Анастасия Коваленкова
Мышонок, который Там

© Коваленкова А.С., текст, илл., 2021

© ООО ТД «Никея», 2023

* * *

Здравствуй, читатель!

Я для тебя написала эту книгу. И для всех-всех людей.

Потому что я хочу подарить то чудо, которое есть у меня.

Пусть оно будет общее, наше.

Всю свою жизнь я живу в замечательном мире – среди полей, лесов, деревень на далёких холмах, петляющих рек, загадочных оврагов. Бываю я и в городах, но этот свободный мир земли мне дороже. Он – моё главное чудо.

А какие удивительные звери окружают меня! Лось, задумавшись, стоит на опушке, в траве крадётся кошка, рыжий красавец-лис рысцой бежит по лесной тропинке. В широких лугах храбрый пёс стережёт стадо пугливых овец. В овраге старается, роет-копает свою нору чёрный бархатный крот, у ручья щиплет траву белоснежная коза…

А за моим домом, в густом саду, у старой вишни, попискивает в траве маленький мышонок. Он не просто так попискивает. Он что-то рассказывает своему брату.

Вот о нём, об этом маленьком мышонке, написала я книгу для тебя, читатель.

И о чудных зверях, ставших его друзьями, и об огромном прекрасном мире русской деревни. Для мышонка этот мир вообще гигантский! Даже опасный…

Как же в нём жить такому малявке? А жить в нём очень здорово, если у тебя открытая душа и горячее сердце.

Впрочем, что я тебе рассказываю? Читай, и сам всё узнаешь.

В добрый путь!

Анастасия Коваленкова

Деревням Жевнево, Лужки,

Яропольцы и их жителям

посвящаю я эту книгу

Вечер зацветающей вишни

Поздним майским вечером в деревне Лунёво затопили печи. Ждали заморозка.

Но белые столбы дыма, поднимаясь из труб, шли почему-то не вверх, а изгибались пушистыми толстыми хвостами, заворачивали вниз и расплывались в садах за домами душистым туманом. Издалека деревенские избы стали теперь похожи на ссорящихся котов, что стоят на холме, выгнув хвосты.

В дымном тумане, плывшем среди вишнёвых стволов, слышались писк и шебуршание. Маленькие дырочки в земле были почти незаметны. А каждая дыра вела в нору. А в каждой норе жили мыши. И во всех мышиных семьях сегодня шумели, галдели и дурачились. Мыши праздновали Вечер Зацветающей Вишни. Так уж заведено, что в этот вечер маленьким мышатам давали имена. Всю весну безымянным малышам строго запрещалось отходить от норок. Зато завтра, когда вишня распустится, каждый мышонок с именем сможет сам гулять среди этой красоты.

То тут, то там из норы высовывалась довольная мордочка и в сумерках звенело:

– Терентий-Терентий-Терентий!

Потом кто-то дёргал малыша за хвост, тот проваливался в нору, а на его месте появлялся нетерпеливый брат.

– Ефим-Ефим-Ефим-Ефим! – пыхтел он.

Так мышата пробовали свои имена на вкус.

Вот какое веселье происходило сегодня в садах деревни Лунёво.

И только в норе под старой вишней никто не веселился.

Мама дрожащими лапами по третьему разу перебирала запасы. А Папа стоял посреди гостиной и нервно грыз кончик собственного хвоста.

И было из-за чего! Уже темнело, а их маленький сын до сих пор не вернулся домой.

– Пропал! Опять пропал! – сокрушался Папа.

Да, один из двух мышат, появившихся на свет этой весной, упорно исчезал из норы. И было совершенно непонятно куда, потому что найти его не удавалось. Мышонок возвращался сам, а на расспросы, где пропадал, махал лапкой куда-то вдаль и говорил только одно слово: «Там!»

И чем только его не пугали! И про кошек рассказывали, и про сов, и про лисиц – ничего не помогало. Мышонок убегал и убегал.

Вот и сегодня он пропал ещё утром.

Вначале Папа сердился, потом успокаивал Маму. Потом бегал по норе и кричал. К вечеру Папа совсем потускнел. Его уши и усы печально обвисли. Родители были в отчаянии.

В это самое время у входа в нору под старой вишней стояли два мышонка и тихо переговаривались.

– А Папа сильно ругается? – спросил один.

– Теперь уже даже и не ругается. А днём – ого-го как ругался! – прошептал второй. – Бегал по норе туда-сюда и про вишню кричал.

– А что кричал?

– «Вишня распускается, а его нет!» кричал. А ты где был?

– Сам знаешь где – там, – мышонок махнул лапкой в сторону. – Смотри, уже совсем зацветает!

Оба мышонка поглядели вверх. Высоко над ними, в темноте, среди чёрных вишнёвых веточек розовели бутоны. Казалось, что они светятся изнутри.

– Вот-вот… – прошептали мышата и один за другим нырнули в нору.

Мышиная нора начинается длинным коридором, который ведёт в гостиное гнездо. Оттуда есть маленькие лазы в детское гнездо, спальное гнездо и ещё множество ходов в запасные коридоры и кладовки. Ходы обложены сухой травой, а гнёзда – мягкой шерстью зверей, на которых охотится Папа. Папа пока не рассказывал, как выглядят эти звери. Ясно только, что они удивительные, потому что шерсть их бывает зелёной, синей, фиолетовой, а иногда даже красной. Зовут зверей таинственно: Кофта и Свитер. Ещё мышата знали, что Кофту найти легко и окраска у неё самая разная. Свитер попадается реже, и мех у него не такой яркий, зато очень тёплый. Гостиная в их норе была обшита мехом редчайшего Красного Свитера.

Сердитый Папа на фоне Красного Свитера выглядел устрашающе.

– Я даже не спрашиваю тебя, где ты был! – сказал он.

– Там, – пискнул мышонок.

– Да уж мы заметили, что не тут. А ты знаешь, что все чуть с ума не сошли?! И какой сегодня вечер, ты тоже знаешь?!

– Знаю, – прошептал мышонок.

– Но ты не знаешь самого печального, – грозно сказал Папа. – Так вот, знай, что из-за твоего безобразия я смог придумать всего одно достойное имя. И получил его твой брат. Теперь его зовут Никанор. А для тебя у меня есть только возмущение, а имени нет. И что мы будем делать?

Мама стояла у Папы за спиной и гладила его лапами по плечам, пытаясь успокоить.

– Может, Илюша? – предложила она.

– Ну какой он Илюша?! – вскричал Папа. – Да ты посмотри на него! Носится непонятно где! Такой вот сорвиголова по имени Илюша?

В норе стало тихо.

Папа смотрел на сына грустными глазами.

Мышонок тоже взглянул на Папу снизу глазами-бусинами и вдруг выпалил:

– Папочка, миленький, а можно я буду Там?

– Где там? Опять там??? – взревел Папа.

– Нет, ты не понял, не понял, – заторопился мышонок, – не «там» в смысле «где»!

Можно у меня будет такое имя – Там? Мышонок Там, понимаешь?

– Мышонок Там? – Папа озадаченно почесал за ухом. – Мышонок Там… Странно как-то. Хотя… Там… А вообще есть такое имя? – обернулся он к Маме.

– Вполне может быть, – миролюбиво сказала Мама. – Очень решительное имя – Там. Ты же хотел решительное?

– Ну, пусть будет Там, – Папа устало махнул лапой. – И вообще, называйтесь вы как хотите. Никакого порядка в семье…

– Ну что ты, дорогой, – сказала Мама, – теперь всё в полном порядке. Там, Никанор, ну-ка, шагом марш ужинать и спать.

Мышата лежали в детском гнезде и шептались.

– Завтра гулять будем… – мечтательно вздохнул Там.

– Тебе-то что, ты и так каждый день гуляешь, – возразил Никанор.

– А хочешь, секрет скажу? – спросил Там.

– Ну?

– Я, если честно, сам ещё нигде не был.

– Как не был? Ты же всегда говорил, что был там. То есть далеко где-то.

– Я так говорил, чтоб никто не догадался. А сам даже от норы не отходил.

– Как не отходил? – Никанор сел на подстилке и уставился на Тама.

– Понимаешь, я только смотрел туда, вдаль. Я на вишню лазил.

– На нашу вишню?

– Ага. Залезал на самый верх, сидел там и глядел.

– А разве это интересно, вот так сидеть и смотреть?

– Ещё как! Знаешь, сколько всего видно? За деревней слева река течёт, там пляжи рыжие-рыжие, а справа – другая река, у неё берега крутые, в них птички живут, прямо как мы, в норках. А за садами нашими лес сосновый, зелёный такой и густой-густой, а под холмом – поля, большущие, а вот уже за дальними полями вообще синий лес растёт.

– Синий-синий? – зевнул Никанор.

– Синий-пресиний, – прошептал Там.

Он свернулся калачиком, поудобнее обернулся хвостом и принялся мечтать: «Завтра я обязательно в этот синий-пресиний синий лес…»

Но додумать мечту Там не успел, потому что уснул.

Разрешённая весна

– Другая весна начинается! Другая весна! – кричал Там, прыгая на одной лапке вокруг норы.

– Почему другая? – спросил Никанор.

Мама только что накормила их праздничным завтраком из лесных орехов, а потом они с Папой торжественно отпустили детей на первую прогулку.

– Раньше весна какая была? – спросил Там и тут же сам себе ответил: – Запрещённая была весна, потому что никуда нельзя было. А теперь весна знаешь какая?

– Какая?

– Разрешённая! – крикнул Там и перекувырнулся в воздухе.

Перевернувшись через голову, он упал в пыльную ямку и теперь чихал и отряхивался.

– Потому разрешённая, – сказал он, прочихавшись, – потому разрешённая, что всюду можно.

– И куда пойдём? – спросил Никанор.

Дело в том, что Папа разрешил им гулять только вместе.

– Пойдём туда, куда мечтали, – серьёзно сказал Там. – Ты куда мечтал?

– Я – на колокольчиковую поляну. Помнишь, Мама рассказывала, как они там звенят? Вот бы послушать…

– Ну, это вообще – в двух шагах.

– А ты далеко мечтал? – поинтересовался Никанор.

Там загадочно улыбнулся.

– Пошли на колокольчиковую, – сказал он.

Мышата побежали через вишнёвый сад.

– А сад-то какой! – восторженно крикнул Там на бегу.

– Ага! – подтвердил Никанор.

Сад сегодня был и впрямь невероятный. Промытый утренней росой, он весь пенился розовым цветом. Листьев ещё совсем не было, и только тысячи нежных соцветий, шурша, покачивались среди тоненьких чёрных веточек.

Братья добежали до края сада и нырнули в крапивные заросли. Там они наткнулись на мохнатого шмеля, но испугаться не успели, потому как шмель сам так испугался, что метнулся в траву и, запутавшись, ещё долго жужжал оттуда какие-то ругательства.

Выскочив на поляну, мышата замерли. Колокольчики были повсюду. Они росли на ровных зелёных стеблях, уходящих вверх, и уже там, высоко-высоко, чуть склоняли головы, похожие на сиреневые абажуры.

– Ух как… – выдохнул Никанор.

– А звон где? – спросил Там.

Колокольчики молчали.

– Может, надо сильно-сильно прислушаться? – предположил Никанор. Мышата затаили дыхание. Они вслушались так сильно, что даже кончики ушей покраснели.

– Что-то совсем ничего… – вздохнул Никанор.

– Потому что ветра нет, – сказал Там.

– А давай им ветер сами устроим? – и Никанор потянул за ближайший стебель.

Сверху донеслось нежное «дзынь». Тогда Там ухватил лапками сразу два колокольца и толкнул. Получилось «дзон-дзень».

Дальше дело пошло! Мышата носились среди зелёных стеблей и толкали, и тянули, и дёргали – в общем, музицировали. Кончилось всё на самом интересном месте. Когда Никанор придумал обвязывать травинкой сразу несколько стеблей, чтобы вышло «хором», прилетел сердитый дрозд и отругал их по-страшному. Оказывается, они перебудили всех птенцов в гнёздах на соседней иве и надо теперь «немедленно прекратить этот гвалт». Концерт пришлось закончить.

– Мировецкая музыка получилась! И вообще – такой день! – веселился Никанор. Он тащил на плече большой колоколец, который у них случайно отломался. Никанор заявил, что это будет первый музыкальный инструмент в его будущей коллекции.

– Давай его домой занесём, – предложил он. – Всё-таки тяжёлый.

Там думал о чём-то своём, поглядывал вдаль и молчал.

– Слушай, ты беги к норе, – сказал он, вдруг остановившись, – а я тут… ну, в одно место.

– Мы же обещали повсюду вместе… – растерялся Никанор.

– Понимаешь, мне очень надо, и я боюсь, что не успею, – сказал Там, нетерпеливо подпрыгивая.

– Пойдёшь куда мечтал?

– Ага.

– Далеко пойдёшь? И мне с тобой нельзя? – расстроился брат.

– Ну куда ты с этим своим инструментом, – вздохнул Там. – И потом – я знаю, что должен сам, понимаешь?

– Ладно. Где встречаемся?

– На краю поля давай, у околицы.

И Там юркнул в траву.

Конечно, Там с самого утра хотел попасть в синий лес. Выбежав за околицу, он посмотрел с холма вдаль, туда, где за полями синела его мечта.

Наметив направление, Там задумался, как бежать. Через пшеничные поля было безопаснее, но дольше. Да и с пути сбиться можно. Запутаешься ещё в этих колосьях… А по дороге и удобно, и лес видно. Но опасно. Очень опасно. Папа учил, что на дорогу выходить никогда нельзя: «Там ты для любого зверя как обед на тарелочке – кушать подано».

«Но если быстро, то, может, никто не заметит?» – подумал Там.

И выбрал дорогу.

Там мчался что есть мочи, скоро-скоро перебирая маленькими лапками. Дорога была сухая, и колеи припорошила мягкая пыль, которая облачком кружилась вокруг мышонка.

«Синий лес, синий лес, лес чудес, лес чудес!» – напевал мышонок. Он внимательно глядел под ноги, чтобы не споткнуться.

Вдруг он уткнулся во что-то пушистое, большое и мягкое. Побарахтавшись в меховых зарослях, Там выбрался, отряхнулся и огляделся.

Слева и справа от него над дорогой возвышались четыре рыжих мохнатых столба. А прямо перед ним висела пушистая труба с белым кончиком. В неё-то Там и врезался.

Мышонок сел на дорогу и задумался.

«Так… У совы две лапы, два крыла и голова. Не подходит. У змеи вообще только туловище, без лап. Опять не то. У лисы – четыре рыжие лапы, один хвост и голова…»

– Похоже на лисицу, – сказал Там. – Только где же голова?

– Голова с другой стороны, – раздался голос откуда-то сзади.

Мышонок попятился, попятился, попятился – и наконец увидал большую рыжую морду, которая смотрела на него сверху.

– Ах вот, значит, где она, голова то есть ваша, простите… – пробормотал он.

– Да, вот здесь.

– Значит, вы всё-таки лисица.

– Я не просто лисица. Я Большой Лис. Самый большой в округе. И сейчас я в полной растерянности.

– Это как? – не понял Там.

– А вот так, – сказал Лис. Он сел на дорогу, обхватил лапами свой хвост и начал его расчёсывать. – Иду я себе по дороге, а навстречу летит мышонок. И не то что не пугается, а вообще меня не замечает. Проносится прямо между лап, влетает в мой собственный хвост, да ещё и лохматить его начинает. Невероятно! Просто невиданно.

– Простите, что я вас не заметил, – пробормотал Там. – Я спешил очень.

– Но теперь-то заметил? – спросил Большой Лис, стряхивая с распушённого хвоста последние соринки. – И почему не боишься?

– Я, наверное, момент упустил: бояться надо было сразу. И потом, вы не страшный. Вы красивый.

– А если так?! – воскликнул Большой Лис. Он наклонил морду к самому носу мышонка и оскалился всей своей зубастой пастью.

– А так… Так вы страшный и некрасивый.

– Ну, знаете, – сказал Лис, – такую отчаянную мышь я вообще первый раз встречаю. Он мне ещё заявляет, что я некрасивый. Ты прямо сорвиголова какой-то.

– Да, Папа так и говорит, что сорвиголова.

– Тогда понятно. Если даже родственники говорят… Нездоровый мышонок, – вздохнул Лис. – Так вот, запомни, нездоровый мышонок: оскал нужен не для красоты, а для устрашения врагов. Вот ты – скалиться умеешь?

– Я не пробовал, – признался Там.

– Так попробуй! Покажи мне свою пасть.

Там очень постарался оскалиться, и в конце концов у него получилось. Он даже брови насупил устрашающе.

Только во рту у мышонка было всего четыре зуба: два сверху и два снизу.

– М-да… Негусто, – улыбнулся Лис.

– А можно… – мышонок замялся, – можно я уже пойду? Вы же на меня охотиться не собираетесь?

– Пожалуй, не собираюсь, – сказал Лис. – Мы же с тобой уже познакомились, а я знакомых не ем. А потом, вдруг ты заразный? Съешь вот такого мышонка и всякий страх потеряешь. Беги уж.

– Ну, тогда – будьте здоровы! – сказал Там. – Простите за хвост!

И Там снова побежал.

– До чего дожили, – вздохнул Большой Лис, глядя ему вслед. – Моя еда желает мне же доброго здоровья!

Там всё бежал и бежал. И вдруг – дорога кончилась.

Там поднял глаза. И увидел лес. Тот самый. Из мечты.

Только лес этот оказался совсем не синий. Лес был очень приятного зелёного цвета. Но не синий. Вообще ничуть.

А на опушке стоял огромный непонятный зверь. Он смотрел вдаль и жевал веточки. На голове у зверя громоздились широченные рога, похожие на серые доски или лопаты.

– Дяденька, – спросил Там, – а где же синий лес?

Зверь опустил голову, поглядел на Тама, потом выпрямился и очень медленно проговорил:

– Я бы на твоём месте обернулся.

И Там обернулся.

И увидел зелёные пшеничные поля, через которые он так долго бежал. А за полями – свою деревню Лунёво, раскинувшуюся на холме. А за деревней Там увидел… синий лес. Загадочный, прекрасный, синий лес.

– Как же так? – сказал Там. – Как же так, дяденька?

– Я не дяденька, я – Лось, – гордо сказал зверь. – А чему ты удивляешься? Вон же он, синий лес, за полями.

– Так в том-то и дело, что теперь он – там. А раньше здесь был. Я же к нему целый день бежал, к синему лесу. Вот и прибежал. А он – там… Это же было – моё чудо… – растерянно сказал мышонок.

Лось наклонил большую рогатую голову совсем низко и внимательно посмотрел в грустные глаза Тама. Посмотрел так, что Там сразу понял: Лось – очень добрый зверь.

– Знаешь, – сказал Лось, – есть такие чудеса, которые исчезают, если к ним подойти слишком близко. Вот, видишь тот синий лес? Я всегда смотрю на него отсюда, с опушки. Но близко никогда не подхожу. Потому что – чудо. А чудо нужно беречь.

Мышонок и Лось стояли на опушке и глядели вдаль.

– Я понял, – сказал Там.

– Вечереет, – сказал Лось.

И только тут мышонок сообразил, что ему ещё очень-очень долго добираться в свою деревню.

– А скоро стемнеет? – спросил он.

– Домой торопишься? Ладно уж, довезу тебя. – Лось опустил голову к земле. – Забирайся.

Мышонок ухватился лапками за лосиные рога и влез на макушку огромной головы.

– Ну, залез, что ли? Тогда поехали! – сказал Лось и побежал.

Это была самая чудесная поездка на свете!

Лось бежал стремительно и ровно, мерно выкидывая вперёд длинные ноги. Он будто плыл над землёю.

А Там сидел между его рогов, словно в кресле, и глядел, глядел. Мимо пролетали туманы в низинах, берёзовые острова среди полей. Всё это мелькало, мелькало… и Там задремал.

Лось разбудил его у самой деревни.

– Дальше – сам давай. Мне туда нельзя.

Там спрыгнул в траву и тут же увидел Никанора. Тот стоял у околицы, уныло переминаясь с лапы на лапу.

– Беги, заждались уж тебя, – сказал Лось, развернулся и в два прыжка исчез. Будто его и не было.

Только в полночь мышата наконец улеглись, и Мама зашла пожелать им доброй ночи.

– А знаешь, Мам, – сказал Там сонным голосом, – далеко-далеко, у синего леса, на опушке стоит огромный Лось и смотрит вдаль. На наш зелёный лес. Но оттуда, откуда Лось смотрит, наш лес тоже синий.

– Ах, Там, какой же ты фантазёр, – улыбнулась Мама. – Спи уже.

Там закрыл глаза и тут же увидел синий лес. И задумчивого Лося, который кивал ему большой рогатой головой.

Туманный день

Всю неделю мышата обследовали Лунёво и окрестности. В дальние походы Там пока не рвался, тем более что поблизости нашлась куча интересных штук.

Папа показал им место на краю оврага, где к черёмухе была привязана старая тарзанка. Привязана она была так хитро, что, улетая с одной стороны дерева, ты делал огромную дугу над овражным провалом и приземлялся уже с другой стороны. Развлечение оказалось мировое, и мышата летали над оврагом до самого вечера. Укатались они так, что на лапках появились мозоли, и затею пришлось отложить.

В другой день они отправились на Правую реку. В её обрывистых берегах жили ласточки-береговушки. Никанор придумал, что они с Тамом тоже станут береговушками, и братья вырыли во влажном песке глубокую нору.

Мышата по очереди с воплями выскакивали из норы и, маша лапками будто крыльями, скатывались по песчаному склону, изображая полёт. Правда, в ласточки их всё равно не приняли, но день удался.

С каждой прогулки Никанор притаскивал новый инструмент для своей музыкальной коллекции. В овраге он нашёл большой орех с сухим ядрышком внутри, которое постукивало, если хорошенько потрясти; с пляжа принёс ракушку: она гудела, если в неё правильно дуть. Правильно дуть получалось только у Никанора. Он вообще оказался «музыкально одарённый ребёнок», как сказал Папа.

А вчерашний день пропал почём зря из-за недозрелой земляники, которой они объелись. Мышатам пришлось лежать дома до самого вечера и грызть дубовые корочки, чтобы вылечить животы.

Сегодня утром Там томился и нервничал. Он еле дождался конца завтрака и потянул Никанора за лапу:

– Ну пойдём уже.

Дожёвывая на ходу, мышата выскочили из норы… и застыли на месте!

То, что они увидели, было совсем не похоже на их родной вишнёвый сад.

– Ничего себе-е-е-е… – протянул Там. – А куда всё подевалось?

Всё вокруг было укутано чем-то пушистым, белым. Оно плавало в воздухе, а в нём, как в молоке, плавали и тонули деревья, заборы, дома. В двух шагах ещё что-то можно было углядеть, а дальше всё совсем исчезало в этом странном белом.

– Это что ж такое? – спросил Там и потрогал белое лапкой.

– Это, наверное, тот самый, кто с реки пришёл, – предположил Никанор. – Мама за завтраком сказала, что с реки пришёл, ну, этот… как его? Туман!

– А я прослушал. Туман, говоришь? – Там осторожно лизнул кончик лапки: – Не, не сладкий… Вообще никакой.

– Угу-гу! – крикнул Никанор и прислушался. Из белого донеслось глухое «ух-уху».

– Смотри-ка, отвечает!

Они влезли на травяную кочку и немножко покричали в туман, слушая эхо.

– А если в него войти? – предложил Там.

Он осторожно спустился с кочки, сделал несколько коротких прыжков и оглянулся.

– Никанор! – удивился Там. – Ты уже растворяешься! Ты в тумане!

– Ничего я не в тумане, – буркнул Никанор. – А вот ты-то уже совсем в тумане, почти весь растворился.

– Значит, мы растворяемся, а сами не замечаем, – подытожил Там. – Слушай, а давай в растворялки играть! Так ещё видно? – спросил он, отпрыгнув чуть дальше.

– Ты почти растворился, – отозвался из тумана Никанор.

– А так?

– А так?.. Послушай, а ты вообще где?

Там оглянулся и увидел только туман. Никанора не было.

И тут Таму в голову пришла гениальная идея: «Раз мне его не видно, значит, и ему меня не видно. А я сейчас обойду его сзади и ка-а-ак прямо из тумана выпрыгну!»

Он пробежал чуть вправо и, улюлюкнув, выпрыгнул из тумана.

Перед ним был старый вишнёвый пень. А кочки и Никанора не было. «Ну конечно, – решил Там, – пень чуть дальше кочки». Он прыгнул в другую сторону. И больно стукнулся о ствол какого-то дерева.

– Та-а-а-ам!.. – раздалось сбоку.

– Ам-ам-ам!.. – ответило с другой стороны.

Там побежал на голос, но то, что выплывало ему навстречу, было совсем незнакомое: огромный куст лопуха, старая зелёная бочка, о которую Там чуть не разбил лоб, и ещё мокрые кусты, обрушившие на мышонка целый ливень холодных капель.

«Странно, – подумал Там, отряхиваясь, – дождя нет, а капли есть. Этот туман не сладкий, он – мокрый».

Когда Там понял, что окончательно заблудился, он решил, что пора сесть и подумать.

Мышонок сидел в траве и соображал: «И никто сейчас не знает, где я… И сам я ни капельки не знаю, где я сейчас… Странно и чудесно…» Тут Там понял, что ему совсем не страшно. Даже наоборот: весь день он был какой-то кислый и только сейчас почувствовал себя совершенно замечательно. «Может, иногда бывает полезно – вот так чуть-чуть потеряться?» – размышлял он.

И Там решил ещё немножко поблуждать в тумане. Он просто никак не мог отказаться от такого удовольствия.

Он шёл сквозь туман очень осторожно, на всякий случай выставив вперёд лапки. Слева проплыло огромное призрачное дерево. «Большая берёза, – догадался Там, – значит, я вышел к полю». И точно: перед ним вдруг выросла стена крепких пшеничных колосков. Лезть по туману сквозь колосья Там не захотел и взял левее, туда, где от деревни вниз уходила луговина с короткой травой. «Я почти нашёлся», – подумал Там. Но, оказавшись на лугу, Там понял, что снова потерялся: вокруг были только трава и туман.

– Майка! Май-ка-а-а-а-а! – донеслось издалека.

– Вот. Тоже кого-то потеряли… – прошептал Там. В таком тумане разговаривать громко не хотелось.

Вдруг прямо перед ним возник кто-то. Этот кто-то был совершенно белый, весь покрытый шелковистой шерстью. Он стоял спиной к Таму, помахивая хвостиком, и, низко опустив голову, щипал траву. Слышно было, как этот кто-то похрумкивает.

– Эй, – позвал Там, не зная, как начать разговор.

Белый кто-то поднял голову и посмотрел на Тама. У него была морда с большими мягкими губами и задумчивыми круглыми глазами, похожими на пуговицы. А между ушей виднелся рог, но почему-то всего один.

– Здрасьте, – сказал Там и вежливо кивнул. «Интересно, почему у него рог один?» – подумал он про себя.

– Здравствуй-здравствуй… – закивал в ответ кто-то. И тут Там услышал удивительную музыку. Это было звеньканье, треньканье и ещё какое-то чудесное лепетание. И все эти звуки издавали серебристые шарики, прикреплённые к чёрной ленточке на шее животного. Там так обомлел от музыки, что даже про рог забыл.

«Это, наверное, настоящий музыкант, – подумал Там. – Такой, про какого Папа рассказывал».

– Скажите, вы музыкант, да?

Животное мечтательно поглядело вверх и проговорило:

– По-моему, нет. Я думаю, что я не музыкант, а коза Майка. Хотя кто знает…

– А-а-а… Понятно, – разочарованно протянул Там. – Но на шее у вас всё-таки музыкальный инструмент?

– Мне кажется, что на шее у меня ошейник с пятью бубенчиками. Хотя всё так туманно… – коза вздохнула, и из бубенчиков посыпался целый водопад нежного звона.

– А эти бу… бубенчики вам для чего? – поинтересовался мышонок. В его голове уже начал созревать гениальный план.

– А мне они – ни для чего. Они моей хозяйке нужны, бабе Тоне. Она старенькая и видит плохо, вот и находит меня на лужайке по звону. А я-то вечно замечтаюсь и забреду куда-нибудь…

Коза задумчиво поглядела на Тама и сказала:

– Мне кажется, что кто-то очень хочет получить один бубенчик.

– А можно? – Там даже на цыпочки привстал.

– Думаю, да. Вон один, который справа, и так еле держится. Ты там ниточку перекуси, – и Майка наклонила голову.

Мышонок ухватился за бубенчик и дёрнул. Тот упал и, чуть звенькнув, замер в траве.

– Майка-а-а-а! Май-ка-а! – донеслось из тумана.

– Вон, слышишь? Уже ищет меня, – сказала коза. – Так что ты беги, пока баба Тоня не пришла.

– Ага. Спасибо! До свидания! Спасибо! – выпалил Там, обхватил бубенчик и скрылся в тумане. Он ужасно боялся, что Майка передумает.

«Такой подарок! Такой! Никанор будет просто на седьмом небе!» – думал Там и даже жмурился от счастья.

Нести бубенец было тяжело, и Там решил его катить. Это оказалось гораздо удобнее. Там толкал его обеими лапками впереди себя, а тот катился по траве и звенел.

– Майка, где ж ты, Майка? – раздавалось на лугу.

«Что-то она Майку всё не найдёт никак?» – удивлялся Там.

Они с бубенчиком уже почти докатились до края луга, когда Там услышал где-то рядом:

– Майка, ну где ты, коза тебя задери!

Там обернулся и увидел в тумане расплывчатую фигуру.

«Баба Тоня… – догадался он и с ужасом понял, что бабушка бежит на звон его бубенчика. – Она думает, что я – Майка. Вот ведь кошмар какой!»

Мышонок замер. Фигура в тумане тоже остановилась. Тогда Там попробовал катить бубенец осторожно-осторожно. Но тот снова весело зазвенел. И бабушка снова побежала следом.

«Да что ж это такое! – в отчаянии подумал Там. – Эта бабуля до самой норы за мной топать будет?!»

Он ещё раз замер и прислушался. «И Майка почему-то не звенит… Заснула она, что ли?» – рассердился Там. И решительно повернул в обратную сторону.

Там мчался вниз по лугу, еле успевая за бубенцом, который уже сам катился, заливаясь звоном. А за ними по пятам бежала баба Тоня, причитая и охая.

Когда он добежал до Майки, та действительно спала, уткнувшись мордой в общипанный кустик.

– Майка, проснись! Да проснись же ты! – кричал он. – Меня твоя бабуля чуть не затоптала! Тут она, тут! Ты звени давай! Звени!

– Чего? Кого? – Майка спросонья ничего не поняла, испугалась, подпрыгнула, затрясла головой, а все её бубенцы наконец дружно зазвенели.

– Маечка ты моя дорогая, ты ж моя коза! – раздалось у Тама над головой, и он что есть мочи бросился в сторону, едва успев подхватить свой бубенчик.

…Из тумана до него ещё долго доносились возгласы счастливой бабы Тони и блеянье Майки.

«Ну и денёк… ну и туман… Сплошные заблуждения…» – вздыхал Там, из последних сил вкатывая бубенец в деревенскую гору.

Из сада раздавались встревоженные вопли Никанора: бедняга всё звал Тама.

Когда Никанор увидел свой подарок, он долго смотрел на него, а потом обнял обеими лапками. «Спасибо», – прошептал он, хлюпая носом. Он так разволновался, что даже ужинать не стал, а всё обнимал серебристый шар, встряхивал и слушал. Он отказался выпустить его из лап даже ночью, так и уснул, обхватив бубенчик и прижавшись к нему мордочкой.

А Там никак не мог заснуть. Он закрывал глаза, а перед глазами мелькали козы, бубенчики, бабушки, опять козы… И туман.

Страшная сила

Старая вишня, под которой жила семья Тама, да и вообще весь вишнёвый сад, принадлежали дяде Матвею. Он жил в большой деревянной избе вместе с женой Марьей Ивановной и двумя кошками. Была у них ещё собака по имени Ёлка, но от неё никакого вреда мышам не случалось. А вот коты были грозой и ужасом всех мышиных семей. Звали их Батон и Крышка.

Поговаривали, что Крышка серая и длиннолапая, а зовётся так из-за единственного белого пятна вокруг правого глаза. Пятно это было как раз размером с крышку от банки.

Про Батона слухи ходили смутные и ужасные. «Тот, кто видал его вблизи, уже ничего никому не расскажет», – твердил Папа суровым голосом.

Сороки, главные сплетницы в округе, болтали, что Батон огромный, огненно-рыжий, с длинными клыками, а хвоста у него всего половина. Вторую половину Батон потерял в боях: он, если верить слухам, был отчаянный драчун и держал в страхе всех деревенских котов.

– Никогда, вы поняли меня, ни-ко-гда не задерживайтесь на скошенной лужайке перед домом! – говорил Папа, значительно подняв вверх палец. – Там у котов самое охотничье место!

Мышата слушали и кивали.

– Где нужно мчаться бегом? – грозно вопрошал Папа в самый неожиданный момент.

– Везде, где покошено! – хором отвечали мышата. Это правило они выучили назубок.

Сегодня братья собрались сгонять на край деревни в ольшанник и покидаться шишками. Шишечные войны были одним из их любимых развлечений. Выбравшись из норы, мышата, болтая, дошли до ближнего края опасной лужайки.

– Чур, я первый, – сказал Никанор и, выпрыгнув из густой травы, помчался по скошенному склону. Он добежал до лопухов, росших вдоль забора, и скрылся.

– Давай… – пискнул он из лопухов, и Там выскочил на лужайку.

Он бежал быстро-быстро и уже почти пересёк опасное место, как вдруг увидел лягушонка. Лягушонок махал лапками и яростно спорил с кузнечиком о том, кто из них дальше прыгнул.

– Нечестно, нечестно! – кричал лягушонок. – Ты задней ногой за черту заступил!

Кузнечик стоял, набычившись, и сердито шевелил усами. Намечалась интересная драка. И Там на мгновение зазевался.

Вдруг и лягушонок, и кузнечик брызнули в разные стороны и пропали. И тут Там увидел огромную ушастую тень, которая упала на лужайку, заслоняя солнце. Он прыгнул вперёд, но из этого ничего не вышло: что-то тяжёлое придавило его хвост! Мышонок оглянулся. На хвосте лежала большая когтистая кошачья лапа, плотно прижимая его к земле. Там глянул вверх: сверху на него смотрели два раскосых зелёных глаза, а вокруг одного из них белело пятно. «Крышка», – понял Там. И замер.

«Что ж делать-то?! Что делать?»

Тут он вспомнил Большого Лиса и его зубастый оскал. «Для устрашения врагов, – пронеслось в голове у мышонка. – Может, мне удастся её устрашить?» – подумал он и изо всех сил оскалился. При этом Там одновременно ещё и зажмурился, потому что ему было невыносимо страшно.

Сверху донеслось непонятное хмыканье. Стало тихо. Там стоял, зажмурившись, оскалившись, и совершенно не шевелился. Прошла минута – ничего не происходило. Тогда Там, не открывая глаз, тихонько попробовал пошевелить хвостом. Нет, хвост был по-прежнему придавлен.

За это время кошка Крышка уже давно добежала до крыльца и что есть силы трясла дремавшего на тёплых досках кота Батона.

– Да проснись ты уже! Там такое, такое!!!

– Ну что там такого, что и поспать нельзя? – зевнул Батон.

– Батон, милый, бежим скорей! Я, кажется, поймала бешеного мышонка. Ты пойди глянь, а то я его есть боюсь!

– А он что, сидит там и нас дожидается? – спросил Батон, удивлённо подняв бровь. Потом потянулся всем своим рыжим туловищем и в один прыжок соскочил с крыльца.

– А я ему хвост камушком придавила. Да ты только глянь, что у него с мордой делается, ну точно – бешеный мышонок! – тараторила Крышка, пока они бежали к лужайке.

Подойдя к мышонку, Батон откинул камушек и придавил кончик хвоста своей широкой лапой. Мышонок вздрогнул и оскалился ещё сильнее.

– Вот что это он делает, как ты думаешь? – спросила Крышка, недоверчиво разглядывая мышонка. Батон пригляделся, покрутил головой туда-сюда и сказал:

– По-моему… он улыбается. Но как-то жутковато улыбается.

– Вот то-то и оно. Разве может нормальный мышонок улыбаться, когда его собираются съесть?

– Навряд ли… – задумчиво проговорил Батон. – А морда-то гадкая какая!

– Вот-вот!

– М-да. Есть его, пожалуй, не стоит, – подытожил Батон. – Но и отпускать рановато.

Тут Там не удержался и пискнул:

– Почему?

– Почему? – спросила Крышка.

– А он нам, пожалуй, пригодится, – сказал Батон. Он отпустил мышиный хвост и лапой потёр рыжую морду. – Отомри уже. Эй! Как тебя там?

– Там, – ответил Там и открыл один глаз.

– Где там? – не понял Батон.

– Меня зовут Там. Мышонок Там, – сказал Там и открыл второй глаз. Было ясно, что, раз завязался разговор, есть его пока не будут. Теперь он во все глаза разглядывал Батона. «Ничего не жуткий, – думал Там, – просто рыжий котище. Ну, большой, но вовсе не гигантский».

– А хвост и правда откушен, – случайно проговорил он вслух.

– Чего-чего хвост? – подозрительно спросил Батон.

– Я говорю, хвост у вас боевой, сразу видно: богатый опыт сражений… – вежливо пролепетал Там.

– Он хорошо разговаривает, разумно так, – заметила Крышка. – Слушай, Батон, он на бешеного не похож. Давай его съедим!

– Да и шут с ним, что не похож, – отмахнулся Батон, – он мне для дела нужен.

– А можно узнать, для какого? – поинтересовался Там.

– Да, вот чего он тебе сдался? – нетерпеливо проворчала Крышка. Ей уже очень хотелось пообедать.

– А ты представь, – сказал Батон мечтательно, – если я при встрече с Полканом такую рожу сострою… Это ж новый поворот в войне!

– Полкан – он ваш враг, да? И вы его боитесь? – полюбопытствовал осмелевший Там.

– Не то чтобы боюсь, – замялся Батон, – но враг он достойный. Пёс такой мерзкий, самый злой. Я ему ухо прокусил, а он… – Батон грустно глянул на свой обрубок хвоста, – ну, он тоже драться умеет. Так вот, ты не мог бы мне показать, как ты это делаешь?

– Улыбчивый оскал? – уточнил Там.

– Ну да, вот эту бешеную морду.

Там на мгновение задумался, а потом внимательно глянул на Батона.

– Дядя Батон, я-то, конечно, с удовольствием, но при одном условии.

– То есть ты мне – выдвигаешь условия? – ошарашенно спросил кот.

– Получается, что выдвигаю, дядя Батон, – серьёзно ответил мышонок.

– Да мы ж тобой можем пообедать, вот прям сейчас! Правда, Батон? – воскликнула Крышка.

– Не-е, обед откладывается, – сказал Батон. – Этот оскал – страшная сила, у меня вообще аппетит пропал. Мощное оружие. Мне как воину оно необходимо. Так что давай, Там, выкладывай своё условие.

– Знаете что, – сказала Крышка, – вы тут ведите ваши переговоры, а я пойду обед поищу. А то у меня в животе урчит.

И Крышка, гордо задрав хвост, удалилась.

– Так какое условие? – спросил Батон.

– Условие моё такое: я вас обучаю, а вы – никого из нас больше не едите.

– Из кого это «из вас»?

– Ну, охотитесь, значит, в другом месте. А нас, садовых мышей, вообще не трогаете.

– Цена немалая, – заметил Батон и почесал лапой за ухом. – Но тогда уж и вы, мышиное племя, в дом дяди Матвея – ни ногой, так?

– Ну конечно. Это я гарантирую, – пообещал мышонок.

– Идёт. Договорились. Честное кошачье. Теперь показывай.

Там отошёл чуть назад и внимательно оглядел кошачью морду.

– Для начала, дядя Батон, вы сядьте.

Кот послушно опустился в траву.

– Так. Теперь пасть растяните в стороны, как можно шире. А глаза зажмурьте.

Батон зажмурился и неумело улыбнулся.

– Нет, так не пойдёт! Ещё, ещё шире. Улыбнитесь во всю морду!

Кот открыл глаза. Потом улыбнулся. И то и другое вместе у него не выходило. Батон очень старался, но получалось плохо. Там подошёл, прижал лапы к краям кошачьего рта и стал тянуть.

Кот замотал головой:

– Ты мне так рот порвёшь. Погоди, дай отдышаться. Да… сложновато…

– У вас улыбчивости не хватает, тренироваться надо, – вздохнул Там.

Вдруг прямо на голову Тама опустилась большая жёлтая бабочка-капустница. Потом она взлетела, села на нос кота Батона, на самый кончик, и пошевелила усиками. Батон замер, зажмурился и растянул пасть в счастливой зубастой улыбке. И громко чихнул. Бабочка вспорхнула и скрылась.

– Вот! Вот! – закричал Там. – У вас получилось!

– Ну… Так то ж бабочка! – восхищённо проговорил кот. – Бабочки – они такие…

– А вы что, бабочек любите?

– Больше всего на свете, – признался Батон.

– Ну, тогда всё просто! – воскликнул Там. Он подобрал с земли маленькую веточку и скомандовал: – Зажмурьтесь!

Кот послушно зажмурился.

– А теперь представьте, что к вам подлетает большая бабочка… и садится… садится… вам на нос, – и Там тихонько пощекотал кошачий нос кончиком веточки.

Морда Батона тут же растянулась в шикарной улыбке.

– Так, отлично. Теперь убираем оскал!

– Ну как, по-твоему, получается? – спросил Батон, открыв глаза.

– Просто отлично. Но надо ещё потренироваться, – серьёзно сказал Там.

Следующие полчаса мышонок и кот разучивали «улыбчивый оскал». Там оказался терпеливым педагогом. А Батон делал такие успехи, что скоро уже справлялся и без веточки. Оба были ужасно довольны друг другом.

– Знаете, дядя Батон, давайте устроим экзамен, – предложил Там.

– Думаешь, пора?

– Вы справитесь! – заверил его Там. – Итак… «улыбчивый оскал»!

Батон подпрыгнул, прижался к земле и оскалился.

– Замечательно! Отлично! – восхищался мышонок, бегая вокруг кота и поглядывая на него с разных сторон. – Держим оскал. Держим… Ну просто ужасная морда!

– Правда? – спросил Батон и снова оскалился.

– Уж вы мне поверьте: самая омерзительная! Полкана ветром сдует от одного взгляда на такое чудовище. Экзамен сдан!

– Уф… – выдохнул Батон. – У меня от старания даже рот онемел.

Кот сел и принялся внимательно облизывать лапу и умываться. Там тоже опустился в траву и задумался: «Надо же, какой чудной день. Учил кота! А этот Батон ничего, он мне даже нравится». И тут мышонок заметил, что из лопухов выглядывает Никанор и отчаянно машет ему лапками. «Вот ведь! Я с этими котами о нём и думать забыл», – спохватился мышонок.

– Дядя Батон, я пойду? – спросил он. – А то меня дома ждут.

– Ладно, беги давай.

– А вы про уговор не забудете?

– Запомни, мышонок Там, – значительно проговорил кот, – Батон никогда ничего не забывает. Но и вы тоже в доме не шалите.

– Это я обещаю. До свидания! – И Там побежал к лопухам.

– Ну ты даёшь! – выпалил Никанор, обнимая брата. – Я весь взмок от страха. Что ж, выходит, мы теперь можем спокойно гулять?.. Эй, Там, ты чего? Чего ты?

Там сидел под лопухом и плакал навзрыд. Слёзы ручьём текли по его мордочке, он утирал их лапками и, всхлипывая, твердил:

– Так страшно было, так страшно… А я… А Батон… А я…

– Пойдём, – тихо сказал Никанор и взял его за лапу. – Пойдём домой.

И мышата, обнявшись, побрели в сторону норы.

А кот Батон сидел на заборе, вглядывался вдаль и размышлял: «Интересно, где бы мне сейчас отыскать этого дурака Полкана?»

Потом он спрыгнул с забора и пошёл по деревенской улице, мурлыча и хитро улыбаясь в усы.

Громы и молнии

Иногда мышонка Тама неодолимо тянуло в одинокие странствия. В такие дни он становился задумчивым и нервным. Никанор, замечая настроение брата, говорил: «Что-то ты хандришь. Может, пора?»

– Нет, рано, – отмахивался Там.

Но наставал день, когда томление становилось невыносимым, и мышонок отправлялся «бродить».

Сегодня с самого утра погода стояла смутная. Всё как-то стихло и посерело.

Мышата сидели в траве, прислонившись спинками к шершавому стволу старой вишни.

– Самая бродячая погода… – сказал Там, глядя на белые облака, рядами пасущиеся в небе.

– Почему бродячая? – поинтересовался Никанор.

– Когда дождик – не погуляешь, по солнцу идти – жарко. Вот пасмурный денёк – самое то для путешествия.

– Пойдёшь? – спросил Никанор. – Куда?

Там махнул лапкой в сторону соснового бора, который начинался за деревней и зелёным морем стелился по холмам до самого горизонта.

– Туда пойду.

Там вскочил и решительно отряхнулся.

– Как обычно? – спросил Никанор.

– Ага, встречаемся у околицы. Но если дождь польёт, ты меня не жди.

– А будет дождь?

– Похоже. Сыровато сегодня, – сказал Там, поёжившись.

Мышонок Там вприпрыжку добежал до огорода и скрылся в ровных рядах картофельной ботвы. Сиреневые картофельные соцветия ещё немного покачались в том месте, где пробежал мышонок, и снова замерли.

Там пробирался через картофельное поле, увязая во влажной рыхлой земле, отдуваясь и ворча. Вдруг поле кончилось, и Там оказался у самой опушки соснового бора.

Он никак не ожидал, что лес будет такой огромный, и теперь замер, прижав уши и высоко задрав голову.

Толстые оранжевые стволы уходили ввысь. Они были гладкие, почти без сучков. И только там, под облаками, ветвились сучья и чуть шуршали пушистые сосновые кроны.

Там глянул вперёд. Здесь тоже всё казалось таинственным. В тех перелесках, где бывал Там, между деревьями полно всякого бурелома, кустиков, травяной путаницы. А тут землю присыпало мягкой рыжей хвоей, из которой, как фонтаны, вздымались раскидистые кусты папоротников. Лапчатые ветви сначала взлетали вверх, потом плавно изгибались и кончиками опускались к самой земле. Эти заросли так и тянулись вглубь бора.

– Вот как… – удивлённо прошептал Там и потянул за одну ветку. Ветка нагнулась. Тогда Там перехватился передними лапками повыше и осторожно поджал задние. Папоротник качнулся, и Там плавно взлетел в воздух вместе с распрямившейся веткой.

– Ух ты! – крикнул мышонок и дёрнул лапками. Папоротник снова склонился, и Там приземлился в хвою. Мышонок пришёл в такой восторг, что даже восхищённо застрекотал:

– Трики-трики-трам!

Там прыгал от куста к кусту, хватался за упругие ветви, взлетал, опускался, снова подлетал вверх, спрыгивал.

– Трики-трики-трики-трам! – разносилось среди сосен.

Там даже научился перелетать от папоротника к папоротнику, не касаясь земли, ловко отпуская одну ветку и перехватывая лапками другую. Его весёлый писк всё удалялся и удалялся вглубь леса.

В очередной раз приземлившись, Там увидал гриб. Белый гриб, крепкий, ростом чуть меньше Тама, торчал из хвои на крепкой ножке.

«Вот здорово, – подумал Там, – это же целый обед, Мама-то как обрадуется!»

Он уже собрался его выдернуть, как вдруг заметил второй белый гриб. Тот рос под соседним папоротником и был как две капли воды похож на первый. Там задумался, какой взять. И тут почувствовал себя очень неуютно. Было что-то нехорошее в этих одинаковых грибах. Мышонок огляделся: вокруг, куда ни глянь, росли одинаково прекрасные папоротники. Под одинаковыми-преодинако-выми соснами.

– А опушка?.. – пролепетал Там. Он понял, что безнадёжно заблудился.

Внезапно все сосны разом закачались и зашумели. В верхушках загулял ветер. И тут мышонок заметил, что с ветки на ветку ловко прыгают два рыжих хвостатых зверька. Они прямо-таки мчались по деревьям.

– Постойте! Послушайте, стойте! – завопил Там.

Обе белки мгновенно замерли и свесили вниз любопытные мордочки:

– Тебе чего?

– Скажите, вы, случайно, не знаете, в какую сторону деревня? Ну… Лунёво? – спросил Там.

– Деревня? Это что? – спросила одна.

– Такое место, где люди живут, где дома, избы то есть, дорога ещё…

– А! Там деревянные гнёзда? – догадалась другая белка. – Из брёвен которые? Мы из них ещё паклю для дупел дёргаем, – пояснила она своей подружке.

– Ну да, ну да! – радостно закивал Там. – Так к деревне – в какую сторону?

– Влево, влево, до самой опушки! – затараторила белка, нетерпеливо переступая с лапы на лапу, – только ты быстрей беги: гроза надвигается!

Налетел новый порыв ветра, и белки опрометью бросились вглубь леса.

– Только грозы мне и не хватало, – проворчал Там. Он мчался к опушке, таща на плече гриб. Его он всё-таки захватил с собой.

Сосны качались и гудели. С верхушек сыпались палочки и шишки. Вдруг между кронами что-то сверкнуло и через мгновение жутко грохнуло! Там присел от страха, потом снова побежал.

Когда он выскочил на опушку, ветер вдруг стих. Белые облака, похожие на овец, исчезли непонятно куда. А на их место выползала одна огромная свинцово-синяя туча. Она накатывала из-за леса, клубясь фиолетовыми боками, посверкивая зарницами и окутывая всё густой мглой.

Тут ветер рванул так, что Тама качнуло. Туча последним усилием навалилась на небо… И хлынул ливень.

Он обрушился, будто кто-то наверху опрокинул полное ведро воды. Речи не могло быть, чтобы бежать сквозь картошку, и Там бросился вдоль опушки, огибая поле.

Гриб сразу намок и стал ужасно тяжёлым, лапы поскальзывались на мокрой траве, так что мышонок то и дело падал. В одно из таких падений ножка у гриба отломалась. Тогда Там схватил под мышку шляпку и снова побежал.

Когда он добрался до края огорода, молнии уже сверкали сплошным фейерверком и грохотало без остановок.

Ветер дул с такой силой, что дождь летел вдоль земли, сшибая с ног. Дом был близко, и маленький мышонок упорно пытался идти вперёд. Но это уже не получалось. Вместе с дождём по ветру летели сучки, листья, палки. Там остановился, плотно прижал уши и хвост и зажмурился. Он был грязный, мокрый, он весь дрожал.

«Не дойду, – понял Там. – Прятаться надо».

И тут он увидел большую кучу мокрой земли, а рядом с ней – дыру.

– Нора! – крикнул Там и, подпрыгнув, скрылся в дыре.

Мышонок в первый раз оказался в чужой норе.

«Чей же это дом?» – думал он, бредя по длинному тёмному коридору.

Вдруг Там уткнулся прямо в живот какому-то зверю. Живот был тёплый и толстый.

– Вы кто? – пискнул мышонок.

– Кто я? Вот это да! Влез в мою нору и ещё спрашивает, кто я! Это ты кто?! – возмутился зверь. Он был покрупнее мыши, весь бархатисто-чёрный, с маленькими подслеповатыми глазками-бусинами и очень большими розовыми лапами. Этими своими лапами зверь быстро ощупал Тама с головы до кончика хвоста. Потом так же быстро ощупал гриб. «Он, наверное, совсем слепой», – подумал Там. И тут он вспомнил, что Папа рассказывал ему про слепых подземных жителей. «Это крот, – догадался Там. – Интересно, он злой или не очень?»

– Ты вор! Ты украл мой гриб, – заявил крот.

– Я совсем не вор, я мышонок.

– Значит, ты мышонок Вор! – и крот топнул толстой лапой.

– Нет-нет-нет! – закричал Там. – Я мышонок Там, и гриб я не крал. Я его с улицы, из-под дождя принёс. Пощупайте сами: он же весь мокрый!

Крот ещё раз ощупал гриб.

– Правда мокрый. А наверху что, дождь?

– Там такая гроза, просто ужас! Слышите, как грохочет?

Крот прислушался.

– Да… Громыхает значительно… Знатная гроза, прямо-таки громы и молнии! – и крот восторженно потряс кулаком в воздухе. – Кстати, а что ты делаешь в моей норе, если ты не вор?

– Так я как раз от грозы сюда спрятался. Чтобы переждать. Можно?

– Переждать-переждать… – проворчал крот себе под нос. – Переждать и что-нибудь стащить?

«Нет, он не злой, – подумал Там. – Он подозрительный и, кажется, жадный».

– Да вы не волнуйтесь, – сказал он, – я и этот гриб еле тащил. Больше уж мне ничего не ухватить. Мне бы только обсохнуть.

– Ну ладно уж, обсыхай. Пойдём в залу, что ли… – и крот медленно заковылял вглубь норы.

– А вас как зовут? – Там семенил позади и всё время наступал кроту на пятки.

– Нас-то? Нас зовут Бархатовы, – важно проговорил крот. – Я господин Бархатов, а супруга моя – госпожа Бархатова. Только она сейчас почивать изволит. Так что ты не слишком шуми, имей уважение.

Они вошли в большую комнату.

– Вот наша зала, – сказал Бархатов и важно повёл лапой.

В зале не было ничего, кроме огромной горы сушёных ягод, грибов и орехов, сложенной у дальней стены. Гора высилась до самого потолка.

«У нас и коврики на стенах пёстренькие, и подстилочки, – подумал Там, – а тут – одна еда. Вот скучища-то»…

– Очень необычно, – вежливо сказал он.

– Ты к припасам-то близко не походи, – проворчал Бархатов, – ты вот тут, в уголку присаживайся. И сохни.

Там послушно примостился в углу, а Бархатов прилёг на гору с припасами и закинул лапы за голову.

– Теперь рассказывай, – приказал он.

– Что рассказывать? – не понял Там.

– А что угодно. Лишь бы я не уснул. А то уснёшь с тобой, а ты, того гляди, орехов себе укатишь… Рассказывай давай.

Там задумался.

– Вы про синий лес знаете? А про туман? А про папоротниковые заросли?

Оказалось, что крот ни о чём таком не слышал. И Там начал рассказывать!

Он говорил и говорил, размахивал лапками, вскакивал, снова садился. Бархатов слушал так, как никто никогда ещё не слушал маленького мышонка. На его подслеповатой морде были написаны то восторг, то удивление – крот был весь внимание.

Там до того вдохновился, что принялся даже бегать по зале! Но крот уже ничего не замечал, он сидел, замерев, и только иногда, на особо волнительных моментах, у него подрагивали кончики усов.

В конце концов Там совсем уболтался, замолчал, чтобы перевести дух, и присел рядом с Бархатовым, прямо на драгоценные припасы.

Так они и сидели рядом молча. А сверху доносились затихающие раскаты грома. Гроза кончалась.

И вдруг Там услышал странные звуки. Бархатов как-то непонятно хрюкал и всхлипывал. Мышонок глянул на крота и увидел, что по щекам его текут слёзы. Они сбегали вниз и капали с кончиков кротовьих усов.

– Что вы? Ну что вы, господин Бархатов? – испуганно проговорил Там, тряся крота за лапу.

– Не утешай меня, – отмахнулся крот и зарыдал ещё горше.

– Да что ж случилось-то? – уже сам чуть не плача спросил Там.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.