Сергей Гордиенко
Майор Русо Бланко. Русские хроники парагвайской войны

Так громче музыка играй победу!

Мы победили и враг бежит, бежит, бежит!

За Парагвай, за Родину, за веру

Мы грянем громкое Ура! Ура! Ура!

Песня русских офицеров парагвайской армии.

Из служебной папки майора парагвайской армии Станислава Истомина

Первый день моего расследования. Итак, кто из наших может быть шпионом? Пожалуй, начну с самого верха, с генералов.

Беляев Иван Тимофеевич. Закончил 2-й Санкт-Петербургский кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище. Подпоручик лейб-гвардии стрелкового артиллерийского дивизиона. В 1903-м присвоено звание капитана. В 1906-м овдовел… Прискорбно!.. Делопроизводитель в канцелярии управления генерал-инспектора артиллерии, командир 2-й батареи 1-го Кавказского стрелкового артиллерийского дивизиона, подполковник.

В 1913-м написал ‘Устав горной артиллерии, горных батарей и горно-артиллерийских групп’… Весомый вклад в развитие военного управления!.. 1914-й… германский фронт, полковник, командир батареи в 1-м Кавказском артиллерийском дивизионе. 1915-й… награждён Георгиевским крестом ‘за спасение батареи и личное руководство атакой’. 1916-й… тяжело ранен, госпиталь в Царском Селе. Снова германский фронт. Командир 13-го отдельного полевого артиллерийского дивизиона, генерал-майор.

Гражданская война. Артиллерия Деникина, Кутепова, Врангеля. 1920-й… эвакуирован из Новороссийска. Турция, Болгария, Франция, Аргентина, Парагвай. 13 экспедиций в Чако!

Явно не с того начал! Возвращаю дело.

Эрн Николай Францевич. Из немецких и шведских дворян. Закончил кавалерийское училище в Елисаветграде, академию Генерального штаба. Полковник, командир 18-го драгунского полка. В 1917-м присвоено звание генерал-майора. Последний, кто получил звание генерала от императора Николая Второго! Награждён Георгиевским крестом!

Гражданская… Дежурный генерал в штабе Добровольческой армии. Русская армия генерала Врангеля, помощник дежурного генерала. Эвакуирован из Крыма в 1920-м последним пароходом. Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, служит в штабе главнокомандующего в Сремских-Карловцах. Далее, преподаватель военной истории в эвакуированном Николаевском кавалерийском училище в городе Белая Церковь. Училище расформировано летом 1924-го. В августе командирован Врангелем в Бразилию вместе с князем Тумановым, полковником Ефремовым, лейтенантами Сахаровым и Канонниковым. Работают на кукурузной плантации и грузчиками в порту в Уругвае… Как?! Почему в Урагвае?! Ах да, у нас в Бразилии тогда началась гражданская война!.. Начал преподавать в военном училище в Монтевидео, но Беляев приглашает в Парагвай, высылает деньги и отдаёт свою кафедру в военном училище в Асунсьоне. Князь Туманов принят в военный флот, а Ермаков уехал в Аргентину… М-да… Неустроенность, нищета, семья в Белграде – как много возможностей для вербовки генерала! Мечта любой разведки мира… Что ещё?.. Староста, псаломщик, певчий в хоре в церкви Покрова Пресвятой Богородицы, построенной по его же инициативе в 1928-м. Основал ‘Русский союз’, помогает общине.

Сын Борис Эрн, старший лейтенант, служит в Генеральном штабе в Асунсьоне… Отменно!.. Брат Сергей Францевич – военный инженер, полковник. Также служит в Министерстве обороны Парагвая.

Ретивов Сергей Митрофанович женат на дочери Эрна Наталии. Бывший офицер Императорской армии России. Сейчас на чакском фронте. Отец – Ретивов Митрофан Иванович, майор медицинской службы, врач в парагвайском Красном Кресте. Во время гражданской войны в России был главным врачом в госпитале Добровольческой армии в Харькове.

Почему нет информации о службе Николая Францевича в последние годы? Странно.

19 июня 1932 г. Асунсьон. Министерство обороны Парагвая

– Генерал Белиаефф, я вызвал Вас, чтобы попросить о чём-то важном, – в голосе министра обороны Манлио Шенони слышалась тревога.

– Внимательно слушаю, господин министр, – русский генерал поправил пенсне.

– Боливийцы захватили форт Лопес на озере Питиантута.

Беляеву показалось, у Шенони теплилась последняя надежда услышать именно от него что-то обнадёживающее. Но ответил прямо:

– Это война!

– Я тоже так думаю, – согласился Шенони. – Значит, американцы всё-таки нашли нефть в Чако.

– Я предупреждал ещё несколько лет назад, требовал построить в Лопесе настоящие укрепления, а не пару хижин для микроскопического гарнизона. Питиантута – главный резервуар воды.

– Вы правы, не спорю. Но мы не теряли время. Подготовили резервистов, закупили оружие, пригласили советников из Франции, Аргентины…

– Но воевать они отказались, – перебил Беляев.

– Отказались, – вздохнул министр. – Мы по-прежнему отстаём во всём. У Боливии население и военный бюджет в три раза больше. В три! Их финансирует правительство Северо-Американских Соединённых Штатов и ‘Стандарт Ойл’. Ещё одно весомое преимущество – сто двадцать немецких офицеров с генералом Кундтом. Все прошли войну в Европе. А у наших, кроме тех, кто воевал в гражданскую десять лет назад – десять! – боевой опыт совершенно отсутствует.

Шенони сделал паузу, готовясь сказать главное.

– Сколько русских офицеров переехали по Вашей программе?

– Сорок. Воевали на германском фронте. Гражданская война в России. Шесть лет!

– Помогут нам? – нерешительно спросил министр.

– Не сомневаюсь. Для нас Парагвай стал вторым отечеством.

Лицо Шенони на мгновение осветилось улыбкой.

– Значит, сорок русских против ста двадцати немцев. По-прежнему в три раза меньше.

– Как сказал русский генералиссимус Суворов, побеждай не числом, а умением!

– Прекрасно сказано!

– Взгляните на портрет, – Беляев протянул золотую табакерку с профилем из слоновой кости.

– Исключительная работа! Талисман?

– Семейная реликвия.

– Кстати, – вспомнил министр, – Вы слышали о капитане Истомине? Русо Бланко. Служил у нас в кавалерии. Отменный офицер! После гражданской стал начальником охраны президента, но вскоре уехал, кажется, в Бразилию. Посмотрите дело в архиве.

1799 г. Милан. Италия

Во время швейцарского похода Суворова прадед Ивана Тимофеевича Беляева Леонтий Фёдорович Трефурт был адъютантом генералиссимуса. После блистательных побед над французской армией в его честь в Милане был дан роскошный бал. Суворов наслаждался праздником, вниманием высшего света и лаврами освободителя. А Трефурт терпеливо ждал у колонны. Из Санкт-Петербурга прибыл курьер. Император Павел Первый отзывал генералиссимуса в Россию. Суворов в гневе продиктовал ответ в самых резких выражениях, назвав решение императора ‘чистым безумием’. Велел тотчас отправить.

Утром вышел к завтраку позже обычного. Ничего не вкушал, даже не притронулся к кофию.

– Отослали курьера, Леонтий Фёдорович?

– Отослал, Ваше сиятельство.

Суворов бросил салфетку и молча удалился. К обеду вышел в ещё более подавленном состоянии.

– Уехал курьер? – спросил, не присаживаясь за стол.

– Уехал, Ваше сиятельство, – ответил Трефурт, понимая, что генералиссимус раскаивается в необдуманном поступке. Теперь ему грозит неминуемая отставка и Высочайшая немилость.

За ужином Суворов вертел нож и стучал вилкой по тарелке.

– Скачет курьер, Леонтий Фёдорович?

– Скачет, – адъютант опустил глаза в стол.

– Уже не догнать?

Наконец, Трефурт осмелился признаться:

– Простите, Александр Васильевич, я взял на себя смелость оставить Ваше письмо при себе. Погорячились Вы вчера.

На следующий день Суворов подарил адъютанту золотую табакерку со своим портретом из слоновой кости.

Из книги Валери Проскуренсо ‘Сто тысяч жизней за чёрный призрак’. Глава ‘Предчувствие войны’. Издательство ‘Паллаз Эджитора’. Сан Паулу. Бразилия. 1940 г.

26-го февраля 1927-го в районе форта Сорпреса отряд боливийских пограничников напал на парагвайский патруль. Командир патруля лейтенант Рохас Сильва, сын бывшего президента Парагвая, погиб от случайного выстрела. Солдаты и проводник-индеец были немедленно отпущены, а правительство Боливии извинилось за инцидент. Стороны примирились на полтора года.

Но 22-го августа 1928-го в 5 километрах от форта Байя Негро отряд боливийской милиции обстрелял парагвайский патруль, а боливийское командование направило 40 сапёров построить форт в устье Рио Негро в 20 километрах от парагвайского Гальпона. Новый форт должен был стать плацдармом для продвижения к реке Парагвай. По ней планировалось транспортировать нефть до Атлантического океана. Президент Парагвая Гуджари отправил туда отряд майора Франко, приказав наблюдать за действиями боливийцев. Однако Франко захватил и взорвал только что построенный форт, которому противник уже успел дать название Вангардия. В знак протеста президент Боливии Силес отозвал посла из Асунсьона и приказал полковнику Ланса вернуть Вангардию. Но Ланса решил действовать хитрее – захватить часть Чако и обменять на взорванный форт. 14-го декабря его пехотный полк захватил форты Бокерон и Марискаль Лопес, а самолёты бомбили Байя Негра – главную базу снабжения северной группировки парагвайских войск. Редкие перестрелки и локальные бомбардировки вдоль границы, практически без жертв, продолжались до конца 1931-го года.

В 1928-м, под Рождество, в Ла-Пасе на площади Сан Франсиско открылся бутик по продаже самых модных и дорогих французских галстуков. Место было выбрано весьма удачно. Депутаты парламента и сотрудники министерств стали постоянными клиентами. Хозяин бутика 32-летний Луис Фрейтас встречал покупателей широкой улыбкой, свежим анекдотом и занимательной историей. Старательно подбирал галстуки, учил завязывать самые модные узлы, рассказывал о предпочтениях капризных парижан и не забывал ненавязчиво расспрашивать посетителей о работе.

После начала войны с Парагваем на площади проходили смотры воинских частей, отправлявшихся на фронт в Чако. Перед публикой торжественно проходили новейшие танки и артиллерийские орудия, а Фрейтас в окне своей квартиры над бутиком быстро щёлкал фотоаппаратом ‘Лейка’ и делал записи в блокноте. Радиосообщения подписывал позывным ‘Парижанин’.

17 июля 1932 г. Рио-де-Жанейро

Середина зимы в нашем Южном полушарии. Воскресенье. Плюс двадцать четыре. Я сидел на тёплом песке на пляже Леблон, подставив лицо бризу. Лениво наблюдал за игрой океанских волн, неспешно перемещавшихся из тёмно-синей полоски под горизонтом к зернистому берегу, разбиваясь о бежевый песок зелёной кромкой и белоснежной пеной. Океан манил к себе, но вода была слишком прохладной для купания. Однако к концу дня я успел поплавать несколько раз, а заодно и пообедать ватапой – бразильским блюдом из отварного риса, моллюсков и рыбы, сваренными в масле денде и кокосовом молоке. Теперь наслаждался кайпириньей – коктейлем из рома кашаса, зелёных лимонов, льда и тростникового сахара.

Завтра новая неделя. Снова два-три урока в день, а вечером постель в комнате с видом на океан. За десять лет я так и не смог накопить на покупку жилья, даже не мог себе позволить снять отдельную квартиру. Первые два года ушли на изучение португальского и получение гражданской профессии. Остальные восемь лет – на случайную подработку и попытки продвинуться по службе в страховой компании.

Три года назад страну охватил экономический кризис. Из-за депрессии в Северо-Американских Соединённых Штатах катастрофически упали цены на кофе. Многие потеряли работу, а я почти всех клиентов и учеников. Рабочие бастовали, требовали решительных мер, но что можно было сделать, если казна наполнялась только на треть!

Президентские выборы были назначены на 1-е марта. Образовались две непримиримые политические партии: ‘Консервативная концентрация’ плантаторов и ‘Либеральный альянс’ буржуа. Президентом стал кандидат от ‘Концентрации’ Жулиу Престис, а потерпевший поражение Жетулиу Варгас начал готовить вооружённое восстание.

На севере страны в городе Ресифи был убит ближайший соратник Варгаса, кандидат в вице-президенты Жуан Песоа. Убийство не было раскрыто, но спровоцировало массовые протесты против властей. Восстание Варгаса началось 3-го октября. За один день были свергнуты губернаторы сразу в восьми штатах. Вооружённые отряды двинулись на Рио-де-Жанейро. В трёх штатах – Риу-Гранди-ду-Сул, Санта Катарина и Парана – было введено военное положение. Правительственные войска блокировали дороги и начались бои. Исход противостояния решил столичный гарнизон. Офицеры встали на сторону восставших и заставили действующего президента Вашингтона Луиса уйти в отставку. На следующий день адмирал Исайас ди Норонья и генералы Тасу Фрагозу и Мена Баррету объявили военную хунту. Через десять дней Варгас прибыл в столицу, объявил себя президентом и сформировал новое правительство, принявшее множество популистских мер и законов. Но в стране лучше не стало, так как цены на кофе оставались крайне низкими.

В конце пляжа моё внимание привлёк пожилой господин специфической внешности: низкого роста, щуплый, с чёрной бородкой, в панаме и пенсне. Подходил к отдыхающим, что-то спрашивал на ломаном португальском, явно кого-то искал. Соседи, отдыхавшие здесь всей семьёй, показали в мою сторону и господин направился ко мне.

– Очередной ученик, – подумал я. – Надеюсь, не попросит уроки верховой езды, а то придётся ловить его падающего с коня. И ни в коем случае не соглашаться на уроки стрельбы, иначе придётся ловить кольт, вылетающий из его рук! Такое уже случалось.

– Добрый день, господин Истомин! – поздоровался он по-русски.

От неожиданности я не знал что ответить.

– Здравствуйте… С кем имею честь?

– Беляев Иван Тимофеевич, бывший генерал-майор артилерии Императорской армии России.

Я удивился ещё более, ибо внешний вид и названный чин совершенно не складывались в единое целое.

– Понимаю, весьма неожиданно. Позвольте присесть.

– Прошу. Песка на пляже на всех хватит, – сдержанно ответил я.

– Благодарю. Отдыхаете?

– Да, знаете ли, воскресенье…

– Вот и я непрочь отдохнуть, а то прибыл утренним поездом и весь день с разговорником обхожу окрестности.

– Кого-то ищете? – полюбопытствовал я, уже думая как избавиться от странного собеседника.

– Ищу. Вас!

– Вот как? Интересуетесь стрельбой или верховой ездой? Может, английским боксом?

Только не бокс! Старичок закончит свои дни в ближайшей больнице.

– Увы, нет. Стрельбу и верховую езду освоил ещё в кадетском корпусе. В прошлом веке! – Иван Тимофеевич добродушно рассмеялся. – А для бокса, как Вы, думаю, успели заметить, не гожусь по физическим данным. Моё призвание – география и этнография.

– Этнография?

– Наука, изучающая культуру и нравы народов.

– Пишите научный труд по Бразилии?

– Отнюдь!

– Тогда что же?

– Приехал с предложением о военной службе в Парагвае.

Снова хитрый ход политической полиции большевиков? ЧК или как она теперь называется? ОГПУ! Читал в газетах как пару лет назад в Париже выкрали председателя Русского Общевоинского Союза генерала Кутепова. Вкололи морфий и он скончался от сердечного приступа. Но с таким агентом как Иван Тимофеевич я, конечно, справлюсь без усилий. Надо только держать дистанцию и проверить нет ли у него усыпляющих средств. Стоп! Такой щуплый агент скорее всего не один. Точно не один! Где-то должна быть группа ‘товарищей’. Я осторожно осмотрелся. Никого подозрительного. Но ‘товарищи’ могли давно находиться на пляже или ждать в условленном месте, куда ‘генерал’ должен был привести меня.

– Зачем же я понадобился Парагваю?

– Для защиты от Боливии. Вы же там были лучшим кавалеристом! Командир эскольты! Русо Бланко! Вас так называли?

Я внимательно посмотрел на собеседника.

– Понимаю Ваше удивление и уже чувствую отказ. Но поверьте, Вы нужны нам и Парагваю.

– Помилуйте, генерал, от Парагвая до Боливии сотни вёрст через никому ненужный Чако.

– Именно за Чако и началась война, – вздохнул Иван Тимофеевич. – ‘Стандарт Ойл’ нашла нефть.

– Вот как! – повторился я.

Если у ‘генерала’ главной целью было запутать меня, то это у него отменно получилось. Нефть в Чако! Какая глупость! Теперь надо либо уйти по-английски, либо разрубить этот гордиев узел.

– Могу пригласить Вас в кафе? – нерешительно предложил Иван Тимофеевич. – По дороге на пляж видел прямо на улице.

Ловушка! Всё-таки он из ОГПУ, а ‘товарищи’ ждут в кафе.

– Не откажусь, – я решил принять вызов и расправиться со всеми сразу как сделал это в Буэнос-Айресе в 1921-м. Лучше решить проблему прямо сейчас, чем потом проверяться целыми неделями. Посмотрим насколько хорошо подготовлены их агенты!

Я ‘забыл’ панаму на песке. Вернулся как только мы покинули пляж. Но никто из отдыхающих за нами не последовал. Шёл быстрым шагом. Иван Тимофеевич отставал и я был ‘вынужден’ оглядываться. Но по-прежнему никого подозрительного не было. Подойдя к кафе, я сделал недовольное лицо.

– Здесь кухня несносная и обслуживание как в средневековых тавернах. Пойдёмте в приличный ресторан!

– Простите великодушно, господин Истомин, я стеснён в средствах, – пожаловался ‘генерал’. – Министерство выделило весьма скудные командировочные.

– Не беспокойтесь, я заплачу. Уже несколько лет не общался с соотечественниками, тем более с генералом. Почту за честь!

– Премного благодарен, – смутился Иван Тимофеевич.

Ну что ж, проверим манеры ‘генерала’: разбирается ли в столовых приборах, умеет ли держать нож и вилку. Мы пришли во французский ‘Л’Этуаль’ на авеню Нимайер. Вышколенный официант в жилете, с бабочкой, принёс меню и налил минеральной воды. Свой стакан генерал тут же выпил, а я попросил для него меню на французском – какой же царский генерал не знает французского языка! Но Иван Тимофеевич ничуть не смутился, принялся бегло читать и заказал щавельный суп ‘А лозей’ и хлебцы ‘Багет де кампань’ с семенами льна. Я решил усложнить задачу и попросил официанта принести жареные улитки ‘Поэле д’эскарго’, а себе заказал что попроще в обработке столовыми приборами – телячьи почки ‘Ронон де во’ с рисом ‘Ризотто’ и салатом ‘Лионэз’.

– Приятного аппетита, Иван Тимофеевич!

– Благодарю, Станислав Демидович.

– Кажется, Вы отменно осведомлены обо мне. Знаете даже отчество!

– Исключительно по личному делу в министерстве обороны и рассказам Рохаса, Дельгадо и Фернандеса.

– Вот как! – вновь удивился я. – Как же Вы оказались в Парагвае?

– Не поверите, – искренне рассмеялся генерал. – Мечта детства! Увлекался историей, географией и однажды на лекции вице-председателя Императорского Русского Географического Общества Петра Петровича Семёнова-Тяньшанского услышал о войне Парагвая против Тройственного Союза Аргентины, Бразилии и Уругвая. Вы не представляете, как я, юноша, восхищался мужеством и стойкостью парагвайцев, а потом узнал про индейцев Чако и полюбил их всей душой. Прочитал все книги в петербургских библиотеках и оформил с десяток альбомов. Личная энциклопедия, так сказать.

– Вы, наверное, поклонник романов Купера и Хаггарда?

– Увлекался, каюсь! Но теперь поклонник исключительно чакских индейцев. Всех, кроме морос. Они жестоки и воинственны.

– Вы сказали, я нужен Парагваю и Вам? Вам лично?

– Русской общине. Нас уже около двух тысяч.

– Десять лет назад я был один.

– У меня, как и у Вас, в Буэнос-Айресе ничего не получилось.

– Обращались за помощью к отцу Константину?

– Изразцову? Конечно! Но и он не всесилен. Зато парагвайское правительство помогло с переездом и обустройством. Многие их наших работают по специальности: инженерами, техниками, преподавателями. Мы получили преференции от самого президента. Я держусь подальше от политики, но не все разделяют моё мнение.

– Много офицеров?

– Сорок. В этой войне вся надежда только на нас. В парагвайской армии всего лишь пять-шесть толковых офицеров на четыре тысячи босоногих мачо. А Чако… За восемь лет я тринадцать раз побывал там в экспедициях. Регион необъятный и своенравный, но в то же время богатый и неповторимый буквально во всём. Думаю, у него огромный потенциал в недалёком будущем. К тому же, это более половины территории страны. Если потеряем вместе с нефтью, то Парагвай ещё долго будет оставаться в нищете.

– Вы сказали ‘мы’. Уже считаете себя парагвайцем?

– Давно! Ещё до переезда. Кажется, собираетесь отказаться от моего предложения. Тогда позвольте полюбопытствовать, чем занимаетесь в Рио? Преуспели?

– Не совсем, – настал мой черёд смущаться. – Работаю страховым агентом за комиссионные, даю уроки.

– Бокс?

– В том числе. Недавно увлёкся новым видом спорта – джиу-джитсу. Посещаю клуб братьев Грэйси. В Рио надо постоянно быть начеку. Грабежи, убийства, перестрелки, воровство, похищение людей – всё это происходит каждый день и, к сожалению, давно стало рутиной. Угон автобуса с пассажирами при отсутствии жертв даже не попадает в городские газеты!

– Прискорбно. Обзавелись семейством, жильём?

– Увы.

– А в Парагвае могли бы найти русскую супругу и вновь стать офицером.

Мы помолчали.

– Вы были капитаном кавалерии. Теперь министр предлагает звание майора с доплатами на время военных действий, а также место службы по Вашему усмотрению. Вот письмо и подписанный приказ. Не хватает только Вашей подписи.

Я прочитал и задумался.

– Уже вечер. Переночуете у меня?

Из служебной папки майора парагвайской армии Станислава Истомина

Василий Орефьев-Серебряков, казак станицы Арчадинская Войска Донского. Германский фронт, есаул… В гражданскую войну офицер Вооруженных Сил Юга России. Эвакуирован в Турцию в 1920-м. Белград. В Парагвае с 1924-го. До войны с Боливией работал инженером. Записался добровольцем на чакский фронт. Капитан, командир эскадрона. Участник экспедиции к Питиантуте! Если он – шпион, то боливийцы знали бы про озеро. Стоп! Не дошёл до озера! Цинга. Подозревать?

Александр фон Экштейн-Дмитриев. В 14 лет поступил на военную службу кадетом в Конно-егерский полк Северо-западной армии генерал-лейтенанта Юденича. Отец – инженер-кораблестроитель, расстрелян большевиками в Гельсингфорсе. После гражданской уехал в Эстонию. Служил в 1-м Ревельском русском отряде бой-скаутов. Прага, учёба в университете, футбол… Футбол?! Капитан команды… Париж. Поехал в Монтевидео на первый чемпионат мира по футболу. Прибыл в Парагвай в 1930-м по приглашению генерала Беляева. Кавалерист в эскадроне Касьянова. Участник экспедиции к Питиантуте… Дошёл до озера! Если он шпион, то боливийцы точно знали бы про озеро, а не посылали разведывательный самолёт. Возвращаю дело.

Декабрь 1930 г. – май 1931 г. Чако

Самой продолжительной и изнуряющей оказалась экспедиция, начатая в декабре 1930-го. В Министерстве обороны Ивану Тимофеевичу вручили послание вождя чимакоков Тувиги:

‘Тувига приветствует Алебука! Мы видели десять боливийцев на мулах. Прошли в сторону Питиантуты. Если не придёшь немедленно, займут озеро. Со слов Тувиги записал капитан Гарсиа. Форт Пуэрто Састере.’

Беляев начал готовиться к очередной экспедиции. Как и прежде, попросил индейцев чимакоко быть проводниками. Группа набралась небольшая – Орефьев-Серебряков, Экштейн-Дмитриев и три парагвайских солдата. Взяли четыре чемодана с топографическим оборудованием, два бурдюка воды и ящики с провизией. Для охраны из форта Хенераль Диас направлялся отряд солдат.

Пароходом отправились на север по реке Парагвай. Проплыв семьсот километров, добрались до городка Пуэрто Касадо, пересели на поезд и по узкоколейной дороге доехали до 145-го километра. Там с лошадьми и мулами их ждал отряд лейтенанта Эрмеса Сагьера. Отправились далее на северо-запад в поисках озера.

Продвигались медленно. Сельва становилась всё гуще, а невероятная жара и запредельная влажность уже к полудню лишали сил. Густой лес окутывал многослойным зелёным одеялом из травы, кустарников и разноярусных деревьев, покрытых мхом и украшенных яркими цветами. Лианы толщиной в руку и ползучие колючки опутывали стволы, поднимаясь до самых крон. Идти было тяжёло ещё и от того, что почва представляла собой многослойный пирог из опавших листьев, отмерших веток и сгнивших стволов поваленных деревьев. Лишайники, грибы и мох под ногами, как японский бонсай, создавали ещё одну, миниатюрную сельву, видимую во всём многообразии красок и форм только в лучах солнца, редко пробивавшихся до самой земли. Золотисто-белые штрихи на мгновение ослепляли и отвлекали от необходимости постоянно смотреть перед собой, чтобы не зацепиться за лианы, не споткнуться о торчащий из земли корень и не столкнуться с удавом, свисающим с ветвей. Весь этот немой растительный мир озвучивался криками обезьян, мяуканием пум, шипением удавов, рычанием ягуаров и щебетанием десятков видов птиц. А пархающие бабочки, куда-то спешащие жуки и застывшие на струнах пауки создавали иллюзию гигантского инсектария, в котором люди были совершенно чужими существами.

С каждым днём экспедиция проходила всё меньшее расстояние. Воду в бурдюках берегли на крайний случай, а жажду утоляли мясистыми корневищами иби-а и длинными колючими листьями карагуаты. В них после дождей скапливалась вода.

Первая ночь запомнилась навсегда. На смоляном безлунном небе звёзды мерцали ярко, как алмазы на чёрном бархате. Казались такими близкими, что можно рукой достать, но совершенно не освещали окрестность. Темнота была такая, что не разглядеть руку, протянутую к звёздам. Но для индейцев это была привычная среда – они ориентировались по звукам и запахам.

Русские и парагвайцы долго не могли заснуть: ухали совы, оркестром стрекотали насекомые, светились глаза хищников. Вокруг постоянно что-то двигалось, ползало, шуршало и рычало. Даже ночью сельва продолжала жить своей дикой жизнью. Но главной опасностью были канибалы морос, кочевавшие в этих местах. К счастью, пока не было признаков их присутствия.

Вечером у костра Беляев и Экштейн-Дмитриев пели русские народные песни, а Орефьев-Серебряков исполнял арии из опер. Однажды решил спать подальше от лагеря. Индейцы предупредили, что это опасно – могли напасть ягуары. Но гордый казак только отмахнулся. А утром, увидев под гамаком следы хищников, испугался и более не испытывал судьбу.

Следующей ночью проснулись от диких криков индейцев. Вокруг лагеря горели кусты. Со всех сторон надвигался красно-чёрный ковёр из пламени и дыма, непрерывно издавая сводящий с ума чавкающий звук, как будто исполинский кабан надвигался из чащи, предвкушая обильную добычу. Это тысячи гигантских чёрных муравьёв спасались от огня, сметая всё на своём пути. Чимакоко заставили всех забраться на деревья, а полчища муравьёв уничтожили даже костёр. Утром индейцы сказали, что Питиантута переводится как ‘озеро покинутого муравейника’.

Через месяц стала заканчиваться провизия и совсем не осталось спичек. Огонь пришлось добывать с помощью увеличительного стекла. Непроходимая сельва сменилась саванной, но идти легче не стало – густая трава росла по пояс и кишела змеями. Орефьев-Серебряков подстрелил метрового каскабеля, но Сагьер запретил приближаться к трупу. Сам отрубил голову и закопал – яд даже мёртвого каскабеля был смертельно опасен.

К концу февраля осталось только два килограмма сухого мяса, мука, восемь килограмм сахара, десять банок сгущёнки, сто двадцать галет, чай йерба-мате и последний пакет какао. А чтобы добраться до озера предстояло преодолеть горную цепь шириной в двадцать километров. Начали охотиться и питаться молодыми побегами пальм, напоминавшими по вкусу капусту. По пути попадались деревья кебрачо, в дуплах которых находили дикий мёд. Но тут обнаружилась новая беда: русские и парагвайцы не брились уже два месяца и обросли бородами, на которых мёд затвердевал как камень, привлекая мух, а лишней воды, чтобы помыться, не было. Только через два дня вышли к лагуне размером с огромную лужу и промыли бороды.

Экспедицию догнали давние друзья Беляева – двадцать чимакоков с вождём Шиди. Бронзовокожие, почти обнажённые, с раскрашенными телами и лицами. Шиди поспешил на помощь, как только узнал, что генерал нанял проводников из его племени. Экспедиция стала продвигаться быстрее и вскоре добрались до лагуны Орнамета.

До Питиантуты оставалось всего лишь несколько дней пути, но тут у Орефьева-Серебрякова обнаружились признаки цинги: хроническая усталость, боль в ногах, закровоточили дёсна. Чимакоко тоже начали уставать, так как всё время шли пешком и отказывались садиться на мулов, считая их своими друзьями. Беляев решил отправить больного обратно вместе с парагвайцами и чимакоко и продвигаться дальше малой группой – меньше шансов быть обнаруженными морос. Экспедицию продолжили только шестеро: сам генерал, Экштейн-Дмитриев и три индейца с вождём Шиди.

Снова началась сельва. Шиди залазил на самое высокое дерево и указывал путь. Воин Гарига собирал съедобные растения и охотился. А воин Кимаха, совсем ещё ребёнок, помогал ему: лазил по деревьям, доставал яйца из гнёзд, мёд и фрукты. Воин Турго собирал сухие ветки, разжигал костёр и готовил пищу.

В воздухе повеяло прохладой и влагой. Шиди сказал, что озеро уже близко. Прямо из сельвы вышли на берег Питиантуты и долго любовались синевой в обрамлении изумрудной сельвы. Сфотографировались на берегу, искупались и пошли на охоту. После первого выстрела в небо разом взлетели тысячи птиц, заслонив солнце и оглушив криками и хлопаньем крыльев. Кимаха нашёл старый колодец и все вдоволь напились чистой воды. Разбили лагерь.

На следующий день занимались топографической съёмкой. Для безводного Чако озеро оказалось огромным – два на пять километров. На восточном берегу обнаружили питавшие его ключи и Беляев на карте сделал пометку для постройки форта. А Шиди нюхал воздух и пристально вглядывался в сельву.

– Алебук! За нами наблюдают морос!

Вождь посоветовал развесить на ветках бусы и осколки цветного стекла. К вечеру они исчезли. Чимакоки испугались и отказывались идти в сельву – в прошлом году морос напали на них, истребив половину племени.

Беляев принял решение закончить экспедицию и идти на север в форт Байя Негра. Шли быстро, переходя в брод мелкие лагуны и грязные ручьи. Постоянно петляли. Генерал продолжал развешивать бусы и стёкла, а они продолжали исчезать. Вечером вокруг лагеря сооружали ‘предупредительную линию’, обвязывая кусты верёвками, одеждой и упряжью. Подвешивали всё, что могло греметь: миски, ложки и пустые консервные банки.

В полночь Беляев проснулся от едва слышного стука оловянной миски. Открыл глаза и, как всегда в последние месяцы, увидел перед собой непроглядную темноту неба, сверкающего сотнями серебряных звёзд. На фоне звёзд увидел себя на вступительных экзаменах в кадетском корпусе. Преподаватели восхищаются его оценками, но недовольны результатами медицинской комиссии – Ваня безнадёжно близорук. Плачет в коридоре, а за стеной тётя Генриетта Ивановна беспардонно отчитывает генерала Махотина:

– Как Вы можете отказать? У нас в роду все мужчины – военные! Его братья учатся тут! Мальчик хочет на штыках умереть за Отечество!

Ваня вновь проходит проверку на зрение и сам начальник училища генерал Демьяненков шёпотом подсказывает ему буквы. Вот он, уже кадет, сидит за партой на уроке математики. Преподаватель объясняет теорию бесконечно малых величин. Вдруг цифры на доске превращаются в индейские луки и стрелы, а портреты великих математиков становятся портретами индейских вождей.

– Кадет Беляев! – обращается к нему преподаватель. – Можно ли с помощью сей теории рассчитать площадь пространства, занимаемого индейцами Чако?

Ваня вскакивает с парты и почти криком, не задумываясь, отвечает:

– Никак нет! Нужна формула Питиантуты!

– Не кричи, Ваня, – кто-то шепчет ему на ухо. – Сам Император идёт.

Вдруг он понимает, что ему всего лишь три года и он находится в Летнем саду в Санкт-Петербурге. Поворачивает голову и видит свою няню и брата Володю. Няня снимает с них кепи, а император Александр Третий отвечает едва заметным кивком головы. Поправив ленту с орденами, торжественно следует далее по дорожке сада. Между двумя раскидистыми, вековыми дубами сами открываются огромные позолоченные двери и император величественно входит в зал. Вдруг Александр Третий превращается в своего наследника Николая Второго и Беляев понимает, что это последний императорский бал в Зимнем дворце перед началом войны с Японией. В огромном камине языки пламени высвечивают дату ’12 января 1904’.

В ротонде, в круглом зале и на входе во фрейлинский двор стоят огромные столы с угощениями. Лакеи на золотых подносах разносят шампанское. Оркестр из пятисот струнных инструментов играет полонез из оперы Глинки ‘Жизнь за царя’. К Николаю Александровичу присоединяется супруга Мария Фёдоровна в сверкающей алмазной диадеме. За ними следует его мать – вдовствующая императрица – с великим князем Владимиром и великой княгиней Марией Павловной. Гости начинают рассаживаться за бесконечно длинными столами.

– Мадам, не обрежтесь о мои звёзды! – столкнувшись с пышной дамой, предупреждает генерал, весь увешанный орденами.

Император ждёт пока все займут свои места. Перед каждым гостем расставлены шедевры поставщиков Двора Его Императорского Величества: фарфоровая посуда Губкина, золотые приборы и серебряные вазы Абросимова с шоколадными конфетами Эйнема. Японскому атташе отведено место в самом конце стола у пылающего камина – указание на Высочайшую немилость.

– Штабс-капитан Беляев! – голос императора раздаётся эхом во всех залах и коридорах. – Почему без супруги? Не боитесь тоже впасть в немилость? Ах да, Вы обвенчаетесь только через год, причём тайно. Мужайтесь, голубчик!

– Почему, Ваше Величество? – спрашивает Беляев, от испуга забыв встать.

Гости, возмущённые подобной дерзостью, смотрят на него с укором и от этого Беляев совсем теряется, пытается встать, но не в силах отодвинуть тяжёлый стул. А император, высоко подняв голову, тем же строгим тоном произносит:

– Потом идите на почтамт! Там девица Сашенька сортирует письма. Отсортирует и Вашу судьбу. И не забудьте про египетскую Александрию.

В 1905-м дворянин и гвардейский офицер Беляев, несмотря на запрет командования, тайно обвенчался в деревенской церкви с дочерью лесничего Марусей. Но не прожив и двух лет в браке, потерял её навсегда. Маруся умерла… Через пять лет он встретил новую любовь – Сашу Захарову. Она работала на почтамте в Санкт-Петербурге. В годы гражданской войны супруги потерялись. Беляев нашёл Сашеньку только через год в Египте.

В Чако наступала осень. Ночи становились холодными. Костёр согревал только руки и лицо, а спина мёрзла от леденящего ветра с Южного полюса. Провизия закончилась, остался только чай йерба-мате. Утром Шиди кричал:

– Алебук, ичико мате!

Путешественники подползали к костру. Сонные, обросшие, в лохмотьях.

Стали охотиться на броненосцев, лягушек, ящериц и цапель. Индейцы поймали огромного удава и предложили съесть сырым. Беляев и Экштейн-Дмитриев отказались. Тогда чимакоки зажарили его на костре, но русские всё равно отказались, оставшись голодными. Гарига специально для них пошёл на охоту и подстрелил тапира. Его мясом наслаждались как деликатесом.

Через две недели от голода и усталости пали обе лошади. Остались только мулы. Пришлось идти пешком. На следующий день Иван Тимофеевич повредил ногу, споткнувшись о корень дерева, и с трудом мог идти. Экштейн-Дмитриев предложил опираться на него, но генерал отказался – это значило потерять уважение в глазах чимакоко. Они презирали беспомощных и слабых. Охота не ладилась и тогда Экштейн-Дмитриев предложил съесть мула, но Беляев запретил, напомнив, что индейцы считали их своими друзьями.

У Экштейн-Дмитриева от голода и хронической усталости кружилась голова. Он отставал от группы. Не мог отделаться от навязчивой мысли, что кроме саванны и сельвы нет другого мира и нет другого цвета – только зелёный. Даже небо стало казаться зелёным. Вдруг он увидел себя 14-летним кадетом в Конно-егерском полку в армии генерала Юденича. На белом коне Арыме, гордо подняв голову, с 1-м эскадроном въезжает в только что отбитый у большевиков Псков. Впереди на вороном жеребце командир эскадрона барон фон Грюнвальд, за ним поручик Бенкендорф и ротмистр барон фон Тайбе. Эскадрон сборный, из лучших кавалеристов других полков. Офицеры в основном кавалергарды из прибалтийских немцев, рядовые – казанские и крымские татары из Татарского уланского полка и русские из гусарских и драгунских полков.

Горожане приветствуют освободителей, дамы бросают цветы и посылают воздушные поцелуи. Букет попадает Саше прямо в лицо и он замечает маму, одиноко стоящую на углу улицы, грустную, в чёрной шали. Мама смотрит на него глазами полными слёз.

– Не плачь! – кричит ей Саша. – Мы победили!

Она качает головой и шепчет:

– Ты уедешь, сынок. Будешь странствовать. Я буду молиться о тебе.

Саша не понимает как он мог расслышать её шёпот среди криков толпы. Пытается остановить коня, но тот не слушается и продолжает вместе с эскадроном двигаться вперёд, на парад на главной площади. Но парад промелькнул в одно мгновение, как будто кто-то выдернул плёнку из синематографического аппарата. Саша испуганно оглядывается и кричит изо всех сил:

– Где генерал Беляев?!

– Не отвлекайте меня, юноша! – слышится голос Ивана Тимофеевича.

…Вокзал во Пскове. На перроне солдаты окружили генерала. Унтер-офицер по-хамски кричит ему в лицо:

– Снимай погоны, Ваше благородие! Нет больше ни императора, ни генералов, ни войны!

– Дорогой мой, – невозмутимо отвечает Беляев, – я не только погоны, я и штаны сниму, если вернётесь со мной на фронт бить немцев!

Унтер-офицер, не ожидав такого ответа, молчит, а солдаты расступаются.

– Пришпорьте коня, кадет! – не поворачивая головы произносит Беляев и Саша галопом пускает Арыма между солдат. Короткий перрон заканчивается широким полем.

– Не отставай, Экштейн! – бросает ему ротмистр фон Тайбе.

Где-то под городом Гдов на севере Псковской губернии под проливным дождём их эскадрон идёт за британскими танками. Кони вязнут в грязи, копыта скользят в чёрных лужах, об танки плющатся пули. Эскадрон врывается в деревню и атакует красноармейскую конницу. Но как только белогвардейцы направляются в их сторону, красные кавалеристы начинают умирать вместе с лошадьми. Падают в лужи, в грязь, на дорогу, на обочины. Все улицы завалены трупами. Крестьяне выходят из дворов, угощают освободителей хлебом и молоком. Мокнут насквозь, а Сашина шинель почему-то сухая. Он вдруг замечает, что над ним дождь не идёт. Наклоняется, чтобы взять крынку молока у девушки с русой косой на груди, и дождь тут же прекращается точно над его рукой. Но лица девушки не разглядеть за стеной ливня.

– Почему так? – спрашивает он.

– Кто сухой – выживет, кто мокрый – скоро умрёт, – отвечает она.

– И ты умрёшь?

– Сегодня твой день рождения, – вместо ответа напомнила девушка.

– И правда! Мне уже пятнадцать. Господи, спаси всех мокрых!

– Александр! – тряс его за плечо Беляев. – Вы бледны! У Вас тоже галлюцинации?

Чтобы сбить морос со следа, группа двинулась на восток. Набрели на озеро полное рыбы. Устроили пир, забыв про все предосторожности. Но к счастью, и в этот раз морос не напали. Отдохнув два дня и накоптив рыбы в дорогу, продолжили путь.

Экшнейн-Дмитриев не находил себе места. Широкая, ровная саванна превратилась в тюремную камеру. Он залазил на кебрачо, смотрел вдаль, но видел одно и то же – ровный малахитовый ковёр с редкими деревьями. В приступе отчаяния стучал кулаком по стволу и ругался последними словами.

Беляев понял, что не хватит сил дойти до Байя Негра – слишком далеко повернули на восток, спасаясь от морос. На следующий день наткнулись на индейскую тропу. По ней вышли к заброшенной хижине. Чимакоки сказали это хижина морос, покинутая примерно месяц назад.

В начале мая вышли на болота. Шли по колено в жиже, вдыхая гнилые испарения. Беляев упал и не мог подняться. Тогда Экштейн-Дмитриев, не обращая внимания на его протесты, взвалил себе на спину и понёс. Чимакоки в знак восхищения щёлкнули языками.

Последние дни и ночи были адом. Кончился чай. Стали заваривать пальмовые листья. Но вскоре болота превратились в бесконечную смердящую топь. Не было сухого места, чтобы развести костёр. Снова пришлось питаться молодыми побегами пальм. Две ночи подряд спали, сидя на остроконечных термитниках тукуру. Постоянно просыпались от страха свалиться в болото. У всех начались приступы малярии.

В полдень услышали лай собаки. Беляев выстрелил в воздух, едва не упав от отдачи. Издалека раздался ответный выстрел. Из последних сил, измождённые до предела, вышли на парагвайский патруль. Солдаты долго держали под прицелом исхудавших бородачей в лохмотьях. Тяжело дыша, Беляев объяснил кто они. Солдаты не поверили. Оказалось, в газетах опубликовали статью, что экспедиция потерялась, а боливийцы нашли труп генерала.

Гарига и Кимаха отправились к своему племени, а Шиди с Турго решили сопровождать русских. Вместе с патрулём добрались до Байя Негра и на пароходе поплыли в Хенераль Диас. Там их напоили горячим молоком, накормили галетами, дали помыться, побриться и переодеться. На следующий день по реке Парагвай отправились в форт Олимпо в сопровождении сержанта. Весть о возвращении экспедиции мгновенно разлетелась по округе. Каноэ выплывали на середину реки, люди кричали ‘Вива хенераль Белиаефф!’

В форте их повезли на лодке по улицам-каналам. Жители приветствовали радостными криками, хлопали в ладоши и стучали в барабаны. Перед отелем в их честь духовой оркестр исполнил ‘Боже, царя храни!’ и парагвайскую польку. Были произнесены приветственные речи, сотни раз пожаты руки и похлопаны спины.

– Иван Тимофеевич, у Вас тоже онемела кисть и болит спина? – вполголоса спросил Экштейн-Дмитриев.

– Ради такого приёма стоило пострадать пять месяцев! – улыбаясь, ответил Беляев.

В отеле устроили роскошный обед из ухи пира кальдо, обжаренного в сухарях мясного филе миланеса, подали десерт косерева из апельсиновой кожуры и чёрной патоки и канью из сока сахарного тростника. Беляев надел парадную форму генерала, офицеры были в тропических костюмах цвета хаки и английских шлемах из пробки, а дамы в ярких, разноцветных платьях. На террасе солдаты занимались асадой: грилили мясо и кровяную колбасу, приправляли соусом чимичурри, резали хлеб, готовили салаты и разливали красное вино. На десерт подали сыр с айвовым вареньем. А затем все танцевали вальс.

В Пуэрто Касадо Беляев и Экштейн-Дмитриев встретились с Орефьевым-Серебряковым и лейтенантом Сагьером. Прибыв в столицу, Беляев доложил министру о результатах экспедиции и получил благодарность. Шенони признался, что уже не надеялся увидеть его живым – за голову генерала боливийцы назначили награду в 400 000 боливиано. Позже Иван Тимофеевич узнал, что Гарига и Кимаха так и не добрались до своего племени. Их выследили и убили морос.

Февраль 1923 г. Буэнос-Айрес

Как только супруги Беляевы приехали в Буэнос-Айрес, Иван Тимофеевич решил немедленно взяться за создание ‘Русского очага’ – общины соотечественников, объединённых идеей сохранения традиций, быта и духа Российской Империи. Но правительство Аргентины ответило отказом. Беляев был в отчаянии – рушилась мечта, захватившая все его мысли ещё в Турции. Но однажды в дверь их комнаты в ‘Доме иммигрантов’ постучала миниатюрная, неряшливо одетая женщина. Дверь открыл Иван Тимофеевич.

– Вы говорите по-французски? – не здороваясь, затараторила незнакомка. – Да? Меня интересуют условия Вашего проживания! Давно здесь? К Вам хорошо относятся? Получаете всё необходимое?

– Не смею жаловаться, мадам. Кормят прекрасно. По утрам дают косидо мадриленьо, днём сытный обед, а вечером ужин из пяти блюд. Вам негде остановиться? – поинтересовался Беляев. – Я могу ночевать в столовой, а Вы расположитесь здесь с моей супругой.

– Ах, Вы с женой! – обрадовалась француженка. – Можно познакомиться? Но я не нуждаюсь в жилье. В ‘Ла Насьон’ прочла интервью. Ваше фото очаровало меня до крайности и – вуаля! – решила познакомиться. Вот мой адрес.

Женщина протянула визитку: ‘Баронесса Жессе де Лёва. Отель Кристал Палас’.

– В пятницу приходите с супругой отобедать. Я предупрежу швейцара.

В назначенный день в вестибюле роскошного отеля на Дворцовой площади в окружении зеркал, электрического света, позолоты, шёлка и бархата супруги ожидали аудиенцию. Швейцар пригласил в лифт и указал на дверь самого дорогого номера с балконом на площадь. Открыла сама баронесса. Её было не узнать: элегантный пеньюар, изящно уложенные волосы и пушистая кошечка в руках. От прежней неряшливости и неухоженности не осталось и следа. Перед Беляевыми стояла светская дама, избалованная, игривая и знающая своё высокое положение в обществе.

– Проходите! – не здороваясь сказала она по-французски. – Садитесь, сейчас подадут обед. На меня не обращайте внимания – я почти ничего не ем. Всё достаётся Принцессе. Правда, Принцесса?

Кошечка ответила ‘мяу!’

– Я так очарована чудной статьёй о Вас! – баронесса перешла на испанский. – Но скажите, почему никто во всей богатой, прекрасной русской общине не обратил на Вас внимания? Почему Вам не помогают? Хотя бы падре Изразцофф!

– Здесь все живут своей собственной жизнью, каждый для себя, – грустно ответил Беляев.

– Поступим так. Я буду говорить, что была близко знакома с Вашим отцом в Санкт-Петербурге, когда мой покойный муж был там посланником. И мой Вам совет! Здесь непременно нужно одеваться со вкусом, по последней моде. Без этого вам не попасть в приличное общество. Ваша шляпка, мадам… Ах! Надо сменить! И запомните: носят теперь надвинув на глаза. При этом нос надо держать кверху, а глаза опускать вниз. Не обижайтесь! – жеманно улыбнулась баронесса. – Я сама займусь Вашим гардеробом.

На следующий день швейцар принёс несколько коробок с одеждой из бутиков. По рекомендации баронессы Иван Тимофеевич был принят в колледж преподавателем немецкого и французского языков. По её же рекомендации супругов пригласил на ужин протопресвитер Свято-Троицкого храма Константин Гаврилович Изразцов и Беляевы поняли, что в русской общине Буэнос-Айреса отношение к новым иммигрантам уже давно сформировалось и, к сожалению, оказалось до крайности испорченным. Два года назад отец Константин приютил трёх белогвардейцев из Крыма. Они вели себя вызывающе. Однажды швырнули в лицо надоевшие им котлеты и, пользуясь его отсутствием, уговорили младшего сына продать ковёр, а деньги потратили в доме терпимости.

– Батюшка! – обратилась к священнику одна из прихожанок, присутствовавшая на ужине. – Иван Тимофеевич сказал, к нам из Крыма едут тридцать тысяч белогвардейцев. Что же будет? Снова явятся в лохмотьях, обмотках, злые, будут требовать приютить и накормить! Разве можно такое допустить?!

В следующий раз отец Константин признался Беляеву:

– Третьего дня прочитал в газете – две тысячи беженцев плывут из Варны. Тотчас надел лиловую рясу и поехал к президенту. Консул уже уволен, визы аннулированы.

– Вот, смотрите, – баронесса де Лёва показала газету. – Они везут нам заразу. Большевики их специально сюда отправили.

Позже Беляев узнал, что пароход был вынужден развернуться и взять курс на Одессу. Большевики расстреляли всех пассажиров.

В Буэнос-Айресе наиболее влиятельные личности русской общины во главе с генерал-майором Бобровским объединились против Ивана Тимофеевича и ‘Русского очага’. Тогда Беляев записался на приём в посольство Парагвая. Там к его проекту отнеслись настороженно, сказали, что в стране недавно закончилась гражданская война и надо дождаться приезда военного атташе. Вскоре приехали бывший президент Мануэль Гондра и военный атташе Санчес. Беляев рассказал о своём плане переезда русских иммигрантов из Европы в Южную Америку и об исключительно гражданском характере будущей общины: никакой политики и военных союзов, только сохранение традиций и культуры. Гондре и Санчесу проект понравился. Они обещали всемерную поддержку и ‘блестящее будущее для всех русских иммигрантов’. Однако финансовая помощь могла быть оказана только в ограниченном объёме – Парагвай, как и Россия, был опустошён гражданской войной.

– Куда вы? В Парагвай? Охотиться на обезьянок? – возмутился отец Константин. – Посмотрите, что пишет полковник Щёкин:

‘Сейчас русских здесь нет. Были проездом два инженера, но ничего не нашли и уехали. А тот молодой офицер, что жил у Вас, после гражданской войны перебрался в Бразилию. Я сам перебиваюсь посредником на мелкой торговле’.

– Но здесь, в Аргентине, мне делать нечего, – ответил Беляев. – Не вижу перспектив ни для себя, ни для обездоленных соотечественников. А там нам будут рады.

– Давайте я найду квартиру на четыре-пять комнат. Будете размещать приезжающих, – не унимался отец Константин.

– Спасибо, батюшка, но я уже принял приглашение Гондры. Поеду один и при первой же возможности приглашу супругу.

Младший брат Беляева, Николай Тимофеевич, член правления Русского экономического общества в Лондоне, прислал на дорогу 100 фунтов. Иван Тимофеевич попрощался с женой и 1-го марта 1924-го на пароходе ‘Берна’ отправился в Парагвай.

Из служебной папки майора парагвайской армии Станислава Истомина

Бобровский Сергей Павлович. Отец – генерал инфантерии, ректор Военно-юридической академии, сенатор. В 1878-м Бобровский зачислен в пажи-кандидаты Высочайшего Двора. Обучался в Николаевском кадетском корпусе. В 1886-м в звании подпоручика поступил на службу в 7-й лейб-гвардии сапёрный батальон. Закончил Николаевскую инженерную академию по 1-му разряду, определён на службу в Главное инженерное управление с присвоением звания капитана. Переведён на преподавательскую работу в военное училище и академию. В 1910-м присвоено звание полковника.

На германском фронте – в управлении инженерных снабжений Северо-западного и Западного фронтов. С октября 1916-го выезжал в служебные командировки в Англию, Францию и Италию. Награждён орденами Святого Станислава, Владимира и Анны. В 1916-м ‘оказано Высочайшее благоволение за отлично-ревностную службу и особые труды, вызванные обстоятельствами текущей войны’.

Ну что сказать? Блестящее происхождение, образование и карьера! Но командировки заграницу – вероятность вербовки. Впрочем, откуда там боливийцы? А американцы?..

21-го ноября 1917-го года присвоено звание генерал-майора. Эмигрировал в Англию, но в 1919-м ‘в патриотическом порыве спасти Отечество от большевиков’ (так сам пишет в автобиографии) отправился во Владивосток к адмиралу Колчаку, но опоздал: армия уже разгромлена, Колчак расстрелян по приказу Ленина. Бежал во Владивосток, затем в Японию и Аргентину. Принят в Департамент национальных дорог инженером-строителем… Отменно!

В 1925-м по специальному распоряжению правительства приглашён в Парагвай. Основал ‘Союз русских инженеров и техников’, Национальный департамент общественных работ, физико-математический факультет Национального университета Асунсьона… Достойный конкурент генерала Беляева! Интеллектуал и профессионал! Слишком хорошо устроился, чтобы становиться шпионом и рисковать положением! Единственный мотив передать карты противнику – месть Беляеву. Возможно, именно поэтому на картах написано ‘Beliaev’. Но Бобровский в совершенстве владеет испанским! Вряд ли допустил бы такую ошибку.

Из книги Валери Проскуренсо ‘Сто тысяч жизней за чёрный призрак’. Глава ‘Питиантута-Чукисака’. Издательство ‘Паллаз Эджитора’. Сан Паулу. Бразилия. 1940 г.

В октябре 1931-го боливийский военный атташе в Аргентине подполковник Бернандино Бильбао Риоха выехал в Ла-Пас с остановкой в Асунсьоне. Встретился с агентом и получил информацию об экспедиции Беляева к Питиантуте, о чём доложил генералу Осорио. Генерал сначала не придал этому значения. Но в марте 1932-го Генеральный штаб начал разрабатывать план захвата Чако и Осорио приказал найти озеро.

25-го апреля майоры Хордан и Москосо на разведывательном самолете вылетели в Чако и обнаружили Питиантуту. Обозначили на карте как озеро Чукисака. После второго облёта заметили три хижины на восточном берегу – парагвайский форт Лопес. Генерал Осорио переслал карту в Камачо в штаб 4-й дивизии полковнику Пеняранда. Полковник сразу оценил стратегическое значение озера и предложил немедленно захватить форт. Президент Даниэль Доминго Саламанка Урей согласился.

11-го мая отряд лейтенанта Устареса отправился из Камачо к Питиантуте. Но на карте Хордана и Москосо озеро было нанесено восточнее, чем на самом деле, и после двух недель поисков Устарес вернулся обратно, так и не найдя Питиантуту-Чукисаку.

К озеру отправился сам майор Москосо с 3 офицерами и 25 солдатами 5-го кавалерийского полка. Пройдя 170 километров, 14-го июня отряд вышел к Питиантуте в двух километрах от Лопеса и атаковал гарнизон форта – четверых солдат и капрала Либорио Талавера. Капрал был убит, а солдаты убежали в сельву. Москосо разбил лагерь на северо-восточном берегу в полутора километрах от Лопеса, занял оборону и приказал начать строительство аэродрома на северном берегу.

Парагвайские солдаты, без воды и еды, четыре дня пробирались к своим на восток. У деревни Касанильо были обнаружены патрулём 1-й дивизии подполковника Эстигаррибиа. Подполковник немедленно доложил президенту. Возмущённый, Гуджари приказал вернуть форт и Эстигаррибиа отправил туда два взвода пехоты и эскадрон кавалерии старшего лейтенанта Эрнесто Скароне. В полдень 29-го июня парагвайцы уничтожили передовой пост Москосо на южном берегу и атаковали Лопес, но, потеряв пять человек убитыми, отступили.

Через две недели из Касанильо подошла помощь – сводный отряд капитана Абдона Паласиоса: батальон пехоты, взвод кавалерии, пулемётчики и миномётный расчёт. Проводником был сам генерал Беляев. Получив от чимакоко сведения о противнике, Беляев убедил Паласиоса и Скароне немедленно атаковать. Утром взвод лейтенанта Телеса выдвинулся к северному берегу Питиантуты и обстрелял боливийских солдат, строивших аэродром. А Скароне с пехотинцами обошёл брошенный форт, но неожиданно наткнулся на замаскированные окопы боливийцев и был отброшен.

Парагвайцы начали обстреливать противника из миномёта. Незнакомые с таким оружием и ни разу не услышав выстрелов орудий, боливийцы решили, что противник подтянул дальнобойную артиллерию, и в панике бежали. Беляев приказал организовать оборону на случай контратаки. Но боливийские солдаты были больны малярией и заразили весь парагвайский отряд. Медикаменты отсутствовали. Солдаты просто ждали когда болезнь отступит или они умрут. В охранение шли те, у кого в тот момент не было приступов.

Беляев верхом, с четырьмя чимакоко, за пять дней сумел добраться до железной дороги Касадо. Командир сапёрного батальона капитан Ингрос вручил ему два ящика хинины. Один ящик генерал оставил себе, другой с индейцами отправил обратно в Лопес. По железной дороге добрался до Пуэрто Касадо, где его встретил старый друг и самый богатый человек в Парагвае, владелец порта и железной дороги Карлос Касадо. Его личный врач лечил Беляева восемь дней, после чего генерал с отрядом солдат вновь собрался в форт Лопес, но получил назначение главным инспектором артиллерии и приказ немедленно отправиться в Исла Пой, где формировался 1-й корпус под командованием подполковника Эстигаррибиа.

Март 1924 г. Асунсьон

8-го марта 1924-го Иван Тимофеевич Беляев прибыл в столицу Парагвая Асунсьон и, в отличие от других русских иммигрантов, сразу почувствовал себя на родной земле. Своей патриархальностью Парагвай напомнил ему провинциальную Россию начала века: то же радушие к иностранцам, простота жизненного уклада и отсутствие изящности европейского быта. Но в то же время жизнь своеобразная, колоритная и полная своих прелестей.

Асунсьон с населением менее ста тысяч напомнил ему Владикавказ, а провинциальные Энкарнасьон и Консепсьон – захудалые уездные города. Столица утопала в садах, на лицах горожан сияли улыбки, а базары пестрели лоскутным одеялом экзотических манго, помело, мамона, маниоки и пататы. На весь город было всего пять автомобилей: президента, министра обороны и три такси. В районе железнодорожного вокзала только одна улица, ближайшая к речному порту, была вымощена булыжником. Остальные – грунтовые. И всего лишь три крупных здания – дворец президента, мэрия и суд. Почти все дома были одноэтажные, сколоченные из досок и тонких брёвен. Крыши покрыты камышом, а в окнах вместо стёкол противомоскитные сетки. Ближе к центру виднелись двухэтажные кирпичные строения с крышами из черепицы и застеклёнными окнами.

Полуголые детишки сидели на обочинах рядом с тощими бездомными собаками и глазели на прохожих. Полицейские ходили босиком, повесив ботинки через плечо, а женщины прямо перед домом натягивали чулки, чтобы появиться в городе ‘в приличном виде’ – длинных юбках, белых блузках, с яркими разноцветными зонтиками и обязательно в чулках. Большинство мужчин были одеты в домашнее, неглаженное и довольно грязное. Но некоторые, высоко подняв голову, шиковали в ботинках, костюмах и галстуках.

– Государственные чиновники и служащие банков, – решил Беляев.

Генерал вышел на широкую улицу. По ней со скрипом медленно полз старый деревянный трамвай, набитый пассажирами. Здесь начинался исторический центр Асунсьона со старинными домами в колониальном стиле. В глаза бросились вывески банков, витрины магазинов и контор. Но фасады были неухоженные, давно некрашеные, двери определённо не ремонтировались в течение многих лет, а мраморные ступеньки покрыты пылью.

С 11 утра до 4 все магазины и учреждения закрывались из-за жары. Горожане отправлялись на сиесту, а попросту говоря спали. Но к вечеру город вновь оживал. Незатейливые кафе наполнялилсь посетителями, на улицу выносились скамейки и стулья, слышался смех и звуки гитары.

Воровство присутствовало повсеместно, но отличалось весьма самобытным колоритом, подчиняясь странному кодексу этики. Забравшись в дом, воры уносили ненужную мелочь и старые вещи, оставляя нетронутым всё ценное и необходимое. А обнаружив бумажник, брали только малую часть денег. Если крали корову, то исключительно ради мяса, а шкуру возвращали, тайком вешая на забор. Если крали лошадь, то только для того, чтобы куда-то доехать. Потом отпускали и она сама возвращалась домой.

Вся эта неухоженность и неопрятность трогали сердце генерала Беляева, с детства влюблённого в Парагвай, и заставляли думать, что теперь в его силах сделать эту страну лучше. Его сразу же приняли в военное училище преподавателем фортификации и французского языка. На первой лекции по фортификации присутствовал министр обороны Риарт и высшие офицеры Генерального штаба. Через два месяца его знания и превосходное владение испанским языком были оценены лично президентом страны – Беляеву присвоили звание полковника парагвайской армии и назначили начальником картографического отдела Генерального штаба. Вдохновлённый успехом, он подал в министерство два проекта: исследование Чако и ‘Русский очаг’. К нему, наконец, приехала жена. Ожидая прибытия поезда, Беляев поразился сходству вокзала Асунсьона с вокзалом в Царском Селе, где в 1915-м он лечился после ранения.

1915 г. Царское Село. Россия

В 1915-м на германском фронте под городом Станислав Иван Тимофеевич был ранен в руку и в живот. Его отправили в Царское Село под Санкт-Петербургом в госпиталь Её Величества Императрицы Александры Фёдоровны, расположенный в Александровском дворце. За ранеными ухаживали лучшие врачи и сёстры милосердия, включая саму императрицу и дочерей. В госпитале все были равны. Офицеры лежали рядом с солдатами, а великие княжны и Александра Фёдоровна ничем не отличались от других сестёр милосердия, выполняя ту же работу. Вдохновлённый, Беляев начал писать армейские стихи:

Под покровом тёмной ночи
Выступает наш отряд,
Ветер дует, дождик хлещет,
Листья жёлтые летят.
Где-то слышен свист шрапнели,
Развернулась цепь стрелков
И плетётся еле-еле
Взвод конвойных казаков.

Подлечившись, играл в крокет с наследником престола Михаилом и музыцировал на рояле. 6-го июня в день рождения императрицы должен был преподнести ей цветы. Парадную форму собирали всем госпиталем, у кого что осталось. Прапорщик 13-го лейб-гренадёрского Эриванского Его Величества полка Шахбагов вручил свою саблю, непомерно длинную для невысокого Беляева. Сабля волочилась по полу, отчего Иван Тимофеевич ещё более конфузился и нервничал.

Императрица – немка по происхождению, урождённая Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская, четвёртая дочь великого герцога Гессенского и Рейнского Людвига Четвёртого и герцогини Алисы, дочери британской королевы Виктории – приняла цветы и поздравления. Стала расспрашивать Беляева про братьев на фронте. Узнав, что один из них находится в плену под Фрайбургом и к нему хорошо относятся, Александра Фёдоровна искренне обрадовалась. А Беляев, зная, что ей, немке, нелегко быть по другую сторону фронта, решил поддержать:

– Видимо, Вас там ещё не забыли, Ваше Величество! – но тут же осознал, что сказал глупость.

Императрица выдержала паузу и постаралась взять себя в руки. Но однажды не сдержалась. Раненый солдат в обе ноги солдат рассказал о бое с гессенцами.

– Как же закончилось сражение? – спросила Александра Фёдоровна, сама родом из Гессена.

– Они бежали!

– Не может быть! – воскликнула она. – Гессенцы никогда не бегали от врагов!

Император Николай Второй часто посещал госпиталь. Однажды долго сидел у кровати тяжело раненого подпоручика 22-го Сибирского пехотного полка, слушал рассказы о фронте. Ушёл в слезах.

Из служебной папки майора парагвайской армии Станислава Истомина

Кривошеин Николай Григорьевич, родом из Санкт-Петербурга. В 1918-м закончил Тенишевское училище и Институт инженеров путей сообщения. Старший преподаватель на кафедре гидравлики. Работал на строительстве Волховской гидроэлектростанции и в аэродинамической лаборатории… Знаком с Циолковским! Отменно!.. В 1921-м эмигрировал в Чехословакию, преподавал в университете, защитил диссертацию. Проектировал строительство автомобильного завода ‘Шкода’ и гидроэлектростанцию на реке Ваг. В 1929-м с женой и дочерью переехал в Аргентину. В Парагвае с 1930-го. Один из основателей физико-математического и инженерного факультетов в Национальном университете Асунсьона. Профессор.

Инженер, учёный, но никак не шпион! Возвращаю дело.

Башмаков Владимир Александрович, инженер. Приехал в Парагвай в 1925-м по приглашению Бобровского. Работает в Национальном департаменте общественных работ, состоит в ‘Союзе русских техников’. Записался добровольцем на чакский фронт. Капитан сапёрных войск, строит каньяды – прифронтовые дороги… Дальше читать? Не стоит. Возвращаю дело.

Князь Туманов Язон Константинович, капитан 1-го ранга Императорского флота России. В гражданскую командовал Волжско-Каспийской флотилией в белогвардейской Астраханской армии. Флаг-капитан дивизиона Речного флота Юга России, штаб-офицер начальника штаба управления Черноморским флотом. С июня 1919-го начальник отдела морской контрразведки Вооружённых Сил Юга России… Контрразведка! Коллега… В парагвайском флоте с 1925-го. Преподавал в училище, начальник гидрографического управления. Назначен начальником отдела личного состава флота и советником командующего речными силами. Произведён в капитаны 2-го ранга.

Прямой доступ к картам! Внести в список подозреваемых.

1 августа 1932 г. Асунсьон

Я вышел из вагона на грязный перрон вокзала. Осмотрелся. За девять лет ничего не изменилось, даже здание вокзала не освежили краской.

– Видимо и в остальном Парагвай не стал хуже, – саркастически подумал я.

– Господин Истомин! – раздался голос за спиной.

Я повернулся и увидел перед собой молодого мужчину лет двадцати пяти, в офицерской форме, подтянутого, с короткой стрижкой изящно уложенных волос.

– Разрешите представиться – Борис Эрн, бывший вахмистр 1-го эскадрона 3-го выпуска Николаевского кавалерийского училища. Добро пожаловать в Асунсьон! – во всех подробностях представился молодой человек.

– Рад знакомству, Борис! – мы пожали руки. – Но позвольте, я тоже учился в Николаевском и определённо раньше Вас. Так что Ваш выпуск не может быть третьим.

– В 1920-м училище эвакуировали в Сербию. Выпуски начали отсчитывать заново. Мне поручено Вас встретить и проводить на квартиру. Министерство обороны сняло отличную комнату с мебелью, почти в центре. Позвольте помогу с багажом.

Мы пересекли привокзальную площадь и направились в центр города. Прошли мимо Президентского дворца с жёлтыми арками и колоннами. Прямо перед мраморной лестницей в тени пальм паслись коровы и козы. На углу улиц Чили и Пальма возвышалось до сих пор недостроенное здание Пантеона национальных героев. На улице Пальма располагались здания банков: двухэтажный ‘Английский’ с медной аркой и разбитыми мраморными ступеньками, ‘Лондонский’ с давно немытыми окнами и покрытыми пылью решётками и ‘Банк Меркантиль’ с двумя колоннами и сломанными часами. Мы повернули на улицу Перу, прошли мимо Национальной библиотеки. Здесь со скрипом ползли два стареньких деревянных трамвая. Далее наш путь лежал через парк, заросший сорняком.

– Скучно и уныло, – пронеслось в голове. – Не вернуться ли в Рио?

– Вы голодны? Отобедаем? – голос Бориса прервал мои печальные размышления.

Он глазами показал на вывеску ‘Ресторан Парагвайский мачо’. На чёрном панно широкой кистью были нарисованы дымящиеся тарелки, булки и грилль. В тёмном помещении с низким потолком и грязным полом за длинными некрашеными столами сидели босые мужчины, медленно поглощавшие какую-то похлёбку. Из двери пахло кислым тестом.

– Давайте выберем что-то иное, – предложил я.

– Согласен! – понимающе улыбнулся Борис.

Пройдя ещё квартал, мы увидели намного более опрятную вывеску ‘Ресторан Новый Париж’. Без слов поняли друг друга и зашли в пустой зал со столами, покрытыми белоснежными скатертями, и стенами, увешанными фотографиями французской столицы. Сели за столик у окна с прекрасным видом на реку Парагвай. К нам подошёл господин лет пятидесяти, с густой седой шевелюрой и бородой, в белоснежных брюках и рубашке. Общий вид элегантного европейца дополняла миниатюрная чёрная бабочка.

– Настоящий художник с Монмартра, – подумал я.

– Приветствую господ в моём ресторане, – поздоровался он по-испански с сильным французским акцентом. – Позвольте представиться. Жан-Пьер Шартран, владелец сего заведения.

– Очень приятно, месье Шартран, – ответил я по-французски. – По-моему, Ваш ресторан лучший в городе!

– О! Господа говорят на моём родном языке! Весьма польщён! Очевидно, господа из Европы.

– Из Европы, – ответил Борис.

– Господа желают отобедать? Распоряжусь принести меню.

– Не стоит, – ответил я. – Полагаемся на Ваш отменный парижский вкус.

– Благодарю! Обед будет подан через двадцать минут. А пока господам принесут кофе и булочки со сливочным маслом.

– Вы давно в Парагвае? – спросил я Бориса.

– Всего лишь месяц. Переехал с супругой к родителям. Они здесь уже семь лет. Отец – генерал, преподаёт в училище. Мой дядя – военный инженер. Говорят, Вы здесь участвовали в гражданской войне, стали командиром эскольты.

– Участвовал, стал, но затем перебрался в Бразилию.

– Значит Вы и есть тот самый Русо Бланко!

– Есть или был… Не знаю! – меня по-прежнему терзали сомнения насчёт возвращения в Парагвай.

Нам подали луковый суп с хлебцами и филе миньон с картофелем и салатом. На десерт принесли полусладкое ‘Мерло’ с нарезкой из шести сортов сыра.

Я достал портмоне.

– Увольте, – остановил меня Борис. – Генерал Беляев выдал некоторую сумму, чтобы встретить Вас достойно. Так сказать, бьен вёню о Парагвай.

Моё жилище располагалось на тихой узкой улочке в доме из красных кирпичей. Оба окна выходили на глухую стену двухэтажного здания. Солнечный свет здесь был определённо редким гостем. Зато окна остеклены, а по углам со вкусом расставлены шкаф, кровать и старинное кресло в колониальном стиле. У окна стоял маленький столик с изящно изогнутыми ножками и потёртой столешницей. Картину уюта и уединения дополняли массивный стул с высокой спинкой и огромное зеркало у стены напротив.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.