Олег Владимирович Кондратьев
Игра на своем поле

…Корабль лежал на правом боку с таким дифферентом на нос, что казалась удивительной сама возможность сколь-нибудь долго сохранять подобное неустойчивое равновесие. Но часы складывались в дни, те – в месяцы, и вот скоро минуло год, как он обосновался на этом северном склоне Центральной впадины Баренцева моря.

Скользить бы ему, тонущему, беспрепятственно вниз под тяжестью собственного веса на всю полукилометровую глубину, если бы не горизонтальный уступ, на краю которого еще и пристроился средних размеров обломок скалы. Тонн эдак на семьсот. Умирающему кораблю оставалось лишь ткнуться в его монолитный бок и, бесплодно истратив на это последние запасы динамической силы, угрюмо замереть, молчаливо сокрушаясь по поводу такой непредвиденной задержки и лелея призрачные надежды на естественное продолжение и славное завершение своего последнего в жизни пути.

Надо сказать, что надежды эти были не такие уж призрачные. Любой тектонический сдвиг земной коры в этом районе грозил нарушить шаткое равновесие на карнизе. К тому же придонные перемещения воды – это тоже хороший катализатор, пусть и не отличающийся быстродействием, но неумолимо эффективный.

Пока же суд да дело, за нашего нежданного пришельца активно взялись обитатели подводного мира. Почти весь корпус корабля был облеплен всевозможными ракушками, мидиями, полипами и еще черт знает чем. Какие-то рачки, улитки, креветки, черви копошились во всех углах внутренних помещений. Разномастные водоросли оплетали весь такелаж, их листья-перья лениво покачивались, размывая видимые контуры остова. Небольшие стайки мелких рыбешек, серебрясь, сновали через раскрытые и выбитые иллюминаторы и переборки.

Казалось, новым жильцам нет никакого дела до прошлой жизни их теперешнего хозяина. Однако…

В носу от обгоревшего остова ходовой рубки, как раз на миделе, виднелась широкая светлая поперечная полоса, опоясывающая по бортам и под днищем весь корабль. На этом участке корпус был чист от всякой присосавшейся живности. Там, за стальной переборкой, под многотонной свинцовой защитой спецхранилищ продолжалась своя, чуждая всему живому, неорганическая жизнь: в длинных узких цилиндрических отверстиях находились отработанные урановые стержни ядерных реакторов.

Здесь продолжался радиоактивный распад. Спонтанно делились атомные ядра, испускались частицы и гамма-кванты…

Глава 1

– Да-а-а, эк вас дачно-отпускная-то лихорадка прихватила, – заместитель начальника Управления ядерной безопасности обвел неодобрительным взглядом небольшой полупустой зал для совещаний, – неужели это я собственноручно утверждал такой график, подписывал рапорта и проездные документы? – Вопрос прозвучал негромко и чисто риторически. – Все! Со следующего года все отпуска равномерно на 12 месяцев раскидаю!

Сидящие в зале немногочисленные офицеры продолжали негромко переговариваться между собой, не особо прислушиваясь к словам начальства и никак не реагируя на, казалось бы, нешуточную угрозу: молодых лейтенантов среди них не было, и в сказки никто давно не верил. Официальная же часть вроде как еще не началась, поэтому выражать лицом и всем своим видом молчаливую заинтересованность и полное понимание было излишним.

– Тьфу, – продолжал ворчать капитан первого ранга, – даже начальника отдела нет, – он покосился на сидящего рядом своего помощника, который с виноватой миной на лице развел руками. – А вот враг не дремлет!

– Значит, нас боится, – лениво протянул кто-то из зала.

– Особенно тебя, Шумилин. Утром в понедельник.

– А чего…

– Ладно, все! Переходим к официальной части. Черт, Казаков, такую… хм… лицо просто категорически неприлично носить с офицерской формой. Кто же нам оклады увеличит, глядя на подобное вопиющее благополучие?! Да-да, знаю, отпуск, Крым, санаторий, вчера с самолета… А, даже сегодня? Тем более! Явился на службу – изволь предъявить угрюмую рожу и непосильный груз вселенской ответственности на узких покатых плечах.

Значит, наверно, ты еще не в курсе наших скорбных дел? Уже просветили? В общем, так, похоже, что один наш «утопленничек» годичной давности «заговорил». И не строй, Шумилин, недовольные рожи! Я наперед знаю все, что ты хочешь сказать и о чем будешь трындеть в курилке, – заместитель начальника управления действительно знал это, так как служил в Инспекции по ядерной безопасности дольше всех – уже двадцать лет – и прошел последовательно и честно все ступеньки карьерной лестницы, – и что «утопленник» не наш, а флотский. И что мы – Инспекция, а не исполнители, и что с точки зрения документации по зоне, которая должна быть у него на борту, к нам не может быть претензий, так как вся эта документация таинственным образом исчезла где-то в дебрях Технического управления Северного флота. Никто и не предлагает здесь с этим разбираться. В кои веки раз нас грамотно привлекают как наиболее квалифицированных экспертов. Не потому, что кто-то поумнел в военной верхушке, а потому, что дело здесь пахнет осложнениями на международном уровне. Тревогу-то первыми подняли архангельские биологи и экологи: у них в Мезенской и даже в Двинской губе к берегу прибило тонны планктона, который до этого свободно дрейфовал по Баренцеву морю. Событие редкое, но не исключительное. Зато последующие лабораторные тесты показали, что все эти мелкие твари, живые и не очень, нахватались такой дозы радиации, будто они приплыли туда прямиком из-под саркофага над четвертым блоком Чернобыльской АЭС. Пока ученые терялись в догадках, знающие люди быстро установили здесь несомненную связь с затонувшим около года назад спецсудном, которое шло на Новую Землю, имея на борту полный комплект отработанных урановых стержней. Ну, эту информацию от прессы пока закрыли, а вот ученым так просто пасти не заткнешь…

– Что, большие чересчур? – Наивный вопрос прошелестел откуда-то из середины зала.

– Не, Шумилин, проворные, – капитан первого ранга даже не посмотрел на сидящих, – правда, официально прямых параллелей между нашим «утопленцем» и выбросом радиации в стадо каких-то беломорских крокодилов еще не проводят, но это только вопрос времени. Докладывают, что от наших нейтронов там все полыхает фиолетовым пламенем.

– О! Голубые крокодилы? Оригинально!

– Все! Шутки в сторону! – Капитан первого ранга предупреждающе поднял ладонь. – На месте затопления плавмастерской будет работать, точнее, уже начала работать комплексная государственная комиссия. Туда подогнали морскую плавбазу «Свияга», чтобы все могли разместиться. Оборудование на ней прекрасное. Ее специально конструировали где-то на Адмиралтейских верфях. Есть вертолетные площадки, причал для гидросамолетов, внутри все необходимое для глубоководных работ и исследований. В комиссии кого только нет: водолазы из Центра, «рубиновские» конструкторы, много народа из ГУКа, местных тоже, наверное, хватает. Общая задача такая: подтвердить или опровергнуть факт возможности радиоактивного заражения акватории. Хотя, по моему мнению, вряд ли биологи ошибаются. И на основании этого принять решение, что же делать со спецсудном, а точнее, наверное, с его грузом.

Смешно, да, Шумилин?! Ты там у меня посмеешься, на «Свияге»!

– А чего сразу Шумилин?!

– Думаешь, не знаю, что ты жену с детьми на лето в деревню отправил, а сам заполняешь пробелы личного опыта в сфере московской «потусторонней» жизни? Вот мы и поблюдем нравственность, укрепим до невозможности твою ячейку. Семейную!

Поедет группа из трех человек. Старший – капитан второго ранга Гейко, с ним Шумилин и… Казаков. Все приказы отработаны и уже подписаны, – заместитель похлопал ладонью по папке, лежащей перед ним на столе. – Подробный инструктаж получите у помощника, – кивок головой в сторону. – А я от себя, ребята, хочу дать вам два совета или приказа, как угодно.

Первое: наша миссия предельно специфична – ядерная безопасность. Всякие технические проблемы, исследовательские работы, наконец, принятие каких-либо решений – не наша компетенция. Не выпрыгивайте из штанов! Там будет более чем достаточно претендентов на роль спасителей человечества. Второе: никаких разговоров ни с кем на служебные темы! Ни здесь, ни тем более там. О бабах, водке – пожалуйста. Тебя, Шумилин, это не касается, лучше молчи! Никаких интервью журналистам! Меня заверили, что их там нет и пока не ожидается. Но я знаю, что говорю: эти везде пролезут. Печальный опыт у нашего Управления в этом вопросе есть. Не подпрыгивай, Шумилин, это еще до тебя было. Ну и маленькое, но важное напоминание: ЧК не дремлет! Как бы оно ни называлось, кому бы ни подчинялось и какие бы задачи ни выполняло. Это уже из моего личного опыта. Сейчас все свободны. Я имею в виду, марш на рабочие места!

– Что имею, то и введу…

Заместитель начальника предпочел не услышать произнесенную вполголоса банальность.

– А вас, Казаков, я попрошу остаться!

Господи, ну прямо семнадцать мгновений весны!

Сергей вернулся к руководящему столу.

– Присаживайтесь, Сергей Михайлович, – капитан первого ранга помолчал, пока последний выходящий офицер не прикрыл плотно дверь снаружи.

– Вы совсем недавно у нас служите, – Сергей согласно покивал головой, – и лично я предпочел бы не посылать вас в эту командировку. Ну, хотя бы из-за недостатка специфического опыта, да. Однако ваша кандидатура обсуждению не подлежала. Я считаю, что должен тебе это сообщить, хотя меня никто не уполномочил. Вообще это дело совсем не так просто, как я тут распинался, и трудно однозначно предположить, в какую сторону все повернется и чем закончится. Будь предельно внимателен и осторожен. Черт! Если нам из Главного штаба конкретно называется фамилия одного из предполагаемых экспертов по ЯБ, не имеющего ни малейшего опыта кабинетной работы, значит, тебе заранее определяется какая-то иная миссия. Может, конечно, я зря все это говорю…

Сергей молчал, а заместитель чувствовал себя как-то очень неуверенно. Такое состояние не было для него привычным, он хмурился, злился неизвестно на что и на все сразу.

– В общем, не это даже главное. Был еще один звонок совсем из другого ведомства, и меня попросили организовать встречу твою с их представителем. – Увидев, как насторожился Сергей, капитан первого ранга тут же отреагировал: – Нет-нет, не из того ведомства, о котором ты, наверное, сейчас подумал. Но… от этого не легче. Ладно, сам во всем разберешься. Этот человек ждет тебя сейчас в моем кабинете. Поднимайся прямо туда, дверь изнутри захлопните. Мешать вам никто не будет. Я сам пока здесь с документами поработаю. – Он снова как-то обиженно хмыкнул и закончил уже больше для себя: – Надо же, дожили, а? И ведь какие аргументы для меня подобрали?! Убедили на всю катушку!

Сергей поднялся со стула, пробормотав привычное «Разрешите идти?» и, получив утвердительный кивок, направился к двери.

Ему надо было подняться на этаж выше и пройти метров тридцать по коридору. Странно, но за пару минут перехода ни одна мысль не пришла ему в голову, только в такт шагам звучал немудреный мотивчик детской песенки: «Мы едем, едем, едем в далекие края…»

К вошедшему без стука Сергею обернулся от окна высокий молодой мужчина лет тридцати, одетый в модные, легкие бежевые слаксы, коричневые замшевые туфли и кофейного цвета рубашку с короткими рукавами, обнажавшими крепкие руки с впечатляющими бицепсами. Длинные, но прекрасно ухоженные волосы сразу же делали неуместным предположение о принадлежности их владельца к военному ведомству. «Наши-то и в гражданку одеваются с обязательным соблюдением сине-темно-серых правительственных тонов, а уж без галстука и белой рубашки – пописать не зайдут».

Пока Сергей захлопывал за собой дверь и запирал ее поворотом большой блестящей ручки врезного замка, мужчина легко пересек кабинет и остановился в двух шагах от вошедшего. Нет, никогда раньше Сергей не видел его. Отсутствие хозяина кабинета вызвало у обоих секундную неловкость, потом мужчина произнес:

– Здравствуйте, Сергей Михайлович.

Сергею сразу понравилось, что незнакомец не протягивал руку, а лишь вежливо наклонил голову. В ответ он тоже кивнул, продолжая внимательно смотреть в лицо гостю. Хотя кто здесь гость?

– Разговор наш действительно не предназначен для посторонних ушей, поэтому Валерий Павлович любезно предоставил свой кабинет. Давайте присядем вот там, – незнакомец указал рукой в дальний угол кабинета, где у журнального столика примостились два разлапистых кожаных кресла.

Удобно устроившись в одном из них, мужчина подождал, пока сядет Сергей, и продолжил, усмехнувшись:

– Вполне одобряю ваше молчание, Сергей Михайлович. Вам, особенно за последний год, пришлось побеседовать со многими людьми. Почти всегда не по вашей инициативе и на темы, скажем так, не совсем для вас приятные. А я бы хотел, чтобы наш разговор заинтересовал вас неподдельно.

Сергей продолжал спокойно молчать. Это не было наигранное спокойствие. Он действительно отучил себя волноваться в ситуациях, не сулящих прямой угрозы, а занимал выжидательно-настороженную позицию. Молчание обычно смущало собеседника, заставляло нервничать, раскрываться. Но не теперь. Незнакомец был абсолютно спокоен, ни одного суетливого движения или нетерпеливого жеста, никаких вопросов.

– Думаю, что сейчас вы чувствуете себя не совсем уютно, ничего не зная обо мне, в то время как уже догадались, что я о вас достаточно хорошо осведомлен. И не только благодаря внимательному изучению вашего личного дела. Поэтому предлагаю немного уравнять наши шансы, так сказать.

Вежливо-незаинтересованное молчание Сергея грозило показаться хамским и просто вынуждало собеседника проявить свое раздражение. Ничуть не бывало! Из нагрудного кармана рубашки мужчина достал миниатюрный аппарат мобильной связи и положил его на журнальный столик. Такие телефоны еще не получили широкого распространения, а эту модель Сергей вообще видел впервые.

– Я предлагаю вам сейчас позвонить по одному номеру. Не скрою, что сам факт звонка оговорен заранее, но не его содержание. Очень надеюсь, что вы сможете получить информацию, в достоверности которой не будет повода усомниться. Прошу. Номер достаточно длинный, поэтому я ввел его в память, осталось только нажать вот эту кнопку.

«Хитер: номера не раскрывает!.

Все так же не произнося ни слова, Сергей взял телефон, который полностью спрятался в его большой ладони, и аккуратно надавил указанную клавишу. Ждать пришлось довольно долго. Потрескивания, щелчки, шорохи, дважды что-то коротко пискнуло, потом несколько секунд полной тишины, которую неожиданно прорезал громкий длинный звонок обычного телефонного вызова. Все это время, сидя с прижатым к уху мобильником, Сергей не выпускал из поля зрения своего визави.

Да, выдержка у парня феноменальная! Не сработала ни одна маленькая психологическая «контролька»: сигареты доставать не стал, ногу на ногу не закинул, не начал даже небрежно оглядывать кабинет или изменять положение кресла… Ничего! И при этом никакой наигранности, одна сплошная вежливая и доброжелательная заинтересованность! И все-таки один «тест» сработал, по крайней мере для Сергея: вполне естественные и ожидаемые в подобной ситуации человеческие реакции находились под строжайшим контролем железной воли.

Тут в аппарате неожиданно раздался очень отчетливый и громкий голос:

– Да-да! Я слушаю! Кто это? Говорите!

Если незнакомец рассчитывал ошеломить Сергея, это ему полностью удалось. Низкий мужской голос с характерными модуляциями и легким грассированием невозможно было не узнать по первым же звукам. Машинально Сергей все-таки спросил:

– Федор Генрихович?

– Нет, – загудело в трубке, – подводный атлантический козел розлива 80-х!

– Вовсе не так все печально было. Второе место среди 60 участников – это почетно.

– Тебе, капитан, может, и почетно, а мои адмиральские седины должны были быть увенчаны лавровым венком! Что я, зря тебя в напарники выбрал?

– А я вот на это зря, наверное, согласился! Вы что, меня этим финальным проигрышем при каждой встрече шпынять будете? – И Сергей невинно поинтересовался: – Рога-то дома на стенку приколотили?

– Мальчишка! Тебя ведь можно и не так истолковать.

– А я потому и говорю это вам, товарищ адмирал, что не сомневаюсь в правильной трактовке.

– Ишь, психолог!

Секундное замешательство прошло. Краткий экскурс в историю совместного подводного плавания и участия в чемпионате по домино позволил Сергею собраться с мыслями.

– Как ваша служба, Федор Генрихович?

– Да вот, командую училищем в Санкт-Петербурге. Почетная отставка от оперативной работы, хотя и с повышением вроде и с переводом в Питер сразу же после тех событий год назад.

Сергей пристально посмотрел на сидящего напротив него мужчину: оказывается, что он сейчас с Петербургом разговаривает! Ответом был лишь ободряющий взгляд.

– А меня вот, товарищ адмирал, судьба неожиданно свела с вовсе не знакомым человеком, который, оказывается, очень много знает…

Собеседник в Питере не дал ему договорить:

– Ты еще удивишься, Сергей, когда узнаешь, насколько много! В общем, твоего звонка я ждал. Очень хотел бы увидеться, но, чувствую, в ближайшее время это неосуществимо. А по этим трубкам я не умею общаться, живопырки какие-то! Ладно, слушай, капитан! Не судьба тебя свела с этим «молодым человеком», а вполне определенные люди. Это они год назад встали на нашу сторону, поверили тебе через меня. Если бы не те трагические события…

Твой «молодой человек» в курсе абсолютно всего произошедшего. Ему можно доверять, как мне. Он не связан ни с тупоголовыми и продажными из нашего ведомства, ни с… В общем, не знаю, можно ли это говорить, но меня никто не ограничивал. За ним стоит близкий Президенту человек. И с соответствующими полномочиями и возможностями. Хотя я еще тогда жопой чувствовал, что не может все хорошо закончиться. Вот оно и всплыло! Видать, серьезно, раз ты уже беседуешь с Герой и обратился ко мне за подтверждением. Если честно, лучше бы тебе вообще от всего этого откреститься, но я же знаю, что ты полезешь в пекло. Но уж тогда лучшего ведущего, чем этот «молодой человек», тебе не найти.

Сергей слушал, не перебивая. Говорить на отвлеченные темы не хотелось, а конкретные вопросы… Какой смысл их задавать за семьсот километров, если ответ сидит на расстоянии вытянутой руки?

На вежливое прощание ушло не более десяти секунд, после чего Сергей аккуратно положил мобильный телефон на столик, удобно откинулся на спинку кресла и вопросительно взглянул на «своего незнакомца», не проронив, однако, ни слова.

– Редин Сергей Михайлович, в недавнем прошлом капитан-лейтенант, начальник смены перегрузки на спецсудне Северного флота, до этого служба на атомных подводных лодках…

– Такой глубокий экскурс в мою биографию действительно необходим? – перебил Сергей, доставая сигареты.

– Вы правы, в общем-то необходимости нет. А вот на некоторых подробностях последнего года я все-таки остановлюсь. – Мужчина взял предложенную Сергеем сигарету, прикурил ее от поднесенной зажигалки и продолжил: – Все, что вы сообщили в свое время адмиралу Кулебяке, мне известно. Кроме того, расследование, которое мы провели уже спустя некоторое время, не только полностью подтвердило ваши слова и выводы, но и позволило однозначно определить путь поступления к нам тех отработанных урановых стержней и лиц, причастных к этому. Я ведь находился в составе группы, которая была направлена на Новую Землю, чтобы подготовить там «достойную» встречу вашей плавмастерской и получить самые веские улики всей контрабандной операции. Здесь-то и был наш главный просчет: ошибка в определении времени и места главных событий. Хотя возможно, что противник изменил планы уже в момент вашего следования по Баренцеву морю, почувствовав уязвимость своих позиций. Да и ваши активные действия на корабле…

Сергей негромко хмыкнул, то ли соглашаясь с такой оценкой, то ли предлагая собеседнику переходить к сути разговора.

– …Я же был и в числе тех, кто на спасательном судне принимал с американской подлодки ваш экипаж, о чем потом и было сообщено негромко, но пафосно во многих мировых средствах массовой информации.

Аккуратно погасив в пепельнице докуренную сигарету, мужчина открыто и дружелюбно взглянул на хранившего молчание Сергея.

– Вот тут, я думаю, необходим экскурс уже в мою биографию. Зовут меня Герман Талеев. В обиходе просто Гера. Специальность – журналист. Место работы – Администрация Президента России. Не удивляйтесь, – увидев поднятые брови Сергея, Талеев усмехнулся, – я не тот штатный репортер или интервьюер, которые постоянно мелькают на экранах телевизоров рядом с Президентом. Я, так сказать, специалист внутреннего профиля. Приходится заниматься и пиаром, и связями с общественностью, и консультациями по самому широкому кругу вопросов от политики и экономики до культуры и здравоохранения…

– Вот-вот, что там насчет «…охранения»? – Сергей пристально посмотрел на Талеева.

– С вами приятно иметь дело, – улыбнулся тот, – вы быстро улавливаете приоритетные направления и четко ограничиваете пространство ответа. Если я скажу, что не имею к «охранению» никакого отношения, это будет грубой ложью. Но с теми структурами, о которых вы думаете, или, точнее, о которых вам известно, мы не имеем ничего общего. МВД, ФСБ, ГРУ, Особый отдел… Конечно, к их помощи прибегают, но в основном Администрация старается обходиться собственными силами. Поверьте, для этого у нас есть все возможности и широкий выбор профессионалов высочайшего уровня. Журналист среди них совсем не редкое явление.

Впрочем, давайте вернемся к нашим проблемам и заботам, возможно, я сообщу еще кое-какие неизвестные вам подробности.

– Ваше состояние в момент переправки на российское спасательное судно было настолько близким к потустороннему, что не составляло никакого труда таковым вас и оформить. Честно признаюсь, на первых порах это было сделано интуитивно: зачем лишние вопросы, разбирательства с главным действующим лицом тех щекотливых событий, тем более что наши «компетентные органы» в этом деле столь сильно себя дискредитировали. А их попытки восстановить престиж могли бы обернуться для вас весьма трагическими последствиями. Ваша «смерть» удовлетворяла всех. Почему бы не сделать людям приятное?

Теперь пачку сигарет достал из своего кармана Герман и протянул Сергею. Это был «Данхилл». Редин благодарно кивнул, прикурил и глубоко затянулся ароматным дымом крепкого натурального табака.

Талеев тем временем продолжал:

– Ваш пострадавший экипаж быстренько расформировали, демобилизовав практически весь личный состав срочной службы, а офицеров и мичманов раскидали по отдаленным гарнизонам нашей необъятной Родины «для дальнейшего прохождения службы». Впрочем, таких и дюжины не набралось. Конечно, с каждым провели индивидуальную беседу о строжайшем сохранении государственной и военной тайны, а также взяли подписку о неразглашении подробностей событий, таковыми являющихся. Вас же мы поместили в специальное лечебное заведение очень-очень закрытого типа. А дабы в дальнейшей жизни ваша фамилия не послужила красной тряпкой для какого-нибудь «быка» из руководства Армии или других силовых ведомств, мы просто заменили ее, сохранив имя и отчество и слегка «обновив» все экземпляры вашего личного дела в архивах, заодно уж и переведя вас на новое место службы. Поверьте, это совсем небольшой труд. Да мы и не собирались формировать биографию нового человека, логично полагая, что с течением незначительного времени подробностями вряд ли кто станет интересоваться. В этом мы оказались правы, а вот в другом…

Перед глазами Сергея возникла больничная палата, в которой он провел три месяца. По виду она больше напоминала номер люкс в дорогой гостинице: две комнаты, ванная, туалет, прекрасная мебель, любая бытовая техника. А вот о первых четырех месяцах своего лечения он не мог вспомнить ничего. Вежливые врачи очень подробно описывали ему его тогдашнее состояние: кроме серьезных физических травм – ранения, многочисленные ушибы, переломы, контузия, сотрясение головного мозга, – организм оказался полностью истощен психологически. Далее следовали обычно латинские названия каких-то мудреных психических отклонений, смысл которых сводился к тому, что, «почувствовав» крайнюю степень духовной и физической истощенности организма, мозг как бы замкнулся в себе, прервал всякую связь с таким враждебным внешним миром и лишь подпитывал себя минимально необходимыми элементами, забирая их от других органов тела. Объясняли, что Сергею еще крайне повезло, так как его мозг мог не «раскрыться» и годами, а то и… Удобно устроился: сиди себе в теплой черепной коробке, отдыхай!

– …в Инспекции по ЯБ вас, конечно, информировали о фактической стороне случившегося, – Талеев продолжал говорить, казалось, не замечая кратковременной отключки Сергея, – ну а в состав комиссии включили по нашей настоятельной рекомендации.

Редин утвердительно покачивал головой, что могло означать как согласие с собеседником, так и ответ каким-то своим внутренним мыслям. Герман закурил еще одну сигарету и, прищурив от дыма глаза, посмотрел прямо на Сергея:

– Я лично был против вашего привлечения. Ситуация за этот прошедший год сложилась совсем не простая. То, что на обнаруженном затопленном корабле находятся радиоактивные отходы – и твердые, и жидкие, и еще черт разберет в какой форме, – знают сейчас все, кому не лень изредка читать газеты и пялиться в телевизор. То, что это ТВЭЛы из реакторов АПЛ, известно многим специалистам. Но как и зачем урановые стержни из недр реакторов натовских субмарин оказались на российском перегрузчике, известно очень-очень немногим. И они, я полагаю, готовы землю грызть, чтобы правды не узнал никто. Кроме того, за это время несколько переориентировались акценты и в экономическом, так сказать, подходе.

Заметив удивленно приподнятые брови Сергея, Талеев пояснил:

– Может, я не совсем правильно выразился, но благодаря именно вашим действиям и всего экипажа, разумеется, на состоявшихся переговорах по утилизации и переработке ядерных отходов Президент смог настоять на своих требованиях и выговорить максимально высокую цену за размещение их на территории Российской Федерации. Однако теперь появились серьезные внутренние вопросы: кем конкретно будет осуществляться весь комплекс мероприятий по захоронению и переработке этих отходов – государством или крупными частными корпорациями. Если все-таки второе, то в какой форме и степени государственные органы будут контролировать такую деятельность.

Во всех властных структурах: и в правительстве, и в Думе лоббирование интересов этих самых крупных частных инвесторов уже превысило все допустимые пределы. Еще бы, это же многомиллиардные прибыли! Мы, то есть те, кто стоит на охране государственных интересов и сфер влияния, безнадежно проигрываем. А кто в таком случае даст гарантию, что часть переработанного и обогащенного урана не окажется в руках оголтелых экстремистов? Как у нас, так и в третьих странах. Этого нельзя допустить!

И вот вместе с вашей плавмастерской «выплыл» шанс всерьез и надолго взять в руки государства все работы с радиоактивными материалами. Надо лишь представить неопровержимые факты предпринимавшихся еще год назад попыток запрятать в наших хранилищах «ихнюю грязь», минуя госконтроль. Хотя что же я вам-то объясняю?! В таком вопросе вы меня можете поучить!

Но вот нюанс: пока еще очень предварительные выводы уже начавшей свою работу многочисленной госкомиссии весьма для нас неутешительны. Общее мнение склоняется к тому, что затонувший корабль не представляет никакой экологической угрозы, а находящийся на нем груз хоть и опасен для окружающих, но вполне надежно скрыт в корабельных хранилищах под соответствующей защитой, отвечающей всем параметрам ГОСТов. А раз «надежно скрыт», то любые вмешательства извне не нужны и даже противопоказаны. По-простому: не трожь говно…

Тут не выдержал Сергей и слегка присвистнул.

– Да-да, – подхватил Талеев, – именно так. Мы не можем бороться со всей комиссией. Понятно, что туда засланы многочисленные представители, лоббирующие интересы частных корпораций. О подъеме корабля с такой глубины и речи быть пока не может. Нам нужны факты, осязаемые доказательства, чтобы влезть в хранилища. Простите меня, пожалуйста, что я как-то не даю вам даже рот раскрыть, но, оценивая ваши действия, побеседовав с Федором Генриховичем, я в общем-то почти не сомневаюсь в вашем решении.

Сергей встал с кресла, прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги, даже подошел к окну и окинул ни на чем не задерживающимся взглядом внутренний двор их Управления. Потом повернулся к Талееву:

– Официальную часть можно считать законченной? Тогда у меня пока только один вопрос: почему лично ты был против моего привлечения к делу?

Только очень внимательный наблюдатель мог заметить, как расслабились мышцы сидящего в кресле мужчины.

– А я теперь и не против. Хочу только, чтобы ты хорошо представлял все реальные угрозы и знал, с чем, возможно, придется столкнуться.

После обмена этими фразами мужчины посмотрели друг на друга и как-то очень похоже усмехнулись.

– Что ж, просвещай.

– Не в обиду будет сказано, но все военные люди не до конца понимают и принимают гражданское общество, особенно такое быстро меняющееся, как наше. А ты еще и был в изоляции почти год. Это большой срок сейчас для России. Нам вряд ли придется столкнуться с «изощренной игрой иностранных спецслужб». Даже такие «обожаемые» тобой структуры, как ФСБ, ГРУ и иже с ними, отходят на второй план. Если удастся, мы наступим на мозоль или на горло современным олигархическим кланам. У них свои службы безопасности, свой спецназ и разведка. Даже своя мораль, точнее, полное ее отсутствие. И купленные люди во всех силовых структурах. А по сравнению с финансовыми возможностями такой мафии даже наш Центробанк выглядит бедным родственником.

– Удручающая картинка, – неторопливо произнес Сергей.

– А вот поэтому ты и будешь просто добросовестно выполнять роль рядового члена комиссии. Причем очень и очень незначительного. Всего лишь капитан третьего ранга Казаков, представитель Инспекции по ядерной безопасности, на фоне генеральских эполетов, докторских степеней и академических званий.

– Рад стараться, ваше высокоблагородие! – рявкнул Сергей, выкатив глаза.

– Вольно, голубчик!

Они явно понимали друг друга с полуслова.

– Никто так, как ты, не знает этот корабль. Ни один проектировщик не имеет представления обо всех перестройках на его борту, которые за 30 лет эксплуатации самостоятельно осуществили десятки поколений служивших на судне людей. Так ведь?

Сергей согласно кивнул:

– Ты, Гера, даже не представляешь, насколько их чертежи далеки от действительности.

– Вот ты и подскажешь на месте что-нибудь практически неоценимо полезное. А мы тут же выведем тебя из игры и отправим обратно в Москву. В строгую тишину уютных кабинетов.

– За что же сразу в опалу-то? А награду заслуженную? Полцарства, принцессу?..

Однако тут Талеев не принял шутливого тона:

– Ты думаешь, это долго и трудно выяснить, откуда придет «неоценимо полезная» информация? А дальше, лишь слегка копнув, открыть истинное лицо и параметры капитана второго ранга Казакова? Какая за этим последует реакция, я предсказать не берусь. Но явно весьма негативная, если не трагическая.

– Гера, не сгущай краски. Танк блоху не давит!

– Если та блоха не выползла на гладкий камешек всем на обозрение.

– О, с такой интерпретацией я еще не сталкивался. Оригинально!

– Да и не блоха ты вовсе, а толстый ржавый гвоздь в заднице, от которого и окочуриться можно.

– Ладно, товарищ журналист. Давай оставим моделирование событий до появления на месте и конкретных результатов. Времени действительно мало осталось – еще собраться надо. Самолет-то завтра утром?

– Ваш – да. А я лечу уже сегодня.

– ?

– Ну, не под ручку же нам появляться на «Свияге»? Я ведь единственный официально аккредитованный журналист. Да и то с правом голоса только после окончания работы комиссии.

А на месте мы с тобой еще раз подружимся на почве каких-нибудь общих внеслужебных интересов.

– Слушай, а бабы и водка подойдут?

Гера глубокомысленно задумался, пошевелил губами, словно пробуя что-то на вкус, затем изрек:

– Водка – это хорошо. Бабы – зло! Но как без них-то? Подружимся.

Глава 2

Плавбаза «Свияга» была построена в счастливые годы социалистической интеграции в польском Гданьске. Они там для всего Совета экономической взаимопомощи строили. Это как автобусы «Икарус» из Венгрии или всякая фруктово-овощная консервация из Болгарии. Строили по типовому проекту, а уж перестраивал заказчик самостоятельно на родине в соответствии со своими прихотями.

«Свиягу» на питерских Адмиралтейских верфях перекроили грандиозно. Проект был даже засекречен. Ведь не годится знать первому встречному о повышенной прочности корпуса, уникальной остойчивости, наличии вооружения и вертолетной площадки. Но главный секрет, конечно же, находился ниже ватерлинии, в самом днище корабля, ближе к корме. Это был целый уникальный комплекс для приема, обслуживания и транспортировки подводных мини-лодок. Эдакий увесистый кукиш в кармане ничем с виду не примечательного полувоенного вспомогательного корабля. Вот только использовать его новые уникальные свойства с полной отдачей по прямому назначению так и не пришлось: вероятно, мини-лодки оказались слишком громоздкими, и больше одной штуки в комплекс не помещалось. А это никак не могло удовлетворить амбиции военных флотоводцев. Для практического использования была создана другая база-матка. «Свияге» же определили роль исследовательскую, возможно, спасательную и до поры законсервировали у отдаленного пирса одной из военно-морских баз Северного флота.

Теперь плавбаза «Свияга» находилась примерно на половине расстояния от Мурманска до Новой Земли, чуть в стороне от трассы Северного морского пути. Здесь начинался обрывистый уступ Центральной впадины, уходящей в глубину на многие сотни метров. А на его гранитном карнизе примостился обнаруженный затонувший корабль спецназначения – перегрузочная плавмастерская.

«Свияга», надежно закрепленная четырьмя основными и двумя дополнительными якорями, покачивалась на глубине метров восьмидесяти не далее чем в полумиле от этого места.

Гейко, Шумилину и Казакову с погодой на всем пути просто повезло: теплый, тихий, солнечный летний день. Никаких задержек с самолетом и вертолетом. Поэтому еще не было и 15 часов, когда, встреченные и размещенные на «Свияге», они собрались в одной каюте, чтобы уточнить график работы.

– Давай, Валентин, обряжайся в форменный сюртук, – весь путь офицеры, следуя приказу, проделали в «гражданке», – и двигай на доклад к начальству. – Шумилин явно суетился, быстренько спроваживая старшего из каюты. – Оно, как известно, ждать не любит. Не всем же нам хором переться. А мы пока перекусить что-нибудь сообразим к твоему возвращению. Шутка сказать, с утра без маковой росинки.

Гейко невозмутимо поправлял перед маленьким зеркалом над рукомойником узел форменного галстука.

– Сергей, ты присмотри тут за ним, пока меня нет, не уходи в свою каюту. А то как бы он сосание в желудке не перепутал с пожаром в «трубах» и не начал его гасить «огнетушителем», который так бережно прячет в своей дорожной сумке.

– Ага.

– Знаю ведь, что все равно не утерпит до моего прихода, так хоть пусть не слишком усердствует, – последний лоск был наведен, и Валентин вышел из каюты.

– Вот видишь, – Костя Шумилин обращался теперь к Сергею, сидящему на койке, – как хорошо даже в такой маленькой группе, как наша, иметь дисциплинированного старшего. А то почему-то ошибочно полагают, что дисциплина – это удел подчиненных, – Костины руки ни на секунду не оставались в покое: два стакана от умывальника перекочевали на столик у иллюминатора, из самых глубин дорожной сумки на свет появилась металлическая фляжка, явно изготовленная на заказ, так как по объему приближалась, вероятно, к полутора литрам. За ней последовали колбаса, хлеб, сыр, яйца, огурцы, помидоры, причем все – уже порезанное и расфасованное по отдельным целлофановым пакетикам.

– А ты чего стоишь, как неродной? Выкладывай свою закусь на стол. Да поторопись, пока она не превратилась в заурядную еду.

– Как это? – не понял Сергей.

Шумилин, приняв вид добродушного профессора, охотно пояснил:

– Самая замечательная закусь превращается в обыкновенную еду, стоит только закончиться выпивке.

– Ну, с этим быстро не покончишь, – Казаков указал на фляжку.

– И опять ты ошибаешься, сынок. Скорость уменьшения количества спиртного в отдельно взятой емкости обратно пропорциональна возможности его пополнения извне и прямо пропорциональна расстоянию до ближайшего гастронома.

– Костя, ты просто Спиноза! Неужели тебя этому в Инспекции обучили?

– Что ты! Всосал с молоком матери. А в Инспекции нас учат не тянуть, а то появится начальство и в лучшем случае ополовинит дозу. Хотя знаешь, Валентин – нормальный мужик. Он ведь вторую звезду и должность старшего офицера совсем недавно получил. Ну прямо перед твоим назначением к нам. Не он один тогда приподнялся. «Ушли» на пенсию «самого»! – Костя выразительно закатил глаза к потолку, продолжая при этом откручивать заглушку на фляжке и нащупывать рукой стакан. – И одного из его заместителей. Вот и произошли подвижки по всей лестнице.

Думаешь, шеф так хотел в отставку? Поговаривают, что он оказался запачкан в какой-то нехорошей истории то ли с квартирами, то ли со взятками. Но из наших большинство не сомневается, что он лично абсолютно ни при чем – честный старикан был, – а вот зам этот прикрывал какие-то крупные махинации с радиоактивными отходами, и тоже ведь не для себя, а для еще более высокого военного начальства. Так что поплатился по делу, а шеф – «за недостаточный контроль» и пр.

Но мы проконтролируем немедленно и до дна содержимое этих стаканов. Надо всегда делать правильные выводы из ошибок руководства. Главное, максимально практические!

Шумилин поднял стакан, кивнул Сергею, пробормотал: «Будем!» – и в два глотка осушил. Он даже не обратил внимания, что уже какое-то время Сергей лишь отрешенно покачивает головой в такт его словам, совершенно не вникая в смысл услышанного. Так и было.

«Как же порой причудливо и насмешливо распоряжается судьба: он, Сергей Редин, своими действиями на борту плавмастерской и на американской подлодке «расчистил» для себя «теплое местечко» в штате Инспекции по ЯБ! Ну и «хай будэ!», как говорил его друг, начальник перегрузчика Сердюк.

Сергей сделал большой глоток из своего стакана, и его глаза помимо воли так и выкатились прямо на Шумилина. Было в этом такое недоумение, вопрос и настоятельное требование объяснений, что Костя поспешил невинным голосом прокомментировать:

– Правда здорово, да? Мой фирменный секретный рецепт. Исключительно на натуральных травках, прозрачен, как слеза, семьдесят градусов крепости…

В это время Сергею кое-как удалось перевести дух:

– Предупреждать же надо!

– Ну никак не мог я тебя предупредить: наши-то все мою «кулинарную химию» уже знают, а тут новый человек…

Промокнув невольно выступившие на глазах слезы, Сергей уже миролюбиво сказал:

– Вообще-то я считал, что мою глотку ничто уже пронять не может. Однако нет пределов человеческой изобретательности! Хотя, может, все к лучшему, а то что-то я покашливать начал, да и насморк…

– Забудь! Понос может быть, пекло в кишках, нервный тик, судороги конечностей, но ангина, насморк, чахотка, гангрена и пятнистая лихорадка Скалистых гор излечиваются полностью! А если принять до… не страшны и гонорея, сифилис, твердый шанкр и СПИД!

– ?

– Честное слово, на себе проверил! Сколько уже лет, а ни СПИДа, ни пятнистой лихорадки.

– Логично.

В это время задергалась ручка на входной двери, и раздался голос Гейко:

– Живые, откройте!

За те несколько секунд, пока Сергей подошел к двери и отодвинул щеколду, Шумилин успел плеснуть в свой стакан из заветной фляжки, неуловимым движением отправил эту порцию в рот и уже неторопливо потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе под лампой. Но вошедший капитан второго ранга не обратил на Костины телодвижения никакого внимания. От природы невозмутимый и сдержанный, сейчас он был крайне раздражен.

– Можно подумать, что мы им навязываемся!

Валентин снял тужурку, галстук и опустился на койку.

– В общем, попали мы к шапочному разбору. Не знаю, почему так получилось, но комиссия работает здесь уже полторы недели. Я докладывался первому заму руководителя комиссии. Какой-то адмирал из ГУКа и фактический начальник всего и вся здесь. Так вот, картина такая вырисовывается: несмотря на разношерстность местной компании, общее мнение вполне единодушно. Затопленный корабль, оказавшийся на 300-метровой глубине и служивший перегрузочным судном для ядерных отходов с наших АПЛ, по своим конструктивным особенностям является надежным хранилищем для отработанных урановых стержней, находящихся на его борту. А уж раз волею судьбы и природы пребывает на дне морском, так тому и быть. Мало, что ли, официальных и полулегальных захоронений существует в этих районах? По поводу радиоактивного заражения какой-то там живности конкретно отсюда прямых доказательств не обнаружено. Хотя фон, конечно, значительный, глобальных выбросов радиации не зафиксировано.

Ну а уж если какая дурная креветка случайно заплыла к стержням прямо с минимально защищенной стороны, да еще, возможно, и откусила кусочек урана – это ее проблемы, а не тема для разжигания панических настроений среди двуногих обитателей суши. Я внятно изложил? – Последнюю фразу Гейко произнес, явно копируя голос и манеру адмирала.

– Более чем, – констатировал Сергей. – И каковы же будут наши дальнейшие действия?

Из объемистой сумки капитан второго ранга извлек спортивный костюм и домашние тапочки.

– Вот сейчас переоденусь, закусим слегка, – он погладил рукою намечающееся брюшко, – без этого принимать внутрь дары нашего алхимика просто небезопасно. Потом отдохнем как следует перед завтрашним тяжелым днем, – он театрально строго посмотрел на Шумилина, – слово «отдохнем» в русском языке имеет много значений. Я предпочитаю покой и сон, некоторые…

– И ты, начальник! Чуть что, сразу Шумилин.

– Ну, Костя, я же тебя слишком хорошо знаю.

Завершив переодевание, Валентин облегченно вздохнул:

– А разговор наш с адмиралом закончился тем, что я представил ему официальный план наших действий – накропал еще перед вылетом из Москвы – и запросил разрешение на использование АПИСа.

– Кого?

– Вот сидите вы тут и не знаете, что это – автономное поисково-исследовательское судно. Главное и ценнейшее, что имеется на всем этом корыте, да и в ВМФ, возможно, тоже. Короче, это переделанная боевая мини-подлодка. Оружие убрано, аппаратура добавлена, манипуляторы всякие, обзор… Я вообще-то только с чужих слов могу судить, сам не видел. Она нас и доставит завтра к нашему «утопленничку». Еще с нами корреспондент какой-то будет. Бедный адмирал, когда разрешение подписывал, все губы себе изжевал.

Все было предельно ясно, и задавать какие-либо уточняющие вопросы Сергею не хотелось.

На ужине в столовой он действительно заметил Талеева за соседним столиком. Даже возникла общая ни к чему не обязывающая беседа. Конечно же, инициировал ее Шумилин, которому принятое внутрь не позволяло оставаться спокойным и молчаливым. Впрочем, все было в рамках военных приличий и не привлекло ничьего внимания.

Ближе к окончанию ужина Сергей заметил приглашающий жест Талеева и, оправдавшись перед Валентином усталостью после дороги, вышел в коридор и последовал за беззаботно шагавшим к трапу журналистом.

Каюта Геры располагалась в дальней кормовой оконечности второй палубы.

После того как Сергей выложил свои новости, Талеев с минуту помолчал, как бы прикидывая, с чего начать.

– Фамилия нашего адмирала – Феклистов. Когда я с ним утром беседовал, он был любезен до приторности, покорял меня рассказами о суровых и мужественных моряках, с честью выполняющих свою нелегкую работу… Очаровывал, в общем. Я ведь для него посланник Кремля, единственный рупор его несомненных успехов.

Кстати, я еще успел поговорить накоротке с некоторыми не последними здесь людьми: если кто и имеет собственное мнение, то старается его не афишировать. Взбрыкивают лишь экологи с биологами, но их специально пригласили на вторые роли, и решающего голоса они не имеют.

Да что там члены комиссии, я встретил тут пару-тройку знакомых лиц из компетентных ведомств. Так они даже мною не заинтересовались! Вместо того чтобы хоть для порядка «сделать стойку», ведут себя как кастрированные коты на теплой крыше.

Вывод один: все полученные ими указания с блеском выполнены, дело практически закрыто, и никаких подвохов даже на дальнем горизонте не наблюдается. Что приуныл, Серж?

– Пытаюсь правильно свои силы оценить и распределить.

– Ну, а что так мрачно? У меня, например, сложилась твердая уверенность, что сил у тебя на десятерых хватит, а духу – им и не снилось! Я ведь в свое время видел рожи тех американских подводников. Они всех вас боялись, даже раненых и беспомощных, а некоторых, – Талеев многозначительно глянул на Сергея, – даже не подающих признаков жизни, и то обходили стороной.

– Это в другой жизни было, Гера.

– Жизнь одна! Тоже мне, буддист выискался. Да тебе…

– Чего взъелся-то? Я реальные силы прикидываю на завтра. Вспоминаю любые мелочи, которые могут помочь.

– Ты не обижайся, Михалыч. Это я собою недоволен. Все время боюсь, что зря втравил тебя в это дело.

– А что бы ты без меня делал? Я не страдаю недооценкой собственной значимости. Если кто-то и может что-либо изменить, так это я.

– А я тебя по возможности подстрахую.

Они еще с полчаса посидели в каюте, покуривая и изредка перебрасываясь малозначащими фразами. Завтра предстоял нелегкий день, и встретить его надо было во всеоружии.

Впервые за последний год Сергей снова оказался в море на корабле. Он неторопливо двигался по палубе вполне комфортабельного парохода, а ощущал себя там, на заминированном, уже полузатопленном перегрузочном судне. Справа – обугленный остов догорающей ходовой рубки, в ушах – свист шквалистого ветра. Бьющие прямо в лицо струи то ли дождя, то ли брызг мешают четко различать контуры предметов и силуэты людей, но он знает, что рядом все они: начальник мастерской Сердюк, и Женечка, и Дронов, и Генка, живые и мертвые, мужчины и совсем мальчишки, сильные и слабые, беспомощные, неопытные, но готовые драться до последнего вздоха…

Тогда они уже победили. Несмотря на то что впереди были и перевернутые спасательные шлюпки, и утонувший резиновый плот, был обжигающий холод ледяной морской воды…

Не все остались живы на этой земле. Но выжить и победить – две разные вещи. Они победили вместе со своим кораблем. Так победили крейсер «Варяг» и миноносец «Стерегущий»…

Для Сергея исчез разрыв во времени. Нет этой спокойной, благополучной мирной жизни. Его бой не прекращался ни на минуту. И он обязательно его выиграет, любой ценой! За тех, кто тогда пошел за ним. Кто сделал невозможное. Кто не дожил.

В семь часов утра офицеров из Инспекции по ядерной безопасности и московского журналиста уже ждали в святая святых корабля – на нижней палубе кормового отсека, чтобы на АПИСе погрузиться к исследуемому объекту.

Вахтенный за стеклом крохотной будочки проверил документы, сделал запись в журнале и вежливо предложил следовать за ним. Они миновали еще пару коридоров, спустились по короткому трапу и очутились в просторном отсеке. Прямо посередине палубы плескалась вода. Собственно, палубы-то и не было, лишь по периметру у бортов неширокий металлический настил образовывал проход. В самой центральной «полынье» замер на воде АПИС.

Офицеры и журналист увидели его впервые. Впрочем, все они за свою жизнь достаточно насмотрелись на самые разные проекты подводных лодок, а трое моряков провели в прочном корпусе не один месяц, так что вид уменьшенной копии никого не привел в благоговейный трепет. На трап, переброшенный к входному люку в обтекаемой рубке АПИСа, твердо ступили ноги настоящих подводников. Талеев в ловкости передвижения по скользким металлическим ступеням и спуску в узкие горловины по отвесным трапам ничуть не уступал «морским волкам». Через минуту все очутились в небольшом центральном посту, где их встретил мужчина лет двадцати восьми, представившийся помощником командира. Еще один обитатель центрального поста колдовал над горизонтальной панелью с ключами управления, мигающей десятками контрольных ламп. Он лишь быстро оглядел вошедших и снова продолжил свои манипуляции. Одеты оба члена экипажа были в черные комбинезоны без каких-либо знаков различия и пояснительных бирок.

Заговорил помощник командира:

– Сейчас появится командир, а пока я вам кратко расскажу о нашем корабле, проведу маленькую экскурсию, а самое главное, ознакомлю с правилами поведения, которые вы обязаны неукоснительно соблюдать…

– Да-да, – послышался низкий голос у них за спиной, – особенно вот этому, седому, надо все растолковать, а то он нас всех тут сам начнет «строить» и учить устройству ПЛ и правилам борьбы за живучесть.

Три головы дружно повернулись на звук этого впечатляющего баса. Сергею оборачиваться не было нужды: с этим человеком он не только отучился пять лет в одном классе военно-морского училища, но и прослужил в одном гарнизоне лет восемь. А его жена Леночка, которую Сергей помнил еще с четвертого курса училища, много лет не оставляла попыток познакомить его с кем-то из своих подруг с целью создания новой прочной «ячейки общества». Результатов это не принесло, но Леночкиному энтузиазму могла бы позавидовать записная сваха. Володя Милецкий не был близким другом, но старым и проверенным товарищем будет, наверное, всю жизнь.

Впрочем, совсем другие мысли сейчас метались в голове Сергея. Он был ошарашен и растерян. «Еще секунда – и меня назовут Рединым! А может, остановится на Сергее? Нет, на это нельзя рассчитывать. Как прореагируют тогда Гейко с Шумилиным? Черт… В самом-то начале – и такая накладка! Не полезу же я поцелуями ему рот затыкать. Вот уж тогда точно «не так поймут присутствующие».

– Капитан! Я бы сразу хотел… – голос принадлежал Талееву, и краем глаза Сергей заметил, как журналист сделал такой решительный шаг навстречу командиру, что тому из-за нехватки места пришлось даже отступить к переборочному люку, из которого он появился в центральном посту.

– А это, судя по обращению, и есть наш знаменитый кремлевский журналист, которого мы всем экипажем должны холить и лелеять…

– Капитан, – Гера был настырен, – я бы сразу хотел…

– Пренепременно! – Командир обращался теперь ко всем. – Сразу же после того, как прослушаете инструктаж помощника и распишетесь в журнале по технике безопасности. Исключений нет! Потому не будет терять времени.

Шумилин, обернувшись к Сергею, довольно громко поинтересовался:

– И этот сердитый дядечка – твой знакомый?

Сергей кивнул.

– Может, по знакомству домчит без тряски и не утопит?

– Шумилин, – Гейко был серьезен, – прекрати изображать профана. Думаю, даже мы узнаем сейчас немало таких нюансов, о которых и не подозревали.

– Вот это совершенно правильно, – помощник двинулся вперед по проходу, – конечно, я учту вашу специальную подготовку, и это сэкономит нам уйму времени, – и добавил уже больше для себя: – А то води тут, как в музее, то «шишек» сухопутных, то «друзей животных» или садоводов-любителей.

Передышка дала возможность Сергею собраться с мыслями. Он сделал успокаивающий жест Герману:

– Я к вам через пять минут присоединюсь. Только поздороваюсь поближе со старым знакомым.

Уже в крохотной командирской каюте Милецкий поинтересовался:

– А я ведь сразу заметил, как ты опешил и струхнул. Но не смог отказать себе в удовольствии. И сейчас готов биться об заклад, что знаю, чего ты испугался. Больше всего тебе не хотелось, чтобы в присутствии твоих друзей я громко заорал: «Привет, Редин!» Ладно, не напрягайся. Догадаться мне совсем не трудно было: ведь я получил накануне список тех, кого сегодня вывожу, а тут в отсеке вдруг тебя увидел. Сразу всплыло: «…номер три – капитан третьего ранга Казаков Сергей Михайлович». Сложил два и два…

– Володя, не всегда это четыре получается!

– Вот потому я не заорал. Ну-ка, покажись поближе.

Сергей сам знал, что очень сильно изменился внешне. Черты лица заострились, шрам, рассекающий левую бровь и спускающийся к мочке уха, оттянул вниз уголок глаза, отчего физиономия приобрела выражение постоянной настороженности, недоверия, даже мрачности. Вместо пышной шевелюры волосы были коротко подстрижены и закрывали верхнюю часть лба. Их естественный русый цвет остался разве что на затылке, все остальное покрывала седина. Причем не пепельная или серовато-стальная, а яркая, серебристо-белая. Сергей уже всерьез подумывал о том, чтобы покрасить волосы. Получалось, что по старым фотографиям или описаниям узнать его стало практически невозможно, но вот для знакомых…

– Смотрю сейчас и узнаю все меньше и меньше. Да-а-а, значит, все-таки много правды есть в тех легендах, которые о тебе по флоту гуляют.

– Чего-чего?!

– А ты что, не знаешь, что тебе народная молва приписывает?

– Просвети хоть частично.

– Я-то вообще с большим сомнением отношусь к этим байкам. Да и не виделись мы с тобой уже сколько лет. Но, конечно, ты – герой! Это без шуток. А вот дальше десяток версий. То ли наш пароход потопил, то ли американскую подлодку, то ли спас кучу народа, то ли в гроб загнал. Даже песню матросы поют. Как о «К-19». Вот только заканчиваются все истории одинаково безрадостно: погиб ты. Ну вот этому-то я меньше всего верил. Видишь, как прав оказался. Да что там я, моя Ленка как-то на кухне выдала свой вариант, пришедший к ней по бабской, так сказать, линии: тебя забрали в Америку по какому-то там обмену, ты прижился и даже женился на молодой и богатой вдвое их героя-подводника. А может, ты сам мне на правду глаза приоткроешь?

– Вдову безутешную только жалко очень. А рассказывать, Володя, особо нечего. Была небольшая авария на плавмастерской. Она затонула, мы спаслись. Сумятица, неразбериха, несколько трупов обгоревших. Вот меня к ним и причислили. Даже, кажется, похоронили. А когда разобрались, что я в московском госпитале, все уже запротоколировано было, доложено. Виновные наказаны, герои назначены. Вот так вместо Редина появился Казаков. Всем проще, а мне как-то без разницы.

Сергей замолчал, а Милецкий выдвинул ящик письменного стола, порылся в каких-то бумажках, даже просмотрел одну из них, затем произнес, не поворачиваясь:

– Ты видишь, РЕДИН, как я смиренно перевариваю пригоршню дерьма, которую ты только что тут вывалил?!

Сергей лишь пожал плечами.

– А помнишь, еще в училище я очень догадливым был? И с логикой у меня все в порядке.

– Ну, раз такой умный, – уже с раздражением сказал Сергей, – чего лезешь с расспросами? Включи свою хваленую логику и в тысячу первый раз подтверди избитый постулат о несомненной пользе малого знания для спокойного сна.

– И характер у тебя испортился…

– Ну уж извини!

– Да ладно, Серега, не переживай. Как и для всех, ты для меня Казаков, а все прочее – на месте. Оба мы не ожидали этой встречи, вот и не нашли сразу правильный тон. А включив логику и догадливость, я начинаю понимать, что здесь ты вовсе не случайно. И журналист твой, кстати, тоже.

– Почему это «мой»?

– «Твой», «ваш» – какая разница! Ведь это в центральном посту он тебя грудью прикрывал. Прямо Александр Матросов. Все, молчу!

Командир встал, намереваясь выйти из каюты, но его остановил спокойный и негромкий голос Сергея:

– Знаешь, Миля, – Редин обратился к старому приятелю по его училищному прозвищу, – поверь мне на слово, все, что ты делал здесь до этого, раскатывая туристов из комиссии, – полная туфта! Работа начинается только сейчас. И я здесь потому, что один знаю, что искать и как это сделать. Хотя кому-то это может очень не понравиться. А Гера Талеев, да-да, этот Александр Матросов из центрального поста, считай, проводит журналистское расследование по заданию своей редакции.

– А-а-а, это которая в Москве, на площади Дзержинского?

– Миля, – Сергей предостерегающе поднял палец, – еще раз поверь: нет.

– Ну тогда-а-а… – медленно и тихо начал Владимир и уже громко и уверенно, хором с Сергеем, закончили: – Совсем другое дело!

Стрелка глубиномера в ЦП замерла, чуть-чуть не дойдя до отметки 300 метров. АПИС завис точно напротив затонувшего корабля на расстоянии не больше десяти метров, осветив двумя мощными прожекторами часть его борта в районе ходовой рубки и примерно половину верхней палубы в нос от нее. На два монитора в центральном посту передавалось изображение от видеокамер.

Командир доложил на «Свиягу» о прибытии к месту и начале обследования, затем повернулся к замершим у экранов специалистам:

– Это самая удобная точка для наблюдений, можно смещаться влево-вправо по вашему желанию. Кроме того, в выбранном месте можно приблизиться к корпусу на расстояние, позволяющее работать механическим манипулятором. Это если понадобится взять какие-либо пробы или замерить излучение. Хотя все уже проделывалось десятки раз. У руководства экспедицией имеется карта всех замеров и данные проб. С другого борта и с кормы подойти невозможно: мешает откос впадины и огромный валун, который затормозил движение корабля вниз. А там метров 600 и более! Вот здесь, под широкой светлой полосой, находятся оба хранилища. Сверху они прикрыты бронированными плитами и задраены мощными прижимными болтами…

Сергей перебил Милецкого:

– Володя, я хочу подняться на три метра и медленно двигаться от ходовой рубки в нос. Твой механик способен на такое?

– Мой механик – ас, каких нет на всем флоте! А вдвоем мы верблюда через угольное ушко в темноте проведем.

Молчать дольше было выше всех физических сил Кости Шумилина:

– Командир, а много уже верблюдов вы здесь встречали?

Милецкий глянул не на него, а на Сергея. Тот незаметно утвердительно наклонил голову.

– Да нет, вот только первого. Но зато сразу повезло: говорящий оказался.

Кто-то хмыкнул, кто-то засопел, отвернувшись. Эти двое стоили друг друга.

Между тем АПИС, повинуясь действиям механика, послушно выполнил требуемый маневр. Сколько уже глаз за последние дни пристально всматривались в каждую трещину этого борта, в изуродованную палубу и сломанную надстройку. Но только Сергей Редин видел еще и сердцем…

Вот здесь погиб командир корабля Веригин, с которым даже не успели как следует познакомиться: его прикомандировали как раз на тот переход на Новую Землю. Из вот этого бортового иллюминатора на верхнюю палубу в сильнейший шторм выбирался Демыч, чтобы отвлечь внимание засевших на юте диверсантов. С этого борта шла погрузка в спасательные шлюпки и плоты за считаные минуты до того, как уже агонизирующий корабль окончательно скрылся под водой. А здесь, перед поваленной переборкой, стоял он сам, плечом к плечу с Васей Мургазиным, держа в руках изрыгающий огонь автомат…

– Стоп!

Лодка послушно замерла. Сергей долго и очень внимательно вглядывался в мониторное изображение, приближая и удаляя отдельные фрагменты палубы, незначительно смещаясь в разные стороны, изменяя фокус. Потом он обратился к оператору главного манипулятора:

– Вы сможете своей «механической рукой» легонько постучать вот по этому участку? – пальцем Сергей указал нужное место и пояснил: – Хочу расчистить палубу от этих ильных напластований, иначе трудно что-либо разглядеть.

– Секунду. Это не проблема. – Оператор взялся за рукоятку привода на пульте.

Многосантиметровый слой ила легко отделялся от металлической поверхности и пластами или комьями медленно соскальзывал вниз.

Сергей, нависая всем телом над сидящим в кресле щуплым оператором, продолжал напряженно всматриваться в изображение на мониторе.

– А теперь вот сюда надо посильнее ударить.

Семен вздохнул, пожал плечами, что-то пробурчал себе под нос, однако опустил руки на переключатели дистанционного управления. Повинуясь оператору, массивный трехступенчатый стержень за бортом послушно отодвигался от палубы, а затем наносил несильный удар. Ничего не происходило.

Вот еще один замах… и в этот момент рука Сергея резко опустилась из-за плеча оператора на круглый набалдашник манипулятора, сжала его вместе с тонкими пальцами Семена и резким рывком послала до упора вперед.

Казалось, что даже здесь, в ЦП, все услышали громовой удар металла о металл. Потом завопил оператор. То ли от боли в крепко стиснутых рукой Сергея пальцах, то ли от обиды за столь беспардонное вмешательство в свои действия. Никто даже не обернулся на крик: пять пар глаз впились в экран, на котором четко было видно, как в месте удара внутрь провалился целый лист жести.

– Попали-таки! – это был торжествующий голос Редина.

– Ну и замутили же воду, ничего не видно. Дайте хоть пару минут отстояться. – Командир нашел глазами видеотехника. – Ты, Коля, пока проверь еще раз записывающую аппаратуру. Направь свет прожекторов так, чтобы максимально проникал внутрь.

Лучи двух прожекторов, пересекаясь, уперлись в зияющую дыру.

– Ну, ни хрена себе…

– Вот тебе, бабушка, и Юркин…

– Так, – это был уже приказ командира Милецкого, – отставить всякие междометия! Высказываться только по делу, коротко и обстоятельно. Начнем со спецов по ядерной безопасности. А ты, Серега, потом подытожишь. Ну, что вы видите?

– Дык, гражданин начальник, «карандашики»… эта… голенькие, во!

– Шумилин! Дело-то серьезное. – Гейко помедлил с ответом, подбирая слова. – Мы видим часть предмета, примерно треть его длины, очень похожего на урановый стержень – ТВЭЛ, которые применяются в ядерных реакторах АПЛ.

Сергей не стал ждать приглашения:

– Не один он, Валя! Посмотри в затемненный верхний угол. Как минимум три штуки виднеются. А вот это темное пятно узнаешь? – Пока Валентин молча приглядывался, Сергей сам пояснил: – Это свинцовая пробка, килограммов под 60 весом, которая закрывает каждую ячейку в хранилище. А в ячейке пять стержней! Хранилища всегда находятся в строго вертикальном положении, да и вес пробки и ее притертость делают не нужной какую-либо резьбу. Сейчас корабль лежит под углом чуть не 60 градусов, а до этого был сильнейший удар о гранитный выступ. Вот пробки и вылетели, а за ними посыпались ТВЭЛы. Сколько их там теперь россыпью, неизвестно. Мы заглянули только в один укромный уголок. Жаль, отверстие маленькое получилось, стержень вряд ли удастся вытащить.

Теперь разом заговорили все, обмениваясь соображениями, подмечая на экране новые подробности, делая предварительные выводы.

Гудел Милецкий:

– Многое на свои места становится: вот откуда сильнейшие выбросы радиации, зараженность…

– Нет, ну в какую задницу смотрели все эти члены?! Я имею в виду комиссию!

– Сергей Михайлович, у вас просто поразительная интуиция и блестящее логическое мышление…

В это время к Милецкому подошел оператор Семен:

– Товарищ командир, давайте отойдем на пару шагов. Вот так. Позвольте высказать вам некоторые вполне официальные соображения, – он говорил негромко, но на них и так никто не обращал внимания. – Я уверен, что вы понимаете, к каким последствиям может привести сегодняшняя находка…

Владимир перебил:

– Она просто полностью опровергает предварительные выводы комиссии. Пока рано говорить о последствиях, но думаю, что в любом случае понадобится проведение детальных экспертиз, чтобы решить дальнейшую судьбу нашей находки.

– Я совершенно с вами согласен, но внимание хотел обратить на другой нюанс. Все наши исследования изначально носили секретный характер…

Владимир молчал. Семен начал заметно нервничать:

– Вы же видите, командир: в группе присутствует журналист, а это… Да и сам капитан третьего ранга Казаков… Откуда он один точно знал, где что находится, куда надо лезть? Все это очень подозрительно. В общем, не следует, как заведено, отдавать им видеозапись сегодняшних событий.

Какое-то время Милецкий продолжал хранить молчание. Он не столько раздумывал над ответом подчиненному, сколько пытался представить себе последствия этого ответа. Так и не додумав, махнул рукой.

– Лично у меня нет никаких сомнений в официальной аккредитации журналиста Талеева. Второе: в любых поисках и исследованиях Фортуна оказывается благосклонной к кому-то одному. Думаю, в нашем случае ее выбор как раз и пал на рядового члена Инспекции по ЯБ. Что ж, пусть другие ему по-доброму позавидуют. И третье: я не вижу оснований для изменения ранее установленного порядка. Тем более что для доклада на сегодняшнем вечернем заседании комиссии руководителю этой группы безусловно потребуется записанный нами материал. Я все понятно сформулировал?

Лицо оператора покраснело, тонкие пальцы сжались в кулаки, но, видно, уже достаточно хорошо изучив характер командира, он ничего не сказал, а развернувшись, направился к своему рабочему месту.

Когда командир с оператором уединились в углу центрального поста, к Сергею шагнул Талеев:

– Михалыч, это было просто великолепно! Редкая удача, поздравляю!

– Какая, к черту, удача?! – Редин пожал плечами. – Я же точно знал, что здесь не сплошная палуба, а жестяной люк. Мы его сами три года назад вырезали, когда стояли на заводе в Северодвинске, чтобы каждый раз в обход не бегать.

Внезапно от пульта раздался громкий крик оператора:

– Смотрите, смотрите! Это он сделал!

Все головы разом повернулись к экрану, в который тыкал пальцем Семен. Там отчетливо был виден безвольно поникший манипулятор, неестественно изогнутый в точке последнего сочленения.

– Я говорил! Предупреждал! Что можно сломать! – продолжал вопить Семен.

– Прекратить! – Тон Милецкого стал совершенно официален. – Как вы это объясните, товарищ капитан третьего ранга?

– Аварийная ситуация, несчастный случай. При проведении ответственных работ не обошлось без незначительной поломки…

– Издеваешься, да?! – грохотал Владимир. – Впереди работы непочатый край, а ты главный манипулятор заломал к… свиньям! Представляешь, во сколько его ремонт встанет? А сколько на это времени уйдет?

Дальше Сергей не слушал. Казалось, он полностью погрузился в свои мысли, что-то прикидывал. Потом прямо посередине фразы перебил Милецкого:

– Полведра шила и одни сутки после того, как меня доставят в Северодвинск на «Звездочку».

– ???

– Это я о ремонте и его стоимости. Вернемся на «Свиягу», пусть твои спецы подсуетятся, разберут этот шарнир. Ты обратись к начальству, убеди. Вертолету отсюда все равно, куда лететь, в Североморск или в Северодвинск. Все остальное я беру на себя. Гарантирую! У меня хорошие связи. Только вот чертежей никаких не надо: мои заводские знакомые их читать не умеют. Или не хотят! А по живому все сделают тип-топ.

– Как же, сделают! – Семен презрительно фыркнул. – Эту конструкцию в опытном НИИ разрабатывали и монтировали. Специальный сверхлегкий и сверхпрочный сплав, новейшие конструкторские решения. Да там внутри еще и управляющая микросхема, и…

– Ну, если микросхема… добавь еще стакан шила!

– Хорошо. Приводите все в исходное. Наше время вышло. По готовности доклад помощнику. Господин журналист, можно вас на минуту?

Талеев подошел к командиру, стоявшему недалеко от рабочего места видеотехника. Милецкий заговорил, до минимума приглушив свой впечатляющий бас:

– Прошу не удивляться тому, что вы сейчас услышите, и не задавать мне никаких вопросов. С этого момента и вплоть до возвращения на базу я прошу вас внимательно наблюдать за всеми действиями оператора и техника. Попросту говоря, глаз с них не спускать! Потому что я не исключаю возможности со стороны любого из них попытаться уничтожить видеозаписи всех наших действий и находок. Разумеется, незаметно. Кроме того, техник обязан во время обратного пути сделать копию записей, которая передается руководителю работ, то есть капитану второго ранга Гейко. Возьмите на себя и этот труд. Я имею в виду не копирование, а сам факт передачи. Чтобы быть уверенным, что на кассете именно то, что и должно там быть. В общем… – Милецкий замолчал на секунду, подбирая слова, – мне кажется, что вы лучше любого из нас справитесь с таким… делом. – Он совсем неожиданно засмущался и добавил: – Извините!

Талеев очень серьезно посмотрел на командира:

– Как говорит наш общий друг Сергей РЕДИН, «гарантирую»!

Они молча пожали друг другу руки и разошлись по своим местам.

По всему АПИСу разнесся сигнал, возвещающий о начале перехода на базу.

Глава 3

Общее собрание руководителей групп и направлений было назначено после ужина. «Свияга» гудела как потревоженный улей. С момента возвращения АПИ. Догадки перемежались вымыслом, гениальные предвидения – фактами, которые еще почти никому не были известны, приправлялись амбициями, и весь этот клубок эмоций хаотически метался по кораблю, еще недавно служившему воплощением военной строгости, научного педантизма и общей респектабельности.

Валентина вызвали к адмиралу Феклистову еще за два часа до назначенного времени. Не появился он и на ужине. Журналиста Талеева тоже не было видно. Сергей с Костей быстренько поели и поспешили скрыться в каюте. Шумилин ненавязчиво предложил испытанный способ снятия стресса, но после одного лишь взгляда Сергея притих, устроившись на койке, и погрузился в чтение какой-то фантастической белиберды. Напротив него, заложив руки за голову и прикрыв глаза, медитировал Редин.

– Разрешите, товарищ генерал-майор? – В дверь кабинета начальника одного из отделов Главного управления ФСБ после осторожного стука вошел подтянутый человек с тонкой папкой для бумаг под мышкой.

– Докладывайте, полковник. И, пожалуйста, Юрий Иванович, только самую суть.

– Кроме вот этого, больше ничего нет. – Полковник положил на стол форматный лист бумаги. – Чуть меньше месяца назад вы приказали все донесения по работам в Баренцевом море доставлять лично вам. Спустя некоторое время определили для них общий порядок разработки. Однако мне показалось, что это сообщение…

Генерал-майор, зная слабость своего заместителя к чрезвычайно подробному изложению мыслей, перебил его:

– Присядьте, Юрий Иванович. Вы правильно поступили.

А сам углубился в изучение документа. Потом, оторвав взгляд от бумаги, несколько секунд, не мигая, смотрел на полковника, отчего тот подтянулся, попытавшись даже на стуле принять положение «смирно».

– Кто входит в состав последней группы, прибывшей на «Свиягу»? Известен ли нам кто-нибудь из них, неважно, в связи с чем? Разыщите личное дело каждого и убедитесь, что там есть фотографии. Вы все запомнили, полковник?

– Так точно, все!

– Тогда приступайте. В вашем распоряжении один час. После этого жду личного доклада.

Когда заместитель уже взялся за ручку тяжелой двери кабинета, он услышал:

– Не рекомендую, Юрий Иванович, планировать на сегодняшний вечер тихий отдых в уютном семейном кругу. И передайте, пожалуйста, это мое пожелание всем своим подчиненным.

Оставшись один, начальник потянулся к стоящему на отдельном столике телефону. Однако его рука замерла на полпути. «Нервы, это нервы!» Где скрупулезный анализ фактов, где взвешенная оценка обстановки, где, наконец, хваленая невозмутимость заслуженного чекиста?!

Решающим показался последний довод, потому что для первых пока не хватало фактического материала.

Гейко вернулся в каюту в 21:43. Небывалое дело: всегда строгий и подтянутый, на этот раз Валентин нес в руке свою парадную тужурку, форменного галстука на нем вообще не было, воротник желтой рубашки расстегнут на две (!) пуговицы, а ее рукава закатаны до локтя! Кроме того, не только на руках и брюках, но даже на щеке были видны следы какого-то белого порошка. «Это же мел», – догадался Сергей. Несмотря на чрезвычайно уставший измученный вид и небрежности в уставном гардеробе, круглое лицо Гейко выражало нескрываемое удовольствие, а синева усталости под глазами не могла скрыть мелькавшие в них искорки боевого задора недавно отшумевшего сражения.

Тужурка полетела прямо на лежащего Костю, а сам Валентин, шумно отдуваясь, вытащил из шкафчика свою дорожную сумку и принялся энергично искать там что-то, сопровождая поиски пофыркиванием слегка обиженного носорога и трудно переводимыми междометиями. Высунув голову из-под рукава гейковской тужурки, Константин оглядел сначала склонившуюся в углу под умывальником фигуру, затем повернулся к Сергею:

– Тебе не кажется, что где-то на «Свияге» открыли стриптиз-бар со спиртным и наш юный друг заскочил туда по дороге?

В это время из-под умывальника торжествующий голос оповестил:

– Во! На месте она! А у меня зародились смутные сомнения, что в мое отсутствие кое-кто из присутствующих попытается ее «приголубить», – в руках Гейко оказалась бутылку коньяка, которую он тут же со стуком утвердил на столе. – Это вам ответ по поводу спиртного: не приняв немедленно сосудорасширяющее, даже слова не вымолвлю! – Он ловко открыл бутылку и плеснул до половины в стоящий на столе стакан. Так и не присев, Валя, зажмурив от удовольствия глаза, мелкими глотками начал пить коньяк.

Не отрывая глаз от быстро убывающей в стакане жидкости, Шумилин сглотнул, облизнул губы и задумчиво спросил:

– Валечка, а ты внимательно посмотрел на целостность упаковки?

Гейко никак не реагировал на эти слова, продолжая дегустацию, Костя не отступал:

– А то мне как-то сразу приходит на ум тот случай в автономке. Знаешь, Сергей, один офицер в каюте, мстя другому за громкий храп, вылил его одеколон из бутылочки и написал туда. Уж как все-то смеялись!

При этих словах Гейко резко отстранил питье от губ, недоверчиво пошевелил во рту языком, а потом засунул нос в стакан и принюхался.

– Между прочим, запах коньяка очень хорошо отбивает всякие иные ароматы, например естественные выделения человеческого организма…

Усмехнувшись по-доброму, Гейко покрутил головой:

– Мало того что уже столько лет я терплю рядом этого Котяру, так ведь сейчас еще и налью ему этого прекрасного коньяка, чтоб он сдох!

Тут же на койке Шумилин скрестил на груди руки, вытянулся в струнку, закатил глаза и начал пускать ртом пузыри.

– Видишь, Серега, как моментально исполняются все мои пожелания: – раз и сдох! А теперь ответ по поводу стриптиза: да, был! На этом симпозиуме оголились практически все. И перетрахались! Ну, это я образно выражаюсь.

Константин приоткрыл один глаз:

– И с образами, и с выражениями у тебя всегда были проблемы, мой щедрый друг.

Валя наконец уселся на жалобно скрипнувший стул и мечтательно протянул:

– Мужики! Какая это была коррида!

Начальник отдела резко отодвинул от себя кипу бумаг, которые закончил просматривать:

– Это не та работа, которую я ожидал от вас, полковник. «Нет, не был, не имел, не привлекался…» А почему журналист Талеев прибыл в экспедицию как раз накануне этой группы из Инспекции по ядерной безопасности? Почему в АПИСе они вообще вместе оказались?

– Раньше прессу совсем не пускали на «Свиягу»…

– Где же ваша логика? – Хозяин кабинета, разговаривая, выразительно жестикулировал. – Талеев – давно известная нам фигура, кремлевский корреспондент. Он мог получить аккредитацию в ЛЮБОЕ время. Тем не менее почти две недели выжидает и появляется точно в момент событий, которые просто взрывают обстановку. Мало того, даже принимает в них участие. Совпадение? Но события спровоцировал не он. По крайней мере, не напрямую. Иначе выбрал бы для этого другое время. Значит, кто-то из этих ябэшников. Полковник, вы читали все бумаги, подумайте еще раз, что могло бы в них насторожить?

– Да абсолютно типичные личные дела. Зацепиться не за что. Вы же знаете, как это у военных принято.

– Типичные… обычные… привычные… Ну-ка, выберите из этих трех дел самое-самое типичное. В котором все есть, ни малейших отклонений, но и ни полслова лишнего. Потом сравним наши наблюдения.

В дверь постучали, и на пороге появился дежурный капитан:

– Товарищ генерал-майор, только что получили донесение со «Свияги». Текст большой, я не стал по телефону докладывать…

Начальник отдела нетерпеливо поманил к себе дежурного, принял из его рук папку и так же жестом указал на выход. Нескольких минут ему хватило, чтобы просмотреть сообщение.

– Ну, Юрий Иванович, ваше мнение.

– Конечно, все три дела очень похожи: казенный язык аттестаций, формальные представления к званиям и наградам, курсы, классы, академия… Да… Вот в этом личном деле нет фотографии в парадной форме после присвоения последнего воинского звания. Вот в этом – есть записанное взыскание: неполное служебное соответствие. Серьезная вещь. Хотя давно снято, как положено. А в этом есть все. Даже последняя фотография, хотя звание получено позже, чем у первого. Может, просто хорошо работал кадровый орган. Но я бы по безликости выбрал именно его, – с этими словами полковник протянул через стол одну из папок.

Генерал-майор глянул только на титульный лист и удовлетворенно хмыкнул:

– Вот им вы и займитесь в первую очередь. Проверьте все данные этого дела. И не по второму экземпляру в архиве Министерства обороны! Свяжитесь со всеми частями, где он служил. Найдите людей, знавших его лично. Как только наметится прорыв, немедленно докладывать мне. – Заметив удивленно поднятые брови своего заместителя, генерал раздраженно бросил: – А вы рассчитывали на несколько дней неторопливого творчества?! Времени у нас только до утра, а работа предстоит и по другим каналам.

Подавив раздражение, он уже спокойно продолжал:

– Вот, Юрий Иванович, стенограмма последнего расширенного совещания комиссии на «Свияге», – генерал помахал перед лицом заместителя листками, которые ему принес дежурный. – В общем-то те же факты, что и в донесении вашего агента, но какие последствия… Половина участников тут же отказались от своих предварительных заключений, сославшись на «вновь открывшиеся факты». Другая половина тоже близка к этому.

Действительно, наш отдел с самого начала курировал работу этой комиссии. После первых обследований объекта были сделаны определенные выводы о его внешней безопасности и стабильности, подготовлены соответствующие решения. Теперь же кто-то пытается спровоцировать нежелательное развитие событий, выдвигая совершенно нелепые предположения о том, что ядерные отходы на борту затонувшего спецсудна якобы находятся без всякой защиты, а потому необходим целый комплекс весьма трудоемких и дорогостоящих мероприятий, чтобы не допустить заражения акватории.

Генерал перевел дыхание, отодвинул стопку документов на угол стола, а перед собой положил чистый лист бумаги.

– Это чревато не только внутренними, так сказать, разборками. А как прореагируют наши северные соседи, узнав, что в Баренцевом море появился открытый склад твердых радиоактивных отходов? – Генерал вывел на листе большую цифру 1, потом, подумав, пониже нее написал 2. – За ними переполошатся и десятки других, которые сообразят, куда течением Гольфстрим может быть занесена радиация. В общем, чернобыльская атака номер два со стороны моря. И все началось с момента появления на «Свияге» этой четверки.

Сдвинув брови, генерал сурово глянул на подчиненного и отчеканил:

– Ваша задача – выяснить, кто конкретно инициирует нездоровый ажиотаж вокруг исследовательской экспедиции, с какой целью, нет ли здесь места провокации, существует ли возможность теракта, не задействованы ли в этих событиях спецслужбы иностранных государств. Это очень ответственная задача, и я всецело надеюсь, полковник, на вашу компетентность!

После такой финальной фразы заместителю оставалось лишь выполнить четкий поворот кругом через левое плечо и строевым шагом покинуть кабинет, ощущая на плечах непосильный груз личной ответственности за все, на спине – тяжелый взгляд строгого начальника, а в воздухе – сгущающуюся атмосферу ожидаемых вселенских катаклизмов.

– …Ну, в общем, на все эти наскоки я мало реагировал. Пояснял кое-что по ходу видеозаписи да отмалчивался: они и без меня друг друга замечательно грызли. Даже адмирал на порядок рукой махнул.

Пустая бутылка коньяка на столе свидетельствовала, что не только Гейко выполнил свое обещание, но и Шумилин достойно употребил предложенное, не забыв поделиться с Сергеем. Сейчас оба отчаянно дымили сигаретами, но некурящий Валентин даже не обращал на это внимания.

– А как ТВЭЛы на экране увидели, так первыми «зеленые» покраснели. Дамочку их ну прямо кондрашка хватила. Биологи с экологами в ступор впали, мужики-вояки поприличней держались, хотя им ох как несладко стало. Я же до этого сборища имел приватную беседу с адмиралом Феклистовым, так он мне показывал уже написанные заключения всех этих светил: «Все о’кей, поводов для беспокойства нет, будем наблюдать в рабочем порядке…» Ха-ха! Обосрались! Весь порядок пошел псу под хвост, а вот работа на самом деле предстоит колоссальная, – Гейко перевел дух и обратился к Шумилину: – Котик, давай-ка мы еще по граммулечке твоего самиздата «прочитаем». У тебя ведь всегда есть «чуть-чуть еще».

Шумилин не стал спорить, выудил откуда-то из складок постели небольшую фляжку и разлил спиртное по стаканам. А Гейко продолжал:

– Первыми по делу технари заговорили из ГУКа, к ним сразу глубоководники подключились и «Рубин». Я в инженерные изыскания не влезал, просто по их просьбе рисовал на доске схематичное расположение стержней, люка, что мы вскрыли. Прямо художникам стал, Пикассо. Как я понял, наметилось два основных направления. Первое – привлечь для дальнейших работ какую-то суперновейшую технику. Предложили даже у итальянцев или норвегов закупить, а может, их самих пригласить. Вскрыть полностью крышки хранилищ и все вылетевшие ТВЭЛы на место засунуть. Потом пробки намертво заварить. Второе – опустить под воду толстый шланг и по нему заполнить все пространство хранилищ смесью бетона, жидкого стекла и еще черт знает чего. Это все застынет и образует саркофаг. Технически и то, и другое выполнить на такой глубине очень непросто.

Вот давайте и выпьем за то, чтобы всегда выбирать только правильные пути. Или, по крайней мере, честные.

– Мужики, – Костя даже встал, – а я предлагаю выпить за Серегу. Это – наш человек! Такое крутанул!

– Хорошо-хорошо, Костя. Не расплескай. Мы все работали.

Сергей тоже встал:

– А ребята с АПИСа – командир, механик, а журналист наш, наконец! Давайте просто: за наше удачное погружение! Как там у подводников: …за то, чтоб число погружений…

И все трое хором закончили:

– …равнялось количеству всплытий!

Сергей открыл ключом дверь каюты, щелкнул выключателем на переборке и от неожиданности даже отшатнулся: на стуле у иллюминатора сидел Талеев и, спокойно глядя на него, приложил палец к губам. Быстро сориентировавшись, Сергей выглянул в коридор и убедился в его пустоте. Лишь потом шагнул в свою каюту и запер дверь, оставив ключ в скважине врезного замка.

– А ты, смотрю, спать не торопишься: я ведь уже часа полтора дожидаюсь.

– Так зашел бы к нам или позвонил по внутреннему телефону.

– Да нет, Серж. Телефоны здесь все на прослушке, а о нашей встрече и разговоре никто знать не должен. Я поэтому заранее к тебе и пробрался. Все главные перипетии этого «пионерского слета» начальник уже рассказал вам, конечно. Я там тоже был. А потом еще поговорил с твоим однокашником Милей. Мне этот мужик понравился сразу. А ведь он вообще-то моя серьезная профессиональная ошибка.

– Как это?

– Я же тебя от всех контактов с когда-либо знакомыми людьми должен был обезопасить. Правда, об экипаже АПИСа я ничего не знал, данные оказались засекречены. Ну, да что ни делается, все к лучшему. В данном случае это, по-моему, сработало. Так вот, он мне рассказал, что на фоне общего грандиозного шума сам Феклистов мало внимания обратил на поломку манипулятора, тем более представленную как несчастный случай, авария техники. Говорит, даже обрадовался, когда услышал, что ты берешься устранить все за пару дней. И вертолет дает, который потом заберет тебя с грузом, когда и откуда ты скажешь. На нем, кстати, толпа народа полетит, возможно, даже второй рейс придется организовать, уже в Североморск. На завод «Звездочка» адмирал тоже с утра позвонит, договорится с директором, чтобы тебе во всем содействие оказывали.

– Да не надо мне никакого содействия! По всем этим официальным каналам полгода будут изготовлять то, что требуется.

– Не в этом смысле содействие. Там же суровый пропускной режим, а тебе достаточно будет позвонить по некоторым телефонам – и никаких проблем.

– Тогда, конечно, другое дело. Хотя кое-какие обходные пути-дорожки я до сих пор помню. Эх, Гера, что ты сумрачный-то такой? Ведь все, что требовалось, мы нашли и…

– Вот именно поэтому и сумрачный. И еще очень не хочу, чтобы ты обратно на «Свиягу» возвращался. Давай так: ты договоришься о ремонте, отдашь шарнир этот и прямым ходом в аэропорт, а?

– Сам понимаешь, что это чушь. Я не только должен лично там быть, но и привезти, установить, собрать и убедиться, что никаких переделок не потребуется.

– Ну хорошо. Я ведь на том же вертолете полечу. Мне обязательно надо в Архангельск, в одну… редакцию заглянуть. К вечеру освобожусь, и можем с тобой где-нибудь в Северодвинске встретиться. Ты обдумай пока, а завтра по пути мне точно скажешь. А сейчас время позднее, выспаться надо. Ты из каюты первым выйди, поверни налево по коридору и неспешно пройди до поворота и обратно, как бы разминаясь. Меня уже не будет. Ну, до завтра. Удачи!

– И тебе тоже.

Сергей, в точности выполнив указания Талеева, вернулся уже в пустую каюту и почувствовал себя настолько уставшим, что, едва добравшись до койки, заснул крепко и без сновидений.

Звонок телефона в кабинете начальника отдела вырвал его из дремотного состояния, вытащил из кресла и заставил посмотреть на часы: третий час ночи. Он потянулся и снял трубку.

– Товарищ генерал-майор, – в голосе полковника не чувствовалось усталости, – в первой же войсковой части, которую мы проверили – а это одна из береговых частей Северного флота, – офицера Казакова не оказалось. Согласно личному делу, именно оттуда он и был переведен в Инспекцию…

– Отлично, Юрий Иванович, отлично. Зайдите ко мне, я тут небольшой планчик набросал, ознакомитесь.

– …Ну вот, полковник, направление наших поисков оказалось верным. Значит, здесь и нужно усилить нажим. Выделите одного человека, чтобы он, во-первых, досконально проверил личное дело Казакова, во-вторых, пусть пройдется по всем базам МВД, ГРУ, Особого отдела – в общем, докуда сможет дотянуться: вдруг наш инкогнито оттуда, хотя это и маловероятно.

Из донесений со «Свияги» становится ясно, что этот человек действовал не вслепую, он знал, где и что искать. Такими данными прежде всего обладали члены экипажа перегрузочной плавмастерской. Год назад после ее затопления экипаж был расформирован, хотя большинство продолжают служить. Их надо всех проверить: возможные контакты, связи…

– Но…

– Да-да, работа большая. Возьмите у Григорьева еще пару человек в помощь, пусть втроем отрабатывают. Поймите, только определив, кто этот Казаков, мы сможем с достаточной уверенностью просчитать его действия, а значит, при необходимости предотвратить их. А вы, Юрий Иванович, прямо сейчас разыщите одного человека. Это наш сотрудник подполковник Бельский. Около года назад он был понижен в звании и переведен из центральных органов на периферию. То ли в Ухту, то ли в Воркуту или в Вологду. Он – единственный, кто сможет оказать практическую помощь на месте, потому что в свое время был знаком и с кораблем, и с экипажем.

Полковник счел за благо не вылезать с вопросами. Эта тема в их Управлении была табу. Слухов много, правды не знал никто. Всякий же, имевший хоть косвенное отношение к событиям в Баренцевом море летом прошлого года, в лучшем случае оказался с понижением то ли в Ухте, то ли в Воркуте, освободив свое теплое место таким успешным офицерам, каковым считал себя сам Юрий Иванович.

– Пусть сразу отправляется в наше Архангельское отделение, там вроде недалеко. Оттуда свяжется с военными в Северодвинске по поводу вертолета. В курс дела его введут прямо на «Свияге».

Вызывать машину и ехать домой не имело никакого смысла: за окном уже светало, а диван в кабинете был вполне удобен, чтобы отдохнуть на нем три-четыре часа. Однако ложиться генерал-майор не спешил. Он присел у стола, облокотился на левую руку и надолго задумался.

Он умел учиться на ошибках. На своих и на чужих. Их ведомство осталось в стороне от всей той туманной истории с отходами, спецсудном и американской субмариной. Со своими разобрались, не вынося сор из избы. А какие головы полетели! Сам генерал не удержался! Выращивает теперь розы на своей даче. А президент что-то показал из кармана на переговорах о размещении чужих ядерных отходов на территории России, и все тут же стали мягкими и сговорчивыми.

И никому, казалось, уже не мешала эта нейтронная ловушка на морском дне. Но вот поди ж ты, сменились игроки, карты раздали снова, и эта калоша опять может стать козырем. А на кону теперь стоят финансовые интересы таких монополий, противостоять которым в этом государстве вряд ли кто отважится. Разве что само государство. Получить в частные руки права на утилизацию, захоронение и переработку радиоактивных отходов! Но ведь получили же нефть, газ, алмазы, золото, водку, наконец!

Конечно, генерал-майор состоял на государственной службе и вполне профессионально выполнял свой долг. Хотя на само государство давно махнул рукой: какой же идиот станет поддерживать того, кто налево и направо раздает свои богатства, а потом стоит перед всем миром с протянутой за подаянием рукой, без штанов, да еще позволяет себя трахать всем, кому не лень?!

И не с оклада госслужащего даже такого ранга приобретались машины и квартиры, строились коттеджи и рос счет в швейцарском банке. Это пока только аванс. За кое-какие своевременные консультации. А потом – гарантированный пост вице-президента неважно чего и надежное прикрытие и поддержка своих же бывших сослуживцев.

Но таскать каштаны из огня он ни для кого не собирался. Пусть поблюдут свои интересы самостоятельно. Этому наших олигархов учить не надо! Вот подсказать своевременно и держать руку на пульсе – его достойный вклад.

Генерал снова потянулся к телефону. И опять его рука замерла на полпути. Было рано! Не потому что первые лучи раннего солнца еще только коснулись самых высоких московских куполов, а потому что абсолютно точной, достоверной информацией он пока не располагал. Еще день, от силы сутки. «Вот тогда мы и наведем наших всемогущих «друзей» на цель. Пусть отрабатывают свои дивиденды».

Внезапно генералу пришла еще одна мысль. «А что, если с другой стороны им противостоит такой же клан криминальных толстосумов и финансовых воротил?» Однако последствия этой битвы титанов были настолько грандиозны и непредсказуемы, что генерал предпочел не забивать свою голову апокалиптическими видениями грядущего конца света.

Он прилег на давно манивший его диван, но, как всегда, еще долго не мог уснуть, ворочаясь и вздыхая.

С самого утра на «Свияге» царила шумная неразбериха. Столько оказалось желающих стать пассажирами первого рейса вертолета, что пришлось вмешаться Феклистову. Все апеллировали к нему, ссылаясь на настоятельную необходимость консультаций в своих ведомствах на Большой Земле. Понять легко было всех, удовлетворить – невозможно.

Сергей, стоя на верхней палубе, уже с полчаса выслушивал подробные технические наставления механика с АПИСа, который принес аккуратно запакованный неисправный узел, кивал согласно головой, а глазами пытался уловить высокую фигуру Талеева.

– Ну, не переживай ты так, стармех! Если уж припрет дальше некуда, свяжусь оттуда с тобой по телефону. Или ты сам мне, что надо, голубиной почтой.

– Шуточки твои…

– Помоги лучше в вертолет погрузиться, а то две канистры, фляжки по карманам, твоя железяка, прямо цирковой номер: человек-магнит.

– А ты мне канистрочку оставь!

– Не возжелай добра ближнего, – наставительно произнес Сергей и добавил: – Я тебе привезу, что останется.

– От мертвого осла уши!

– Умненький. Пошли!

Из вертолета, приземлившегося прямо на заводской территории в Северодвинске, высадили только Сергея. Остальные отправились дальше в архангельский аэропорт. Редин обговорил с пилотами время, когда его забирать, и условился о возможной связи. Пообщаться с Герой наедине так и не удалось. Перекинулись, пока летели, несколькими фразами да условились вместе поужинать вечером в ресторане «Белые ночи». Вертолет улетел.

К оставшемуся на площадке Сергею уже спешил какой-то клерк из заводоуправления. Они очень вежливо поздоровались и по желанию Сергея быстро расстались, к полному удовлетворению клерка, который быстро понял, что прилетевший человек в гиде-экскурсоводе не нуждается и знает завод не хуже коренных его обитателей. Он вручил временный пропуск с таким количеством штампов и подписей, что, наверное, можно было без очереди в Мавзолей проходить, и торопливо ушагал куда-то по своим клерковским делам. Сергей с нелегкой ношей отправился по известному ему маршруту.

Цех «Эры» находился на Южных Яграх. Редин хорошо ориентировался в запутанных переходах. Он назвал это «память ног». Быстро нашел нужную ему лабораторию, закрытую на кодовый замок. Пришлось звонить. Открывший дверь человек ему не был знаком.

– Найдется у вас специалист, который сможет уникальный агрегат починить?

– Что за агрегат?

– Да это смотреть надо, он у меня с собой.

– Ну, пройдите. Вот, на уголок стола, – рабочий расчистил место, отодвинув в сторону инструменты.

Сергей оглядел помещение. Еще двое работающих повернулись к нему. Это были молодые ребята, и никого из них он не помнил.

– Здесь когда-то классный мастер работал. Федосеич.

– А вы откуда знаете?

– Да приходилось сталкиваться неоднократно в свое время.

Парень заглянул за перегородку, и тут же оттуда высунулась лохматая голова:

– Ну, кому тут я понадобился?

– О, если Федосеич за 10 лет подрос на полметра и отрастил шевелюру на своей лысой башке, то именно ты мне и нужен.

Мужик хмыкнул и скрылся. Почти тут же в первое помещение живчиком выпрыгнул Федосеич. Он абсолютно не изменился. Оглядев Сергея заплывшими глазками, пробурчал:

– Чего гонишь, я тебя не знаю.

– Так ты все-таки пропил мозги?! А кричал: «Талант не пропьешь!» Ведь какие мозги были, а?! В них твой талант.

– Погоди-погоди! Вот голос точно мне знаком, – он громко заорал, хрипло и низко. – Тесть! Ну-ка, оторвись от стакана, выгляни!

Услышав такое обращение, Сергей уже знал, кого сейчас увидит. «Тесть» – это прозвище от слова «тестер». Молодой тогда еще парень по всякому поводу бубнил: «Это тестером надо прозвонить». Поэтому, когда рабочий показался из-за перегородки, Редин в лоб спросил:

– Прозванивать будем? Тестером?

Парень улыбнулся, долго приглядывался. Сергей терпеливо ждал.

– Федосеич, да это же… Серега… Или нет?

– Точно, Серега! Да ты… Не узнать совсем. Здорово изменился. А приглядеться да послушать – точно ты.

– Ну, слава богу! Ты еще меня пощупай. Понюхать не предлагаю, это чувство спирт у тебя напрочь отбил.

– Точно! Ничего не унюхиваю. Да узнал, узнал. Пойдем к нам, ты как раз к чаю.

– Знаешь, Федосеич, – сказал Сергей, расставляя на столе свою поклажу, – я ведь помню, что состояние «чай» начинается у вас за полчаса до гудка на работу и не заканчивается никогда!

Федосеич хрипло хохотнул:

– Страна помнит нас!

Редин все-таки попытался направить беседу в нужное ему русло:

– Дело у меня серьезное…

– Тем более! Как это можно: серьезное дело и без серьезного чая? Не вникнуть же!

Сергей махнул рукой и прошагал за перегородку.

Дальше начался абсолютно не поддающийся ни хронометражу, ни даже просто запоминанию фантастический круговорот событий, лиц, споров, гениальных решений и досадных ошибок, исправлений, изготовлений, переделок, вбегающих и исчезающих людей, телефонных звонков, звяканья не пустеющих стаканов, уговоров и запугиваний, подкупов и посулов, опять стаканов и снова людей…

«Уставших до отвала» аккуратно укладывали на матрасы в дальней кладовке. Назад они возвращались сами, почувствовав жизненную потребность поучаствовать в общем деле со всеми вытекающими из этого поощрениями.

Наконец к вечеру работу в основном закончили, а сам драгоценный узел отнесли в кузнечный цех: там собирались что-то отжигать и вручную выковать какой-то стершийся маховик. В общем, к Федосеичу принесут не раньше 10 часов утра завтра.

Сергей пообещал подойти заранее, чтобы достойно простимулировать спешное завершение процесса. Но чтоб!..

– Так точно, господин фельдмаршал!

Утром на стол начальника отдела УФСБ легло новое сообщение со «Свияги». В нем содержался список улетевших с плавбазы людей, пункты назначения, причины отлета. Наскоро просмотрев список, генерал-майор сосредоточился на четырех интересующих его фамилиях.

«Так, Гейко и Шумилин – прямым рейсом в Североморск, оттуда в Москву. Талеев в Архангельск. Цель – посещение одной из областных редакций. Возвращение обязательно, на следующий день. Теперь Казаков. Высадили на территории завода в Северодвинске. Цель – организация ремонта вышедшего из строя узла механического манипулятора с АПИСа. Возвращение – по окончании ремонта, но не позднее завтрашнего дня. Так-так, по одному маршруту в одно время туда, а значит, и обратно. Пока не факт, но информация к размышлению».

Генерал-майор достал из ящика стола чистый лист бумаги и, недолго подумав, набросал на нем несколько пунктов плана неотложных мероприятий, затем по телефону через дежурного вызвал своего заместителя.

– Товарищ генерал-майор…

– Заходите, полковник, присаживайтесь. Как дела с Бельским?

– Я как раз готовил материалы для доклада вам…

– Это уже прекрасно. Я имею в виду, что мы думаем и действуем в одном направлении.

– Бельского нашли быстро, – полковник посмотрел на часы, – доклада пока не поступало, но, судя по времени, он уже должен быть в Архангельске.

Генерал заглянул в свою записку.

– Свяжитесь немедленно с нашими товарищами там. Пусть организуют круглосуточное наблюдение за Талеевым и Казаковым. Только обязательно обратите их внимание, чтобы привлекли к этому своих лучших сотрудников. Охарактеризуйте объекты как опытных профессионалов, – он усмехнулся, – не думаю, что мы сильно при этом исказим истину. Необходимо знать все их перемещения и действия. С Казаковым лучше работать через военных, в Северодвинске это меньше настораживает. Теперь о Бельском. Организуйте ему возможность увидеть Казакова. Не ограничивайте его инициативы: посчитает нужным – пусть вступит в контакт. Скорее всего, им придется возвращаться на «Свиягу» одним вертолетом, так что контакт вполне мотивирован. И давайте, Юрий Иванович, после этого отправляйтесь отдыхать. Часа четыре приведут вас в норму. Учтите, во второй половине дня вы мне понадобитесь. Действуйте!

На проходной завода женщина-охранник долго и внимательно разглядывала пропуск Сергея, сверяла его с образцами в журнале, пристально изучала каждый штамп. Редин подумал, что она явно улавливает окутывающее его облако винных испарений, но непривычное обилие разрешающих штампов и двойная красная полоса по диагонали мешают ей принять однозначное решение.

– Казаков Сергей Михайлович?

Скроив самую благостную физиономию, Сергей кивнул.

– Пройдите, пожалуйста, в помещение с телефонами. Там вас уже давно дожидаются.

Сергей сразу подумал о Талееве и бодрым шагом последовал в указанном направлении. Однако навстречу ему поднялся морской офицер в звании капитана третьего ранга с повязкой на рукаве, что, безусловно, говорило о его принадлежности к какой-то дежурной службе.

– Капитан третьего ранга Казаков?

– Да, а в чем дело?

Офицер представился:

– Капитан третьего ранга Патрин, помощник оперативного дежурного БелВМБ. Дело в том, что с вами хотят связаться по радио с борта «Свияги». По телефону на заводе вас не сумели отыскать, вот меня лично отправили. Два с половиной часа уже здесь тусуюсь, – обиженно добавил офицер.

– Так за это время, наверное, и на «Свияге» пропало желание меня услышать.

– Да нет, они оговорили время связи, так что все в порядке.

– Штаб базы – это не ближний свет…

– Я на машине, пройдемте.

«Наверное, Миля испереживался весь», – подумал Сергей и прошагал за дежурным к старенькой «восьмерке» на стоянке у проходной.

В штабе БелВМБ, куда его привезли, рубка связистов находилась рядом с кабинетом оперативного дежурного. У них был общий предбанник, где на одном из стульев и предложили подождать Сергею. Минут через 30 выглянул один из связистов и, извинившись, попросил подождать еще немного, так как побережье перекрыл грозовой фронт, и сигнал очень неустойчив, не до бесед.

Еще через двадцать минут терпению Редина пришел конец. В помещение ОД постоянно заходили какие-то люди, хлопали двери, беспрерывно звонил телефон, а по ногам, несмотря на лето, гулял жестокий сквозняк. Кроме того, его организм настоятельно требовал свежего воздуха и несколько глотков хотя бы питьевой воды. На страничке из блокнота Сергей нацарапал несколько строк, которые объясняли его успехи в деле ремонта и подтверждали завтрашнее возвращение.

Он уже сделал шаг по направлению к закрытой двери радиорубки, когда боковым зрением заметил еще одного человека, проходящего из коридора к оперативному дежурному. Что-то насторожило Сергея, он обернулся, но успел заметить лишь профиль, а затем спину мужчины, за которой уже закрывалась дежурная дверь. И все-таки он узнал этого человека. Не колеблясь ни секунды, Редин сунул в карман так и не пригодившуюся записку и быстрым шагом покинул предбанник. В конце длинного коридора рядом с входным турникетом маячил дежурный мичман, мимо которого они заходили в помещение штаба. Сергей повернул в другую сторону и уже через пару дверей обнаружил то, что искал, – туалет, широкое окно которого выходило во внутренний двор штаба. Узкая входная калитка никем не охранялась. Путь был свободен.

Выйдя на улицу, Сергей пересек два внутренних дворика жилых домов, пустырь с зачатками какого-то строительства и вскоре оказался в старой части города с деревянными домами и тенистыми улочками. Здесь он сбавил шаг и попытался упорядочить свои мысли, до того скакавшие в голове, как блохи на сковородке: высоко, но неэффективно.

– Кто? Что?! Да перестаньте выражаться иносказаниями! Линия защищена. Ну так попросите их выйти! – Генерал уже понял, о ком идет речь, но сразу поверить такому… – Подполковник, вы уверены, что это РЕДИН?.. – Хорошо-хорошо, не надо описывать мне все его подвиги. Я знаком не только с официальной версией. После вашего… э… заявления, или опознания, нам необходимо внести существенные коррективы в разработанный план действий. Поэтому через час свяжитесь с моим заместителем, но уже не из штаба БелВМБ, а из управления ФСБ. От него получите новые инструкции. Кстати, подполковник, а он вас узнал? Впрочем, теперь и так придется делать расчет на самые неблагоприятные обстоятельства. До связи!

– Дежурный! Пригласите ко мне в кабинет полковника Квочко через… 20 минут. А мне насрать, что «он тут рядом»! Я сказал – через 20 минут! – Мимо рычага аппарата трубка полетела на стол.

«Сорвался все-таки», – с сожалением констатировал генерал-майор. Он опустился в глубокое кожаное кресло и приказал себе расслабиться. Ноги полусогнуты, руки свободно лежат на удобных подлокотниках, голова безвольно опущена на грудь, глаза прикрыты. Глубокий вдох через нос и свободный, естественный выдох… Еще раз…

Через две минуты, упруго разогнувшись, генерал шагнул к рабочему столу. Вот теперь действительно пришло время для ответственного звонка.

Совпадений в жизни не бывает! Такая позиция еще ни разу не подводила Сергея. Он мог согласиться, что где-то дела обстоят иначе, например в другой галактике, но к нему лично это не имеет никакого отношения.

Полковник ФСБ в штабе БелВМБ. Именно тот полковник, которого Редин год назад вышвырнул из своей каюты на перегрузчике. Ох, господин Бельский или как вас там, мы прекрасно узнали друг друга. И оказались вы в штабе отнюдь не случайно. А меня, идиота, туда просто заманили под благовидным предлогом. Смотрины устроили, мать их!..

«А чего ж я тогда бежал? Так с инстинктом не поспоришь. Зато наверняка ваши карты спутал: потеряли меня, хоть и ненадолго. Прав был Гера: заварили мы кашу. А сейчас, когда прознали, кто я такой, наверное, вообще на уши встали. Но шума вы, господа, поднимать не станете! Предпринять что-нибудь пакостное – это пренепременно. Надо как можно быстрее рассказать обо всем Талееву, – Сергей посмотрел на часы. – О, да по нашей договоренности он давно уже должен сидеть в ресторане и водочку посасывать. Значит, туда!»

Водка на столике действительно была, но Гера к ней не прикасался. Он внимательно и спокойно выслушал Сергея, задавая по ходу короткие вопросы. Потом оставил того за столиком в одиночестве и вышел в холл ресторана покурить. Редин пожал плечами, разлил водку по рюмкам и мгновенно уговорил себя пропустить стопку в одиночестве. Потом наступила очередь салата и мясного ассорти. К возвращению Талеева торжественно-строгий натюрморт стола был основательно разорен, зато Сергей блаженно покуривал, откинувшись на спинку стула.

– А что, Гера, там на входе тоже наливают? – подождав, пока журналист усядется рядом, Сергей налил себе еще и поделился: – Знаешь, здесь когда-то водки больше ста граммов на человека не подавали. Но какая же официантка устоит перед блестящими молодыми военно-морскими офицерами, да и от своей выгоды откажется?! В итоговый счет спиртное, естественно, не записывалось. Его оформляли какими-нибудь другими продуктами. Так вот, в «Белых ночах» это были исключительно апельсины. Всегда! Представляешь: оливье, антрекот, селедка и пять кэгэ цитрусовых. За Полярным-то кругом!

– Какой наглый обман! – посочувствовал Гера. – Надеюсь, вы благородно возмущались?

– Ага. Правда, не всегда благородно и в основном по поводу недолива апельсинов.

– Ну и как?

– Всегда шли навстречу. Грузили апельсины бочками…

Гера поднял свою рюмку:

– Тогда и выпьем за вашу счастливую оранжевую юность!

– …и за наше общее безнадежное дело!

Талеев промолчал, опрокинул рюмку в рот и занялся салатом.

– А ведь ты, Гера, в холле курил, чтобы посмотреть, не привел ли я за собой «хвост».

– Какой наблюдательный мальчик!

– Не было за мной никого. Я такими огородами пробирался, что…

– …и умненький к тому же! Фильмов насмотрелся про знатоков и ментов?

– Предпочитаю классику. Про Шерлока Холмса, Пуаро, Мегрэ…

– Не забивай голову, прочитал, отдохнул и забудь.

– Так ведь иногда вот годится!

– Ну что ты, Серж! В городе Северодвинске две-три гостиницы, столько же ресторанов, и, если не происходит чего-нибудь совсем уж неординарного, никакого «хвоста» пристраивать не надо: приходи и бери, когда захочешь, и подглядывай, и подслушивай.

– Ну и как, смотрят или брать будут?

– Первое, скорее всего, еще просто не началось, а второе вообще маловероятно. Зачем? Мы завтра сами «припрыгаем», никуда не денемся. И еще одно немаловажное обстоятельство есть.

– ?

– Ну как же! Жили они себе жили, и вдруг к ним упокойничек является, у которого даже могилка есть, правда, братская, на Серафимовском кладбище в Питере. Я бы обязательно испугался.

– А потом захотел пристроить этого ожившего упокойничка на место его постоянной прописки?

– Не все так печально, хотя логика в этом просматривается.

На этот раз выпили молча. Вертевшийся в голове Сергея тост за упокой души раба Божия… вряд ли добавил бы оптимизма и конструктивности в их беседу. Тем более что рядом с Талеевым он чувствовал себя спокойно и уверенно. А может, это все водка? Тогда честь ей и хвала!

– Знаешь, Серж, я тоже не зря в свою… редакцию смотался. Понимаешь, то, что ты один сделал на этом затопленном перегрузчике, уже дало нам в руки такие козыри… Десятки авторитетнейших специалистов увидели наконец реальную картину. Никто и никогда уже не заявит, что, мол, все в пределах допустимого и нет никакой необходимости что-то менять, трогать. А ведь именно такое решение и было заготовлено. Ты удивишься, но в Москве, на очень высоком уровне, это заключение ходит уже неделю! Причем воспринимается многими как окончательный отчет о работе еще не завершенной экспедиции, прямое указание направления дальнейшего приложения сил.

– Ты это серьезно, Гера?

Талеев кивнул:

– Ты-то и был последним нашим козырем из рукава, который мог что-то изменить. Еще раз повторюсь: сделал это с блеском.

– Господин журналист, я хоть и стыдливо краснею от комплиментов, но главное упорно держу в голове. Может быть, для вас всего этого и достаточно, но мне надо большего. Гораздо большего! Эти отходы – ТВЭЛы американского производства. Вот что для меня главное. Я хочу, чтобы об этом узнали все! Гера, ты же журналист!

– Спокойно, не заводись. Один экземпляр видеозаписи по моим каналам уже передан в Москву со всеми необходимыми комментариями. Думаю, после соответствующей цифровой обработки на спецоборудовании маркировка проявится более отчетливо. Но ты не обольщайся, такая запись останется, так сказать, для внутреннего пользования. Потому что на любом официальном уровне ее подлинность очень легко оспорить. Юридически.

– Против всех фактов и свидетельств?

– Да. Хотя бы потому, что она подвергалась цифровой обработке. А факты, свидетельства… Пока это лишь предмет, похожий на ТВЭЛ, предположительно находящийся на затопленном судне, рядом с так называемыми хранилищами твердых ядерных отходов… В общем, каждое утверждение еще придется доказывать, каждое слово, запятую. Не это главное сейчас. Пойми, какое бы ни приняли решение, оно теперь обязательно будет связано с мероприятиями по нейтрализации вредного излучения. А это значит, что со стержнями будут работать. Тогда и появятся конкретные неоспоримые факты.

– И как долго этого ждать придется?

Гера озабоченно оглядел стол:

– Ты посмотри только: у меня рюмка высохла. Давай-ка обратимся к остывающим и выдыхающимся предметам нашего посещения.

– Ну-ну…

Заканчивали ужин, обмениваясь ничего не значащими репликами. Уже за кофе Талеев сказал:

– Я тут рядом в гостинице номер на двоих снял, так что переночуем со всеми удобствами.

Сергей, задумавшись, покивал. Все-таки чувствовать себя дичью было не очень приятно.

– Завтра, как ты и договаривался на заводе, забираем изделие и летим на «Свиягу». Пусть там Милецкий с компанией монтажом занимается. А ты на следующий день отправляешься в Москву на первом же вертолете. Не спорь со мной, – заметив, что Сергей пытается возразить, журналист стал подниматься из-за стола, – до этого времени у нас еще будет возможность обменяться мнениями и наблюдениями.

– Да!

Хотя начальник отдела ФСБ звонил на персональный мобильник, он все-таки уточнил:

– Нодар Георгиевич?

– Я слушаю вас, генерал. Надеюсь, информация достаточно важная, чтобы воспользоваться этим номером.

– Но не настолько, чтобы настаивать на личной встрече, – парировал генерал. – Хотя у вас появились серьезные проблемы. Вероятно, в общих чертах вы в курсе ситуации, сложившейся вокруг затонувшего в Баренцевом море судна, в связи с последними… э-э… находками. – Трубка молчала, и это подтвердило уверенность генерала в информированности собеседника. – Это может серьезно повредить вашим коммерческим интересам.

– Не преувеличивайте, генерал. Подумаешь, какие-то непринципиальные разногласия между рафинированными учеными! Небольшая задержка, и консенсус будет найден.

– Боюсь, что ваша информация или устарела, или неточна. Нет уже разногласий. Есть практически единодушное мнение о кардинальном изменении в подходах к решению проблемы с ядерными отходами.

И решение это будет не в вашу пользу. В ближайшее время здесь, в Москве, состоится расширенное совещание участников экспедиции с представителями правительства и депутатами Госдумы. Будут определены новые сроки, выделено дополнительное финансирование и начаты работы по новой программе, предусматривающей детальное исследование объекта и проведение комплекса технических мероприятий по предотвращению радиоактивного заражения акватории, – опять из трубки раздавалось лишь характерное сопение тяжело дышащего человека. Генерал неторопливо продолжал:

– После такого «детального обследования» тут же всплывет то, из-за чего этот спецкорабль и был отправлен на дно год назад. Да-да, если вы еще не поняли, то это – «начинка» его трюмов! – Генералу доставляло явное удовольствие ощущать закипающее бешенство этого самодовольного криминального нувориша. – А главный итог – полный государственный контроль над ввозом ЯО из-за рубежа, утилизацией и захоронением. Да и отечественных заодно уж. Никаких частных фирм и коммерческих предприятий!

Реакция собеседника вполне соответствовала напряженности момента:

– Да я взорву к шайтану эту паскудную экспедицию вместе с комиссией и всем Баренцевым морем! Я…

Генерал отстранил трубку от уха и перестал вслушиваться в этот неукротимый поток проклятий, пересыпанный вполне русской нецензурщиной. «Вот теперь ты точно возьмешься за дело, – подумал он, – а иначе плакали твои денежки».

Астрономические суммы, которые были вложены в покупку земли под строительство перерабатывающих комбинатов и современных могильников, оборудование для заводов и комплексов утилизации, включая санитарные зоны и диагностику, отвечающие современным требованиям ядерной безопасности, строительство подъездных дорог, были сопоставимы разве что с размерами взяток госчиновникам всех уровней, покупки нужных заключений экспертных комиссий и международных симпозиумов, решений многосторонних переговоров и заседаний Государственной думы.

«Ласковым словом «денежки» это назвать язык не повернется, зато бумага все терпит и документально фиксирует, как и многие километры видео- и аудиозаписей «наружки», «подслушки» и «подглядки». Очень, очень серьезная игра. А кто сказал, что это игра? Это наша жизнь теперь. Волчья, по-капиталистически. И неважно, с каким лицом, потому что все равно она к нам жопой изначально повернута. Это только новоявленные демократы дерут глотки на всех углах, что раньше, мол, еще хуже было. Да раньше Нодар Георгиевич у меня парился бы на нарах, еще когда жалким урюком привез в Москву первый раз жалкие граммы наркоты! Э-э-эх!!

Ничего, дерись за свои капиталы, сам охраняй их, приумножай, если сможешь, а я понаблюдаю со стороны да подкорректирую что надо при необходимости».

Генерал спокойно, но достаточно громко прервал иссякающий словесный шквал:

– Нодар Георгиевич, я сейчас пришлю вам папочку со всеми свежими материалами: стенограммы совещания на «Свияге», видеозапись исследовательских погружений, комментарии. Пусть ваши эксперты поработают. Окончательное решение, конечно, всегда остается за вами. До свидания.

Теперь ему предстояло решить свою небольшую проблему. По имени Сергей Редин. «Ну не из пушки же палить по воробьям, – резонно рассудил генерал, – так же можно и все декорации попортить».

– По вашему приказанию прибыл! – Это полковник Квочко стоял, вытянувшись, в шаге от входной двери.

– Извините, Юрий Иванович, что заставил вас ждать. Присаживайтесь. – Сам хозяин кабинета вернулся за свой массивный рабочий стол и устроился в кресле с высокой спинкой.

– Вы продолжаете работу с личным делом Казакова, – он не спрашивал, а утверждал, – теперь придется взглянуть на это совсем с другой стороны. Вызванный нами подполковник Бельский при встрече в штабе БелВМБ без колебаний опознал в Казакове капитана-лейтенанта Редина Сергея Михайловича, погибшего год назад при аварии в Баренцевом море. Поднимите все имеющиеся в нашем архиве документы по тому делу, запросите МО и ГШ ВМФ. Картина должна быть предельно полной: кто проводил экспертизу, подписывал заключение о смерти, где захоронены останки и т. д. Параллельно завершите дело Казакова. Опять же, кто оформлял награждения, переводы, назначения. Во втором случае все, скорее всего, элементарная липа. Но, проанализировав эти данные, мы безошибочно выйдем на источник. Ведь не Казаков-Редин все это организовал и осуществил. Те же люди направляют его действия и сейчас. Напоминаю, что ваши подчиненные должны знать только свой конкретный участок разработки. Все данные в полном объеме будут концентрироваться у вас. Подполковника Бельского отправьте обратно: он свое назначение выполнил, а открыто настораживать Редина сейчас не время. Кроме того, желательно вообще исключить Редина под каким-нибудь благовидным предлогом из событий на «Свияге» хотя бы на несколько дней. А в дальнейшем добиться его отзыва. Активизировать работу нашей группы на плавбазе таким образом, чтобы иметь возможность предвосхищать события, особенно негативные, а не «бить по хвостам». Вам понятно?

– Так точно.

– Что с журналистом Талеевым?

Полковник открыл папку и зачитал с лежащего там отпечатанного листа бумаги:

– В Архангельске посетил редакцию газеты «Водник». Оттуда звонил в ИТАР-ТАСС, а также по номеру телефона, который никак не обозначен в нашем реестре, но находится, предположительно, на территории Кремля. Содержание обоих разговоров неизвестно.

Потом местные оперативники его потеряли. Обнаружить удалось лишь поздно вечером перед закрытием ресторана «Белые ночи» в г. Северодвинске вместе с Каза… Рединым. Отправились ночевать в гостиницу «Волна» там же.

– Резюмирую, – генерал почесал кончик носа. – Новое во всем этом – близкий контакт. Значит, тем более настоятельно необходимо изолировать Редина. Свои соображения доложите мне после пятиминутки, – он посмотрел на висевшие над дверью электронные часы, – через два часа. Действуйте, Юрий Иванович.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.