Александр Ройко
Связь времён
Часть 3. В бездне времён

Любящим сердцам и душам посвящается

Пройдёт сквозь века череда поколений,
И каждое там оставляет свой след.

Юрий Шмидт

Глава 1
Возвращение в родные пенаты

Военно-транспортный самолёт АН-26 (по кодификации НАТО: «Curly» – «Вьющийся») приземлился на военном аэродроме города Ростов-на-Дону. Этот самолёт наиболее часто использовался в Советской армии. Он был предназначен для перевозки грузов или личного состава – до 40 солдат или 30 парашютистов-десантников, или же 26 раненых на носилках. Мог он перевозить и военную технику – самоходные установки АСУ-57 и СД-85, автомобили ГАЗ-69 или УАЗ-469, 120-мм миномёты и т. п. Кроме того, АН-26 мог также совершать выброску десанта и грузов на парашютах, или быть применимым в качестве вспомогательного бомбардировщика. Самолёт отличался хорошими эксплуатационными и взлётно-посадочными характеристиками, неприхотливостью, высокой надёжностью и прочностью конструкции. Сейчас он нёс на своём борту группу демобилизованных солдат, в числе которых находились и друзья-земляки Сергей Крамаренко и Вячеслав Митченко. Они хорошо знали этот надёжный самолёт ещё по военным действиям в Чечне, с театра действий которого они и возвращались. Далее Сергею и Вячеславу предстояло добираться домой поездом или вновь самолётом, но теперь уже гражданским.

– Так, Серёга, как будем дальше домой добираться – поездом или самолётом? – спросил Вячеслав.

– Наверное, самолётом.

– Тогда придётся лететь за свои деньги. А так, поездом – по воинскому предписанию билеты бесплатно.

– И ещё сутки мурыжиться в вагоне? Да ну его! Так уже надоело всё это – и служба, и эти перелёты. Поскорее бы домой. Деньги у нас есть. Возможно, нам даже скинут часть суммы со стоимости билетов на самолёт – цену плацкартного вагона. А нет, то и так денег хватит.

– Да я и не возражаю, а то я домой не тороплюсь. Соскучился уже и по родным, и по самому городу. Решено – летим самолётом.

– Так, я в Ростове никогда не был, да и ты тоже. Нужно узнать, как добираться в аэропорт. Этот военный аэродром, вероятно, находится у чёрта на куличках, за городской чертой, или на где-то на окраине города.

– Сейчас узнаем, – успокоил его Славик и обратился к проходящему мимо офицеру-лётчику. – Товарищ, старший лейтенант, разрешите обратиться, – и после разрешения сообщил тому. – Мы с другом дембеля, возвращаемся из Чечни. Подскажите, пожалуйста, как нам в сам город попасть?

– Так вы и находитесь в самом городе.

– Как?! – удивился Митченко. – А что, военный аэродром расположен в самом городе?

– Ну да. Вы же видите дальше высотные дома?

– Я думал, что это строения военного городка.

– Нет, это городские строения. Этот аэродром находится именно в черте города, и не так уж далеко от его центра. Есть у нас ещё один военный аэродром «Ростов-на-Дону-Центральный», и тот действительно расположен на окраине города, примерно в 14 км на северо-западной окраине Ростова. А наш аэродром расположен в самом городе.

Военный аэродром, куда только что прилетели Вячеслав с Сергеем и в самом деле был расположен в черте города, в районе «Военвед» (севернее Соловьиной рощи и огибающей её петли железной дороги).

– Это для нас просто отлично, – обрадовался Митченко. – Хорошо, а как нам добраться до гражданского аэропорта?

– Отсюда далековато. Он находится в Первомайском районе, примерно в 9 км к востоку от центра города. А вам ещё и к центру нужно проехать. Но никаких сложностей нет. Сейчас вы выйдете с территории аэродрома на улицу Оганова и свернёте по ней вправо. Пешим ходом пройдёте до улицы Таганрогская – улица Оганова в неё упирается. А там уже автобусом, троллейбусом, или на такси легко доберётесь до аэропорта города. Его адрес – проспект Шолохова, 270/1.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант.

– Не за что. Счастливого возвращения домой!

Менее чем через полчаса Сергей с другом добрались до улицы Таганрогская. Ещё по дороге они договорились, что поймают такси, городским транспортом будет долго – вряд ли отсюда есть прямой маршрут до аэропорта. А сейчас и так уже почти обеденное время, им неизвестно, когда рейсы на Москву, а от неё ещё и до родного города нужно добраться. Хорошо бы попасть домой к вечеру (или хотя бы к ночи), а не дожидаться завтрашнего утра – а потому нужно торопиться. А далее они на такси проследовали почти через весь город, попросив при этом таксиста рассказывать им по пути о том, где они в данный момент едут – как бы краткое знакомство с незнакомыми им городом. А маршрут их был следующим: ул. Таганрогская – ул. Вавилова – ул. Шеболдаева – ул. Нансена – затем вправо по пр. Михаила Нагибина (через ж/д переезд и вновь по улице Нансена, но уже с другой стороны ж/д полотна) – пр. Театральный – пр. Шолохова. Почти в самом конце этого проспекта и находился центральный аэропорт города Ростов-на-Дону.

Рейсов из Ростова-на-Дону в Москву в течении светового дня было предостаточно, немало и в послеобеденный час. В Москву самолёты прибывали в основном в аэропорты «Домодедово» и «Шереметьево», было пару рейсов и во «Внуково». Была только одна проблема – рейс до какого именно аэропорта выбрать. Дело в том, что Вячеслав и Сергей проживали не в самой Москве, а в Московской области, в городе Жуковский, который располагался в 40 км к юго-востоку от Москвы. Все же перечисленные аэропорты лежали на окраинах столицы, в различных направлениях: «Шереметьево» – на северо-западе Москвы, «Домодедово» – на юго-востоке, а «Внуково» – на юго-западе. Казалось бы, удобнее всего располагался аэропорт «Домодедово» – в том же направлении от Москвы, что и их город. Да, от «Домодедово» до Жуковского по прямой было всего километров 35. Но вот прямого сообщения как раз и не было. Нужно было добираться до железнодорожной платформы Люберцы-1 по маршруту «Домодедово» – Видное – Люберцы, а там уже электричкой до Жуковского. В итоге набегало уже до 60 километров. И всё это с пересадками на различных автобусах. Удобней всего было добраться с этого аэропорта, сев на автобусный экспресс и доехать до станции «Каланчевская», а там перейти на Казанский вокзал и доехать на любой пригородной электричке (в сторону Воскресенска) до Жуковского. Но на Казанский вокзал с таким же успехом можно было попасть и с любого другого аэропорта. Сопоставлять время нахождения в пути в этих разъездах-переездах было сложно, тем более, не быв в родном городе или в самой Москве два года.

Недолго совещаясь, друзья решили брать билеты на ближайший рейс, а таковым был рейс в Домодедово в районе 16-ти часов, немногим позже. Кстати, следующий рейс был тоже до этого аэропорта, а потому, выбора как такового, у них и не было. В общем, к 18-ти часам Сергей с Вячеславом были уже в московском аэропорту, а ещё через час с лишним (получение багажа – дембельских чемоданов, автобус, метро) – на Казанском вокзале. Через полтора часа, дождавшись очередную электричку, друзья уже были в родном городе – электропоезда пробегали этот маршрут примерно за час, чуть меньше. Стрелки часов приближались к 21:00, вполне нормально, учитывая то, что утром Сергей, Владислав и другие их побратимы были ещё в Грозном – с военного аэродрома именно этого города группа демобилизованных солдат вылетала самолётом АН-26 рейсом на Ростов-на-Дону. В самом Жуковском железнодорожной станции не было, было лишь две железнодорожные платформы в разных концах города – «Ильинская» и «Отдых». При этом платформа «Отдых» (более удалённая от Москвы) была ближе к месту обитания обоих друзей, да и ближе к самому центру города, а жили Митченко с Крамаренко практически в центре.

Можно было ехать и по другому маршруту – от аэропорта «Домодедово» проехать экспрессавтобусом до станции метро «Павелецкая», затем доехать подземным транспортом до станции «Таганская», потом до станции «Выхино». А там сесть на рейсовый автобус, автобусы до Жуковского останавливались как раз напротив станции «Выхино». Эта станция наземного типа была расположена параллельно путям Казанского направления Московской железной дороги. Пути проложены между двумя платформами. Как раз на этой станции впервые в Московском метрополитене была устроена пересадка через платформу с прибывающих в Москву пригородных поездов Казанского направления Московской железной дороги на поезд метро в направлении центра. И вот от станции «Выхино» можно было уже именно рейсовым автобусом, или маршруткой, попасть в Жуковский (остановки «Ул. Гудкова» или «Пл. Громова»). Возможно, это было бы и быстрее. Но, во-первых, если и быстрее, то на какой-нибудь десяток минут, а во-вторых, не хотелось друзьям заниматься этими пересадками. В общем, прибыли они электричкой до станции «Отдых», а далее их маршрут пролегал по улице Дзержинского, затем шла улица Горького. На ней они свернули вправо, и через пять минут были на месте. По левой стороне этой улицы в доме № 23 жил Крамаренко, а в доме № 27 – Митченко (у них был общий двор), дом под № 25 находился в глубине квартала.

И вот Сергей Крамаренко уже стоял перед дверями своей (родителей) квартиры. Он нажал на кнопку звонка. И спустя некоторое время он услышал клацанье открывающегося замка, затем открылась и сама дверь – на пороге появилась мама. Увидев сына, она на несколько секунд замерла, словно не веря своим глазам, а потом бросилась ему на шею, вскрикнув:

– Серёженька! Сынок!

Так прошла какая-то минута, а потом мама, опомнившись, сквозь слёзы сказала:

– Что же я тебя на пороге держу? Пойдём в квартиру, – она шла впереди, но сына так и не отпускала, держа его за руку как маленького, и как бы ведя за собой.

В коридоре сына уже дожидался и отец, услышав вскрики супруги.

– Здорово, сын! Вернулся, наконец-то, а то мы уже заждались, и волновались – писем от тебя в последнее время не было.

– А чего волноваться, война-то уже практически закончилась. Ведь буквально недавно подписали соглашение о перемирии, а с 1-го июня должен был уже начаться и обмен пленными.

Вернулись домой Крамаренко и Митченко 7 июня, это была пятница. Призвали их в армию тоже в начале июня, так что никакой задержки практически не было. А десять дней назад, 27–28 мая в Москве и в самом деле состоялась встреча российской и ичкерийской делегаций, на которой удалось договориться о перемирии. Но соглашение о выводе русских войск, всё же, будет подписано позже – только 31 августа, при этом решение о статусе республики будет отложено аж до 31 декабря 2001-го года.

– Это она на бумаге закончилась, – задумчиво протянул отец. – А на самом деле, кто его знает, как развернутся события дальше. Не верится мне, что такой свободолюбивый и воинствующий народ, как чеченцы смирятся с таким исходом войны. Да и Россия тоже, она имперская страна, а потому никогда не даст народам Чечни права на самоопределение. Мы сейчас живём в России, а потому мои слова не для широкой аудитории. Но я хочу, чтобы ты знал это. Ещё в конце прошлого века канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк сказал: «Любой договор с Россией не стоит даже бумаги, на которой он написан». И ещё: «Никогда не верьте русским, ибо русские не верят даже самим себе». По крайней мере, эти фразы ему приписывают. Но совершенно точно то, что первую фразу почти дословно повторил в начале 50-х годов премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. И она задокументирована в его книге «Вторая мировая война», написанной им в 1948-1953-м годах. Вот что в ней написано: «Любой договор с Россией стоит ровно столько, сколько стоит бумага, на которой он написан». Черчилль в своей книге употребил слово Россия, но всем было понятно, что он имел в виду СССР, как понятно было и то, кто и где в стране-наследнице былой России принимает все решения.

– Андрей! – возмутилась его супруга, – что ты загружаешь своего сына политикой. Дай ему покой. Он домой вернулся не твои проповеди слушать.

– Ладно, закрыли эту тему. Мама права. Давай, проходи в комнату, переодевайся, мойся, а мама тем временем тебе поесть приготовить. Мы уже с ней ужинали. А потом будем разговоры вести.

Минут через сорок родители и их сын удобно расположились в комнате и продолжили разговор, который по-прежнему вращался вокруг темы о службе Сергея в Чечне.

– Хорошо, сынок, что ты вернулся живым и здоровым, – протянула мама, с любовью глядя на своего возмужавшего сына. – Много ведь там и наших ребят погибло. И даже в наш город, хотя он и небольшой, одной семье похоронка пришла. А ты жив, не ранен. Да ещё и совсем взрослым стал, такой видный теперь молодой человек.

– Да, жив, здоров. Но, ранен я как раз был, – усмехнулся Сергей.

– Как?! – испугалась мама. – Ты же ничего такого не писал.

– А зачем было вас волновать.

– И серьёзно ты ранен?

– Был ранен, сейчас я уже здоров. Это было где-то за неделю до устранения Джохара Дудаева, об этом акте я и узнал как раз лёжа в госпитале, – Дудаев был убит 21 апреля ракетой, выпущенной самолётом Су-25 по его кортежу – по пеленгу его спутникового телефона.

– И что произошло в тот день, когда ты ранен был? Опять-таки террористическая акция чеченских боевиков? – спросил отец.

– Нет, папа. Просто наша колонна попала в засаду. Было это 16-го апреля в Аргунском ущелье близ села Ярышмарды. Это примерно в 40 километрах на юг от Грозного. Мы там понесли большие потери, почти половина личного состава погибла, да и вся наша техника была утеряна. Только часа через полтора от начала боя к нам подоспела подмога – две бронегруппы. Так что, хорошо ещё, что тогда вообще жив остался. А вот Славке повезло больше – и в том бою, да и вообще за всю войну у него не было ни одной царапины. Но и у меня рана не такая уж и страшная была. Если бы я серьёзно был ранен, то лечили бы меня, наверное, в более спокойном месте, нежели Чечня. Хотя я и так последние недели практически отлежался, отдохнул в госпитале перед дембелем. Правда, последние две недели я уже находился в своей части.

– А куда ты был ранен, если лежал? – опять волновалась мама. – Значит, ты был не ходячий.

– Успокойся мама, это я сказал, что лежал в госпитале, но все так говорят. Правильно сказать – находился в госпитале. Я только несколько дней был не ходячим, а потом уже ходил, правда, с костылём. Ранен я был в левое бедро, осколок мины там сидел. Но, как видишь, сейчас я абсолютно здоров.

– Ну, и хорошо. Значит и Славик тоже вернулся?

– Ну да. Мы вместе призывались, вместе и вернулись.

С Вячеславом Митченко Сергей учился в одном классе, и тот был лучшим его другом. Правда, за одной партой они не сидели, но это не меняло дело – всё свободное время они практически проводили вместе. В армию из их класса, в котором было больше мальчишек, уходило вместе в армию пять человек – другим, чей день рождения был во второй половине года, повезло больше, они, наверное, смогли попробовать свои силы при поступлении в высшие или среднетехнические учебные заведения. Ещё пару человек, хотя и родились в первом полугодии, в армию, всё же, не попали – то ли по состоянию здоровья, то ли по «отмазке» родителей. Но при этом попали служить в одно место только Сергей и Вячеслав. Где служили другие ребята-одноклассники, и как сложилась их судьба, они пока что не ведали. Это им в ближайшее время ещё предстояло выяснить.

– Слава богу, что вы живы и здоровы, – отреагировала на ответ сына мама.

– Знал бы ты сынок, – вновь вступил в разговор отец, – как твоя мама последние полтора года, со времени начала войны, меня пилила – чуть ли не каждый день.

– А тебя-то за что?

– Да всё за то же. Помнишь, как она ругала меня, перед тем, как ты уходил в армию. Тогда она говорила, что зашлют тебя к чёрту на кулички, что ты там пропадёшь. Но это были так сказать мелочи, по сравнению с её нападками на меня, когда начались события в Чечне, точнее, когда от тебя оттуда письмо пришло. И всё, как ты понимаешь, из-за того, что мы сюда переехали, а точнее, приняли российское гражданство. Но мы-то переезжали ещё во времена Советского Союза, кто мог тогда знать, что Россия и Украина станут независимыми государствами. И мама это прекрасно понимала, и переезд тогда с радостью восприняла. Но потом!.. Как обычно у женщин бывает, во всём и всегда муженёк виноват.

– Ладно, хватит, Андрей, – остановила мужа мама Сергея, Любовь Михайловна. – А то Серёжа ещё подумает, что мы ежедневно ругались. Да, не скрою, – обратилась она уже к сыну, – упрекала я иногда твоего отца. Но это я не его лично упрекала, просто переживала, что судьба так сложилась, особенно у тебя. И нужно же было тебе попасть на войну, в Украине и сейчас всё спокойно, никто не воюет. Да и куда в Украине солдата могут заслать? – это же не Россия. Вот я и переживала, можно было ведь там остаться, так нет, мы сами, добровольно, переехали в Жуковский. Хотя папа, конечно, прав, кто мог знать, что так всё обернётся.

Дело в том, что вся семья Крамаренко была украинцами, и они сами, и их родители – дедушки и бабушки Сергея. Сам Сергей родился в Харькове, где отец работал в одном из НИИ, готовя к защите диссертацию. У научно-исследовательского института были связи со многими другими профильными организациями, в том числе и с Центральным аэрогидродинамическим институтом имени профессора Н. Е. Жуковского («ЦАГИ»). «ЦАГИ» был крупнейшим государственным научным авиационным центром России, и располагался он именно в городе Жуковский. Отец Сергея, Андрей Фёдорович, в ту пору пару раз делал на семинаре или конференции в этом институте доклады по теме своей диссертации, а также апробацию почти уже завершённой работы. В мае 1978-го года он защитил кандидатскую диссертацию, а в октябре получил степень кандидата технических наук. Твёрдо став на ноги, в следующем году семья позволила себе родить ещё одного ребёнка. А ещё через год, заинтересовавшись перспективным направлением работы молодого харьковского учёного Андрея Крамаренко, его пригласили на работу в ЦАГИ, с семьёй, естественно. И в ту пору и отец, и мама долго над этим приглашением не раздумывали – это было очень престижно, и перспективно. Кроме того, Жуковский находился всего в 40 км к юго-востоку от Москвы – час езды электричкой, и ты в центре столицы.

Когда распался Советский Союз, Серёже Крамаренко было 15 лет. Переехали же родители в Жуковский в 1980-м году, ещё во времена правления Леонида Ильича Брежнева. Как раз в эти его последние годы был популярен один из анекдотов про престарелого, с трудом уже говорящего руководителя страны. Армянское радио спрашивают: «Кто такой Леонид Ильич Брежнев?», и то отвечает: «Один из политических деятелей СССР, живший в эпоху великой певицы Аллы Борисовны Пугачёвой». Но, как бы там ни было, тогда никто и подозревать не мог, что спустя 11 лет великого могучего Советского Союза не станет. Реальные предпосылки распада Союза появились уже только при правлении Горбачёва, и то больше уже в самом конце 80-х годов. Именно поэтому семья Крамаренко так спокойно отнеслась к тому, что они получили российскую прописку (союзную) и как бы русифицировались. Возвращаться на Украину они не планировали. Отец Серёжи успешно работал в ЦАГИ старшим научным сотрудником, готовя уже докторскую диссертацию. Мама, окончившая, как и папа, только годом позже Харьковский авиационный институт, работала там же младшим научным сотрудником, но не планировала становиться кандидатом наук. Она говорила, что в семье достаточно и одного профессора, так она называла отца, хотя тот пока ещё докторскую диссертацию и не защитил. Как-то спокойно они отнеслись к вопросу своей национальности и в 1991-м году, больше думая о том, что будет со страной, да и с их работой – в последнее время резко снизилось финансирование науки. Ещё через семь месяцев Серёжа так же спокойно получил паспорт гражданина России.

Всё изменилось буквально через два года, когда Сергея, после достижения им возраста 17 лет, будущего призывника в армию поставили на первичный воинский учёт. Теперь уже родители опомнились и немного заволновались, больше мама. Да, они понимали, что Сергею армии не миновать, поскольку он родился в марте, а потому в институт поступить вряд ли успеет – весенний призыв на военную службу граждан осуществлялся с 1 апреля по 30 июня. Конечно, можно было тоже попытаться «отмазать» сына от армии, но отец этого категорически не намерен был делать, да и мама не настаивала. Вот именно тогда она и начала бурчать, что её сына зашлют, Бог знает, в какие края. Но бурчала она просто для порядка, понимая, что служба солдатская везде одинакова, а то, что сын будет, к примеру, мёрзнуть на севере – катастрофой вряд ли можно считать. И провожали сына в армию родители спокойно. Но совсем по другому они повели себя в конце ноября 1994-го года, когда узнали, что началась «заварушка» в Чечне, а когда там прозвучали первые выстрелы, вот тогда мама и загоревала. И уже здорово обеспокоены они были в декабре, когда в Чеченскую республику стали вводить русские войска. Конечно, шансы попасть именно Сергею Крамаренко в Чеченскую республику были вроде бы и не так уж велики. Но надо же было такому случиться, что эти мизерные шансы сбылись-таки, не с первых дней военных событий, а со средины 1995-го года, но, тем не менее, год Сергей Крамаренко провёл именно в Чечне. Вот с этого времени Любовь Михайловна и начала бурчать о том, нужно ли было им уезжать с Украины. Одно дело, когда сын в мирное время с автоматом в руках стоит на посту возле какой-нибудь военной техники, или участвует в каких-либо учениях. И совсем другое дело, когда он на этой технике с тем же автоматом направляется в реальный бой. И, конечно же, сейчас мама искренне радовалась тому, что сын вернулся домой с этой проклятой войны живым и здоровым – даже его ранение на данный момент было уже не в счёт.

– Так, всё выяснили о моей службе и ранении? – вновь улыбнулся Сергей. – Что вы всё обо мне да обо мне. Тоже мне, нашли тему. Расскажите, что нового у вас. А где это Виктор? – младший брат Сергея.

– Незадолго до твоего прихода убежал на дискотеку, – буркнула мама.

– Какая дискотека? Школа ещё не окончена, сидел бы занимался. Ему ведь, чтобы избежать моего пути, в следующем году кровь из носа нужно в институт поступить, – Виктор был на три года младше брата, и родился в августе. А потому у него на следующий год будет время для поступления в институт.

– Так то и будет в следующем году, – вступился за младшего сына отец. – Вот тогда и запряжём его по полной программе, пусть готовиться к поступлению. А в этом году пусть ещё погуляет. Ты не беспокойся, учится он хорошо, возможно, и на медаль потянет. Так что, думаю, проблем у него с поступлением не будет. А ты-то сам собираешься куда-нибудь поступать?

– Вообще-то собираюсь. Но, скорее всего, не в этом году.

– А почему не в этом?

– Папа, ты думаешь, мне в Чечне было время учебники листать? Я другим был занят. Что я сейчас помню по школьной программе? – готовиться нужно. Вот в следующем году и буду готовиться на пару с Витьком. Это удобно для меня и рационально для него. Так что, если в семье и появятся студенты, то уже в следующем году, и, дай Бог, два сразу.

– Да, наверное, ты прав. За месяц ты вряд ли сможешь повторить школьную программу. Да и отдохнуть тебе после Чечни нужно. Там тебе ведь точно не до отдыха было. А чем ты после отдыха намерен заниматься?

– Не знаю ещё. Работать пойду, а вот куда – пока не знаю. Да найду я себе работу, даже в нашем, не таком уж и большом городе. Если бы я не собирался поступать в институт, то, наверное, уехал бы в Москву, там нормальную работу можно было бы подыскать. А так, кому я всего на один год нужен? Так что, точно, останусь на год в городе. А там видно будет.

– Возможно, я тебе подыщу место и у нас.

– Профессором, что ли? – засмеялся Сергей.

– Так, балагур, кончай свои шуточки – не профессором, но работу я тебе нормальную подыщу. В какой-нибудь лаборатории. Там умелые руки нужны, а ты по части техники парень вроде бы неплохо обученный.

– А что, в ЦАГИ уже дела полностью на мази, финансируют вас нормально?

– Да, практически уже нормально. Вот и будем втроём на работу вместе ходить, очень даже удобно, в случае чего не нужно звонить, разыскивать друг друга. Да и до института нам рукой подать от дома.

И это действительно было так. Место работы отца и мамы было совсем недалеко, примерно в 3,5 кварталах от их дома. Впрочем, так же близко было не только до места работы, но и до места отдыха, например, до городского Парка культуры и отдыха: ЦАГИ находился влево по ходу улицы (ул. Жуковского, 1), а ПКиО – вправо, примерно на таком же расстоянии.

– Так, мужчины, – обратилась к мужу и сыну Любовь Михайловна, – наверное, заканчивайте разговоры. Андрюша, пусть Серёжа отдыхает – устал ведь он с дороги. Целый день на ногах. Завтра выходной, так что успеете ещё наговориться.

– А Витю мы не будем ждать? – удивился Сергей и он, анализируя слова мамы о его усталости, параллельно подумал о том, что сегодня-то он как раз отдыхал, не то, что в Чечне.

– Витя вернётся около полуночи, такой у нас с ним договор – не позже 12 часов быть дома.

– Хм, неплохо. И это в его 17 лет.

– Но завтра ведь выходной. А в обычные дни у него режим – он ложиться спать в половине одиннадцатого-одиннадцать.

– Ладно, всё понятно.

– Постель я тебе уже постелила, как обычно в вашей с Виктором комнате. Вот сюрприз ему будет, когда вернётся. Но, я так чувствую, он тебе сегодня сразу поспать не даст. Так что, иди, отдохни хоть немного.

Таким вот выдался сегодня у Сергея Крамаренко насыщенный день – ранний подъём в своей бывшей части, поездка в Грозный на аэродром, Ростов, Москва и, наконец, дорога домой.

Глава 2
Горячая пора

Перемены, произошедшие в стране 5 лет назад, в 1991-м году затронули не только семью Крамаренко, но и жителей многих республик бывшего Советского Союза. Ещё до этой роковой, или знаменательной даты (каждый определял это сам для себя лично) многим семьям довелось решать задачу о том, как им поступать дальше. СССР был многонациональным государством, в котором проживало свыше 100 народов и национальностей. В каждой социалистической республике проживали люди более десятка национальностей, и жили они в мире и согласии. Но на переломе 80-х и 90-х годов некоторым из них довелось перенести не только лишения и раздоры, но и страх за свою жизнь – те же этнические конфликты, а затем и войны в Армении и Азербайджане. После распада СССР отношение в некоторых республиках к русским по национальности было не таким уж однозначным. И этим грешили Прибалтийские республики, многие жители которых считали несправедливым факт включения перед второй мировой войной их стран в состав Советского Союза. А потому отдельным русским пришлось задуматься над тем, оставаться ли им жить в этих странах или искать себе место работы и жительства на территории Российской федерации. Нет, их жизням, не в пример Армении и Азербайджана, ничего не угрожало, но вот отношение коренных жителей к некоторым из них, бывало порой негативным, особенно к тем, кто в быту предпочитал изъясняться только на своём родном русском языке.

Семья русских по национальности Соколовых проживала в Риге, столице Латвии с незапамятных времён, по крайней мере, ещё с начала века (их отцы и деды). И они, конечно, знали русский язык в совершенстве. Но они хорошо понимали и довольно сносно разговаривали и на латышском языке. В их семье подрастала дочь Каролина, в ту пору ей было 13 лет, и ей было всё равно на каком языке разговаривать со своими сверстниками, друзьями и подружками – на русском или латышском. Она училась в русской школе, но в играх никто из её окружения как-то и не замечал разницы в том, на каком языке они общались. Хотя были и такие девчонки и ребята, которые «задирали нос», и разговаривали (вероятно, с подачи своих родителей) только на русском языке, но таковых в играх просто сторонились, хотя в классе к ним отношение было нормальное. Поэтому дилемма, где проживать и трудиться, перед семьёй Соколовых не стояла даже после 1991-го года. Они предпочитали продолжать жить в этой прекрасной стране, считая её уже своей родиной, хотя именно Латвия была наиболее радикально настроенной страной (из трёх Прибалтийских государств) по отношению к России. Но как можно было не любить эту красивую латышскую столицу, особенно её старую часть с тихими приветливыми улочками. Кроме того, рядом было чудесное Балтийское море. Правда, сама Рига была расположена не на его берегах, а в устье Даугавы (в России и Белоруссии эта река называлась Западной Двиной), недалеко от её впадения в Рижский залив. Правда, непосредственно к побережью Балтийского моря примыкал Болдерая – северный микрорайон латвийской столицы, а потому и до самого побережья Балтийского моря было недалеко. На южном берегу залива, в 25-и километрах западнее Риги располагался город-курорт Юрмала. Это была длинная полоса (32 км в длину и 3 км в ширину) между Рижским заливом и рекой Лиелупе. В 200-х километрах на запад от Риги располагался ещё один город-курорт Лиепая, третий по величине город Латвии (после Риги и Даугавпилса) тогда как Юрмала была пятым по величине городом страны (4-й – Елгава).

До 1991-го года и после него Каролина училась в русской школе № 34, причём в специализированной школе с углублённым изучением английского языка (ещё с советских времён). Школа находилась возле Ботанического сада, расположенного на улице Кандавас, неподалёку проживала и семья Соколовых. Да, после 1991-го года Латвийское государство попыталось проводить языковую и образовательную политику для национальных меньшинств, игнорируя интересы тех же русских, или проводя их учёт, так сказать, по остаточному принципу. Но больше это коснулось ВУЗов, где со временем русский язык будет изгнан, но в средней школе, пусть даже и в несколько урезанном виде, он сохранился. В классе у Каролины, конечно, были подруги, в том числе и русские, но лучшей её подругой была, всё же, и по классу и по двору, её соседка Инга Круминьш, которая была чистокровной латышкой. Инга тоже училась в этой же школе – до 1991-го года различий в русском или латвийском образовании не было. Наоборот, все желали получить школьный аттестат на русском языке, чтобы можно было без лишних хлопот поступать в любой ВУЗ СССР. Осталась учиться Инга в этой же школе и после обретения Латвией независимости. Не так скоро в стране начали проводить реальные изменения в сфере образования, а до окончания школы оставалось уже немного – как говорится, на переправе коней не меняют.

Сейчас, в 1996-м году, в то время, когда Вячеслав Митченко и Сергей Крамаренко вернулись, отслужив срочную службу, домой, подруги как раз и закачивали школу – наступила пора выпускных экзаменов. В один из дней первой декады июня они сидели в квартире семьи Круминьш и готовились к очередному экзамену.

– Вот уж лето у нас в этом году горячее выдастся, – бурчала Инга.

– А что, ты хотела на рижском взморье постоянно нежиться? Можешь, конечно, и в этом году нежиться, тогда про институт забудь. Да и не так уж всё сложно. Кто и когда, скажи мне, не сдавал школьные выпускные экзамены? Ты можешь припомнить хоть один такой случай? Так что, сдадим и мы. Подумаешь, немного позанимаемся, с нас не убудет. Что мы целыми сутками сидим за учебниками? Отдыха даже больше, чем самой учёбы.

– Ага! Эти экзамены сдадим, а потом нужно готовиться уже и к следующим. Да что там готовиться, их же сдавать нужно будет. А там отношение к нам будет уже не школьное. Вот на вступительных экзаменах я тебе могу сколько угодно привести примеров полного провала. К тому же и по конкурсу можно не пройти, даже не получив там «неуда».

– Да сдадим мы экзамены в институт, успокойся. Всё нормально будет.

– Ну да! Ты-то, конечно, сдашь – тебе сдавать всего лишь один экзамен, – Каролина оканчивала школу с серебряной медалью, а вот Инга до такой не дотянула. – А мне все экзамены нужно сдавать, и готовиться к ним.

– Так, хватит ныть! Я тоже могу все экзамены сдавать, если не получу на первом «пятёрку». Так что я тоже буду готовиться ко всем экзаменам, вместе с тобой.

– Ты сдашь и первый экзамен на «пятёрку», а вот я – не знаю.

Это нытьё, как выразилась Каролина, было вполне в духе её подруги, как бы соответствовало её имени. Инга не так уж редко ощущала некий душевный дискомфорт, жалуясь на свою судьбу и преувеличивая свои беды и несчастья, которых, по большому счёту, у неё и не было. И дело было не в её судьбе, а в отношении Инги к себе самой. Она жила как бы в постоянной готовности отстаивать свои интересы, уделяя им слишком много внимания. И она, конечно же, уставала от этого, а потому начинала бурчать и жаловаться на свою судьбу. По гороскопу Инги эмоциональны, но умеют скрывать свои переживания, они скорее будут плакать в одиночестве, нежели позволят кому-то увидеть свои слёзы. И это тоже было присуще Круминьш. Но при этом Инга была своенравна, упряма, властна, она всегда пыталась настоять на своём, и недовольно относилась к критическим замечаниям в свой адрес. Однако нужно отдать Инге Круминьш справедливость. По тому же гороскопу недовольство своей судьбой мешает обладательнице этого имени замечать трудности близких людей. Но подруга Каролины была не такой – она всегда сочувственно относилась к своей соседке и подруге. Да, порой у Инги возникали некоторые сложности в отношениях с родителями, но дружбу Инга умела ценить – дружба с Каролиной у неё началась с раннего детства и, похоже, должна была не иссякать в течении всей жизни. Она была справедливой, надёжной подругой, очень обязательной, и всегда держала своё слово.

– Так, давай прекращать эти разговоры, – недовольно заметила Каролина, которую близкие и друзья часто называли ещё уменьшительным именем Лина. – Мы с тобой больше болтаем, нежели занимаемся. А время идёт. Давай ещё хотя бы часик повторим материал, а потом отдохнём.

Такая рассудительность в отношении к учёбе многим могла показаться довольно странной. Ведь в общем-то, по значению имени Каролины обычно учиться не любят, и делают это только в силу необходимости. Зато они умеют хорошо одеваться, неутомимы в выборе новых причёсок, и обладают аристократическими манерами. Но, так же, как и в случае с Ингой, не все черты характера Каролины Соколовой совпадали с подобными предсказаниями. Возможно, что такой уж большой тяги к знаниям у Каролины и не было, но училась Соколова как раз хорошо, тому подтверждение и выпускная медаль. Каролина обладала прекрасной интуицией, она способна была предчувствовать многие события своей жизни – этот её дар совпадал с гороскопом, как и многие другие черты характера: Соколова не любила никаких сплетен и пересудов, сама не сплетничала, и считала предосудительным навязывание кому-то своей точки зрения, была она также частично и ревнива. Также, согласно гороскопу, подобные женщины очень нуждаются в понимании, и если находят понимающего их партнера, то расцветают буквально на глазах. А Каролина Соколова имела такого партнёра пока что в лице Инги Круминьш. Впрочем, особо и расцветать ей не было необходимости – девушка была очень красивой. В переводе с древнегерманского, с латыни имя Каролина – «королева». Пусть королевой Соколова себя и не чувствовала, но она соответствовала этому облику.

Наталья Терещенко так писала об этом имени:

Магическое имя Каролина,
Чарует светлой аурой небес,
Хрустальный замок, горная вершина,
И чаша неразгаданных чудес…

И эти стихотворные строки вполне соответствовали облику Каролины Соколовой, она умела чаровать окружающих своей светлой аурой.

Подруги решили поступать в Латвийский университет, находящийся в Риге и открытый ещё в 1919-м году, на факультет иностранных языков. В начале следующего века, тысячелетия, сенат университета решит объединить факультет филологии и искусства с факультетом иностранных языков – факультет филологии и искусств, современных языков. И вот в выборе самого ВУЗа немного проявилась лень той же Каролины к учёбе, или некоторая неуверенность в себе – иностранный язык, а изучали в школе подруги английский язык, они знали, если и не в совершенстве, то достаточно хорошо. А потому Каролина верила в то, что сдаст она первый профилирующий экзамен успешно, немного покривив душой перед подругой. А поступать на другой факультет или вообще в другой ВУЗ было, как она считала, рискованным делом. Там первым экзаменом уже был не экзамен по языку, а по какому-нибудь другому предмету. А его-то можно было с большой долей уверенности и не сдать на «пятёрку», а потому пришлось бы сдавать все экзамены. И там уж как карта ляжет, то есть экзаменационный билет. А весь материал по нескольким предметам не так просто знать в совершенстве. Инга тоже считала, что им самое лучшее поступать на этот факультет – а что, специальность переводчика всегда востребована, и при этом неприхотлива – не нужно бегать в цеху фабрики или завода, или сидеть в душной конторе. Если повезёт, то можно устроиться на работу, где переводы можно будет делать и на дому. Очень даже удобная и полезная специальность. К тому же не исключён вариант и того, что можно работать переводчиком-гидом – вообще прекрасно, а Ригу, да и вообще Латвию с её побережьем Балтийского моря посещало много туристов. В общем, в этом вопросе подруги были единодушны. Они будут в совершенстве знать сразу четыре языка: латышский, русский, английский и французский (именно его они решили выбрать как второй язык при учёбе в университете) – конечно, не полиглоты, но работа им всегда найдётся.

К концу месяца выпускные школьные экзамены были подругами успешно сданы. Ещё через пару дней состоялось получение учениками их класса выпускных аттестатов зрелости и последний школьный бал. Одноклассники постепенно начали прощаться друг с другом, теперь у каждого теперь была своя дорога. При этом многие их них, русские по происхождению, в отличие от Инги и Каролины, а также других бывших латышских школьников, планировали покинуть пределы Латвии, по крайней мере, на время их учёбы в ВУЗах России, в которых они предпочитали учиться, если им удастся туда в этом году поступить. У них сейчас забот, связанных с отъездом в другую страну, на их историческую родину было побольше, нежели у коренных жителей. А те были очень рады, что наконец-то закончили «бурсу», как они иногда называли свою школу, и теперь у них начиналась полная свобода и отдых.

– Ура! – ликовала Инга. – Полдела сделано. Будем надеяться, что и со вторым делом мы успешно справимся.

– Справимся, справимся, – спокойно отвечала менее эмоциональная Каролина. – Так, когда начнём готовиться к вступительным экзаменам?

– Ой, позже, после того, как сдадим документы в университет.

– Нет, это уже слишком поздно. Приём документов ещё не начался, начнётся он, по-моему, со второй декады июля. Пока сдадим документы, – не в первый же день их сдавать, там такое столпотворение будет, – мало времени будет для подготовки. Значит, так, Инга, давай недельку отдохнём, а потом, всё же, примемся за учёбу. Вот поступим, тогда можно будет отдохнуть по полной программе, нам же не нужно будет, как некоторым другим, ехать в другой город. Сдали экзамены – и со следующего дня отдыхаем.

– Ещё нужно будет увидеть себя в списках зачисленных, или получить официальное подтверждение, что мы приняты.

– Правильно. Ну и что, но отдыхать-то мы можем и в эти дни. Да и списки будут через пару дней после завершения последнего экзамена.

– Ладно, уговорила, – вздохнула Инга. – Но давай тогда и эту неделю мы тоже отдохнём по полной программе, как ты сказала.

– Это как?

– Давай съездим на море и покупаемся. Уже как раз сезон.

– Вот именно, что сезон, ни в какой пансионат мы не попадём.

– И не нужно. Остановимся на квартире, всего-то на недельку.

– А как родители к этому отнесутся?

– А что родители? Мы уже совершеннолетние, и мне, и тебе 18 лет уже исполнилось.

– Тебе проще. Ты как сказала, так и сделаешь. Ты ставишь своих родителей перед фактом, и они вынуждены с твоим решением соглашаться. Но у нас в семье так не принято, у меня пока что право совещательного голоса, так сказать, – улыбнулась Каролина.

– Так, пора уже и тебе иметь право решающего голоса, ты уже не сопливая девчонка.

– Ладно, поговорю сегодня с родителями, надеюсь, что они отнесутся к нашему решению с пониманием. Если бы это было после вступительных экзаменов, то они, пожалуй, легко бы согласились. А вот до экзаменов… Не так-то просто мне будет их уломать.

– Может быть, мне помочь тебе, и самой поговорить с твоими родителями?

– Нет, нет. Не нужно, я сама. Ты же говоришь, что мы уже самостоятельные, вот я и буду таковой становиться. Ладно, а куда мы поедем? В Лиепаю, именно на Балтийское море?

– Нет, далеко. Давай в Юрмалу. Пусть этот город находится только на заливе, но вода ведь там ничем не отличается от той же в Лиепае. Но зато она значительно теплее.

– В Юрмале сложно будет на квартиру устроиться. Не одна ты такая умная, там всегда народа полно.

– Ничего, устроимся.

Не так уж легко Каролине было уговорить своих родителей отпустить её одну (Инга не в счёт, потому что и сама была для родителей Каролины ребёнком) на недельку отдохнуть в другой город. Да, девушкам уже исполнилось по 18 лет, но они всё равно оставались для мам и пап просто детьми, взрослыми детьми. Кроме того, Каролина, впрочем, как и Инга, была единственным ребёнком в семье, – латышские и русские семьи в Латвии сейчас были немногочисленными, – а потому очень беспокоились за своё единственное чадо. Но, в конце концов, найдя с дочерью общий язык, получив от неё твёрдые обещания делать то-то и то-то, и наоборот – не делать то-то и то-то, они дали своё разрешение на самостоятельный отдых дочери в другом городе. Они прекрасно понимали, что всё равно это когда-нибудь должно было случиться, не может же восемнадцатилетняя девица постоянно сидеть на привязи около своих родителей подобно маленькой любимой собачонке. Тем более что они хорошо знали свою довольно рассудительную и послушную дочь. А потому их страхи за неё постепенно рассеялись. С’est la vie, как говорят французы – их дочь уже начинает жить своей самостоятельной жизнью.

В итоге через день девушки были уже в Юрмале. Квартиру себе они подыскивали относительно недолго, в тот же день успели ещё и искупаться. А далее целая неделя отдыха – отдыха от учёбы, школы, учебников и даже от родителей. Несмотря на то, что Инга была более решительна в отношениях со своими родителями, без них обе девушки отдыхали впервые. И отдых был замечательным. Правда, им иногда порядком надоедали назойливые ухажёры – девушки были видные. Подруги по своему внешнему облику были разными, но они, тем не менее, можно сказать, как бы дополняли друг друга. Если Каролина была стройной, худощавой брюнеткой с тёмно-карими глазами, то Инга была немного полнее, она не была толстой, а просто имела более пышные формы. К тому же она, как истинная нормандка-скандинавка (а Прибалтика и Скандинавия имели общие родовые корни), была светловолосой, и с такими же светлыми серовато-голубыми глазами.

Но, поскольку девушки никаких романтических знакомств пока что заводить не планировали, то им не составило такой уж большой сложности отшить назойливых почитателей их красоты и юности. Одной Каролине или Инге это было бы куда сложнее сделать, а вдвоём особого труда не составило. Пробыли они на море, как и планировали ровно неделю, но в итоге со времени их разговора о планируемом отдыхе ушло полных десять дней. А потому в первый же день начала работы приёмной комиссии Латвийского университета они отнести свои документы в Рижский университет, подав их на запланированный факультет. Но ещё до того, сразу же по возвращению из Риги, подруги, хорошо отдохнувшие, с чистой совестью приступили к подготовке к вступительным экзаменам. Это и несложно было сделать, поскольку экзамены в университет проходили по предметам, которые они двумя-тремя неделями ранее сдавали в школе. Вот только материал был, конечно, значительно шире – за весь курс предмета. А это заставляло девушек просматривать учебники не только за последний год учёбы, но и за предыдущие, что приводило к определённым сложностям и вызывало порой недовольство и небольшие бурчания подруг.

И, тем не менее, к экзаменам они подготовились неплохо, и позже эти самые экзамены в университет девушки успешно сдали. Каролина, как это и планировалось, сдала первый экзамен на «пятёрку», а потому после него уже была свободна, теперь уже просто «болея» и переживая за подругу. Но и Инга, сдавая все экзамены, успешно справилась с поставленной задачей – в итоге Каролина Вячеславовна Соколова и Инга Янис Круминьш (её отчество не было прописано в латышском паспорте) были зачислены на первый курс факультета иностранных языков Латвийского университета.

Что касается отчества Инги, то русские его произносили как Янисовна, а латыши вообще его не упоминали. Дело в том, что латышская антропонимическая система двучленна, то есть она состоит только из имени и фамилии, отчества в ней отсутствуют. Да, имя отца в форме родительного падежа (или именительного – как у Инги) может быть записано в документах, как бы для идентификации личности. Однако в повседневной жизни в официально-деловой сфере и в бытовом общении оно не употребляется. При обращении латыши называют друг друга в семейном кругу только по имени, а в более официальной обстановке – по фамилии. Правда, иногда и в официальной беседе для различения однофамильцев может быть добавление имени к фамилии. Обычно же в официальном вежливом обращении при упоминании с фамилией употребляются слова biedrs, biedre («товарищ»), например: biedre Jansons. И ещё один нюанс, в Латвии к русской фамилии может быть добавлено этакое «сопящее» окончание (-с) – Ивановс, Петровс. И только через добрых полтора десятка лет в Латвии станет возможным записывать в паспорт имя и фамилию не только в «латышском звучании» (например, «Ivans Ivanovs»), но и оригинальную версию имени и фамилии латиницей («Ivan Ivanov») без характерных латышских окончаний. Кроме того, примерно в это же время разрешат (но уже через латвийский суд) русскоязычным жителям Латвии вписывать в паспорт кроме их имени ещё и отчество.

Но эти антропонимические мелочи сейчас абсолютно не волновали ни Каролину, ни уж тем более Ингу, как коренную жительницу Латвии (хотя это в равной степени уже можно было говорить и о Соколовой, не учитывая её русских корней и фамилии) – обе они просто радовались своему поступлению в университет. И теперь подруги, дождавшись, всё же, официального уведомления (а на это ушло немало времени – студентов-первокурсников было много, и деканаты были перегружены), вновь отдыхали по полной программе. Вот только на море они уже не поехали – сначала ожидали эту официальную «бумажку», – та нужна была не столько им самим (видели уже себя в списках поступивших), сколько их родителям, – а потом уже времени было мало. Но Инга с Каролиной неплохо отдохнули и дома. Вместе с ними на этот же факультет поступили ещё две девушки из их класса, – одноклассники-ребята предпочитали поступать в другие ВУЗы, – так что была на первом курсе факультета иностранных языков некая пусть и небольшая, но знакомая компания. При этом Инга с Каролиной попали вместе в одну группу, а вот те девочки – в параллельную, но на потоковых лекциях они снова были вместе.

Возникла, правда, одна некая непредвиденная проблема. Подруги подали заявление, чтобы вторым языком, который они будут изучать, был французский. Каролина и попала в «французскую» группу, а вот Ингу зачислили в «испанскую» группу, мотивируя это тем, что очень много было желающих изучать французский язык, а университет, мол, обязан «распределять языки» пропорционально. В первую очередь право выбора было предоставлено медалисткам и тем, у кого при поступлении в университет были лучшие баллы – вот Круминьш и не повезло. Это здорово огорчило Ингу, она ведь хотела учить одинаковый с Каролиной язык, да это было и удобнее для них обеих. Но выручила Ингу сама Каролина. На другой день она сообщила подруге, что готова вместе с ней учить испанский язык.

– Мы с тобой не знаем, ни того, ни другого языка, – сказала она Инге, – а потому всё равно какой язык учить.

– Но французский же более привлекательный.

– Чем же это?

– Ну… Хотя бы тем, что можно когда-нибудь поехать в Париж, и там нормально общаться с людьми.

– Только и всего. Ты там сможешь разговаривать и на хорошо знакомом тебе английском языке, он интернационален. А на испанском больше людей разговаривают. Я вчера порылась в справочниках. Так вот, если на французском говорят примерно 270 миллионов человек в мире, то на испанском – вдвое больше, более 50 стран мира, в том числе половина Южной Америки и страны Карибского бассейна разговаривают на нём. В своё время там хорошо «потрудился» Христофор Колумб. Кроме того, испанский – это официальный язык Организации Объединённых Наций, Европейского союза, Африканского союза и Организации Американских Государств.

– Но ты же хотела изучать французский язык?

– Хотела, да расхотела. Буду изучать теперь испанский.

– Хорошо, Лина, спасибо тебе. Значит, вновь мы будем вместе.

– Будем вместе.

Перевести студентку, ещё не начинавшую учится, в группу с менее популярным (для студентов) языком, никакого труда не составило, а потому, начиная с 1-го сентября, Инга Круминьш и Каролина Соколова сидели вместе на одной студенческой скамье. Более никаких проблем у подруг не возникло, теперь от них требовалось лишь одно – просто хорошо заниматься.

Глава 3
Выбор профессии

Если первого сентября Инга Круминьш и Каролина Соколова приступили к занятиям в университете, то Сергей Крамаренко к тому времени уже давно трудился, как это и обещал его отец, в одной из лабораторий Центрального аэрогидродинамического института. Он не стал долго отдыхать, хотя и имел такую возможность, и через три недели приступил к свой первой трудовой деятельности. Если ранее он служил, то сейчас уже работал – и то и другое занятие ему доводилось осваивать поочерёдно впервые. Правда, до того, ещё в первые дни своего отдыха у него состоялся серьёзный разговор со своим другом Вячеславом по вопросу их дальнейших планов. Дело в том, что у обоих одно время была мысль о том, чтобы продолжить военную карьеру. Срочную службу они оба закончили в звании сержантов и перед увольнением им настойчиво предлагали остаться на сверхсрочную службу, видя, что ребята служат (и воюют) отлично. Но, провоевав год, и пробыв два года без отпуска, друзьям не хотелось продолжать держать в руках автоматы, даже несмотря на то, что по всем признакам война заканчивалась. Им хотелось хотя бы немного отдохнуть от воинской службы. Оставшись же на сверхсрочную службу, отпуск они бы всё равно не получили в силу складывающихся обстоятельств, значит, продолжали бы воевать, или просто служить. Хотя это и было не так уж однозначно, выход был и из этой ситуации – им предлагали обучение на прапорщиков. Да, воевать они бы уже не воевали, – учёба шла бы уже не на территории Чечни, – но воинская служба всё равно бы продолжалась. А ребятам так хотелось хоть немного отдохнуть и увидеться со своими близкими. Да и учиться в школе прапорщиков предстояло от 4-х и до 10 месяцев. Наверное, как сержанты, прошедшие боевые действия, у них был бы нижний срок учёбы, но и это не так уж мало без соответствующего отдыха. И друзья решили, что тогда уж лучше идти в военное училище. Там учиться, конечно, намного больше (4 года), но звание ты получишь уже офицерское – лейтенант. Посчитав своё такое решение абсолютно правильным, они отказались оставаться на сверхсрочную службу, держа на уме вариант с военным училищем.

И вот немного отдохнув, Славик начал приставать к другу с вопросом о том, что тот намерен делать дальше, собирается ли он поступать в военное училище.

– В этом году я вообще не собираюсь никуда поступать, подготовка у меня, да и у тебя наверняка слабая для любого ВУЗа. Буду поступать уже в следующем году, вместе с Витькой.

– Ну, для военного училища, я думаю, наша подготовка прошла бы. Да, школьные знания мы подрастеряли, но нам бы сделали скидку на то, что мы воевали в Чечне. А экзамен по физической подготовке – для нас плёвое дело, не то, что для сосунков со школьной парты.

– Да кто его знает. Ну, хорошо, пусть даже и так. Но мне что-то расхотелось идти в военное училище.

– Вот те на! Но мы же договаривались.

– Славик, мы договаривались подумать над тем, чтобы становиться офицерами. Мы говорили о том, что офицерское звание предпочтительнее звания прапорщика. Но мы не давали твёрдого обещания, даже сами себе, что обязательно будем поступать в военное училище. Или я что-то путаю?

– Нет, ты прав. Всё так, но желание, всё же, было…

– Было, но только как один из вариантов.

– Один из вариантов… Но ты же сам говорил, что тебя тянет стать офицером.

– Говорил, – вздохнул Крамаренко, – было такое дело. Раньше, может быть и тянуло, а сейчас перетянуло.

Митченко был прав, и Сергей это сам прекрасно понимал. Действительно, на отдыхе в Чечне, в промежутке между боями он говорил другу, что военная служба ему нравится, несмотря даже на все опасности, связанные с ней. И даже больше, он поведал другу, что у него есть какая-то внутренняя тяга стать, к примеру, офицером и посвятить себя служению защиты Родины. Вот как будто бы что-то его толкает внутри принять такое решение. Правда, он не понимал, откуда истоки таких внутренних порывов.

– Не понимаю сам себя, – говорил он Вячеславу, – с чего бы вдруг у меня возникло такое желание. Кстати, в школе у меня его не было, оно возникло уже здесь, в Чечне.

– М-да. А вот некоторые пацаны ещё с младшего возраста мечтают стать офицерами.

– Правильно, но в основном те, у кого в семье, в роду были люди военной профессии.

– Не обязательно.

– Не обязательно, согласен. Но, всё же, чаще, нежели ребята из других семей.

– А может быть, и у тебя были в роду, как ты говоришь, люди военной профессии?

– Нет. За отца и деда я и не говорю, ни тот, ни другой не воевали. Дед в Отечественную войну трудился инженером на одном из военных заводов, выпускавший продукцию для фронта.

– А прадед?

– А вот за прадеда я не знаю. Нужно будет у деда спросить. Но как мне кажется, и тот не был офицером. А вот у меня такое ощущение, будто бы я раньше служил, и не просто служил, а даже воевал. Я, впервые взяв в армии автомат, уже подсознательно знал, как с ним обращаться.

– Тоже мне наука. Что в автомате сложного? Сейчас любой школьник знает устройство автомата.

– Ты прав. Но дело не в устройстве автомата. Я просто ощутил тогда, что такое оружие я раньше уже держал в руках, он был для меня естественным, привычным орудием труда, как, к примеру, для дачника лопата.

– Да, хороша лопата, – рассмеялся Славик, – и главное какая дальнобойная. Слушай, тогда, возможно, ты в своей прошлой жизни воевал? – уже без смеха, но всё равно с не успевшей погаснуть улыбкой спросил он.

– Вот! Это более правдоподобная версия, я и сам об этом уже думал. Такое вполне могло быть. Тогда и понятна моя тяга стать офицером.

– Ерунда, это я в шутку сказал.

– Нет, не ерунда. А почему, собственно говоря, такого не может быть?

– Нет, может быть, конечно. Я не возражаю. Но проверить ты этого не сможешь. Хотя…

– Что, хотя? Договаривай.

– Можно это при желании и выяснить. Например, под гипнозом. Сейчас такие технологии имеются.

– Я знаю об этом. Гипноз, который проводит психотерапевт. Читал об этом, и таких случаев, когда человек пытается узнать о своей прошлой жизни, уже зафиксировано немало.

– Ну да. Именно это я и имел в виду.

– Да, если бы возникла такая уж большая необходимость, то я бы, конечно, проверил нашу с тобой версию. Сейчас, такое действительно вполне возможно.

– Возможно, но зачем оно тебе?

– Да ни зачем. Я и не собираюсь этого делать. Это я сказал просто к тому, что, возможно, я и в самом деле был когда-то офицером.

– Понятно.

На этом беседа о профессии военного в тот раз плавно сошла на нет. И вот наступило её продолжение более чем через полгода, и уже не в Чечне, а в тихом, спокойном научном городке Жуковский, который до 1947-го года вообще назывался посёлком Стаханово.

– Хорошо, то, что ты ранее желал стать военным, более-менее понятно. Но мне непонятно другое – а с чего это вдруг ты раздумал становиться офицером? – спросил Митченко.

– Не знаю. Но такого желания у меня уже нет. А у тебя оно есть, ты будешь поступать именно в военное училище?

– Ты знаешь, честно говоря, я и сам этого не знаю. Потому и спросил тебя насчёт твоих планов. Думал, что ты по-прежнему горишь желанием продолжать служить. Ну, тогда и я бы за компанию с тобой. Но, то, что у тебя подобное желание пропало, для меня явилось неожиданностью. Я теперь и сам не знаю, чего я хочу.

– Хорошо, честный ответ. Но ты сам теперь, наверное, понимаешь, что если нет огромного желания посвятить себя военной профессии, то вряд ли стоит идти в военное училище. Пропадёт когда-нибудь желание служить, и ты уволишься из рядов армии, сейчас это не так уж сложно сделать. И что тогда? – начинать в жизни всё по-новой, с чистого листа? Опять поступать уже в гражданский ВУЗ? Сколько времени будет потеряно. Не-е-т, – протянул он, – идти в военное училище нужно только в том случае, если ты не видишь для себя иного занятия, если ты твёрдо намерен до конца своих дней служить в армии.

– Ты прав, конечно. Но что же теперь делать?

– Тоже мне задача! Выбери себе занятие по душе, и готовься поступать по этой специальности. Времени для раздумий и принятия решения предостаточно, как и для подготовки к экзаменам. Не думаю я, что ты отважишься поступать в этом году.

– В гражданский ВУЗ, конечно же, нет. Да, у нас как прошедших воинскую службу будет свой конкурс, но всё равно шансы поступить невелики. В гуманитарный институт я, пожалуй, поступать не буду, а в технический…? – я уже практически позабыл математические формулы.

– А вот я раздумываю над тем, чтобы поступать именно в гуманитарный ВУЗ.

– Ты, в гуманитарный? Не смеши. С твоей тягой к технике, да хотя бы к тому же автомату? Или просто к труду? – твои же руки никакой работы не чураются. Что за выдумки? Историком или географом хочешь заделаться? Но это же чушь! Ты сам-то видишь себя в подобной профессии?

– Историком или географом я действительно себя не вижу. Но есть и другие гуманитарные профессии, экономист, например.

– Ну, тут непонятно ещё – гуманитарная это профессия или техническая, там тоже некие формулы нужно знать.

– А формулы и тому же географу нужно знать, хотя бы для того, чтобы определять места нахождения.

– Ладно, это так. Но я тебя и экономистом не вижу. По-моему не для тебя это – сидеть копаться в цифрах, перебирать бумаги и клацать пальцами на калькуляторе.

– Хорошо ты меня знаешь. И на том спасибо, – улыбнулся Сергей. – Специальность экономиста я только к примеру привёл. На самом деле я им не собираюсь становиться.

– И кем же ты тогда хочешь быть? – недоумевал Вячеслав.

– Ты знаешь, я вот раздумываю сейчас о том, а не пойти ли мне поступать в юридический институт.

– Ого! Да, быть юристом классно. Но ведь на юридическую специальность очень трудно поступить. Это модная сейчас специальность, и конкурсы туда большие.

– А то я этого не знаю. Ничего, буду готовиться и попробую поступить. В крайнем случае пойду на платное отделение. Пойду работать и буду копить для этой цели деньги. Вот на эту специальность у меня появилось что-то огромное желание поступать. И я постараюсь осуществить своё намерение.

– Понятно тогда, почему ты передумал поступать в военное училище. Кстати, и там можно стать офицером – в той же милиции, прокуратуре или налоговой полиции. Пожалуй, только нотариусы не имеют званий.

– А ты знаешь, я передумал идти в военное училище не только потому, что решил поступать на юридическую специальность, эта мысль мне не так уж давно пришла. Была ещё и другая причина не идти служить.

– И какая же?

– Просто не та уже сейчас армия.

– Как это?

– Мало стало там честных людей. Не солдат, конечно, и не младших офицеров, а вот тех, кто повыше. Или ты сам этого не замечал в Чечне.

– Замечал, ещё как. То, что сначала преподносилось как освобождение Чеченского народа, очень скоро превратилось в банальное зарабатывание огромных бабок на жизнях простых солдат.

– Вот то-то и оно. Армейская верхушка быстро стала делить деньги, ресурсы, территорию и сферы влияния. И ещё одно – не могу выносить откровенной лжи уже официальных властей. Вот ты скажи, когда официально Россия начала вводить войска в Чечню?

– 11 декабря 1994-го года.

– А на самом деле?

– Ещё в конце ноября, – угрюмо ответил Митченко.

– Правильно. Как нам рассказывали те, кто с первых дней в Чечне – 26-го ноября. Именно в этот день формирования так называемого Временного Совета Чечни, созданные и оснащённые властями центра России, совместно с завербованными в элитных подмосковных частях российскими офицерами, прапорщиками, солдатами, при поддержке военной авиацией и танками, наши войска рано утром вторглись в Чеченскую Республику. В тот же день российские СМИ стали передавать сообщения о том, что «танки оппозиции ворвались в Грозный и вплотную приблизились к Президентскому дворцу». Какая оппозиция? На самом деле это были обыкновенные российские наёмники. И чем это всё закончилось?

А кончилось это тем, что уже к обеду перед зданием Президентского дворца догорали российские танки и валялись почерневшие трупы. Потери в живой силе так называемой «оппозиции» были более 500 убитых. В итоге в плен к чеченцам попало более 200 наемников, в том числе и 70 российских военнослужащих. Но российские власти, как это бывало и в Афганистане, в который уже раз открестились от этих людей, предав их и бросив, таким образом, на произвол судьбы. И тогда обозлённые тем, что родное государство так подло их предало, российские пленные стали давать журналистами, в том числе и западным, подробные интервью. Так вот стала известна истина. На подобной пресс-конференции один из пленных российских офицеров заявил: «Российские военные совместно с оппозицией напали на Грозный. Я лично был в группе из 3-х танков, которые должны были захватить грозненский телецентр. В районе телестудии нас атаковал знаменитый абхазский батальон Шамиля Басаева. Танки и пехота ВС ЧРИ окружили нас и стали подавлять плотным огнем. Мы сочли бессмысленным дальнейшее сопротивление, так как отряды оппозиции бросили нас и убежали. Два наших танка подбили, они сгорели, экипажи сдались охране телецентра. Создавалось впечатление, что бронетанковую колонну специально вводили в Грозный для уничтожения. Разоружить Дудаева и его армию была главная задача. Бронетанковая колонна не смогла захватить город и удержать. Армия Дудаева была укомплектована опытными бойцами и хорошо вооружена, а колонна стала живой мишенью». Да, это и сделано было, чтобы спровоцировать конфликт с Правительством Президента Чеченской Республики Ичкерия Джохара Дудаева, разбить военные подразделения того же Шамиля Басаева, а если это и не получится, то иметь как бы повод для введения в Чеченскую республику российской армии. Пленные офицеры МО РФ Дроздов и Прокопов 1 декабря 1994-го года в присутствии депутатов Госдумы и иностранных журналистов во всех деталях рассказали, как Особый отдел Таманской дивизии вербовал военнослужащих для засылки в Чечню. Днём позже один из пленных российских офицеров Русаков (известный журналистам еще по штурму Белого дома и расстрелу из танковых орудий Верховного Совета РСФСР в Москве 1993-м году) рассказал на пресс-конференции, как его лично сотрудники ФСК вербовали через Особый отдел и обещали выплатить 150 миллионов рублей семье в случае его гибели. Хорошо ещё, что Джохар Дудаев передал всех пленённых русских наёмников российским военным властям.

– Слушай, – горестно покачал головой Вячеслав, прекрасно знающий всё это, – если бы я сам не воевал в Чечне, то вполне мог подумать, что ты, как хохол, просто клевещешь на мою Родину.

– Ты, кстати, возможно, тоже украинец, или хохол, как ты говоришь. По крайней мере, украинские корни у вас в роду наверняка имеются – фамилия Митченко скорее украинская, нежели русская.

– Возможно, я никогда не занимался изучением своей родословной. Но я не об этом. Да, я понимаю, что события в Чечне порой искажались. Но ведь в этом повинны журналисты.

– А с чьей подачи они так работали?

– Ладно, я всё понял. Давай закроем эту тему. Ты, конечно, прав. Спорить с тобой я не намерен, так мы, ещё чего доброго, повздорим.

– Принимаю предложение. Это я тебе просто привёл пример того, почему мне расхотелось быть военным.

– Ясно. Значит, ты собираешься поступать в юридический ВУЗ. А куда же податься мне? Юридический я не потяну, да и такого стремления не имею. Ладно, придётся хорошенько поразмыслить.

– Думай, думай. А я тем временем на работу устроюсь. Кстати, а ты работать намерен, если в этом году не будешь никуда поступать?

– Наверное, буду. Даже точно буду, что мне без дела сидеть. Я на днях с ребятами знакомыми разговаривал, они ремонтом машин и мотоциклов занимаются. Так они даже предлагали мне поработать у них, зная моё пристрастие к мотоциклам, – а оно у Вячеслава действительно было. Имелся у него ещё с последних лет учёбы в школе и старый лёгкий мотоцикл «Минск», с одноцилиндровым двухтактным двигателем объёмом 125 см 3 с воздушным охлаждением, который он больше ремонтировал, нежели ездил на нём. – Но я тогда отказался, предполагая поступать в военное училище. А вот теперь, пожалуй, самое время вернуться к этому вопросу. Может быть, тогда и ты со мной на пару?

– Нет, Славик. Мне отец обещал поспрашивать в ЦАГИ людей в отношении работы в лаборатории. Это больше по мне. Ты же знаешь, что у меня нет особой тяги к машинам или мотоциклам. А вот помогать проводить исследования – это по мне. Пусть даже просто изготовлением какого-либо научного оборудования.

– Хорошо. Отдохнём ещё немного, а потом за работу.

– А за учёбу?

– А за учёбу уже осенью. Всё закономерно – летом отдых, пусть даже разбавленный работой, а с осени – учёба. Как в школе или в том же институте.

– Договорились, – рассмеялся Сергей. – Я тебя понял, но, честно говоря, и мне вот так сразу садиться за учебники что-то не хочется. С осени – это вполне разумно.

* * *

Дней через десять Вячеслав, как он планировал, вместе со знакомыми ему ребятами одной из частных фирм стал заниматься ремонтом хорошо знакомой им подвижной техники. А вот Крамаренко, хотя со временем и начал трудился в лаборатории экспериментально-аэродинами-ческого отдела ЦАГИ с его аэродинамической трубой, но попал он туда значительно позже Митченко. В целом комплекс ЦАГИ был призван служить формированию теоретических основ аэро – и гидродинамики и разработке методов их экспериментального и практического применения для конструирования новых самолётов, гидротехники и объектов промышленной аэродинамики. В Центральном аэрогидродинамическом институте разрабатывались концепции перспективных летательных аппаратов, а также новые аэродинамические компоновки самолётов и вертолётов, включая фундаментальные и прикладные теоретические и экспериментальные исследования в области авиационной, ракетной и космической техники. Наряду с теоретическими, экспериментальными и прикладными исследования в области аэродинамики и динамики полёта летательных аппаратов в последнее время стал проявляться интерес и к турбинным ветроэнергетическим установкам. А вообще-то, на базе отделов и лабораторий ЦАГИ был создан ряд самостоятельных научно-исследовательских учреждений по различным отраслям авиационной науки и техники: Всероссийский институт авиационных материалов, Центральный институт авиационного моторостроения, Всероссийский институт гидромашиностроения, лётно-исследовательский институт, Центральный ветроэнергетический институт.

И, всё же, сердцем Института были лаборатории с аэродинамической трубой и гидроканалом ЦАГИ, в которых проводились наиболее масштабные исследования. Работал Сергей в лаборатории простым лаборантом, но это никак не уменьшало его ответственность за выполняемую им работу. Конечно, старожилы лаборатории сначала довольно настороженно отнеслись к новичку. Его вряд ли бы приняли на такую работу (даже лаборантом), если бы его родители не трудились в этом же Институте и, главное, если бы он не прошёл школу армии. К тому же нужно было иметь ещё и особый допуск (и специальный пропуск в лабораторию) к исследованиям в большинстве своём новой военной техники, и даже часто просто её масштабных моделей. Вот потому-то Крамаренко и стал трудиться в родном городе позже своего друга – нужно было получить этот самый допуск, а для этого отправить документы в соответствующее ведомство. Но, после начала его работы прошло месяца два и Сергей Крамаренко уже был на неплохом счету у начальства, которое увидело, что трудится он умеет, а навыков обращения с инструментами, приборами, а также старательности и ответственности ему не занимать. В дальнейшем если требовалось выполнить какую-нибудь подготовительную работу к проведению исследований без участия в ней научных сотрудников, то часто именно Крамаренко, под его ответственность, и поручали такой труд. И он оправдывал надежды того же самого заведующего лабораторией или специалистов, которые впоследствии проводили сложные опыты.

Так пролетело полгода, и наступил уже новый 1997-й год. Встречали Новый год Сергей со Славиком не в домашней обстановке, а в компании своих одногодков – ребят, которые призывались с ними в армию и тоже летом вернулись домой. Из них только один побывал в Чечне, и то захватил всего полгода своей срочной службы. Но поговорить бывшим воинам было о чём – и о том, как ранее служилось, и о том, как работается на гражданке. Кто где и кем работает, им всем было известно, а потому обычно разговор шёл о специфике самой работы.

– Славик, доволен ты своей работой? – спросил один из ребят Митченко. – Заказов на ремонт автомобилей или мотоциклов хватает?

– Конечно, доволен. И заказов пока что тоже хватает.

– И денег заработанных тоже хватает?

– Вполне.

– А что, не приходится ими делиться?

– Ну, лично мне, не приходится, – Митченко понял, что речь идёт о неком рэкете или так называемом «крышевании», когда часть денег приходилось отдавать вымогателям. – Не без того, конечно, но наезды, если они ранее и были, я этого не знаю, велись на основателей фирмы. А сейчас те просто отдают часть денег, без всяких разборок. Привыкли уже к этому, к тому же наш городок не Москва, а потому и такого уж размаха рекитёрство не имеет. А в общем-то, всё как у всех – как в других частных фирмах России и стран СНГ.

– А свой мотоцикл ты уже привёл в порядок? – спросил другой его одноклассник. – За два года твоего пребывания в армии он, наверное, уже мохом покрылся.

– Отремонтировал, и даже езжу на нём. Техника, конечно, архаичная, но пока что служит ещё. Я его, кстати, в этом, наступающем году хочу продать. Так что, кому нужен мотоцикл – милости прошу. Я даже покупателю обязуюсь ремонтировать мотоцикл бесплатно, в случае чего.

– Вот те на! И что, ты пешком станешь ходить? Что-то не верится.

– Правильно тебе не вериться. Просто я за это время поднакоплю «бабок» и куплю себе мотоцикл поновее, и помощнее. Если только поступлю в институт на бюджетное место. А вот если нет…, – тяжело вздохнул Вячеслав, – тогда придётся ездить и на стареньком «Минске». Деньги на учёбу понадобятся. Впрочем, вряд ли тогда я в Москве на нём ездить буду, только уже дома, на каникулах.

– А чего тебе в институт поступать, если ты и так нормально зарабатываешь?

– Нет, ребята, как бы там ни было, а лучше работать не руками, а головой. А для этого нужно высшее образование.

– И куда ты собрался поступать?

– В Московский автодорожный институт. На конструкторско-механический факультет. Хочу не просто ремонтировать машины, а создавать их.

Этот факультет МАДИ осуществлял подготовку специалистов по проектированию, расчёту, испытаниям большегрузных транспортных средств, тягачей, колёсных и гусеничных машин высокой проходимости. Кроме того, в этом институте студентов обучали ещё и проектированию автоматизированных и роботизированных транспортных установок, а также технологического оборудования, применяемого для подготовки и обслуживания летательных аппаратов и космических объектов.

– А что, это дело! Ты неплохо надумал, этот ВУЗ, пожалуй, как раз для тебя. И у тебя, знакомого с такой техникой, перебравшего по винтику не одну машину, это должно неплохо получиться.

Одобрили ребята выбор института и Сергеем Крамаренко, признав, что это дело тоже очень нужное, и кто его знает, – в жизни всё может произойти, – не ровён час им самим когда-нибудь понадобится помощь квалифицированного юриста, будь то следователь, прокурор или адвокат. Вот так был наполнен этот вечер-ночь – разговорами, а не только едой и питиём, хотя, конечно, и это было, но всё в меру.

Следует сказать, что и о подготовке в институт не забывали как Вячеслав, так и Сергей со своим младшим братом, которому в этой части было проще, поскольку он не работал, да ещё и целенаправленно повторял материал по нужным ему предметам в стенах школы. Но вот заниматься вместе они никак не могли, поскольку у каждого были в отношении поступления в ВУЗ свои приоритеты – самый младший Крамаренко намерен был поступать в строительный институт на архитектурный факультет. У него с детства была тяга к рисованию, а потом к черчению, и его способности признавали окружающие. Правда, Виктор пока что не определился конкретно со своей будущей специальностью, он никак не мог решить, кем ему быть – архитектором или дизайнером. И то, и другое ему нравилось, и он раздваивался в своём выборе. В общем, получалось так, что каждый индивидуум в этой тройке нажимал на предметы, которые были совсем не нужны, или мало нужны другим. Но это обстоятельство никоим образом не мешало им добросовестно и целенаправленно готовиться к поступлению в нужный каждому ВУЗ, именно конкретно каждому из них и на нужную специальность.

Глава 4
Учёба и «отдых»

У Вячеслава, Сергея и Виктора в плане поступления в институт были не только свои приоритеты, не только разные ВУЗы, но ещё и по-разному складывалась у них и сдача вступительных экзаменов. В итоге все они поступили именно на ту специальность, которую для себя запланировали. Проще всего прошло это испытания у Виктора Крамаренко. Во-первых, у него были намного свежее знания, а во-вторых, была и более приятная для него специфика вступительных экзаменов. Крамаренко младший долго раздумывал над своей будущей специальностью, но, наконец-то, определился – он решил поступать на специальность «Архитектура». И тому было несколько причин. Он считал, что это более глобальная специальность, да и экзамены там более для него выгодные: черчение, рисунок (натюрморт) и рисунок (композиция). Кроме того, по специальности «Дизайн» существовало около 10 направлений и столько же специализаций в каждом из них, например, «Промышленный дизайн», «Дизайн среды», «Дизайн процессов», «Графический дизайн» и т. п. Правда, были специализации и в архитектуре, например, «Архитектура жилых и общественных зданий» или «Ландшафтная архитектура». Но направлений по архитектуре было, всё же, меньше. Он решил, что, если будет знать архитектуру, то позже можно подучиться и дизайну. Позже вообще появится, а, возможно, в некоторых ВУЗах уже и появилась (этого Виктор не знал) такая специальность как «Дизайн и архитектура». В общем, сдал он экзамены без проблем, хотя конкурс был и немалым, но и отсев по таким специфическим экзаменам был тоже большой.

Больше пришлось напрягаться при поступлении в институт Вячеславу Митченко, но больше из-за того, что был у него перерыв в учёбе. Но и он поступил, причём на бюджетное место, относительно спокойно. Но была в этом и причина, не зависящая от него. Дело в том, что в последние годы, или первые после распада СССР, технические специальности не пользовались у абитуриентов особой популярностью, а потому конкурс даже на такую довольно престижную специальность, какую выбрал себе Славик, был относительно небольшим. Так же без особых проблем получил он и место в общежитии.

Сложнее всего, и это было заранее прогнозировано, довелось Сергею Крамаренко. Да, экзамены он сдал успешно, но на бюджетное место, всё же, не попал, да и было таковых не так уж много. На престижные экономические и юридические специальности в основном места были именно по контракту, то есть платные. Такой вариант Сергей предполагал, но он всё равно его не обрадовал. Но, ничего не поделаешь, пришлось решиться и на такой шаг, поскольку выбора не было – многие абитуриенты и таким шансом воспользоваться уже не могли. Крамаренко понимал, что высокооплачиваемым родителям, особенно отцу, который два года назад защитил уже и докторскую диссертацию, вполне по карману оплачивать учёбу сына, да и сам он деньжат немного подкопил. Но после службы в армии, после Чечни, после года работы уже самому Сергею неудобно было сидеть на шее у родителей. Да, и на бюджетном месте вряд ли бы в дорогой по уровню жизни столице России он смог бы прожить на одну стипендию, но в этом случае родительская дотация была бы на порядок меньше – это уже было бы совсем другое дело. Поэтому в первые же дни своей учёбы в институте Крамаренко зашёл к заместителю декана факультета и спросил того:

– Евгений Васильевич, а могу я в дальнейшем рассчитывать на бюджетное место? Понимаете, я ведь не со школьной парты попал в институт, а потому мне неудобно напрягать своих родителей в отношении оплаты за учёбу. Я ведь уже не мальчишка, я прошёл Чечню. Я также понимаю, что я сам в этом виноват, не так уж блестяще сдав вступительные экзамены. Правда, и конкурс был немалый.

– Я вас понял, к тому же знаю, что вы принимали участие в боевых действиях в Чечне. Мы держим на заметке таких парней. Да вы и это сами знаете, поскольку именно вам мы предложили быть старостой группы, – и это было именно так, поскольку, как видел и сам Крамаренко, в группе были в основном юнцы. – Это вполне возможно, но только после соответствующего отсева в группах. Не знаю, как будет во время первой зимней сессии, но после летней, по итогам года, отчисления точно будут. Правда, желающих на бюджетные места, как вы и сами, наверное, понимаете, предостаточно. Но студентам, подобным вам, мы, конечно, будем идти навстречу. Но всё зависит, в первую очередь, от вас – если вы будете сдавать экзамены на одни «тройки», то ни о каком переводе на бюджетные места и речи быть не может.

– Я это понимаю.

– Хорошо, что понимаете. Тогда нажимайте на учёбу с первых дней, не давайте себе, как некоторые другие, времени на раскачку. И всё будет в порядке. Если вы нормально сдадите зимнюю сессию, то сразу же после неё напишите заявление с просьбой о переводе на бюджетное место. Я повторяю, это может произойти наверняка уже летом, но срок подачи такого заявления тоже будет играть не последнюю роль. Но, всё же, на первом месте – это результаты сессии, а на втором – отсев бюджетников. А он точно будет, поверьте моему опыту. Так что не всё для вас потеряно.

– Я всё понял. Спасибо, Евгений Васильевич.

И первую сессию Крамаренко сдал вполне нормально, не блестяще, не на одни «пятёрки», но и без «троек». Заявление о переводе на бюджетное место он написал, как это ему рекомендовал зам. декана, сразу после сессии, но никаких подвижек в составе группы пока что не было, хотя одного бюджетника именно из их группы, всё же, отчислили. Но не было и слухов, что кого-то из контрактников перевели на бюджетное место. Так что оставалось ждать лета и второй сессии на первом курсе.

Сергей периодически встречался со своим младшим братом и Вячеславом, хотя их учебные заведения, и уж тем более общежития (а им всем повезло жить именно в них) были расположены отнюдь не рядом. Но студенты во все времена умели рационально использовать своё свободное время, а некоторые и чересчур уж рационально, с разными загулами. Но у тройки из подмосковного города Жуковский такового не наблюдалось. Во время одной из встреч с Вячеславом, ещё осенью, Сергей, после взаимных рассказов о том, как продвигается учёба, спросил друга:

– Славик, а как твои дела относительно покупки нового мотоцикла? Ты выполнил эту свою задачу? Что-то после поступления в институт, в конце лета, я тебя на новом мотоцикле в нашем городе не видел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.