вот что было там написано. Лучшего я и не ждала.

И все же записка отрезвила меня. Я поняла, что моему вынужденному отдыху пришел конец, и необходимо собрать себя в кучку. Я всегда предпочитала решать проблемы, чем плакаться над ними. Необходимо действовать!

– Тетенька Марусенька, мне нужно уехать, – сказала я.

Мария с серьезным лицом посмотрела на меня.

– Хорошо, – сказала она, – езжай, коли нужно. Мой Николай отвезет тебя.

– Тогда я прямо сегодня и поеду? – осторожно спросила я.

– Ладно. Я сейчас скажу Коле, чтоб приготовился, – вздохнула Мария и вышла из дома.

Я встала с постели, прошлась по комнате. Мое тело окрепло и рвалось в бой. Сколько же дней я провела в этом доме?! Эти дни пошли мне на пользу, давно я не чувствовала себя так хорошо.

Я оделась в выстиранную и вычищенную одежду: почему-то она стала мне мала. Я подошла к зеркалу.

Сначала я даже не узнала себя. Мария так щедро кормила мое обездвиженное тело, что я, видимо, набрала килограммов шесть, не меньше. И самое удивительное, что эти килограммы меня необычайно прихорошили. Лицо округлилось и приобрело здоровый румянец, а на щеках появились смешные ямочки. Теперь рот казался не таким большим, щеки не давали ему расползаться во всю ширь. Я стала пусть не красивой, но очень даже милой. Я осмотрела свою фигуру. Талия осталась тонкой, а вот бедра и грудь округлились. Я стала фигуристой, как девушки с «Плейбоя». Всегда считала, что худоба мне идет, но теперь мое мнение кардинально изменилось. Мария украсила меня больше, чем матушка природа. Вот чудеса!

Хозяйка вошла в дом.

– Оделась уже? Вот и хорошо! Сейчас отобедаем и поедете, а я пока тебя в дорогу соберу.

Я возражать не стала. За то время, пока я «гостила» у Марии, я поняла, что отказаться от ее еды не представляется возможным – проще согласиться. Тем более что готовила она очень вкусно, а когда мне предстоит еще так пировать – неизвестно.

Пришел Николай, крепкий молчаливый мужчина. Мы сели за щедро накрытый стол, Мария все время вздыхала: очень ей не хотелось расставаться со мной, – и сокрушалась, куда же я поеду.

Я сама задала себе тот же вопрос: «А действительно! Куда мне ехать?» Дома у меня – о, ужас! – либо окончательно разложившийся труп, либо полицейская засада. В квартире родителей живут их приятели из Англии, или приятели из США, или из Новой Зеландии. В общем, какие-то заграничные гости обязательно ее занимают. Друзей полно, но я ведь так и не знаю, кто из них и за что меня подставил. Значит, каждый из них под подозрением, и обратиться к ним нельзя. Остается только Гошка, конечно же. Только Гошка! Даже если он и хотел бы мне как-то насолить (что маловероятно, я доверяю ему как себе), у него на эту подлость просто не было времени: после женитьбы он собирался в свадебное путешествие, и ему было не до меня. В любом случае, выбирать мне не приходится. Гошкина квартира кажется самой надежной и наименее опасной.

– Сколько дней я у вас? – спросила я.

– Сегодня уже седьмой день, – ответила Мария, – осталась бы, еще погостила, а?

– Спасибо! Я к вам еще приеду, обязательно. Только мне сейчас нужно домой.

– Я понимаю, – сказала Мария.

– А что, о пожаре что-нибудь известно? – спросила я.

– Представляешь! Все шито-крыто, никакого следа. Говорят, вроде видели мужичка какого-то, кто-то говорит, что двух, но наш народ и приврать может. А точно никто ничего сказать не может: кто был, сколько, на машине или пешком. В общем, ничего неизвестно.

– Понятно. А Антон куда уехал?

– Я его в Москву отвез, высадил возле памятника Маяковскому. Куда он дальше пойдет – он не говорил. Распрощались, и я домой поехал, – разговорился Николай.

– Ничего, милая, еще увидитесь, – утешила меня Мария и погладила по руке.

– Меня зовут Настя, – представилась я, так как Мария все время называла меня «милой» и ни разу – по имени.

– Будем знакомы, – развеселилась Мария, – столько дней прошло – только сейчас узнала твое имя! А Антон думал, что ты мальчик. Видела бы ты его лицо, когда до него дошло, что ты женщина! Мужчины иногда такие слепцы!

Николай покосился на жену.

– А что не так?! – разошлась Мария. – Как можно такой цветочек, такую куколку за мальчика принять?

И она туда же.

– Вы считаете меня симпатичной? – удивилась я.

У Марии даже глаза округлились:

– А что, кто-то считает иначе?! Да ты такая красотка! Скажи, Коль! – толкнула она мужа.

– Это факт! – подтвердил он.

– Поверить не могу! Сейчас я, конечно, изменилась в лучшую сторону благодаря вам. Я поправилась, и мне кажется, что слегка похорошела из-за этого. Но я всегда считала себя страшненькой.

– Вот глупая девка! Ты что, слепая? – Мария осерчала. – Коль, ну хоть ты ей скажи!

– На актрису похожа американскую, забыл, как ее. Про мафию снималась, – сказал Николай.

– Точно! А я все гадаю, кого Настя мне напоминает! – согласилась Мария.

Про актрису я не первый раз слышу. Даже знаю, как ее зовут, много раз сравнивали. Только я никакого сходства с ней никогда не видела. Какое сходство может быть между вороной и райской птичкой?…

– Мишель Пфайффер, – подсказала я.

– Она! Верно! Все не мог вспомнить, – подтвердил Николай.

Ну даже не знаю, что сказать! Мои друзья в один голос твердили о моем сходстве с этой милой и глубокоуважаемой мною актрисой. Теперь еще два голоса прибавилось, этих деревенских жителей. Может, стоит им поверить? В любом случае, их комплимент заставляет оценить мою внешность по-новому. Хорошо, приеду в Москву, при случае проверю правдивость их слов на мужском населении. Если не попаду в закрытое заведение, где обитают только женщины. Стоп! Не думать о плохом! Раз я красавица, как оказалось, буду радоваться этому факту и начну поиски Антона.

Мария собрала в дорогу «тормозок», который занял полбагажника, чтоб я, упаси бог, не схуднула в пути. Сердечно поблагодарив хозяйку, я села в «москвич».

Николай молчал всю дорогу, а я размышляла о своих дальнейших планах. В кармане куртки я нашла связку ключей от своего дома, в который мне путь заказан, и удостоверение журналиста. Но на связке также был ключ от Гошиной квартиры – а это уже начало моих стратегических действий.

– Курить хочу, – вдруг сказал Николай.

Я даже вздрогнула от неожиданности.

– Так курите, – предложила я.

– В машине нельзя. Маруся мне потом задаст.

– Значит, нужно остановиться?

– Да. Я недолго.

– Ну и хорошо! Заодно ноги разомнем.

Мы остановились возле лесополосы. Николай полез в карман за сигаретами. Когда вынимал их, из кармана чуть не выпал сотовый телефон. Я помогла Николаю, поймав телефон на лету.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.