Василий Гурковский
Спасатели

Спасатели – не нападающие и не защитники…Кому-то нравится стрелять друг в друга, кому-то нравится – защищать друг друга, но очень мало кому нравится СПАСАТЬ других, после тех нападений и защиты. А – НАДО!..

Спасатель – не Спаситель. Спаситель – уберегает нас от надвигающейся беды, предупреждая и подсказывая способы её ослабления. Спасатель спасает от последствий беды – Наступившей.

Василий Гурковский

Глава первая
ЛУКА – ВНУК ПЕТРА

Люди сами себе клички не присваивают. Присваивают – другие люди. Да так накрепко припечатывают, что они, эти клички, становятся семейными, знаковыми. Переходят из поколения – в поколение, и не теряются, не смываются и не забываются. По крайней мере – в нашем селе. И – что интересно, клички – переходят по наследству, только по мужской линии. Как только в семье прерывается прямая мужская линия – так исчезает и кличка, причем – больше на этом месте не возрождается. А если мужской род в семье продолжается, то и кличка живет вместе с ними. И неважно- дед-сын-внук или правнук живут одновременно, все равно носят одинаковые клички. Так повелось, и, попробуй теперь вспомни, – от кого и на ком в этой семье, впервые появилась та самая кличка.

Луку все в селе называли «Спасателем», но, обязательно вместе с именем Лука-Спасатель. По фамилии его, как и абсолютное большинство «кличконосителей»– никто не называл, да и мало кто знал те фамилии, зато по кличке, в селе его знали многие, если не все.

Кличку он привез с собой с военной службы, ну не он сам, конечно, привезли сослуживцы-земляки, но – факт, что она была привезена, а не присвоена в селе- имел место.

Лука был видным парнем, крепким, физически развитым, вырос на Днестре, в двухстах метрах от речного берега и вода стала для него родной стихией. Разумеется – был призван в ряды российского Военно-морского Флота. Так сложилось, что все шесть положенных по службе «строевых» лет, служил в Севастополе.

С первых дней нахождения в учебной группе, был сразу замечен обучающими инструкторами, не только, по внешним данным, но и как лучший пловец-ныряльщик, который мог находиться под водой, в два-три раза дольше по времени, чем его коллеги. Поэтому сразу был определен в комплектуемую группу водолазов.

В то время и появилась у него кличка – «СПАСАТЕЛЬ», причем – обязательно с приставкой – Лука. «Лука- СПАСАТЕЛЬ». Как показала вся его дальнейшая жизнь- это была не кличка, это было его призвание, скорее всего – судьбоносная Карма, определенная не им самим и даже не его родителями, а кем-то – Свыше. На него, как говорится, – было указано пальцем; вот и все…

Случилось так, что на первом учебно-показательном занятии, к давно обследованному и приготовленному укромному месту в одной из севастопольских бухт, прибыл баркас с пятью курсантами- будущими водолазами, мичманом-инструктором и фельдшером. Стали на якорь и начали отрабатывать простейшее погружение, без всякого снаряжения. Все это действие, было неоднократно апробировано на суше. Матроса-ныряльщика перевязывали на уровне пояса мягким, но крепким линем (веревкой), второй конец линя привязывали к кольцу на баркасе, для страховки, а сам линь держал в руках мичман, потихоньку потравливая (отпуская) его по мере погружения ныряльщика. Все основные предстоящие действия (спуск, подъем, быстрый подъем и др.), были оговорены, расписаны и изучены (вызубрены)заранее и должны были исполняться неукоснительно, обеими сторонами – и ныряльщиком, и теми, кто на баркасе. Мелочей здесь не было, ибо на кону всегда стояла чья-то жизнь; пусть даже глубина была около четырех метров, но, как всегда любил повторять мичман, проводивший занятия- «утонуть можно суметь и в купальной бочке».

Первый курсант, обвязанный линем, был готов к погружению, делал глубокие вдохи, готовил легкие, естественно- немного волновался. По команде – плавно погрузился в воду. Ветра – почти не было, но легкая зыбь на водной глади и не совсем прозрачная вода, мешали вести визуальное наблюдение за действиями ныряльщика. Все внимание- обращено было на линь, сигналы шли только через него.

Буквально через несколько секунд, из воды, через линь пришла команда- Экстренный подъем!. Линь чуть не вырвало из рук мичмана, настольно неожиданно и резко был подан сигнал. Мичман и фельдшер- начали тянуть линь подъем, но тут же получили команду – Отставить подъем! из воды поднялся и лопнул небольшой воздушный пузырь, за ним появилось- бурое пятно…Кровь!. Мичман и фельдшер на секунду оцепенели и тут…, с другого конца баркаса, что-то еще упало в воду. У фельдшера мелькнула мысль, что кому-то из курсантов, увидевших кровь в такой момент, – стало плохо и он упал за борт…и без всякой страховки!!!. «Только этого нам не хватало!» – судорожно глотнул воздух фельдшер. «Ну все- мне конец, да и не только мне!» – успел подумать и мичман.

Но еще через несколько секунд, линь выдал команду – «Срочный подъем!», а затем на поверхности появилось полуживое тело первого ныряющего, которого помогал перевалить через борт баркаса, живой и невредимый, курсант – Лука Гурковский…

Фельдшер, больше интуитивно, бросился спасать раненого курсанта. Тот, лежа на боку- кашлял, выплевывал горькую воду, но был в сознании, то есть был жив!!!. Мичман снял с него страховочный линь, фельдшер привел его в чувство и занялся ранением ноги. Оказалось- погрузившийся на дно курсант, угодил ногой в незамеченный ранее при выборе места, то ли металлический прут, то ли скобу, пронзивший ему насквозь ступню. Наступив на кривое острие, курсант подал сигнал на подъем, но, когда с баркаса потянули за линь, почувствовал сильнейшую боль в пробитой ноге, потянул линь к себе и чуть не потерял сознание. И тут, откуда-то появился Лука, мгновенно сдернул его с той острой железины, правда, с сильнейшей обжигающей болью, подал команду на подъем, помог оторваться ото дна и сопровождал, подправляя и подталкивая коллегу до тех пор, пока тот не оказался на поверхности воды.

Все обошлось более менее – благополучно. Откачали и оказали необходимую помощь раненому, шокированные всем происшедшим курсанты, как-то отрешенно работали на веслах, пока шли обратно, к экипажу. Потом фельдшер привел двух санитаров с передвижными носилками, они отвезли раненого в лазарет и только тогда вспомнили за Луку. «Слушай, сынок!»-первым подошел к нему немолодой уже водолазный мичман, – я не знаю даже, что тебе сказать. Правда- не знаю. И ты сам не знаешь, сколько ты сегодня людей спас. Не только того, своего товарища, курсанта, а еще очень многих, даже представить себе не можешь, но это – таки так, сынок! Ты- наш Спасатель, Спаситель, можешь считать себя кем угодно и на всю жизнь! А как ты решился вот так просто, без всяких команд, сразу прыгнуть за товарищем, неужели не страшно было?!».

«Я, когда увидел воздушный пузырь и кровь на воде – тут же прыгнул, даже не подумав, куда и зачем. А когда все там увидел и понял – действовал автоматически, не рассуждая. Страшно было, когда стягивал того парня с пронзившей его железяки, знал же, что ему будет больно, но нельзя было терять ни секунды. И – слава Богу, что все так хорошо завершилось. Да и вы были рядом и доктор. Мне сейчас страшнее, чем было там, в воде. Там я не рассуждал, только делал. А вот сейчас начал рассуждать и страшно стало. Вода показала, что шутить с нею нельзя, даже в самые лучшие дни, как вот сегодня. Все было вроде бы нормально – и на тебе, на ровном месте, в тихую погоду, случилось такое… А что же можно ожидать от воды в худших условиях!?. Значит – надо – на воде – всегда ожидать наихудшее. А лучшее – само придет, никуда не денется!»– ответил Лука.

Этот случай, по понятным причинам, не получил широкой официальной огласки, но по «матросскому» радио, о нем узнали многие, если не все – от матроса – первогодка-до руководства Флота. Сам случай отнесли к разряду несчастных случайностей и никаких организационных или дисциплинарных выводов, сделано не было, кроме того, что при пробных погружениях, даже в проверенных местах- курсанты одевали защитную обувь, ибо в севастопольских бухтах, вроде бы неоднократно очищаемых от донного мусора, все равно что-то да находилось…

Луку заметили. Командиры крупных военных кораблей, которым были положены по штату водолазные службы, и отдельные офицеры-руководители корабельных водолазных служб, естественно, – внимательно следили за ходом подготовки водолазов из молодого пополнения в учебном отряде и старались заранее выхватить из общей массы выпускников – наилучших. Имелись «покупатели» и на Луку, чуть ли не на флагманский корабль, но его, как одного из лучших курсантов, направили на учебу в Кронштадтскую водолазную школу, первую и пока единственную на весь Военно-Морской Флот России, в то время. Как раз туда направлялись на учебу несколько офицеров Черноморского флота, и к ним добавили несколько человек, наиболее способных «нижних чинов» из нового призыва.

За год, проведенный в водолазной школе, Лука узнал очень многое, и в теоретическом плане, и в практическом. У него были за плечами, полных четыре класса Слободзейской школы, у большинства его коллег-курсантов, чаще всего- двуклассные церковно-приходские школы, поэтому ему было легче заниматься теоретической подготовкой, которая проходила зимой, в помещениях, ну, а в теплый период- шли практические занятия, тяжелые и ежедневные, одинаковые для всех. Что только не приходилось делать курсантам этой замечательной школы! Они производили ремонтные работы по судам подо льдом или во льду, спасали людей и корабли при авариях, которых хватало в то время. Так как, в то время, в водолазной школе, преподавали талантливые люди, творческие разработки которых в вопросах водолазных работ (по воздушным насосам, скафандрам, одежде, обуви, защите, телефонизации, освещению, снаряжению водолазов и др.), да и в вопросах организации и руководства этими видами работ, на Флоте, не имели аналогов в мировой практике, то курсантам часто приходилось принимать участие в апробации и применении на практике разработанных новшеств и принимать непосредственное участие в их испытаниях и доработке.

Луку заметили и в Кронштадте. Он уже был включен в специальную Флотскую водолазную группу Балтийского флота и только благодаря товарищеским отношениям руководства Черноморского Флота и Балтийского, его все-таки отпустили обратно в Севастополь. Начальник школы, при выдаче Луке выпускного аттестата, с сожалением сказал: «Ты, Лука, водолаз от Бога! Не только умный, крепкий и грамотный, но и – Удачливый! А Удача в нашем деле- далеко не на последнем месте стоит. Удачи тебе, сынок, и в воде, и на земле! Молодец! Спасибо тебе за службу. Надеюсь – мы еще о тебе услышим!».

Когда он вернулся в Севастополь, уже с аттестатом Водолаза и в звании старшины первой статьи, за ним начали «охотиться» офицеры – водолазы с боевых кораблей, но на корабле ему служить не довелось. Вернувшийся вместе с Лукой, один из офицеров, тоже окончивший водолазную школу, возглавил вновь образованную флотскую водолазную группу. Группе выделили специальный спасательный катер и она (группа) обслуживала нужды Севастополя и Флота, все пять оставшихся лет службы Луки. При увольнении в запас, унтер-офицера Луку, пригласил к себе начальник порта, в ведении которого находилась так называемая «водолазная партия», отличавшаяся от других тем, что на бескозырках матросов вместо наименования корабля, сверкала надпись- Водолазная партия, а на погонах красовались буквы – «ВП». Начальник, прямо, без обиняков, предложил ему остаться служить водолазом в порту и дальше, сколько пожелает или сколько сможет. Присвоим, мол, звание мичмана, пока поработаешь как сегодня, потом – будешь молодежь учить, ты это умеешь. Флот, мол, много потеряет, если такие мастера его покинут. Предложил жилье, хорошую зарплату, ну и все, что положено достойному мастеру на такой работе. Капитан первого ранга, просто просил, по – простому, по – человечески: «Ну, что ты будешь делать в том селе, на своей родине? Ведь ты нужен Флоту, а Флот нужен тебе, я же чувствую это,» – убеждал Луку начальник порта.

«Я действительно сам не знаю, – признался ему Лука, – как буду жить без флота, без этой не совсем легкой ежедневной работы, которую я люблю. Мне даже страшно об этом думать. Но – у меня очень тяжелый и крепкий якорь. Отец- погиб в Болгарии на турецкой войне, мать долго не выдержала и тоже ушла за ним. Я воспитывался у дедушки с бабушкой, и я им всем обязан. Они сегодня ждут меня домой, у них тоже никого больше нет. Я у них, как дед любит говорить – единственный «Собственный внук» – однофамилец. Я, конечно, не хочу покидать этот чудесный город Севастополь, и наш порт и, нашу команду, где мы, как одна семья ведь водолазы – это, как братья, настоящие. Конечно – мне проще было бы остаться здесь, где я всех знаю, и меня все знают, да и работа это моя, тоже родная, но что мне делать в моем положении? Чтобы вы стали делать на моем месте?!».

«Я бы Лука, сделал так, как и ты, стариков родных без помощи не оставил. Понятно, что главная для них от тебя помощь- чтобы был рядом и ничего здесь не поделаешь»– с сожалением проговорил начальник порта. – «А тебе спасибо за все и, конечно же – за службу, сколько ты доброго сделал для нашего порта!.

Я ведь, собственно, пригласил не уговаривать, а для награждения. Мы тебя с полгода назад представили к Георгию, не знали – останешься ты или уедешь, но это уже и не важно. Ты теперь – Георгиевский кавалер!. Обычно таких наград не дают в мирное время. Но ты заслужил, для тебя война через день была или каждый день, поэтому и добились такой награды. Были коллективные ходатайства от вашего экипажа, от флотилии вспомогательных плавучих средств, сам командир её, ходил к командующему просить за тебя и тот подписал приказ, он имеет на это право. Носи – и гордись. Ну, а если что, – приезжай, Севастополь тебя всегда примет!»-начальник даже растрогался, – еще раз спасибо тебе, ЛУКА- Спасатель, за все, за все! И – удач тебе! Чует мое сердце, что вряд ли и сельская жизнь оставит тебя в покое, при твоем характере». Начальник прикрепил на груди Луки Георгиевский крест 4-й степени, пожал руку и обнял, как близкого человека. На том они расстались.

Тяжело расставался Лука со своим экипажем и его командиром. Обычно прощание с демобилизованными в запас однополчанами, проходило, весело, даже радостно. Абсолютное большинство ребят, кто не оставался служить дальше, с удовольствием встречали и отмечали день расставания с Флотом. Все-таки шесть лет довольно суровой службы, накладывали свой отпечаток, на все происходящее, поэтому день увольнения принимался, как определенная награда и достигнутая радость. Но в случае с Лукой, грусти было гораздо больше, чем радости, причем, не только у коллег- сослуживцев, но и у него самого. Если другие, готовясь к демобилизации, старательно готовились, отшлифовывали свой внешний вид, оживленно обсуждали с коллегами, свое «цивильное» будущее, стоили разные планы по жизни, то, глядя на Луку, абсолютно все – и те, кто уходил со службы, и те, кто оставался, откровенно жалели, нет, не его самого, а жалели, что так нелепо получается его увольнение, на самом пике мастерства и заслуженной все флотской славы. На глазах у всех совершалось явно ненужное действие и, самое неприятное было в том, что ничего изменить было нельзя. Все знали положение дел, переживали, но никто не мог ни в чем помочь Луке, в том числе и он сам.

Проводили его достойно. Командир спасательного катера, на котором служил Лука, организовал настоящие проводы, настоящего водолаза. Прощальный ужин провели в столовой флотского экипажа. Надарили ему кучу подарков, знали же, что ему пригодится все, так как придется начинать все с нуля. Команда купила вскладчину велосипед. Хотели подарить деньги, но подумали, что они все равно разойдутся и решили, что в селе ему рабочий транспорт пригодится, а сам он велосипед с первого дня точно – не купит, а передвигаться надо будет, как раз – с первого дня. Надарили тельняшек, фланелевых форменных рубах, диковинных самодельных ремней, бушлат, пару зимних шапок, даже самодельных ножей и зажигалок. Адъютант начальника порта привез по паре хромовых сапог и парадных флотских ботинок, а также – десятирублевый золотой царский червонец в виде премии от руководства порта. На вечер прибыл и пожилой водолазный мичман – инструктор, который руководил шесть лет назад, тем, первым – памятным погружением Луки в воду. Он вынул из кармана часы, отстегнул цепочку, потом пристегнул её к брюкам Луки, обнял его и громко сказал: «Спасибо, сынок, что дал мне дослужить достойно! Удачи тебе!». Проводы прошли по – морскому, по-свойски. Вся гавань знала, что увольняется наш Водолаз – ЛУКА – СПАСАТЕЛЬ и искренне сожалела об этом.

Из Севастополя до Одессы, Лука добрался на попутно шедшем в сторону Дуная сторожевике, а там уже – до Тирасполя – на поезде. В Слободзею прибыл на повозке, вместе с земляками, выезжающими к поезду. К вечеру – был дома, обнимал родных – дедушку с бабушкой. Появился он неожиданно, ничего не сообщал о своем приезде, поэтому встреча была радостной, но скромной. Бабушка оббежала соседей, поделилась радостью, к вечеру собрались гости, посидели, пораспрашивали, налюбовались уже заматеревшим красавцем-внуком, сидевшим между дедушкой и бабушкой, которые были вне себя от свалившейся на них радости. Луке было уже 27 лет, а для деда с бабой, он все еще оставался пацаном. Были расспросы – надолго ли прибыл, какие планы на будущее… Лука снял все недоговоренности одной фразой: «Приехал домой, и – навсегда!».

Когда становился на воинский учет в волости, начальник тоже спросил о его планах и он то же самое ответил – приехал домой и – все. А куда пойдет- пока неизвестно. А куда в селе пойдешь?. Производства в селе нет. Своего хозяйства дед с бабкой не имели, оно им было уже не по силам. Огород при доме большой, почти – полгектара, так зарос травой, два года непаханый стоит, где-то третью часть руками обрабатывали с трудом, что-то выращивали- тем и жили. Поросенок, с десяток курей – вот и все домашнее хозяйство. Раньше кроликов держали в трех больших ямах, теперь – некому корм заготавливать – ликвидировали. Жили трудно, никаких пенсий и пособий им не полагалось, близких родственников не осталось, помощи ждать было неоткуда, но старики жили, потому что надеялись на возвращение внука. И вот – дождались!.

Дед уже на второй день выглядел настоящим матросом – тельняшка, фланелька (рубашка), брюки, ботинки новые, шапка- полный набор и – главный для него инструмент – Зажигалка!. Он до тех пор, все «зажигательные» действия, в отсутствии спичек, осуществлял с помощью «кресала» (огнива) и трута из мякоти папоротника, выбивая искры обломком напильника из куска кремня. А – теперь- Зажигалка! Она стала первым показательным инструментом и гордостью для старика. Бабушка получила от Луки, большую красивую и теплую кашемировую шаль, полюбовалась в зеркало и спрятала в сундук, заявив, что будет одевать её только в церковь…

Ещё при постановке на воинский учет, начальник военно-учетного стола, понимая его положение, предложил Луке работу, паромщиком. Там до этого работали отец с сыном, из приезжих, почему-то внезапно уехали куда-то на родину. Сейчас речное пароходство, (паром находится в их ведении), поставило временно своих людей, но нас это не устраивает, там надо иметь наших людей, слободзейских. Да и каждого туда не поставишь. Объект повышенной опасности. Может – пойдешь ты туда?. Ты же к воде привык…Подберешь себе напарника. Там есть небольшой домик, так, будка для укрытия от непогоды и для текущих нужд, паромщики в основном ночуют дома. Главное- работа постоянная, даже зимой, если лед стоит, им платят, как бы в возмещение летних переработок. Летом- там рабочие дни длинные, а иногда и вообще – круглосуточные – сколько надо. Из всего, что можно было придумать для тебя- это место самое подходящее. Надеюсь – работать с лодкой- ты умеешь, бывает иногда и этим видом транспорта приходится пользоваться, особенно зимой, да иногда и в ночное время, чтобы не гонять паром впустую. И рыбу ловить научишься и за паромным хозяйством ухаживать – тоже. Подумай, Георгиевский кавалер!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.