Елена Соковенина
Универсальный саквояж мадам Ренар

Издательство электронных книг Эдвенчер Пресс представляет

Авантюрный сериал

Универсальный саквояж мадам Ренар

Действующие лица:

Лев Берёзкин (род. 1995 г., 19 лет) – будущий журналист, будущий копирайтер, будущий пиарщик, будущий блогер и шарлатан, поэт, большой дипломат и просто интеллигентный человек.

Мечтает стать знаменитым писателем.

Сын неудачливого физика-изобретателя.

Будущий компаньон Фёдора Летнего, о котором напишет авантюрный роман.

paganelius@gmail.com

Фёдор Летний (род. 1994 г., 20 лет) – будущий коммерсант и шарлатан, будущий копирайтер, будущий пиарщик.

Формула счастья: любимое дело, верный друг и деньги.

stremitelny@gmail.com

theodor65@yandex.ru

destroyer23@gmail.com

Мадам Ренар (род. 1973, 36 лет). – Международный преступник, которого разыскивает Интерпол.

Загадочная личность, которая появляется не в каждой книге, но в каждой присутствует.

Предпочитает классический стиль во всём, не переносит сленг и нецензурную лексику. Выраженный индивидуалист, враг всякого влияния на свои вкусы со стороны общества (не считая людей, которых высоко ценит). В целом скорее мизантроп, хотя если начнёт давать советы, не может остановиться.

Профессор Летунов Степан Дмитриевич (род. 1957 г., 60 лет)– химик.

С радостью посещает диетические столовые

Любит историю, классическую литературу, классическую музыку. Часто ходит с женой в театры, консерваторию и джазовую консерваторию, Оперу, музеи.

Краевед, точнее, москвовед, как все интеллигентные москвичи его лет.

Сергей Яковлевич Юферов (род. 1979, 36  лет) – капитан органов безопасности.

Девушка в зелёной шляпе

Изящная, нежная, одухотворённая. Вечно не к месту говорит, поступает, появляется, исчезает и цитирует Бродского. Постоянно вспоминает безрадостное детство и исправляет ошибки юности. Ищет настоящую любовь.

Устали от одиночества? Вам поможет курс самопринятия «Возлюби себя»!

Творческая раскраска «Пятьдесят оттенков души» наполнит вашу душу яркими эмоциями!

Депрессия? Выгорание? Ваши проблемы успешно решат сертифицированные специалисты из Всемирной Академии Энергетических Инверсий!

Набор на курс дао: «Как жить, ничему не сопротивляясь»

Собрание сочинений «Бесконфликтология»: в этой книге вы не найдете ничего, что хоть как-то могло бы вас взволновать

Выходные в клубе «Прими себя»:

Супер-тренинг по уотердринкингу, мастерская рукопожатий, экспресс-курс по надеванию брюк: «Надел брюки – взял жизнь в свои руки!»

Лев Берёзкин перестал стрекотать клавиатурой ноутбука. Он грыз зубочистку (чистый бамбук).

Ваши надежды мешают настраивать ваши рекламные предпочтения, – быстро добавил он. – Ваши мечты препятствуют развитию общества. Ваши привязанности отбрасывают прогресс назад! И запомните: здоровым, счастливым и талантливым вы миру не нужны – такие слишком мало покупают. Под вас не настроить рекламу. Реклама, как лавина, сносит всё на своём пути.

Абзац.

«Змеиный жир с частицами золота» видели? А импульсная сигарета? Вот вы, лично вы, встречали кого-нибудь, кому бы это помогло бросить курить? А виртуальное пианино? Кое-кто десять лет в музыкальную школу ходил – спрашивается, зачем?

Общество потребления пустилось во все тяжкие. Неважно, что покупать – лишь бы без передышки. Неважно, что продавать, важно создавать спрос.

Берёзкин перечитал текст два раза – и стёр. Редактор вчера ещё ругалась: слишком в лоб. И опять получилось:

Обезумевший прогресс, тотальный контроль и дикое одиночество – это и есть наше время! Двадцать первый век – …

Экран мобильного засветился: Фёдор.

Глава 1. Фёдор Летний принимает решение

Рига,

2015 год

– Федя. Федя, почему ты молчишь? Федя?! Неужели я не заслуживаю даже ответа! Ах, значит, не заслуживаю. Какой шарман. Может быть, ты объяснишь, почему, Фёдор? Я, кажется, с тобой разговариваю. Ты как, не собираешься отвечать? Шарман! Какой шарман!

Мать вышла. С косяка осыпалась краска.

Не прошло и пяти минут, как она ворвалась снова.

– Ну, ладно. Допустим, у меня тяжелый характер. Но у тебя патологически отсутствует самокритика. Впадаешь в истерику от каждого замечания. Федя, это манИшка величия, понимаешь? Ты считаешь себя правым просто, чтобы ни над чем не задумываться. Боишься увидеть себя со стороны. Если бы ты хоть на минуту задумался! Человек, который признал свою вину, в силах исправить ситуацию. Она в его руках! Она в твоих руках! Федя! Федя, в чем дело? Ты что, с ума сошёл?

Не дождавшись ответа, мать выскочила из комнаты. С косяка снова посыпалась краска. Но опять не прошло и пяти минут, как мать вернулась.

– Послушай. У тебя проблемы с социальной адаптацией. Я сейчас нашла хороший тренинг. Логика, эмоции, имидж, физиология – всё вот это. Представляешь, всего за три занятия!

Сделав паузу и снова не дождавшись ответа, мать продолжила:

– Это не психология. Это мотивация. Просто мотивация. На три-то занятия ты уж как-нибудь напряжёшься? Федя, правда. Один раз напрягись. Ты научишься действовать. Федя! Ты не хочешь того, чего ещё даже ещё не видел!

– Я не хочу это видеть. Потом не развидишь.

– Ты даже не выслушал меня до конца!

– Это опасно для нервной системы.

Опять хлопнула дверь.

– У тебя какая-то дикая потребность унижать, – послышалось снаружи. – Я не понимаю. Я прошу тебя объяснить. Спокойно, хладнокровно, как взрослый. Федя. Федя?! ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ, В КОНЦЕ КОНЦОВ!

Канадские социологи продлили подростковый возраст до 30 лет

Небо было чистым, Двина сверкала на солнце, Старый Город на том берегу рисовался, как на открытке. И Лев Берёзкин, который пешком перешел мост и потом забрел не туда, и должен был сделать крюк мимо гавани с катерами, пока нашел пляж у Вантового моста, чуть не разозлился, обнаружив на песке чьи-то кроссовки и футболку. Припёрся-таки какой-то енот.

Какой-то енот сидел на циклопическом бетонном обломке старой набережной. Крепкий енот, выносливый: апрель на дворе, а по бледной, малость порозовевшей от солнца спине ещё ползут струйки с длинных светлых волос.

Парень тряхнул башкой, убрал мокрые волосы с лица, и снова уставился в телефон.

Длинный, плечистый, в зеленых штанах-карго, съехавших так, что видны трусы, а на голой спине прямо-таки написано: вали отсюда.

Тебя только тут и не хватало! Спокойно, без паники, – Фёдор Летний незаметно размял пальцы (в случае чего – сразу в табло, без предисловий), повернулся и осмотрел чужака от желтых кедов до больших карих глаз под сросшимися бровями. Маленький, тощий тип в застиранных джинсах и чистой белой майке близоруко щурился. Ветер швырял ему в лицо черные кудри, рот был широким, как у лягушки, взгляд – уверенным.

Вот сволочь. Ни слишком глубоко посаженных бесцветных глаз, ни рыжего ничтожества на подбородке. Поди, брекетов тоже нет.

Незнакомец бесцеремонно устроился на соседнем обломке и тоже достал телефон. Порыв ветра заставил его откинуть кудри с лица. Фёдор тоже сгрёб волосы назад, рукой с телефоном потёр зачесавшийся нос – и едва не уронил телефон в воду. Незнакомец взволнованно крякнул, но тут же сделал безразличный вид. Несколько минут оба молча читали в телефонах. Потом покосились друг на друга. Потом встали и побрели по набережной, пиная друг другу попавшуюся пивную банку. Допинали до моста, взяли банку с собой. После моста тоже попробовали пинать, но упустили. Банка ускакала на проезжую часть, и некоторое время шли молча. Потом незнакомец указал на одинокую мужскую туфлю, по которой то и дело проезжали автомобили.

– Всё думаю, – он заправил за уши свои чёрные волосы, – куда деваются от них люди?

– В смысле? – удивился Фёдор.

– Ты часто видишь на дороге одну туфлю? Я вот регулярно вижу.

– А что не так? Люди просто выбрасывают старую обувь.

– По одном башмаку? – незнакомец засмеялся. – А вторые где?

– Где?

– Вот я и спрашиваю: где?

– Мне бы ваши проблемы, Марьиванна, – пробормотал Фёдор Летний.

– Но всё-таки где? – не отставал новый знакомый. – Кого-то убивают и прячут улики? Что за люди регулярно оставляют на улице по одной туфле?

Фёдор долго его разглядывал, отчего руки незнакомца пришли в беспокойство, а лицо стало, как на фото для паспорта.

– О’кей, – заключил Фёдор Летний. – Оставляют. По одной туфле. И?

– Да ну вас!

Он ещё и на вы перешёл. Пафосный придурок.

От: мать

Пропущенные звонки (30)

Последний звонок 16:36

Непрочитанные сообщения (11)

Вторую туфлю так и не нашли, хотя искали добрый километр. Прошли пляж, где гуляющие отравляли атмосферу своим радио с бодрым диджеем и телефонными разговорами, пересекли залитое асфальтом поле, где по праздникам устраивались авиашоу, и скоро уже бродили по полуострову. Народу здесь только и было, что пара рыболовов. Прошел речной трамвай, набежавшая волна швырнула к берегу серую гальку и уволокла назад.

– Как зовут? – спросил Фёдор.

– А тебя?

Незнакомец почему-то замялся.

Фёдор пошевелил траву носком кеда. Оттуда выскочил кот, плюхнулся в воду и в ужасе проплыл метра три.

– Ой! – испугался Фёдор. – Бедняга! Прости, друг, не хотел!

– А он тебя трогать просил? – возмутился новый знакомый.

Кот доплыл до берега в двух шагах от них, смерил их гневным взглядом и убежал.

– Так как тебя зовут? – Фёдор повернулся к незнакомцу. – Я первый задал вопрос.

– Ладно, – тот вытер руки о штаны. – Лев.

– Что? Где?

– Я, – парень ткнул пальцем себе в грудь. – Ну, ты скажешь, как тебя зовут или мне угадывать?

– Э-э, мнэ-э, давай.

– Степан Колбаса.

– Вы меня с кем-то путаете.

– Исай Громохрючец.

– Это моя вторая фамилия.

– Карл Суицидаль.

– Почему сразу Суицидаль? – Фёдор поскрёб голову. – Хотя да, вы правы. Тлен, всё тлен.

Оба снова сунулись в телефоны и простояли так несколько минут.

– Я всё понял, – сообщил Лев. – Тебя зовут Иван Теодолит.

– Почти, – откликнулся Фёдор. – Чуть Теодором не стал. Бабушка хотела.

И знакомство состоялось.

– Меня вообще хотели Фаддеем назвать. Как Беллинсгаузена, – поделился Фёдор Летний.

– Это у кого такие садистские наклонности?

– Мать.

– Погоди, угадаю: мать – филолог?

– Журналистка.

– Что пишет?

– Про воспитание.

– Примите мои соболезнования, Теодор.

– Благодарствуйте.

(Эгоцентрик. Хоть бы поинтересовался, откуда человек в курсе).

– А что твой отец? – Лев подрыгал ногами, чтобы стряхнуть с кедов песок. – Или нет отца?

– Есть где-то, – Фёдор поднял голову от телефона. – Мать говорит, что он айтишник, и что у него… короче, он геймер.

Солнце ушло, ветер усилился. Становилось холодно.

– Если что, пиши, – небрежно предложил Лев. – Ты есть где-нибудь? Под своим именем? Я найду. Э, да, Теодор: как вы насчёт завтра?

– Завтра… – задумчиво протянул Фёдор. – Трудно сказать. Скорее всего, я сегодня уеду.

– Надолго?

– Навсегда.

– Европа?

– Хрен его знает.

– То есть?

Фёдор пожал плечами.

– А деньги?

– Двадцать евро есть.

– Работа?

– Найду.

– А куда же ты денешься, пока найдешь работу? Где ты жить собрался? Что жрать?

– Там посмотрим, – усмехнулся этот псих с блеском в глазах.

– В каком смысле «посмотрим»? – Лев не терял надежды образумить болезного.

– В прямом. Это как бы такое дело… Собственно говоря, я намерен поискать что-нибудь… чего-нибудь… Только не ржите, Лео. Приключений.

Лев тупо пялился на него.

– Ну, чтобы найти то, что нужно, – слишком быстро и слишком бодро продолжал Фёдор, – надо ведь, чтоб что-то происходило!

– Это, например, что?

– Что-то. Слушай, не хочу об этом. Зря сказал.

– Стой-стой. Стойте, Теодор! Что читаешь? Пратчетт?

– Это само собой.

– Филип Дик? Я сразу понял.

– Кто бы не понял, – согласился Фёдор. – И Пехов. И…

– …и Азимов!

– Ты читаешь Азимова?!

– Я его всего очень давно прочёл.

– …Или вот Конан Дойль.

– Ой, да! – подхватил Лев. – Конан Дойль – вещь! Только я его не читал, а смотрел.

– А я читал. И Эдгара По читал.

– И я читал.

– И Лавкрафта всего.

– И я всего. Только он слабоват.

– Да.

– А вот Жюль Верн…

– Нет, его не могу, – вздохнул Фёдор. – Медленно.

Лев долго молчал.

– Слушайте, Теодор, – он наклонился и долго, сосредоточенно завязывал шнурок. – У вас такое сомнительное дело… Возьмите меня с собой?

Фёдор упёрся взглядом в тот берег – Заячий остров с телебашней. Вздохнул и отвернулся. По Каменному мосту вдалеке медленно ползли машины и нудно дребезжал трамвай. Город, в котором никогда ничего не происходит.

– Ну, возьмите, – Лев поковырял землю носком кеда, – вам что, жалко? Я не знаю, чем хочу заниматься, ты не знаешь, чем хочешь заниматься – давай не знать вместе? Вдвоём веселее.

– Ты что, – Фёдор медленно обернулся, – ты это всерьёз?

– Если ты не против.

– Я против? А ты можешь?

– Ну, только у меня совсем денег нет. Никаких.

– Учишься?

– Небо копчу.

– А чего родители?

Лев отбросил с лица кудри, растрёпанные береговым ветром.

– Матери уже четыре года, как нет. Рак. У отца новая жена. Давно, уже родили двоих. Мелкие в Снегирях сейчас, у бабушки. Но ты же понимаешь, у них двое маленьких детей. И я вон дома сижу.

– А если ты передумаешь? Я ведь серьёзно.

– И я серьёзно.

– Еду неизвестно куда, ищу неизвестно что, без денег… – Фёдор наблюдал на мосту вечернюю пробку. – Имей в виду, я не просто попутешествовать. Я хочу своё дело. И план мой называется «тщательно спланированное ХЗ». Кто знает, сколько я буду скитаться. Ты тоже будешь скитаться?

– Ясен перец, буду скитаться!

– Уверен? Может, тебе кажется.

– Не думаю. Ну, раз мы вместе едем, пошли? Не знаю, что у нас будет завтра, но сегодня могу предложить ужин. И переночевать, если надо.

– Твои не будут против?

– Отец точно нет. Мат…чеха у меня ничего такая женщина.

– Чем занимаются?

– Она преподаватель. Французского.

– Ого.

– С какой стороны посмотреть, – Лев пожал плечами.

– Чего смотреть? Французский, небось, знаешь.

– А куда я денусь с подводной лодки? – усмехнулся Лев. – Из плохого у нас – отсутствие денег. Зарплата учителя – сам понимаешь. Из хорошего – французский да, знаю. Ещё я знаю английский. Ну, как, знаю – меня в Лондон хотели отправить учиться, но…

– …Из плохого у вас – отсутствие денег.

– Э, да.

– Хорошо тебе, – Фёдор завязывал шнурок. – Я вот не знаю английский. Ну, как, не знаю – читаю, фильмы смотрю, но не говорю. И ещё я не знаю немецкий. Меня хотели отправить учиться в Берлин, там-то можно и бесплатно, только всё равно – общага, еда, шмотки. А я ещё и язык – кто так преподаёт! Так нельзя преподавать. Из плохого у нас тоже…

Состоялось братское рукопожатие.

– А отец?

– Изобретатель, – помявшись, признался Лев. – Расслабьтесь, Теодор, нищий он. Да не смотрите так. Сначала-то всё было хорошо. Отец даже получил грант от Французского научного общества.

– На что грант?

– На крошкособиратель.

– На что-о?

Лев заправил в джинсы вылезший край футболки.

– На крошкособиратель. Микродронт. Высокочувствительный датчик находит крошки на любой поверхности – от кухонного стола до простыни, от джинсов до рюкзака или сумки. После удаления крошек подает сигнал. Если удаление не окончательное, горит красная лампочка.

– А крошки куда?

– Крошки утилизует, из них получает часть энергии. Ещё часть – аккумулятор. Простой. Как у телефона. Управляется из машины, из офиса, из аэропорта, из любой точки, была бы сеть.

Фёдор сделал удивлённый жест. Явно не мог взять в толк, как такое может приносить доход.

– Потом, – продолжал Лев, – какой-то слизень подал на него иск: типа, изобретение вовсе не отцовское, а его. Два года, шесть судебных заседаний. Суд отец проиграл, деньги кончились – пришлось искать, куда переехать. Продали квартиру в Москве, купили в Риге. Он почему-то думал, что здесь развернётся. Ну, и не развернулся. Хорошо, один знакомый предложил ему читать лекции в здешнем университете. Но деньгами я бы это не назвал. Если бы не ойробот – вообще не знаю, что было б.

– Ойробот?

– Ну да. У отца он ещё и окна моет, и клавиатуру чистит желейной тряпкой, и за плитой следит, чтобы там ничего не сбежало и не пригорело, и на телефонные звонки отвечает, как будто это ты. Определяет собеседника, анализирует записи разговоров и генерирует разговор твоим голосом. И шарики гелием надувает. И ещё, если в раковине посуда, смертоносно воет.

Ойробот

– Это твой отец мог не напрягаться. Если в раковине посуда, и так смертоносно завоют.

– Единственная вещь, которую он удачно продал. Давно, мы тогда ещё в Париже жили. Отчисления маленькие, зато всегда.

Они вышли к шоссе. В медленном потоке машин тащился двухэтажный серый автобус с красно-синей надписью на борту. Лев ещё помнил, как два года назад приехал в таком из Москвы.

– Вот и подумай, – продолжал он. – Какие у меня перспективы?

– Здравствуйте, «какие»! Ты вон хоть сейчас в любой офис можешь…

– Не собираюсь, – брезгливо процедил Лев.

– Я и сам не собираюсь, – хмыкнул Фёдор. – Работать на дядю – хрен вам, выкусите!

– Ты хочешь свой бизнес? – уточнил Лев.

– Осталось решить, какой.

– Если быть откровенным, – Лев потёр шею, – лучший бизнес для меня – лежать под одеялком, но…

– Да, коллега, да.

– Короче, если нужен компаньон, он у тебя есть.

– Уверен, что не передумаешь?

В тот вечер Лев Берёзкин ещё не подозревал, как часто будет задавать себе этот вопрос.

Глава 2. Идея изобретателя

Мимо дома протрещал по брусчатке мотоцикл. Дом был старый, деревянный, в два этажа. Зелёная краска облупилась, ставни облезли. Каменные ступеньки крыльца начинали разваливаться, в щелях проклюнулись кусты папоротника.

Лев достал ключи. Тяжёлая дверь гулко стукнула, закрываясь за ними.

На дощатом полу лежали солнечные квадраты и над ними танцевал хоровод пылинок. Квартир на этаже было три. На двух дверях висели почтовые ящики, забитые так, что из них торчали смятые голубые конверты – счета за квартиру.

У средней двери стоял на коврике старый стул. Под винтовой лестницей кренился буфет без дверец. Фёдор со своим ростом кланялся, рассматривая на полках трубы, термостаты, горелки, листы стали, пластиковую руку с торчащими проводами…

– Сопрут ведь, – усомнился он. – Цветной металл.

– Не сопрут, – отмахнулся Лев. – Ты только сам ничего не трогай. У отца там… Потом расскажу, идём.

Лев отпер дверь, вылез из кедов, прошёл через кухню. Заглянул в гостиную – пусто. Тогда он вернулся, обулся опять, и оба поднялись по крутой лестнице через второй этаж на чердак.

– Ясно, – сказал Лев, обнаружив на железной двери висячий замок. – Отца нет. Чего вылупился, там у него мастерская. Арендует. Пошли обратно. Он, наверное, в магазин пошёл.

Гостиная была маленькой. Весь угол занимала кафельная печь. У стены перед дверью пианино. У окна теснились диван и столик с лампой. На столике поверх стопки книг ютился маленький ноутбук. Стол в центре комнаты весь был завален чертежами, а среди них тоже ноутбук – огромный “Pear”.

Лев уже был в кухне, совал что-то в микроволновку. Фёдор вдруг понял, что это никакая не микроволновка. Внутри прозрачного контейнера двигалась электронная рука, выдвигая по очереди то один, то второй «палец».

– Пятикоординатный манипулятор? – небрежно спросил он.

Прозрачные трубки тянулись из корпуса устройства под холодильник. Лев ткнул пальцем в переднюю панель корпуса, там стукнуло, зажужжало, взвыло – и по трубкам задвигалась кашица.

– Боже, что это, – бормотал Фёдор. – Надеюсь, не майонез. Может, сыр? Нет, непохоже… Тесто? Слишком лёгкая субстанция… Яйца? О, это яйца!

Раздался писк и на панели контейнера засветилась синяя кнопка.

– Ты практически прав, – Лев открыл дверцу. – Омлет с сыром.

– Копать-колотить! – вырвалось у Фёдора.

Жёлтая кучка на блюде несомненно была омлетом. У неё не оставалось выбора.

– Скрамбл знаешь? – Лев протянул ему стеклянную тарелку. – Это скрамбл.

– Его едят?

– Ещё как.

Фёдор съел свою порцию, вилкой собрал, что осталось на тарелке, и сунул в рот, стараясь ни крошки не уронить.

– Подожди, но это же… это же некислые бабки!

– Ты же сам видишь, – Лев орудовал вилкой. – У отца проблемы с интерфейсом. Дешёво, вкусно, питательные свойства продукта не нарушены, а если работать над формой, придётся либо удорожать аппарат, либо чем-то жертвовать в качестве продукта. А он не хочет.

– А как оно работает?

– Разбирает продукт на молекулы: белки, жиры, углеводы, и пересобирает согласно поставленной задаче. Ну, не совсем на молекулы. На мелкие составные. Суй в загрузочный блок хоть творог, хоть морковку, хоть слипшиеся пельмени. Хоть растения. Смотри, сейчас он нам сделает печеньки.

Не вставая с табуретки, Лев дотянулся до аппарата и ткнул пару кнопок.

Пластиковый контейнер засветился. Из «пальцев» на стеклянный поднос стала выдавливаться жидкость. Жёлтые лужицы тут же превращались в печенье, которое Лев высыпал в миску и поставил на стол.

– Я запросил, чтобы добавки – шпинат, креветочное масло и сыр. Нормально, будешь жрать?

– А… из чего всё это?

– Что в холодильнике оставалось. Масла сливочного немножко, сметана, чеснок, морковок пара, картофелина вчерашняя варёная была, зелень какая-то умершая, палочки крабовые – так-то я их почти не ем, а так – ну, я всего не помню. Набросал, чего было.

Чай Лев наливал из самого обычного чайника.

Холодильник в кухне был старый. На полу стоял бумажный пакет с картошкой и луком. В корзинке на подоконнике лежали помидоры, а на буфете выстроилась батарея стеклянных банок. В голове не помещалось, как такой человек – изобретатель! – не может нормально жить.

– Но…

В железной двери четырежды повернулся ключ.

Вошедший был невысок, худощав, тревожная складка залегла между чёрными, как у Льва, бровями, но аккуратно постриженная борода и седеющие волосы были тёмно-русыми. Обнаружив парней, человек быстро поднял палец, чтобы его не беспокоили, бросился к столу и что-то долго писал. В блокноте. Ручкой.

Закончив писать, он вышел в кухню, присел на край стола и с интересом взглянул на Фёдора.

***

На ужин были глазунья с салатом из зелёного лука и помидоров, блины с яблоками, сыр. Жена изобретателя готовила на обычной сковороде и резала обычным ножом.

Мачеха Льва пришла на самом интересном месте их разговора, удовлетворила свое любопытство насчёт того, сколько Фёдору лет, и кто его родители, и неужели в здешних школах действительно учатся целых двенадцать классов и он закончил школу в девятнадцать лет, выяснила, где живут родственники его семьи и чем занимаются, после чего выгнала всех с кухни.

– Господа, к делу, – Берёзкин промокнул рот салфеткой. – Чем вы намерены заниматься?

– Э-э-э… – протянул Фёдор.

– Так я и думал, – усмехнулся изобретатель.

Берёзкина мешала ложечкой в чашке с чаем.

– Фёдор, раз уж у вас общие планы, может быть, вы позовёте к нам свою маму? Ведь её это тоже касается.

Фёдор Летний хотел было сказать «нет», но не успел открыть рот, как уже звонил матери.

Глава 3, в которой происходит исторический разговор

– …Целыми днями сидит за компьютером, – жаловалась Летняя.

Рядом с женой изобретателя она казалась ещё выше. Обе красились в рыжий, обе носили очки, обе были в джинсах, обе говорили скороговоркой. Только Берёзкина была стриженая, маленькая, как фея, в зелёной разлетающейся тунике, с ярким весёлым лицом, а мать – бледная, рослая, как валькирия со своими длинными волосами.

– Правда, он ещё читает, но всё-таки – игры, сплошные игры и ничего, кроме игр! Даже с бывшими одноклассниками не гуляет. Книги, в основном, в транспорте и в кровати. У меня волосы дыбом встают, когда я думаю, что он так и просидит за своим ящиком всю жизнь. Что я вырастила взрослого лося, который в двадцать лет ничего делать не хочет, социализироваться не желает, а желает только лежать на диване, играть в игры и ждать, пока мать придет с работы и принесет в клюве вкусненькое! У него мотивация на нуле!

Лев покосился на Фёдора. Тот рассматривал стену.

– Можно подумать, мы были другими, – попробовал утешить изобретатель. – Мы тоже ничего не хотели делать. А посмотрите на нас сейчас!

– Не хочу, – отрезала Елена Летняя. – Если бы я знала, что слава и деньги у нас теперь разные вещи! Не то, что жить накладно, умереть не на что. Хорошо, сжала зубы, нашла другое место. Знаете, пока работала в журналах – пусть даже и с той зарплатой – чувствовала себя человеком. А теперь мне пришлось устроиться в домоуправление! Статьи – в свободное время.

– Ну, знаете, и я простой тестер, – отец Льва печально улыбнулся. – В свободное время – дело для души.

– Простой тестер? – разочарованно переспросил Фёдор.

– Нет, не простой. Я супертестер. Начальник отдела качества в одной крупной немецкой компании. Которую уже доедает Китай. И как только это случится, придется заняться другим. Самообеспечения – увы! – пока не выходит.

– Мужа пригласили читать механику в здешнем Политехническом университете, – сообщила Берёзкина. – С осени. А я преподаю в частном лицее вместо того, чтобы переводить своих любимых французских поэтов.

– Как раз к этому я и веду, – изобретатель встал и заходил по комнате – Мы ведь все делаем не то, что хотели. А когда делаем, становимся нищими. Посмотрите на меня. Мы для них не пример, они не хотят такой жизни! Но и другой не видят. Откуда бы ей взяться? Для этого надо что-то делать, а они даже не знают, как, где, куда двигаться. Наши советы отвергают. Вот и лежат на диване с планшетом. Ваш хоть год, как школу закончил, а некоторые уже третий год бездельничают. И менять, похоже, ничего не хотят.

– Федька очень закрыт, – Елена Летняя положила ногу на ногу. – Он умудрился вырасти в совершенно замкнутой среде. Даже в магазин не выгнать – стесняется. К психологу с третьего класса идти не хочет. Обрубает любые попытки помощи. Говорит, что у него депрессия. Я с ним согласна. Эта вялость, апатия – типичные клинические симптомы. Я голову сломала, думая, как помочь сыну совершить этот рывок. Вырваться из этого состояния.

– Вот-вот, – поддержала Берёзкина. – И наш такой же. Им нужна наша поддержка.

– Да-да. И я так думаю. Что-то, чтобы поддержать этот переход. Предотвратить травму взросления.

– Что-то надо делать, а я понятия не имею, что.

– Ваш хотя бы знает иностранные языки, – напомнила мать. – Это уже хорошее начало.

– Замечательное, – горько отозвалась Берёзкина. – Собирался стать пианистом, готовился, окончил музыкальную школу – и передумал. Не хочу, говорит, передумал, говорит. Совершенно неуправляем. Даже репетиторствовать отказывается. Он, видите ли, не может общаться с такими дураками. Не говоря уже о том, какие дураки ходят в офис.

Фёдор покосился на Льва. Тот закатил глаза.

– Наш такой же, – Елена Летняя со вздохом махнула рукой. – «Кругом одни идиоты».

– А то нет! – встрял Фёдор.

– Конечно. Один ты у нас умный. Так и лежишь весь день на диване. От большого ума.

– И наш лежит, – добавила жена изобретателя. – Говорит, что угодно, только не в офис.

– Да, – хмыкнул изобретатель. – И, в общем, я его понимаю. Говорит, что хочет фриланс, правда, пока не определился с родом занятий. Так вы говорите, ваш не усваивает языки? Это дело поправимое. Ему просто нужно живое общение. Таких, как ваш Фёдор, много и большинство из них вовсе не безнадёжны. Даже наоборот!

Мать только рукой махнула – ничего, мол, нового.

С минуту все молча пили чай.

– Они так плохо адаптируются, – проговорила Елена Летняя. – У современных подростков слишком чувствительная нервная система. Конечно, им трудно переносить внешние воздействия. Я давно об этом пишу: нужно создать среду, помочь им совершить переход.

– Это всё хорошо, – сказал изобретатель, хотя ничего хорошего не было. – А если… что-нибудь настоящее? Ваш умеет что-то делать руками?

– Сверлить, паять, вкручивать лампочку, стрелять из пневматического пистолета, – не дав Фёдору вставить слово, перечислила мать. – Режет мясо. Месит тесто. Всё.

– Не ругайте его, – взмолилась мачеха Льва. – Ведь это такая прелесть – месит тесто!

И она со значением посмотрела на пасынка.

– А что ваш мальчик? – спросила Летняя.

– О, мой сын умеет многое, – Берёзкин держал между пальцами ломтик сыра. – Мы несколько лет прожили в Париже – я был разработчиком русского сегмента электронных книг в «Могол Плей». Так что французский он знает почти так же плохо, как английский.

– Но он может объясниться, – вмешалась его жена.

– Тоже верно. Мальчик наш много читает – и, к сожалению, всё не то. Сплошная фантастика! Я пытался научить его физике, математике, биологии – ведь есть прекрасные книги! Там всё замечательно изложено! Меня в детстве за уши не оттащить было – везде читал. В метро читал. В туалете читал. В кровати – с фонариком!

Изобретатель вытер пот на лбу – разволновался.

– Как рыба об горох, – уже спокойнее продолжил он. – Основы программирования? Ни за что. Маркетинг? Крутит носом. Он каким-то образом устроился в мире своих фантазий и всякая материальная жизнь отваливается от него, как…

Слово не находилось и изобретатель продолжил:

– Спорту совершенно чужд. Совершенно! Правда, маленький он неплохо сидел в седле, но потом пошли гаджеты – и всё пропало. Собственно, я несправедлив. В тот момент у нас стало неважно в материальном смысле. Вернулись в Москву, там пошли все эти гаджеты… Но всё равно! Парень должен хотеть двигаться! Здоровый организм требует движения! Это закон природы!

При этом изобретатель посмотрел на Льва и тот отвернулся с лицом нарушителя законов природы. Потом он перевёл взгляд на Фёдора, и тот смущённо пробормотал, что физрук у них в школе – натуральный маньяк.

– Скажите, ваш умеет пользоваться стиральной машиной? – поинтересовалась Елена Летняя.

– Эм-ма… – изобретатель смутился. – Я и сам как-то в этом не ахти.

– Что?! – не поверил Фёдор. – Этого не может быть! Вы же физик!.

Но они и не подумали обратить внимание на этот вопиющий факт.

– Ну, вот и мой нет, – не слушала Летняя. – Человек, который играючи устанавливает на компьютер любую систему, не в состоянии запомнить две кнопки. Две кнопки! Две!

– Мама! – не выдержал Фёдор.

– Не мамкай! Здоровый лось – двадцать лет, в магазин сам сходить не можешь. Он стесняется! Вы можете себе такое представить? Ведь это уму непостижимо!

– Можем, – хмуро отозвалась Берёзкина. – Наш такой же.

– Всю жизнь его защищала – но не в двадцать же лет! Мне кажется, что он даже не мучается, а просто вот так устроился. Ему это удобно. Послушайте, одной мне кажется, что с нашими детьми что-то пошло не так?

Берёзкина налила всем ещё чаю.

– Они совсем не думают о будущем. – Взглянула на парней и поправилась: – Простите, я плохо сформулировала. Думать они, конечно, думают, только не видят. Будущего не видят. Да и настоящее в их головах мало связано с реальностью. Их реальность – мечта. Они со своим подростковым максимализмом уверены, что сделают мир таким, как в любимых книгах. Сделали бы. Если бы имели возможность.

Обе матери горько улыбнулись.

– Кольцо всевластия, кибертехнологии, дирижабли девятнадцатого века и фрегаты восемнадцатого – и всё это в кучу, – вздохнул изобретатель. – История для них – чистая условность, абстракция. Как и реальность.

– Ох, дети! – вздохнула Берёзкина.

– И не говорите, – Летняя покачала ногой. – Знаете, что мне Федька сказал? «Как только на меня свалится кучка денег, уеду из этой страны!» Свалится! Кучка!

Она обидно захохотала.

– Свалится-свалится, – пробормотала Берёзкина. – Ох, как свалится. Боюсь, как бы и вправду не кучка.

– Придумал, – неожиданно заявил изобретатель. – Да, да, я придумал! Только спокойно!

Он заходил по кухне, дергая себя за короткую кудрявую бороду и заговорил:

– Значит, дело вот в чём. Есть такое судно, «Пётр Великий». Это реплика. В точности реконструированный боевой фрегат восемнадцатого века. Но это не простой фрегат! Он построен руками таких же мечтателей. Я не шучу. Когда десять лет назад Селуянов рассказал мне о своей идее, я ему не поверил. Я говорил, что этот замысел не будет доведён до конца. Но они сделали это. Парусник эпохи Петра Великого в настоящее время бороздит моря. Команда говорит на пяти языках: английский, немецкий, французский, датский, норвежский. Всего семьдесят человек. Всё делают своими руками – от шитья парусов до постройки гичек. Другая жизнь, понимаете? Да после такого плавания ваш будет знать хотя бы английский.

Изобретатель почесал переносицу.

– Ну, и мой, даст бог, научится хотеть хоть что-нибудь, кроме лежания на диване.

Он опять походил по комнате – так ему легче думалось, – и продолжил.

– И к тому же связи! Экипаж «Петра Великого» – люди всех возрастов и профессий. Завязанные там знакомства пригодятся. Хотя бы для начала. Короче говоря, это именно то место, где можно пообтесаться, завести друзей, набрать кое-какой опыт. Другое ощущение жизни, понимаете? Они почувствуют тягу к приключениям. Вот чего им не хватает!

– Но Фёдор совершенно не в состоянии… – забормотала Летняя. – Он с таким трудом осваивается в коллективе… У него выраженное расстройство адаптации!

– Я всё равно уеду, – огрызнулся Фёдор.

– Не хами! – рявкнула мать.

– Он действительно уедет, – подтвердил изобретатель. – Парень совершеннолетний и может делать что угодно. Хоть жениться. Не удерживайте его. Пусть едет.

– Дорого? – спросила Летняя.

Изобретатель потянулся за телефоном. Он походил с ним туда-сюда, вышел на кухню, вернулся, зашёл в комнату сына, больше похожую на каморку, сел на кровать, пошёл в комнату, бормоча, наколотил что-то на ноутбуке и, наконец, обернулся к журналистке.

– Селуянов по дружбе даёт половинную скидку. Они там всё оплачивают сами – воду, электричество. Потом, страховка. Всего шестьсот евро – но сумму можно раскидать на два раза. Это же почти даром! У мальчика есть шенгенская виза? Ах да, ваш ведь европеец. Маршрут Роттердам-Эдинбург. Неделя на борту. Пойдут вдоль побережья Шотландии. Грейт Ярмут, Хартлепул, Ньюкасл, – он поднял глаза на неё. – Ну, как?

Как ни странно, мать тоже взялась за телефон. История, которую она изложила бабушке, существенно отличалась от той, что передал отец Льва Берёзкина. Получалось, что предстоит поездка по обмену студентами, куда есть возможность попасть – исключительно по дружбе – через одного знакомого. Что цель обмена – погружение в иностранную языковую среду. Что на борту работают психологи и педагоги. Что всё есть, включая стиральную машину и интернет. Что там прекрасная кухня и есть врач. Что по любому сигналу прилетит спасательный вертолет. Что…

– Ты же знаешь, что для образования Феденьки мне ничего не жалко! – раздался в трубке отчётливый бабушкин голос.

Бабушкины гробовые деньги давно стали семейной легендой. На них ставили брекеты Фёдору, оплачивали новый дедушкин автомобиль с его бесконечными ремонтами и шили к выпускному костюм, который Фёдор отказался надеть.

Мать сидела на кровати Льва и молчала. Все молчали.

– Кхм, – осторожно нарушил паузу изобретатель. – Судно проходило ремонт в порту Ставангера. Сейчас он закончен, отход назначен на вторник. Участник плавания должен прибыть на борт не позднее, чем за четыре часа. Значит, они должны быть в Ставангере во вторник, не позднее восемнадцати ноль-ноль.

– Пап, – вылез Лев, – почему ты мне про это раньше не говорил? Ну, про «Петра Великого».

– Как это не говорил? – рассердился изобретатель. – Трижды я пытался тебе рассказать! Ты фыркал и отворачивался. Вот так. Видишь?

– Вижу, – буркнул сын.

– И что?

– И ничего. Я же не слышал!

Открыли список, что взять: шапку, шарф, термобельё, тёплые флисовые штаны и кофты. Непродуваемую и непромокаемую куртку. Чего не жалко – для судовых работ. Кроссовки – обязательно на резиновой подошве – для подъёма на ванты. Плотные перчатки для работы с такелажем. Гигиенические принадлежности, полотенце, плавки, брезентовую походную шляпу, крем от солнца и солнечные очки, спальный мешок и водонепроницаемые чехлы, отдельно – для телефона и документов.

К полуночи в коридоре стояли два рюкзака. Два билета на паром Рига-Стокгольм уже были распечатаны. Из Стокгольма нужно было ехать поездом в Осло. Оттуда – тоже поездом – в Ставангер.

Елена Летняя ушла одна. Возвращаться домой Фёдор отказался.

– Эй? – он повернулся ко Льву. – Ты мне обещал рассказать про те изобретения. В буфете!

– Ну, – без особенного энтузиазма показывал тот, – это самокат для крупных людей. Вот, гляди. Раскладываешь, вылезают четыре ноги и сиденье. И выносливость повышенная. Какой-то там хитрый сплав. Проблема в том, что его и не очень крупные люди не хотят.

Фёдор сложил самокат. Разложил. Сел.

– Почему не хотят-то?

– Лень раскладывать.

– А рука от чего?

– От робота, помогает надеть пальто и завязать шнурки. Для пальто и обуви подогрев есть.

– И в чём проблема?

– Мама скандал устроила. Кричала, что нечего делать из людей дегенератов. Что хочет, чтобы пальто ей подавал живой муж. А это обычный электромагнит. Просто слишком сильный. А это…

***

Ночью, в начале второго, весь дом был разбужен дикой вонью. Можно было подумать, что где-то рядом стремительно разлагается тухлая рыба. Фёдор сунул то, что держал в руках, обратно на полку буфета.

Запаховая сигнализация Берёзкина

Он стоял на лестнице. В квартире, по ту сторону двери, что-то стукалось.

– Крошкособиратель, – Лев открыл дверь, чтобы впустить дронт. – Отец идёт. Я же просил тебя не трогать сигнализацию. Сейчас опять скандал будет.

Крошкособиратель

Запаховая сигнализация Берёзкина не устраивала шума, не причиняла никакого вреда, стоила, в отличие от обычной, копейки, но распространяла такую макабрическую вонь, что на изобретателя написали жалобу в управляющую компанию, и на использование устройства был наложен запрет. Его наложили сама жена изобретателя и все соседи – старенькая Анна Петровна и очень нервная госпожа Приедэ.

– Вася! – Берёзкина выскочила в халате (изобретатель шёл следом). – Я же сто раз просила убрать твои чудовища куда-нибудь подальше! Они вечно провоцируют. Молодые люди, третий час ночи. Быстро по кроватям! Прыжками!

– Это не он, – уточнил Фёдор. – Это я.

– Не защищайте его, пожалуйста. Боже мой, Лев, тебе скоро двадцать, а всё как маленький! Иди, пожалуйста, в свою комнату, чтобы глаза мои тебя не видели!

По лестнице спустилась пожилая дама в клетчатых тапках, и Берёзкина бросилась к ней.

– Извините, Анна Петровна, случайно. Сама в шоке, думала, эту вещь давно выбросили.

Но Анна Петровна не успела ничего сказать. Вышла маленькая, мягкая, добродушная с виду старушка и устроила такой скандал, что Берёзкина только беспомощно бормотала:

– Пиедодиэт, пиедодиэт, Приедэс кундзе. Бэт… пагайдиэт… бэт… бэт…

Извинений не слушали. Нервная госпожа Приедэ тарахтела без умолку, обещала, что будет протестовать, напишет жалобу, придут с проверками, ещё что-то и ещё что-то.

Фёдор уже устроился на раскладушке в мастерской изобретателя, но долго слышал, как Берёзкина оправдывается перед соседкой.

Глава 4. Происходит непоправимое

На вокзале Стокгольма компаньоны подошли к туалету.

– Багаж можно смело оставлять снаружи, – махнул рукой Лев. – Не тащи с собой. Эй, ты глухой? Расслабься, говорю. Мы в Европе.

Фёдор посмотрел на него, как на больного, но рюкзак швырнул у стены.

Зашли в кабинки. Вышли. Багаж был на месте.

– Цивилизация! – Лев небрежно махнул рукой. – Низкий уровень преступности. Пошли, кофе выпьем.

И он уверенно направился к автомату. Запах кофе солнечным весенним утром. Отличное начало.

Отпивая из стаканчика, Лев повернулся – и столкнулся спиной с Фёдором.

– Теодор, не позорьте мои седины, прекратите пялиться на багаж!

Фёдор все-таки заметил значок камеры видеонаблюдения и перестал.

У кассы на автобус толпилась очередь. Оба тут же решили ехать поездом и Лев вспомнил, что сунул свой бумажник в рюкзак вместе с курткой.

– Что вы суетитесь, Лео? – Фёдор вынул купюры из заднего кармана джинсов. – Не будьте моей матерью!

Лев успокоился, достал телефон. Фёдор последовал его примеру. Очередь двигалась не медленно, но и не быстро – средне.

То, что багаж забыли, заметили, уже подъезжая к Ставангеру.

Больше не было ни вещёй, ни наличных, ни билетов на поезд, ни банковских карт.

Спасибо, хоть паспорта из карманов не вынули с тех пор, как приготовили для таможенного контроля.

– Как же Осло? – от ужаса Лев еле мог говорить. Они шли по вагону.

– Мы с тобой сами осло, – Фёдор сел к окну. – Не ссы, ехать-то надо. До Осло на поезде, там автостопом.

– Может, – Лев устроился рядом, – контролёра ещё и не будет.

Но контролёры уже были здесь. Белобрысый дядька в форме и с ним молодая женщина быстро пикали машинкой для проверки билетов. Пришлось пересесть.

– Вставай, – прошептал Фёдор. – Быстро в другой вагон.

Лев вскочил с удобного сиденья в третий раз, чтобы, изображая полное спокойствие, перейти в соседний вагон. До остановки полтора часа. Вагонов всего восемь.

– Слушай, а ты где был? – как бы между прочим спросил он Фёдора, когда они уселись, проскочив пару вагонов. – В смысле, вообще? В каких странах?

– Нигде. Ну, как нигде – в Эстонии. Экскурсия была. В восьмом классе.

«Троллит, – подумал Лев Берёзкин».

– Интересно, – Фёдор поскрёб светлые лохмы, – я, оказывается, первый раз в поезде. Вот это номер!

– К-как, первый раз? – Лев даже стал заикаться. – А как же море?

– Так я там на машине был, – Фёдор даже удивился. – Два раза дед возил и два – Дима. Дима – материн грейпфрут. Бывший.

– Погоди, это что, за всю жизнь?!

– Что за всю жизнь?

– Ты хочешь сказать, у человека море в получасе езды, а человек за двадцать лет жизни…

– Да ну, тоже мне, море, – фыркнул Фёдор. – Пока окунёшься, до Швеции пешком дойдешь, – он изобразил двумя пальцами, как ходят пешком через море.

Лев собрался засмеяться, но увидел контролёров. Хуже того, с другой стороны шли другие двое!

Ещё несколько секунд надежды – вдруг пронесёт. Не пронесло.

Контролёры заговорили между собой по-шведски. Уже по-английски объяснили им, что за багажом можно вернуться. Правда, багаж передадут в бюро находок, но всего за тридцать восемь евро можно получить его назад.

– Как – вернуться? – Фёдор спал с лица. – Мы же опоздаем!

Контролёры ушли. Им ещё нужно было проверить билеты у остальных пассажиров. Надежда снова оказалась напрасной: вернулись и сели рядом, вплотную. Лев заметил, что у Фёдора подрагивает нога – сдерживается, чтобы ею не дёргать.

Скорее бы остановка! Скорее бы остановка!

За стеклом мелькали деревянные навесы станций. Коричневые, зелёные, бежевые с деревянными кружевами, с часами, висящими прямо под ажурными балкончиками, стальные углы велосипедных стоянок – почти Юрмала! Кажется, две-три станции – и дома. Но бесконечные скаты крыш, торчащие, как грибы, друг над другом, лезли вёе выше, за ними виднелись покрытые ёлками горы, и вот уже проносятся мимо светящиеся глаза табло – и лес, лес на горизонте.

Скорее бы остановка! Скорее бы остановка!

Поезд повернул под стальной скелет моста – и оба увидели станцию.

Пассажиры забирали свои вещи, выходили, направлялись по своим делам. Компаньонам пришлось выйти вместе с контролерами.

– Мы опоздаем! – умолял Лев. – Нам в шесть нужно быть в Ставангере! Пожалуйста!

Но глаза у контролеров были стеклянные, Льву вежливо напомнили, что свои вещи можно получить в …(не разобрал) на Stockholm Central Station – и они остались одни.

– А что, штрафа не будет? – приободрился Фёдор.

– А что, вам очень надо? – съязвил Лев.

– Ты смотри, повезло. В Риге бы с тебя не слезли.

– Так если денег нет!

– А не волнует. Я в автобусе налетел один раз – причем, даже проездной дома не забыл. Забыл к валидатору подойти. Так мне минут двадцать мозг выносили. Потом выписали квитанцию на штраф и плати в течение месяца. Не заплатишь – включат счётчик. Не оплатишь с процентами – будет суд.

Фёдор увидел, как Лев вздрогнул при слове «суд», и продолжал:

– Обдерут, как будто не без билета проехал, а алименты двадцать лет не платил. Ты смотри, тут и правда Европа.

Они прошли мимо светящейся надписи на табло, мимо электронной стойки для продажи билетов, зашли под навес.

Два дебила стояли среди киосков, магазинов, автоматов для продажи того и сего, филиалов банков – и не знали, как быть.

Лев вынул телефон и уже собрался написать отцу, чтобы кинул на карту денег, но карты больше не было.

– Не вздумай! – яростно шипел Фёдор.

Бесплатный вайфай логично должен был ловиться в зале ожидания. Лев вернулся в зал, хотел связаться с родителями, но компаньон, шагавший за ним, как статуя Командора, мрачно покачал головой.

Лев всё-таки написал родителям потихоньку:

«В Стокгольме. Всё в порядке».

Час спустя они бессмысленно топтались на тротуаре, время от времени нелепо взмахивая рукой. Никто не хотел остановиться, чтобы подвезти их в Осло.

– Гарантированно опоздаем, – страдал Лев. – Всё, приехали. Надо писать отцу.

– И?

– Кинет деньгу наличным переводом, поедем домой. Хорошо, что хоть паспорта есть.

– А потом? – Фёдор сунул руки в карманы. – Денег на вторую поездку у них нет. Да если бы и были – кто нас, таких отморозков, второй раз отправит? Опять начнётся – бесполезный овощ, ничего не делаешь, на диване с телефоном лежишь, уже корни пустил. Хватит, наслушался. Ты как хочешь, я не вернусь.

Лев хотел сказать: «а я вернусь», но тут вспомнил, как мачеха жаловалась на безденежье, а Летняя возьми да и скажи, что в управляющей компании есть вакансия дворника. Работать, типа, могут и двое – каждый на полставки. Улицы подметать, лестницы мыть, сдавать листки жильцов с показаниями счётчиков воды, ещё что-то и ещё что-то… Но если бы только это.

Нужно ещё свидетельство о знании государственного языка. Летняя уверяла, что без «аусвайса» никуда не возьмут. И что получить вторую категорию не так сложно. Так вот, свидетельство второй категории дают только уборщикам, дворникам да продавцам. Чтобы получить что-то лучше, нужна третья. Сдать на третью очень трудно.

Лев тогда смолчал – и правильно сделал. Фёдор, не удержавшись, фыркнул: «Ради чего?»– и на него обрушился вылился монолог матери. В котором не было ответа на вопрос, зато было с десяток языковых курсов.

Выходило, что офис, который так презирал Лев Берёзкин – большая, недостижимая удача!

– Допёр? – усмехнулся Фёдор. – Ну что, едем домой?

– Ты руку-то подними, – сказал Лев. – Давайте, Теодор, активнее, активнее.

***

Поймать машину в Швеции было куда труднее, чем казалось. Фёдор сказал, что даже труднее, чем в Риге. Когда Лев спросил, как часто господину Летнему приходилось ездить автостопом, выяснилось: один раз. Он тогда отправился ловить раков. Ночью. На Болдерайский карьер. Это, конечно, один из самых криминальных районов города, но в последнее время сильно улучшился. Так, по крайней мере, считал Фёдор Летний, переночевавший на берегу карьера в гордом одиночестве после того, как ни одна машина не остановилась, чтобы его подобрать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.