Литературный оверлок
Выпуск №2 / 2020

Авторы: Евсеенко Иван Иванович, Косовская Мария, Шкарпета Сергей, Сычиков Яков, Манжос Алина, Речер/чений Даниил, Крамер Александр, Игнатов Дмитрий, Воскресная Николь, Сержантова Иоланта, Ланс Георгий, Кречетов Владимир, Логинова Юлиана

Редактор-составитель Иван Иванович Евсеенко

Зав. отделом прозы Яков Михайлович Сычиков

Зав. отделом поэзии Дмитрий Колейчик

Художественный редактор Александра Будникова

© Иван Иванович Евсеенко, 2021

© Мария Косовская, 2021

© Сергей Шкарпета, 2021

© Яков Сычиков, 2021

© Алина Манжос, 2021

© Даниил Речер/чений, 2021

© Александр Крамер, 2021

© Дмитрий Игнатов, 2021

© Николь Воскресная, 2021

© Иоланта Сержантова, 2021

© Георгий Ланс, 2021

© Владимир Кречетов, 2021

© Юлиана Логинова, 2021

ISBN 978-5-0051-7381-2 (т. 2)

ISBN 978-5-4498-8861-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

от редактора прозы
Как не написать роман

«И зачем создавать произведения, если так приятно просто мечтать о них?»

Пьер Паоло Пазолини

Лично мне бывает неловко, когда автор (пусть и не бесталанный, но чаще всего это вопиющая бездарность) выступает неким хранителем секретов писательской кухни и на коммерческой основе (знакомый штамп?) предлагает ими поделиться. Немного, мол, звенящих монеток в банку, и вы узнаете, как вкусно приготовить (не пересолить) рассказ, роман и т. д. Сколько сыпать шуток на литр воды, какой температуры должны быть сексуальные сцены, как не завязнуть в пелевинщине и достоевщине и т. п. Кулинарное сравнение не случайно, потому что эпитеты типа «вкусная» по отношению к современной прозе превалируют у современных же критиков над остальными, видимо, по принципу противоположности. Ибо не может дерьмо быть вкусным. В связи с этим, когда коммерциализируется уже даже не некая алхимическая тайна, а просто трата (в буквальном смысле и в обе стороны) личного времени (ЧСВ по сути), я и решил как-то ухватить эту ускользающую от меня эстафету (челлендж, говоря по-модному). Почему? Просто потому, что я нимало времени потратил (и продолжаю это, признаться, делать), чтоб именно научиться писать, понять, как это делается. Как получается роман, рассказ и пр. Постичь механику превращения замысла в текст. От этого умственного процесса у меня осталась куча не примененных гипотез и даже формул (часто противоречащих друг другу), которыми можно руководствоваться при сочинении произведений. Эту вот мою «Писаниаду» я и решил, пронумеровав, изложить списком. Сразу скажу, что роман (именно роман) я так и не написал, поэтому кто-то резонно усомниться в ценности моих мыслей и в моем личном писательском авторитете. На это скажу. Никаким авторитетом никогда я и не был, а все мною ниже изложенное обращено было исключительно ко мне одному. Я сам себя так учил писать. Никого другого. Просто я подумал, почему бы и не обнародовать все это таким вот особым манером. Чтоб не пропадало зря. К тому же: дареному коню в зубы не смотрят. Все бесплатно. Без семинаров, вебинаров, мастер-классов и прочего шарлатанства. Ну и сам список «кораблей», который легко бы сошел за очередные записки сумасшедшего:

1. Трудно выявить истинные мысли по поводу выдуманного, тут всегда тьма вариаций. В чем истинность выдуманной мысли? В скороспелости или в обдуманности, нужно ли вылизывать мысль, как собака вылизывает новорожденных щенят? Нужен ли план? Возможно, нужно точно знать, чего хочешь? А я не знаю правды о том, чего не было, что я только хочу создать. А что есть «создать»? Обман. Сделать таким манером страшилку, веселушку, дурашку – любого значения и функциональности вещь, не имеющую ничего общего со своими переживаниями. Что вообще общего между тем, что я хочу, и тем, что я пытаюсь? Возможно, что разница в способах. Нужно сквозь надуманную схему событий нащупать изначальный импульс, толчок – зерно всего предприятия. И исходя из него, лепить чучело и набивать его мясом. 2. Ничто не продвигает так сюжетостроение как естественно текущая в уме паранойя и бредообразование; из этого можно вывести, что все великие романисты были сумасшедшими параноиками. 3. Героя не надо набубнивать, расхаживая в бабьем халате, скрипя паркетом, пока теща заваривает на кухне чай, новый герой является сквозь ночи в бреду, галлюцинацией в супермаркете, мужиком с топором за дверью, кричащим: «Убью, сука!», когда ты, потный, в постели пьешь горькую третий день. 4. Фантазия работает хорошо только, когда вымысел касается твоего преуспевания, либо ты обсасываешь, как мстишь тому, кто тебе еще не успел навредить. Опять я склонен утверждать, что речь идет о клинической паранойи. Но как искусственно включить ее. Нужно обязательно этого добиться. Всегда помнить об этом. Вспоминать это слово (паранойя) каждый раз, когда садишься писать за стол. Также необходимо выработать привычку к столу. Также необходимо помнить об эффекте пианино, даже сидя за столом. То есть когда каждое слово на счету. Нельзя тарабанить по клавишам (хотя в некоторых случаях можно) без приступа вдохновения. Лучше обдумать, обсосать мысль, в то же время не забывая, что промедление смерти подобно. Также (в который, сука, раз уже) … Точно также стоит проанализировать момент с откладыванием дела. Например, почему не подкрепить сию гипотезу практически прямо сейчас? Практикум!

5. В текст нужно вдохнуть жизнь. Не в смысле – соцреализма, в смысле – живости. Нужно представить себе героя, реализовать его, при выборе речи предаться артистичности. Создать объем. За счет стоящего за спиной у каждого образа, слова; можно всыпать горстями в текст слова-ассоциации. Из них потом делать образы, или оставлять так – для стиля. Пробовать писать и так и сяк – по-разному, он первого, от третьего лица. Чтоб не мучиться – что писать, за начальный импульс брать сцену из заготовленного сценария. Самое сложное – начать. 6. Не надо ничего ждать. Ничего готовым не вылезет из тебя, сколько не дави. Кроме дерьма. Надо залезать щипцами внутрь себя и болезненно вытаскивать, выскабливать из себя то, что будет творением. Как абортированного. 7. Придется упорядочить хаос, выхлестывающий из щелей самозабвенного, не гнущегося, немого распростертого твоего. 8. Ты пытаешься плести нить повествования, а надо нести бред, чтобы из бреда этого, как из мертвого трупа, вырезать потом живой кусок фразы, застывшей в груди его трепетной. 9. Всегда делать так, когда больно или непонятно. Вставать в позу вольнодумца и месить в мозгу – как миксером – слова, даты, события, идеи – все, что было и не было. Так становится легче. 10. При потоке сознания не нужно ничего самому делать, надо только открыть сознание животворящему свету подсознания. При описании трудно называемого особо хорошо. 11. Объективным писателем, таким, какие пишут исторические многогранные романы, может стать только абсолютно здоровый человек, который может оставить в покое себя самого и полностью сосредоточиться на объекте восприятия. Это гений, инженер, строитель храма, в который люди будут приходить молиться – читать на стенах его слова, которые нельзя поменять местами, которые вытесаны как должно и представляют собой абсолютное совершенство. Идеал, которым не может похвастаться человек, скрывающий в себе боль – сигнал о болезни. Такой человек не напишет роман с кучей действующих персонажей, он весь сосредоточен на себе, весь обращен в слух – к пульсации своей боли. Такой человек может только творить субъективное, никакого созидания, есть только брызги боли на холсте, реставрация своих рассыпающихся в прах клеток; мнимое восстановление. Хотя с другой стороны, только больной человек и может писать, рисовать, создавать образы. Здоровый – хороший докладчик, замечательный обтёсыватель глыб, заливатель непрерывного хаоса жизни в удобоваримые формы для лицезрения их обывателем. Не всегда плохого, часто очень хорошего человека в свежей рубашке, изучающего вселенские судьбы по формам котлет и оладий, поедаемых за добрым ужином; болтающим известные истории, выслушивают которые из одного только семейного благополучия и уважения. Субъективный творец всем слухом и зрением обращен к своей патологии; он холит и лелеет ее, как молодой бог первую паству, оставляя за кромкой мировоззрения все потусторонние – не угодные его боли предметы. 12. Спать не хочется, и это одна из причин взять в руки ручку и писать, вспоминать старые обиды, мелкие и крупные грешки, главным из которых, конечно, признавать спущенную в унитаз жизнь, оставляя право за собой все когда-нибудь исправить, словно это глина, из которой можно лепить. Вспоминать какую-то бабу из литературной тусовки и жалеть, что не поехал с ней в тот вечер. Находить себе оправдания в том, что, возможно, еще бы и не дала. 13. Кто не познал одиночества, тот вряд ли достоин писать. Иди работать – к станку. 14. Не надо писать так быстро портреты волнующих близких тебе людей, словно пытаешься отговориться, проглотить мысль, едва лизнув образ, вместо того, чтобы, омыв его первородными слезами греха, исповедально причаститься его истине. Зарыться камнем забвения туда, где вряд ли найдет человек или зверь; под этим камнем можно пролежать века, пока злой ураганный ветер не оторвет его от земли, перевернув на бок, и свету откроется в копошащихся насекомых и слизнях сырая твоя, земляная сущность. 15. Писать не хочется, потому что, как только появляется установка писать, ты ставишь себя в позицию разума, рационально пытаясь все вспомнить, все детальки. Это не искусство – это доклад, искусство иррационально, только поэтому оно и удивляет, восхищает, и преображает реальность. 16. Писать по два-три часа в день. Разминка в виде дневника. Потом можно впускать отвлеченные темы. Например, утро. Тема утра – центральная тема нашего творчества. 17. Он с трудом мог писать, когда рядом люди. Люди, жрущие, гадящие, алчущие удовольствий. Ему хотелось идти по улице, не думая о будущем. 18. Спокойной ночи, и да хранит вас бог от всякой литературщины, от всякого неприемлемого слова. Писать романы не сложнее, чем – письма в ящик стола. Но избави бог от несусветной избыточной литературщины: сюжеты, менуэты, всякая бестолочь, тьфу, тьфу, тьфу, через левое плечо, тьфу, тьфу, тьфу, через правое, изойди дух графомании! Прочь, чур меня!

19. Это скучно и нечестно писать только то, за что никогда не будет стыдно. Рассуждать о третьих лицах, опираясь на факты и логические заключения. Пусть даже очень умно, изобретательно, но эта изобретательность – всего лишь уверенный шаг добропорядочного гражданина, на который более-менее способен каждый. Шаг в сторону пресловутого здравого смысла, веря в который человек живет в заблуждении пять тысяч лет или два с половиной миллиона лет и еще один день. Или сколько-то там. Это большой человеческий грех – потворствовать этому здравомысленному безумию и заключать себя в клетку благопристойности. 20. Конечно, это было ошибкой писать от третьего лица, сваливать вину на кого-то другого, придумывать имена, все должно было быть не так. 21. Долгое время я писал, цепляясь за последнюю мысль, отталкиваясь от нее, не мог закончить чего начал, прыгал с одного на другое, как блоха по строчкам. Теперь я понял, что писать надо спиралеобразно, возвращаясь к мысли, с которой начал. Но первый вариант имеет место быть. Когда нельзя ставить точку. Только так будет движение. Обратное ведь ведет к дурной бесконечности. 22. Писать «Я», значит брать на себя ответственность исполнителя, а не пародиста. Роман – это длинное письмо ко всем. 23. Эта современная брутальная женская проза с фразами вроде: да, он был полное дерьмо, зато у него всегда стоял вовремя. Или Мать не любила меня, эта сука всегда… Ну и так далее. 24. Почему в тренде именно роман? Все просто, дело в сюжете-приманке. Как собака за косточкой. 25. Проза музыкальна и подчиняется ритму и звуку больше, чем смыслу. Он, смысл, неуловим, витиеват, путан и относителен. Он изменчив как поверхность воды. Ничто не бывает так однозначно как звук наедине с ритмической подоплекой. 26. Читал дневники Кафки. Заметил такую штуку: если на чистом листе написать слово «Постель», то это никому ничего не скажет, но если стоять будет дата, а напротив – слово «Постель», то тут же рождается образ – лежащего весь день безвылазно больного человека. Я же не ставлю никогда дат; я вообще не помню, когда и что случилось, время течет сквозь меня хлынувшим потоком, как вода, спущенная из сливного бочка. 27. А теперь я мечтаю оказаться в том времени, когда можно было писать книгу. Раньше каждый мог писать книгу, зная, что только почтой, либо лично, сможет отправить свою рукопись в «Мир». Это было почти посланием богу, таинством, в котором вызревал человек. Нынче же связь с «богом» потеряна, книгу можно выкинуть в мир в любой момент, можно писать ее он-лайн, получая мгновенные комментарии. Бог теперь повсюду и везде, и он никому не нужен. 28. В бетонной коробке номер восемь находился один неизвестный писатель. Много дней подряд уже он все думал, что бы такое написать, и все вот никак не находил подходящего. Хотелось ему, чтобы все было бы так же, как у других писателей: чтобы герой ходил, бродил, лазил куда-то, в какие-то дела, жил, короче говоря, полной жизнью, и чтобы все это прямо чувствовалось, – ну жизнь эта его чувствовалась!

29. Слова сами по себе имеют смысл, даже если ты его в них не вкладываешь, такое их свойство – иметь смысл. Вот они его и имеют. Смысл. Мысль – она станет другой раньше, чем ты успеешь ее записать. Следовательно, писать нужно быстро, не кочевряжась, – все подряд, а там уже разберемся. Поначалу можно даже не соблюдать знаков препинания и орфографии. В голове есть мысли, есть образы, воспоминания, идеи и еще много-много всего, из этого и состоит искусство, – литература, по крайней мере. Если художник лепит, то, что видит, то писатель, то, что мыслит, то есть видит в голове. Надо давать мысли спокойно литься. Формы, правила, методы, приемы – все это наживное. Когда-то не было нечего этого. Человек сказал: «Му-у!», сказал: «Бе-е!» – вслед за животным, и стал потом изобретать всяко разно. Так что незачем думать о запятой, когда нужно не упустить мысль. Все это должно происходить, как игра на инструменте. Слова – это ноты. Ноты – это мысли. Играй их – вот и все. Потом разберемся со всей это чушью. Я не должен думать, что писать; я должен просто это делать. Но чтобы начать мне надо определиться точно ли я, правильно ли все делаю, ведь я страшный педант. Потом можно будет ничего уже не объяснять ни себе, ни окружающим, а просто творить, да. Кажется всё. 30. При постоянном писании постоянно натыкаешься на тот момент, когда становиться вдруг тошно. Ты в этот момент не думай об этом всерьез, ничего не случиться страшного, если ты продолжишь: весь мир строиться из глупостей, на глупостях он и стоит, так чего мелочиться?

31. Нету в мире постоянства, хочется писать сегодня, а завтра нет – не хочется. Что ты будешь делать, когда такое несогласие в тебе, а? А ничего, не запряжёшь ты кобылу таланта или чего там такого, что тебе все это дает, нет, не будет она на тебя работать. Она сама запрягается, когда захочет, но чем больше и чаще ты будешь порываться совершить чего-нибудь этакое, тем больше шансов, что и она родимая подтянется на помощь, – кобыла твоего таланта. 32. Пишу чушь, когда хочется писать чушь, или думается одна сплошная чушь. Чушь тоже вещество – и не из последних. 33. Чтобы написать хороший рассказ, нужно непременно услышать за день три раза «спасибо». Так говорил мой отец (то есть не про рассказ, но про спасибо безотносительно к чему либо). 34. И читатели рассядутся сложат ручки на коленочках и запоют хором: «Где же наш новый роман?» И выйдет господин писатель и будет писать, потея, мертвея и шамкая беззубым ртом. И читатели всплеснут руками, хором издадут премерзский рев, и всхлипнет украденная канарейка. 35. А потом он взял бумагу и начал писать: «Маленький мой ненасытный чертенок, живущий где-то под сердцем, я обращаюсь к тебе с просьбой – зажечь фантазией факел моих мыслей и окрасить разлившейся кровью моей души эти беспросветно черные небеса с дрожащими от страха звездами. Я устал от углообразных ощущений, в мирском обиходе нет ничего, что не приносило бы разочарования; лишь силы порыва в миг желания заставляют сгребать ворохом все звезды неба в руки и, обжигая ладони, разбрасывать их всем без разбора, распинать себя ради мгновения неповторимого соития с Богом. Ты искра, я хворост, и наш пожар сожрет их темные, не тронутые восторгом душки…»

36. Здесь я нахожусь уже давно – целый год, и поэтому решил писать. Сумасшедший дом стал моим домом. 37. Одинокий предвестник вечного дня. Из разверзнутых миру ладоней льет отчаянную радость бесконечного множества сгорающих в новой жизни лучей. Взгляд погружен в бездну позолоченного безмолвия; и кажется, что безнадежно утопаешь в словах и условностях, подбирая имена потаенному и созерцая со дна, как на поверхности пламенеет размытым пятном дивный образ, растекающийся по пути, как крик разрываемого солнца.

Яков Сычиков

ПРОЗА

Мария Косовская

Косовская Мария Геннадьевна родилась в 1979 г. в Москве. Окончила Московский государственный горный университет и Литературный институт им. Горького. Работает менеджером по аренде яхт. Публиковалась в журналах и альманахах «Литературная учеба», «Волга», «Кольцо „А“» и др. Живет в Москве.

Счастливая семейная жизнь

Что может испортить хорошо налаженную и счастливую семейную жизнь? Практически, ничего. Разве что, случайные роковые ошибки.

У Саши и Маши все было хорошо, пока Маша не совершила роковую ошибку. Вернее, их было две, но следовали они одна за другой и потому являлись как бы продолжением друг друга.

Первой роковой ошибкой было выкинуть из прихожей коврик, который купил Саша. Он и не то чтобы был привязан к недорогому половичку, но считал его личным вкладом в их семейную жизнь. И когда Маша выкинула коврик, испытал неосознанное беспокойство. Но здание семейной жизни не рухнуло, даже не покачнулось, в нем лишь появилась незаметная трещинка.

Следующую роковую ошибку совершил уже он, добытчик и глава семьи. Испытывая тревожность, Саша неосознанно покупал в супермаркете сладости, брал на кассе первое, что бросилось в глаза. В «Пятерочке» была акция на «Нутеллу». Саша вспомнил, что в детстве очень любил шоколадно-ореховую пасту, а тут еще акция, в общем, купил.

Маша и в детстве и теперь теряла контроль при виде пасты, съедала банку целиком, стоило их оставить наедине. Но, кроме того, Маша всегда худела. Она, конечно, запаниковала, увидев «Нутеллу». Ночью, соскребая остатки с донышка, поняла, что мужу этого не простит.

– Ты делаешь, а я страдаю, – упрекнула она, разбудив мужа.

Саша, который во сне как раз собирался вступить с другой женщиной в половую связь, удивился проницательности жены. Ничего не ответив, он отвернулся к стене и затаился, притворяясь, что спит. Но готовился перейти к оправданиям: «Я не виноват! Я не контролирую себя когда сплю!» Про другую женщину Маша молчала.

Она в этот момент думала, что ее муж – равнодушный козел, безразличный к ее проблемам. Мысленно собирая коллекцию претензий, она не спала всю ночь, и насобирала если не на «Большой Петергофский дворец», то уж точно на маленькую «Оружейную палату». Утром, измученная внутренней войной, она встала такой разбитой, будто по ней проехал танк. Виноват в этом, конечно, был Саша.

Он, ни слухом ни духом, спокойно завтракал свой омлет, который сам же себе и приготовил, ибо чувствовал, что Машу лучше не просить. Она вошла на кухню и так воззрилась, будто планировала его испепелить. Саша от этого взгляда струхнул немного, и, намереваясь поскорее покинуть область поражения, запихнул в себя разом весь омлет. Дожевывая на ходу, Саша скрылся за дверью.

Маша осталась один на один со своим взглядом, который уже на полную мощность бесцельно жег, словно звезда смерти. Словно две звезды. Маша встала перед зеркалом и пепелила себя, пока ей это не надоело. Тогда она расплакалась и плакала три часа с перерывами на кофе. Наконец, силы оставили ее, и она уснула.

На работе Саша старался не думать про семейную жизнь, лодка которой раскачивалась под действием непостижимых сил. Он думал про самолеты, как у них открываются и закрываются шасси, как устроены крылья, про конвейеры и шарикоподшипниковые механизмы, об освоении космоса и судьбах человечества, о прекрасном и светлом будущем, которое надо так устроить, чтобы все были счастливы. Саше казалось, что он это мог. И только одного человека не умел осчастливить – свою жену, которая в этот самый момент была так несчастна, как Саша даже не мог представить.

Вернувшись из прекрасного светлого будущего домой, Саша был несколько озадачен заплаканной, опухшей Машей. У нее дергался левый глаз, она молчала. Саша, не зная, как поступить, решил делать вид, что все в порядке, то есть просто Машу не замечать. Маша слонялась по квартире немым привидением, на самом деле жаждала высказаться. Саша избегал ее, понимая, что разговор не сулит ничего хорошего. Маша мрачнела, чувствуя, что готова начать ядерную войну.

«Ей просто нравится страдать», – думал Саша. Он лежал на диване и смотрел любимый сериал про психов. «Все наладится», – думал он, глядя как маньяк вырезает надпись «люблю» у женщины на спине. – «Сейчас кончится ПМС, и все будет хорошо». Эти мысли успокаивали его.

Некоторое время в квартире было тихо. Журчал холодильник. Капал кран. Слышались какие-то голоса за стенкой. И тут в комнату вошла жена. В руках она держала нож и литровую банку.

– Зачем тебе банка? – спросил муж.

И тут же понял. Банка летела ему в голову. Саша пригнулся. Маша разбежалась и прыгнула. Он схватил ее за горло. Она воткнула в него нож. Он ее душил. Она добавляла ему ножевых ранений. Они некоторое время боролись и, наконец, благополучно убили друг другу. Она испепелила взглядом его труп. Он засунул ее тело в мусорный пакет. И тут в комнату вошла дочка.

– Пить хочу, – сказала она, и внимательно посмотрела на родителей, будто подозревая их в убийстве.

Саша и Маша переглянулись.

– Да, конечно, – Маша побежала на кухню и вернулась со стаканом воды.

Дочь пила, вздрагивая всем телом.

– А чего это на полу стекло?

– Да, мама банку нечаянно уронила, – и Саша сбегал на кухню за веником.

– У вас все нормально? Тут какой-то бардак.

– Все хорошо. Ложись спать.

Дочка ушла, успокоенная. Супруги подмели пол, убрали следы борьбы и свои останки. И продолжили жить. Только чуть-чуть что-то умерло внутри.

Папа – юморист

Мой папа – юморист. Выходя из комнаты, он всегда танцует партию из лебединого озера (пузатый умирающий лебедь в кальсонах – трагикомичный дивертисмент), если хочет есть – ржет, как конь, и постоянно рассказывает анекдоты. Особенно любит такие, где муж выставляет в невыгодном свете свою жену.

«Приехала из заграничной командировки жена. Ой, что нам показывали, на стриптиз водили. Такая гадость. Хочешь, покажу? – Ну показывай. – Жена начинает под музыку раздеваться. – Фу, и правда – гадость».

Мы слышали этот анекдот раз пятьсот, но всегда смеялись. Мама смеялась и трагически смотрела на нас. В ее взгляде читалось: «Дети, скажите спасибо, что не алкоголик».

Еще папа был мечтатель, он и сейчас такой, но с годами все же образумился немного. Раньше он свято верил во всякую херню: в светлое будущее, в райком партии, в лучшего друга. Все его обманули, но он от этого только окончательно бросил пить. А юморить не бросил.

Еще в пору своей мечтательности он, бывало, совершал прекрасные своей нелогичностью поступки, в которых как бы объединялись его мечтательность и желание юморить, и непонятно, чего было больше.

Помню, однажды он поехал в Москву за двухъярусной кроватью для меня и сестры. Вернулся с двумя большими коробками, полиэтиленовым пакетом и загадочным выражением на лице.

– Вас ждёт сюрприз, – предупредил папа и заперся в детской.

Мама побледнела. Она не любила папины сюрпризы, от них у нее пропадало молоко. Мы же с сестрой радостно предвкушали и подслушивали под дверью. Папа чем-то гремел.

Я знала, что буду спать на верхней полке, и мысленно расклеивала плакаты на потолке (мечтательностью я пошла в папу). Средняя сестра радовалась без всякой мечтательной задней мысли. Ну а младшая, как обычно, сосала грудь, еще не подозревая, что можно существовать отдельно от мамы.

Папа пригласил нас в детскую.

На железных ножках посреди комнаты, поскрипывая цепями, раскачивался подвесной диван.

– Ну! Как вам?

Мы долго смотрели на диван, потом на маму. Мне почему-то стало за нее страшно. На лице ее отразилась слишком сложная гамма чувств.

– Сморите, он с балдахином, – папа с энтузиазмом накинул на конструкцию яркую брезентовую ткань с бахромой. – Вы только представьте, как диван будет смотреться на даче.

Дачный участок на тот момент у нас был. Из построек на нем стоял сарай для лопат и тяпок. Мы представили, как шикарно будет выглядеть рядом с сараем подвесной диван… с балдахином. Папа уловил идущие от нас визуальные волны.

– Мы построим большой дом и сделаем навес. И под ним поставим диван. Будем отдыхать и качаться.

Мы молчали. Никто из нас не умел представлять «большой дом». Зато прямо перед глазами была маленькая комната, которую мы делили с сестрой, и уже подрастала третья.

– На чем дети будут спать? – спросила мама, стараясь не слишком мертветь лицом.

Папа проигнорировал вопрос, но какая-то тень прошла по его жизнерадостности.

– Девчонки, залазьте. Покачаю вас. Покажем маме.

Мелкая вскарабкалась на диван. Я тоже села, мучимая сомнением. Хотелось мрачно захохотать, но я стеснялась. Папа стал качать диван, который стоял чуть наискось и бился левым передним углом в стену, а задним правым задевал стол. Качаться нужно было на маленькой амплитуде.

Папа, начиная осознавать непоправимость своего поступка, без энтузиазма спросил:

– Ну ведь классно же?

– Да. Просто великолепно, – мама старалась говорить искренне.

Я еще не знала значение слова «сарказм», но уже понимала, что в нем должно быть много трагизма.

Папа все понял. Он помрачнел, перестал раскачивать и ушел в гараж, где несколько дней обмывал покупку.

Мы папу очень любили, и спали на этом диване пять лет (пока родители копили на следующую двуспалку). Вернее, сам гамак пришлось убрать, он занимал слишком много места. Подушки от дивана раскладывали на полу, застилали пледом, чтобы не разъезжались, сверху стелили простыню. Но они все равно разъезжались.

Конструкция от дивана пылилась в кладовке, потом переехала ржаветь в гараж. Когда дом у нас все же появился (я, правда, тогда уже жила в Москве), и диван занял свое законное место, встав под нафантазированный в прошлом навес, он уже переживал ветхую старость: цепи его скрипели, из подушек торчал поролон.

Что действительно пригодилось так это яркий брезентовый балдахин. Я любила играть в придворную жизнь Франции эпохи трех мушкетёров, а из балдахина получалась шикарная пышная юбка, если собрать его вокруг талии бантом. Я наряжалась и расхаживала по квартире, обмахиваясь бумажным веером и придерживая подол. «Миледи, умоляю вас. – Ах, оставьте. – У меня срочное поручение от королевы. – Когда я снова увижу вас?».

Иногда я играла с сестрами. Королева и ее фрейлины. Высшей милостью с моей стороны было дать им надеть балдахин.

Изысканное

В студенческие годы я приворовывала, не от голода, а ради забавы. Тогда еще были рынки и магазины с ценниками, написанными от руки, по которым кассиры считали стоимость на калькуляторах, без всяких касс. Камер наблюдения не было, пирожные можно было безнаказанно есть у прилавка, на рынке – тырить морковку и огурцы, и так романтично было переклеивать ценники с дешевого вина на дорогое, и хихикать, расплачиваясь, а потом выйти и уже открыто ржать над глупой продавщицей, которая ни хрена не понимает в вине. Будто мы тогда что-то понимали. Я, впрочем, и сейчас не разбираюсь, знаю только, что приличные люди пьют шабли. Однажды я украла курицу гриль в бумажном пакете, спрятала ее под куртку и бежала, и хотя измазалась в жиру, было так весело с ней, горячей, за пазухой, нестись по замерзшему зимнему рынку.

А еще я сбегала из ресторанов, не заплатив. Пока сама не устроилась работать официанткой. Когда впервые не расплатился мой клиент, я узнала, как это выглядит с другой стороны. У меня вычли неоплаченный счет из зарплаты. Благо, мы тогда приворовывали всем коллективом, продавали свое бухло и сардельки из соседнего магазина, выдавая их за шпикачки по-баварски.

Подбивая в конце дня выручку, менеджер брал «наше» и осторожно, в курилке, делил пропорционально стажу и ответственности, на всех.

«Мы берем половину выручки в хороший̆ день, – говорил менеджер, – потому что у нас есть моральный̆ потолок. В плохой̆ день мы вообще не трогаем кассу. И молчим, поняли, молчим!»

Старший̆ менеджер был умный, он боялся. А директор, бывший штангист, оказался бесстрашным и без морального потолка. Он приезжал бухой, открывал кассу, брал все, что есть, и ехал в казино. Естественно, хозяева ресторана однажды обиделись и уволили директора выстрелами в живот. Потому что нельзя тырить бабки, если работаешь на братву. Нас они почему-то не тронули, наверное, масштаб не тот, а может, все дело в том, что у нас был этот самый моральный потолок. Мы, чтобы не провоцировать, после увольнения директора сами тихонечко разбежались.

Пример директора и некоторых других «друзей» был доходчив. Я осознала, как это плохо – воровать. Но была у меня одна слабость, маленький невинный грешок. Я не могла устоять перед искушением своровать чайную ложечку с длинной ручкой, какие подавали в «Кофе Хауз» и в «Шоколаднице» с латте. Я обожала такие ложечки. Мне, правда, и в голову не приходило, что их можно купить. Я вообще тогда не задумывалась о тарелках, вилках, подушках, пододеяльниках и прочей ерунде. Я до сих пор не задумываюсь. Считаю мещанством. Быт должен течь стихийно, как бы сам собой. А тогда и вовсе не было смысла покупать промтовары, каждый день мог произойти коллапс: нужно в спешке валить из общаги, переезжать на новый флет, а то и вовсе ночевать в таксопарке. А тут эти ложечки. Куда их девать? Поэтому они легко приходили в мою жизнь, и так же легко уходили. За мной во времени тянулся след изысканных чайных ложек.

Я всегда назначала свидания в «Кофе Хауз». В ресторанах тогда можно было курить, я одну за другой смолила тонкие сигаретки, сквозь клубы дыма задумчиво смотрела вдаль и помешивала латте длинной ложечкой. До чего же это было изысканно!

Потом я вытирала ложку салфеткой, и, делая беззаботный вид, прятала ее в сумку. Если это замечал визави, я пожимала плечами, мол, что делать, такова жизнь. Иногда, правда, на блюдце подавали обычную куцую чайную ложку. Я спрашивала официанта: «А с длинной ручкой нет?» «Нет, – говорил он, – разобрали». В такие моменты я ревниво думала, что кто-то еще ворует в «Кофе Хаузах» эти ложки. Может быть, орудует целая банда любителей изысканного по «Шоколадницам» страны. Честно сказать, не помню, как я избавилась от этой привычки. Значение изысканного снизилось само собой, я перестала воровать ложки, курить сигаретки, пить в «Кофе Хаузах» латте и вообще стала избегать всяких «Шоколадниц»: слишком неэкономно, на эти деньги можно холодильник продуктов купить. Но две ложки с тех времен еще лежат в ящике для столовых приборов, все в семье знают, что ими пользуюсь только я.

Как-то я рассказывала детям о прошлом и ела мороженое такой ложкой. Уровень сахара повысился в моей крови, я расчувствовалась и рассказала, как воровала ложки. Это было педагогической ошибкой с моей стороны. Теперь каждый раз, когда я учу детей, что хорошо и что плохо, они лаконично парируют: «Мама, ты в молодости ложки воровала». И мне нечем крыть. Остается только молчать и изысканно помешивать кофе.

Латте я, кстати, научилась делать сама. Изысканную пенку из молока взбивает домашний ручной капучинатор. Отличная вещь, всем советую. В ИКЕА всего девяносто девять рублей.

Георгий Ланс

Родился в 1973г. Живу в Ростове-на-Дону. Пою, рисую обереги, пишу тексты и мелодии.

Глаз

А мы перед отъездом на море, пива напились и надулись и шатались по темному парку, а там на дереве ветка была обломана и я прямёхенько в нее левым глазом, я минут десять повыл и пошли мы спать. Утром сели в поезд а чувствую что глазу пиздец, что он как бы вытекает и забит толченым стеклом. Приехав на море, первым делом двинулись в травмпункт ибо у меня уже ноги подкашивались. Баба нас окулист принимала, крупная такая, выслушала историю, кивала головой и говорит – я поняла, вылечу ваш глаз, ватку взяла макнула в мазь и помазала мне глаз, я дурило обрадовался, что прям ножкой болтать стал, но тут у меня в жопе стало так холодно, что образовался ледник, когда я обернулся на врачиху… она заправляла большой шприц каким то лекарством, кажется я пролепетал – это куда?…она весело так – запрокинь голову и я оцепеневший подчинился ей, но схватил ее крепко за ногу, когда игла приближалась к глазному яблоку, а когда она вводила лекарство я неимоверно сжал ее ляшку и с ужасом скрипел зубами. Выходя из больницы я подумал – нихуя себе методы, вот тебе раз.

Такие дела

Друг рассказывал

У меня кореш, в начале 90 под Красноярском в стройбате служил. Ну, а в части вся средняя азия: торчки и сидельцы, развал союза, так сказать. Через пол года он встал на лыжи и растворился в Красноярске. Жил по подвалам, по столовым, а потом и кралю себе выцепил, у нее жил. Через год его все-таки поймали, или сдался, я не помню. СИЗО, ну а потом ДИСБАТ, естественно. Рассказывал такую историю: солдат с дизеля убежал, пропал, исчез, потому что убежать в принципе некуда и невозможно, если через заборы прыгать не умеешь. И искали его по всей части, а всех бедолаг выстроили на плацу с утра и сказали, что пока не найдут беглеца, они будут стоять вечно. Говорит, к вечеру только сыскали, он прятался… в сортирном очке. Весь день он простоял там по пояс в дерьме. Я так до конца и не понял, какой смысл был этого побега таким образом. Друг тоже пожал плечами. Прикинь, говорит, мы уже охуели стоять, солнце заходит и тут ведут его… В дерьме весь, вонь стоит, он жалкий, его перед строем проводят в назидание. Пути господа неисповедимы…

Трип по югу Руси №1

В те далекие времена, в середине сентября, я решил прокатиться на мячик на выходных, в город герой Новороссийск, к морю, так сказать. У нас уже было свежо и перед выездом я надел пульсак, бомбер, любимые джинсы, в рюкзак кинул клубную розу и пару шайб. Денег ровно туда и обратно, но так, чтобы хватило на выпивку и копченую свиную ногу, которая почему-то крутилась у меня в голове.

Поцеловав любимую я стартанул на бан, где у меня уже были зараннее приобретены билеты на паравоз. В рюкзаке было предусмотрительно запасено четыре батла портера, в то время это было – Балтика №6, помните такое?

Времена были другие и я любил грешным делом вальяжно потягивать пенное в плацкарте. Проводники отводили глаза, ментов как таковых сильно и не шаталось по вагону.

Фух, тронулись в ночь, утром буду в новоросе, морько. Я скромно устроился у окна и потягивал пиво, чтобы крепче спалось. Недалеко от меня громко, на весь вагон, сидя на боковушках, спорили две личности в хлам упитые этанолом, один в трусах и майке алкоголичке, другой помоложе и одет получше. Что помоложе, увидев меня заорал на весь вагон – Армейцы вперед – ЦСКА Москва!!!

Я никак на это не отреагировал, ибо пришлось бы с ними бухать и обниматься, а на данном этапе их язык уже походил на обезьяний, поэтому мы были на разных планетах. Я лишь молча ухмыльнулся и уставился в окно. В те времена спокойно можно было спалить по шмоту, что ты фанатима, ну, а хули: зеленый пилот, джинсы в обтяжку, белые кроссовки и полосатый свитер. Все, спать.

Шесть утра, тетка проводница будит, голова раскалывается… Угу, здесь на много теплей, но нет солнца и крапает дождь. Я на ватных ногах выхожу на перрон, не умылся, ссать хочу, похмелье. Надо купить пива и ногу эту ебаную свиную копченую, хотя зачем она мне? Я есть вроде не хочу. Мячик в 18:00, время много, надо пива купить.

Купил ссанины похожей на пиво, называется Новороссийск, когда спрашивал где взять портера, торговцы делали круглые глаза. Мда, надо что-то делать, до матча еще целый день. Мобильников не было, я не знаю кто из парней приехал на выезд, даже не созванивался перед отъездом. Я, в принципе, одиночка, но знал что кто-то приедет точно, на мячике и встретимся. Надо погулять в одно рыло – свиная копченая нога, блядь!

Вуаля! Меня посещает мысль, что это рынок, только там есть бухло и копченые ноги. Я блядь ни разу их не ел, но был уверен, что они есть, ни ножки, ни копыта, а именно часть рульки такого оранжегово цвета и я срезаю ее ножом…

Ходят всего два рогатых №1 и я спрашиваю у людей как доехать до базара, а там автовокзал и все дела.

– Тебе на еденичку сесть и рядом с рынком будете.

– А где стадион Строитель находится?… пожимают плечами.

Еду на центральный рынок на тролейбусе. Курортный город Новороссийск сменяет пейзажи на промзоны, частный сектор, хрущевки, центр, опять пятиэтажки – рынок! Выскакиваю с остервенением, невозможно ехать в разбитом тролейбусе с ощущением, что ты на море… и тучи.

Я молодой, мне, в принципе, все похуй и терять нечего.

Нашел в ларьке у армян Балтику шесть. Мне хорошо, портер греет нутро на голодный желудок. Я захожу на центральный рынок, с какой целью угадайте?… Да, найти свиную копченую ногу, это же нужно таким быть. Я хожу с остервенением по рынку Новороссийска купить то, чего не существует. Все делают глаза, не понимают о чем я, даже я уже не понимаю зачем мне все это нужно.

Свершилось! Я купил кусок свинины на кости, копченую, имеет отношение к ноге свиньи, это мало вяжется с моими ночными фантазиями, но я так устал, а только семь утра, еще целый день в новоросе. Я хочу спать, не выспался. Я уже пьяный, бля, надо присесть на тротуар или лавочку и подумать как действовать дальше. Стоп, что делать дальше?

У меня есть еда, которую я не хочу есть и одна бутылка пива, вагон времени и одиночество. Мне правда стало обидно, что я поехал один и не созвонился с парнями, бандой веселее ехать, шутки, глумы. Вот тебе эгоцентрист, получай, слоняйся теперь по сонному городу в ожидании матча. Кстати, а где находится стадион на который я еду?

Есть! Я поеду в Лиманчик. У меня десять часов, предостаточно сделать круг, чтобы вернуться обратно, отдохну и здоровье поправлю, ну-ну. Там море, я там иногда отдыхал и там студенчиский лагерь РГУ. Внизу на облагороженной территории живут «матрасники», а вокруг в горах буквой П – дикари, есть даже фильм такой, не скажу названия и кто там в главной роли и озеро внутри. Способ добраться туда только двумя путями: маршруткой до Озереевки (Озвереевка) или до Абрау Дюрсо (винзавод) и все равно пиздовать пешком. От Озереевки по пляжу, по мегалитам, ломать ноги, ступни и связки, пробираясь через закрытые пляжи санаториев, по берегу моря часа два или ехать до Абрау Дюрсо, там все чинно, благородно, можно купить вина и искупаться в озере Абрау, очень чистое и голубое, но пять километров в гору… Нужно ли мне это? Или остаться в Новороссийске, в этом муравейнике, из которого я приехал?…

И тут я захотел ссать…

На рынке я узнал где находится туалет, тетка с ходу – вам бутылку или бумагу?

Сказать, что я ахуел, это мало.

– В смысоле, бутылку?

– Так вам бумагу?

– Ну да, а зачем бутылку?

Женщина посмотрела на меня как на умалишеного, с тихой грустью, не пытаясь что-либо обьяснить. Следом заходят торгаши и она им дает бутылки. Ага, понял. В начале нулевых для нас это было дико и недоступно, это сейчас все такие понятливые.

Решил добираться через Абрау Дюрсо. Ну а хули, вина куплю, в озере искупаюсь, в гору поднимусь, потом по берегу до Озереевки и до новороса, а там уж отожгу. Все верно, но ресурс человеческого организма на это не расчитан – медицинский факт… когда ты не пьешь портер… В дорогу взял еще пару батлов.

Как красиво ехать от Новороссийска до Абрау Дюрсо. Ты молод и пьян, ветер из окна щекочет ноздри, то тень то солнце и мысли: бля, почему они эти ложбины не засевают сортовой коноплей? Ага, щас.

Пью пиво, качусь на маршрутке, природа совершенно другая. У нас машины, индустриалные звуки, а тут попал в другой мир: горы, тянет морем, воздух можно рукой трогать. Приехали.

В Абрау Дюрсо вас всегда встречает бар «Три сосны», старайтесь зайти туда. Жив ли он, не знаю, но «Три сосны» вам каждый может указать.

Да, 10 утра. А я уже устал, наверно нужно зайти в магазин и купить вина что бы зарядиться… Я с ужасом думаю о похмелье. Заметьте друзья, уже в 10 я чувствую как нелегок путь.

Купил, кстати, портвейна Анапа… Плюньте в рот тому кто скажет, что настоящая Анапа – дерьмо. Это вино крепленное, тянется, густое и насыщенное, когда выпьешь в Манипуре разливается солнечный круг… Попроще – пьешь, вкусно, доходит до солнечного сплетения и разливается тепло, доступно обьяснил?

Дошел до озера Абрау, не передать словами. Куртку в рюкзак и купаться, вода чистая, мне хорошо, дно каменистое, ноги видно, рай да и только. Поймал каких-то хиппи, парень с красивой девкой, попросил их себя сфотографировать. Я растянул розу, роза какого-то немецкого хоккейного клуба, ебать, у меня мокрые волосы… Молодые люди с опаской смотрели на меня и старались побыстрей избавиться от такого пассажира, да понятно. Нет, я не был пьян в умат, я не вел себя по-хамски, просто чувствовал, что я излучаю зловещую энергетику, энергию зловещей тайны, хотя хиппи хуй поймешь, никогда не понимал их прижимание к стеночкам и смотреть на мир широкими глазами. Но я не о том, я люблю людей и желаю им благ.

…Блядь, я иду уже полтора часа в гору и дорога не кончается, серпантин блядь. Я устал, пот заливает лицо, ноги дрожат, до лиманчика осталось всего киллометров пять, всего, блядь? Я уже начинаю ненавидеть горы и воздух, мне жарко. Куртку я убрал в рюкзак, в ждинсах потно. Куда я залез?

Меня подобрала машина – слава родным богам! Посадили в кузов с бочками, да ебать, я так рад, что плачу от умиления, ноги дрожат и болят, я умиротворенно сижу в кузове и пью вино.

Лиманчик – середина сентября, тихо, практически никого нет, тепло. Я иду на любимую набережную, раздеваюсь полностью и заползаю в море. Это не ошибка, там нужно именно запозти, чтобы о камни не прибило. Я руки раскинул на берег, а волны щекочат ноги, я релакс, потом выхожу, присаживаюсь на камень, пью вино и курю, задумчиво смотрю в даль…

Да потому что я заебался, как из этого выбраться? Тихо будь, постепенно и трудом. Видишь, братиш, у тебя есть вино и сигареты, денег немношк, успокаиваюсь и опять медитирую на горизонт. Я не в городе, я здесь…

Пошел дождь. Я пью вино, в отдалении гуляют какие-то хиппи… Так, пора идти, последняя маршрутка с Озереевки в 17:00, надо успеть.

Я иду по берегу и шторм усиливается, порывистый ветер. Я ломаю ноги о камни, ногу подвернуть там легко. Лежат глыбы камней и все это присыпанно галькой. Дорога занимает где-то час. Приходится преодолевать загороженные пляжи, натянутая сетка, там разрез, ныряешь в него. Фуф, Озвереевка, дошел.

Пока нет маршрутки, надо искупаться в шторм, который все нарастает. Меня это заводит и я сложив вещи на берегу, ныряю в волну, плещусь как морской котик, катаюсь на волнах… Опять полил ливень.

Выплывая из очередной волны я почувствовал что-то на голове. Что это? Ощущение что на шапке волос расположилась медуза, волосы как будто склеили чем-то вязким. Я попытался прополоскать все это в воде… Не вышло, чувство мерзости, как будто клея на голову налили.

Последняя маршрутка стоит на остановке. Мне нужно бежать, но идет дождь. Собрал в охапку все свои вещи и побежал под крыло какого-то комплекса, откуда пахло котлетами, какой-то детской едой, ну вы же знаете запах столовок. Я, стоя под навесом, стараюсь одеть джинсы. Тут в проеме промелькнула полная молодая повариха.

– Женщина, вы не можете сказать, что у меня на голове, а? Я в море это мыл, оно не слазиет…

Женщина улыбнулась, увидев пьяного фаната в трусах…

– Это не смоешь ни водой не мылом, это у тебя мазут, сейчас подожди… за подсолнечным маслом схожу.

Мне кажется или я начинаю сходить с ума? Как я влез в мазут и почему его оттирают подсолнечным маслом, а не мылом? Женщина подошла ко мне и марлей, пропитаной маслом, оттирает мои волосы. Ей смешно, я мокрый, дождь идет стеной, нетерпеливый маршрутчик сигналит, время отправки. Женщина говорит, типа – Ой всё, бегите на свою маршрутку, масло найдете.

Я еду в маршрутке, сквозь залитые дождем стекла вижу горы, которые не радуют. Пью с горлышка портвейн и в пьяной голове крутится мысль: где взять в Новороссийске подсолнечное масло? потому что мои волосы на ощупь, как будто в них залили монтажной пены. Хм, вопрос.

Иду по новоросу мокрый, дождь то прекращается, то возникает вновь. Увидел тему, проходя мимо десантной части: у ворот стояло три тетованых Урала и при открытии ворот, когда они заезжали, звучал заряд, который я не раслышал, но в ответ было троекратное Ура! Это, видимо, с коммандировки с Чечни ехали ребята и возвращались в родную часть…

Так, где масла взять, я то уже пьяный, уставший и креативный. Ну у меня хватило ума зайти в первую попавшуюся пятиэтажку и позвонить в первую дверь, угу… представьте ситуацию…

– Кто там?

Извините, у вас масла подсолнечного не будет?

– А вы кто, чего вам нужно?

– Тут такое дело, я в море влез волосами в мазут и его можно оттереть только подсолнечным маслом, мне чуть-чуть нужно и ватка или кусок бинта…

Дверь приоткрылась и через цепь на меня смотрит женщина лет 50, совершенно круглыми глазами, она видимо думает что я разбойник, но с такими предложениями к ней еще не обращались.

– Зачем вам масло?

– Извините пожалуйста, я влез на море в мазут волосами и мне нужно чуть- чуть масла, если вас не затруднит.

Женщина перешептывается за дверью с кем-то, какое масло говорит… да, пьяный… ой, сам тогда разговаривай…

Я жду. Просовывается рука с пузырьком масла через проем и кусок бинта. Я иду по городу и мажу голову маслом, помогает, кстати. Всю эту слизь я начинаю постепенно убирать, вот и настроение улучшилось.

Я приближаюсь к стадиону Строитель, есть там наши или нет, в одно рыло мало интереса шизить.

Стадион, мелкий дождь, рыскаю глазами по знакомым силуэтам. Вон, впереди моб стоит, надо подойти, кто это? Незнакомые лица фанатской наружности, хотя… вон. Князь и Консерва с ними, фуф, свои есть, я спокоен. Остальных я не знаю.

Увидев меня Консерва орет:

– Ёбаный стыд, теже люди на манеже! Я не думал, что ты приедешь.

Рядом какие-то скинхеды из Новороссийска. Мы лакаем водку по кругу и закусываем, тут подтягиваются еще наши, один вообще с моря ехал, с сумкой такой и еще пара человек, ну ростовских примерно семь, и примерно пять приблуд из новороса, заходим на сектор.

Новоросы стоят особняком и глумливо улыбаются, мы собравшись группой заряжаем. Проходит первый тайм, дождь то идет, то прекращается. На второй тайм начинается откровенный ливень, нам похуй, мы танцуем божью коровку и модный танец ебадан, Карман в Минске, шиза хороша.

Стадион Строитель, это стадион одной трибуны и лесопарк. Пока мы поддерживали родные цвета, в лесопарке, спасаясь от дождя, собралась группа крепких парней, совершенно не имеющих отношения к футболу, откуда были слышны выкрики:

– Сосите хуй

– Мы вас в рот выебем

– Пидорасы

В принципе, что можно ожидать от таких людей? Естественно пиздюлей, мы на них не реагировали и шизили за клуб. Тупо гопота решила проявить свой норов и когда дождь утих, полезла на нашу трибуну, выяснять какого хуя не местные решили так себя вести и громко кричать. Там не дрыщи шли на встречу, а какие-то озлобленные мужики, они размахивали руками и кричали.

Я решил, что драка неизбежна. Встал в первой линии, надеясь на поддержку, так же нагло смотрел им в глаза и кричал

– Ну давайте идите!…короче, я запомнил, что самый первый, с такой силой ударил меня в зубы, что я полетел по креслам вниз и потерял сознание секунд на десять. Очнувшись я увидел перед собой склоненые головы – у тебя все хорошо?

Я не хочу даже думать почему не стали драться, в общем вырубили только меня… Разбили губу, что не было видно горизонта и она очень болела как зуб, да и не удобно это. В итоге нас со стада увозили менты на вокзал в бобике. Я запомнил их хохот и искры из глаз.

– Бля, пацаны, вы нахуя сюда приехали? Вы же знаете, что вы получите пизды, в чем смысл ваших поездок?

Мне было не до ответов, но некоторые ребя отвечали:

– Мы болеем за свои цвета и за свой клуб

– Да плевать, убьют нас или нет

– Во-первых, это весело

– Вот, смотрите, сидит человек он золотой пробил

– А что такое золотой?

– Посещение всех домашних матчей и все выездные.

– Ой парни, ну мы не знаем, ебать, вы себе приключений на жопу находите…

Хули с ними разговаривать, у них по двое детей, понять-то можно. Вывалили на вокзале. На бане все разбрелись, я на последние деньги купил билет в скоростную электричку. Домой, только домой! Хочется выпить, но денег нет и тут… подходит цыганка и начинает мне нести какую-то дичь. Ко мне, серьезно?

Я на нее наорал, что пусть сначала за бензин мне заплатит, ворат кунем, смотри в глаза, орал на весь вокзал, реально бесит, да и деллириум, видимо. Мне стало грустно, когда Борода за нее заступился, именно так и сказал – зачем ты женщину трогаешь? Ну, ну.

В общем, разбрелись по вагонам. Тогда первые поезда пошли, не с деревяными лавочками, а с креслами как у самолетов. Я попытался заснуть. Разбитая губа заслоняла горизонт, домой блядь, с меня хватит.

Чудны дела твои, господи. Я краем глаза увидел, что человек идет мыть яблоки. Я не очень люблю яблоки, но эти яблоки вызывали голод и жажду, чем я и был обеспокоен. Во мне бурлила лютая страсть – дай одно яблоко, я сказал.

Человек посмотрел на меня, улыбнулся и протянул яблоко.

Бля, котаны, я в жизни ни ел более вкусного яблока, оно и сочное, и вкусное, нет времени обьяснять.

Фуф, приехал в Ростов без денег, завтра на работу а внутри пустота, разбитая губа, нужно домой спать. Я молодой, я даже рульку копченую сгрыз, все бухло випил, все сигареты скурил, нет на кармане ни копейки, ехать домой надо.

Последний штрих, я хочу домой, спать, нужно вписаться в автобус бесплатно. Смотрю: водитель – такое распологающее приятное лицо, я ломанулся и спрашиваю – Извините, можете без денег провезти?

О боги, каков был ответ: нужно работать, я бесплатно ни кого не вожу, много вас таких… О боги, да ебись ты провались…

Я уехал на автобусе, где водитель был отрицательным и не доступным, в Молоте ведьм он бы ел детей… Я только щачло свое разбитое засунул и говорю… Можно? Прыгай, говорит, не судить по лицу.

Вот, я написал этот трип и надеюсь все мне будет хорошо, моим родным и близкому окружению, да будет так! Ом, Намасте.

Юлиана Логинова

Логинова Юлиана – студентка филологического факультета Брянского государственного университета имени И. Г. Петровского. Родилась 10 января 2000 года в городе Брянске. Основные темы творчества: дружба, любовь, одиночество, природа, назначение поэта, воспоминания о детстве. Публикации в студенческих журналах «ФилIn», «Мой университет», на портале ЛитРес, Стихи.ру. Юлиана – лауреат (3 место) lX Брянского межвузовского конкурса поэзии, увлекается журналистикой.

Да прибудет со мной сила тысячелетнего дуба!

Это, казалось, был самый скучный урок в моей жизни. Время тянулось слишком медленно. Сначала Мария Петровна нам что-то нудно рассказывала про субъекты Российской Федерации, потом спрашивала у доски протяженность рек Евразии. Казалось, что я вот-вот усну. Но тут… дело дошло до докладов! И я стала поднимать руку так высоко, что казалось, будто желаю достать до старого школьного потолка. Доклад-самый лучший и простой способ получить положительную оценку по географии. Каковы же были мои радостные эмоции, когда Мария Петровна громко-громко на весь класс сказала: «Стародубцева, доклад к следующему уроку готовишь ты. Твоя тема-Брянская область. город Стародуб». Представляете, я два месяца ждала того момента, когда мне дадут какое-нибудь индивидуальное задание. Мария Петровна меня выбрала, наверное, из-за такого невероятного совпадения фамилии с названием темы.

В тот день я вернулась домой в прекрасном расположении духа. Бабушка даже позволила себе предположить, что её любимая внучка Светка влюбилась. Как же я была рада. Я точно знала, что через два дня я получу долгожданную пятерку по географии, которая поможет закрыть две противные, ужасные, надоедливые тройки, полученные весьма нелепым способом за ответы у доски.

Все, конечно, было прекрасно, но всякий раз в моей головушке возникала и не давала покоя мысль о том, где же найти сведения об этом городе. Я-простая сельская девчонка Света, которая должна рассказать о достаточно крупном населенном пункте всему классу.

Вечером я решила прогуляться со своим верным другом Тузиком по двору. Пёс вел себя очень странно. Кинула я ему палку, а он взамен притащил в зубах небольшой разноцветный камень, окрас которого напоминал радугу. С роду таких не видела. Решила забрать домой, пусть он пополнит папину коллекцию.

Отец долго рассматривал диковину, несколько часов листал толстенную старинную энциклопедию, словно настоящий профессор. Найти никакой информации о находке не удалось.

Я забрала камень, положила его на деревянный письменный стол и начала готовиться ко сну. Время позднее. Стоило мне только лечь спать, комната сразу озарилась ярким радужным светом. Все вокруг блестело и сверкало, юркий луч света нежно поднял меня с теплой постели и унес куда-то далеко.

Через несколько секунд я оказалась в ранее незнакомом мне месте, возле какого-то очень красивого светло-зеленого здания. Благодаря урокам изобразительного искусства в нашей сельской школе, я точно знала, что данная постройка выполнена в псевдорусском стиле. На самом деле, я ранее никогда не видела такой красоты: необычные колонны, многочисленные архитектурные украшения фасада. Ощущения непередаваемые! Словно побывала в Санкт-Петербурге или за границей. Поначалу, признаюсь, было страшно оказаться в новом месте, далеко от любимых родителей.

Я просто шла по улице и осматривалась по сторонам. Люди тут вполне приветливые. Ко мне даже подошел далеко не молодой мужчина, пенсионер и заботливо поинтересовался:

– Откуда ты такая взялась? От горшка два вершка, а гуляешь по городу в пижаме и без родителей?

На самом деле, мама всегда учила избегать общения с незнакомцами, но почему-то именно этому бородатому дедушке мне захотелось обо всем рассказать:

– Меня зовут Света Стародубцева, я из поселка городского типа. Попала сюда случайно. Где я?

– Ты, милочка в Стародубе. Светочка, вспомни, не приходилось ли тебе находить в последнее время необычные вещи?

– Вчера мне на глаза попался радужный камень. Ночью он засветился ярким светом и поднял меня ввысь.

– Я понял. Этот камень помогает перемещаться в пространстве. Держи карту и не отбивайся от маршрута. Лишь это поможет тебе как можно скорее встретиться с родителями.

Старичок достал своей сморщившийся рукой из кармана штанов, слегка потрепанных от времени, смятый кусочек бумаги. На нем была изображена карта города.

– Будь осторожна, девочка. Я дам тебе в спутники верного друга-пса Тимона. Он не простая собака, а говорящая. Расскажет про все достопримечательности и покажет их.

– Спасибо, добрый дедушка! Я Вам очень признательна.

Старичок скрылся из виду. Мы с Тимоном остались одни посреди улицы.

– Ну, говорящий друг, расскажи про это здание уж очень оно красивое.

Собака заговорила человеческим голосом.

– Перед нами здание бывшей мужской гимназии. Выполнено оно в псевдорусском стиле. Это памятник градостроительства и архитектуры. Постройка датируется 19 веком. Ранее здесь была улица Бульварная, теперь Калинина. Здание долгое время эксплуатировалось, как музей. В трех комнатах хранились старинная церковная утварь, иконы древнего письма, оружие, монеты, в сарае стояла карета времен Анны Иоановны. Но, к сожалению, в годы революции и гражданской войны экспонаты исчезли. Сейчас это здание почты.

– Спасибо, спасибо, Тимон. Мне эта информация очень пригодится для доклада.

Мы с собакой быстро побежали вперед, времени не так много, а необходимо посмотреть еще на две достопримечательности. Карта привела нас к Собору Рождества Христова. Это очень красивая белокаменная церковь.

– По некоторым данным в фундаменте данной постройки была найдена табличка 1405 года, следовательно, первый храм можно отнести к тринадцатому веку. Деревянная церковь Стародубского полка на этом месте известна с 1617 года. В 1677 произошел пожар, из-за которого вместо деревянного храма был построен каменный.

– Ты самая умная собака, которую я знаю.

Карта вывела нас к площади. Пёс заговорил:

– Раньше на этом месте располагался рынок. Нынче это Советская площадь. Но здесь были не только торговые ряды. Так, например, в восточной её части находились каменная почтовая контора и деревянный магистрат.

– Ура, Тимон! Благодаря тебе и твоему хозяину я смогу вернуться домой! Стародуб-прекрасный город! Я его полюбила!

– Светка! Скажи теперь заветные слова: «Да прибудет со мной сила тысячелетнего дуба!»

Я произнесла эту фразу и вмиг очутилась на своей кровати в родном поселке. Сон это был или нет? Не знаю, но на письменном столе лежал написанный от руки на обрывках старой бумаги доклад про Стародуб. Внизу подпись: «Столетний волшебник и его верный пёс».

Дмитрий Игнатов

Игнатов Дмитрий Алексеевич. Родился 15 января 1986 г. в г. Ярославль. Проходил обучение в ЯГТУ по специальности «инженер-педагог машиностроения». Более 10 лет писательской деятельности «в стол». Автор сценариев для короткометражного фестивального кино. В этом качестве участвовал в кинофестивалях «КиноШок» и «Метрополис». В настоящее время – дизайнер и веб-разработчик., пишет сценарии для кино, ТВ и рекламы. Публиковался в изданиях «Знание – Сила», «Знание – Сила: Фантастика», «Дни Литературы», «Парус», «Новый журнал» (США). Автор романа в рассказах «Великий Аттрактор» и сатирического справочника «Это ваше FIDO». Проживает в городе Воронеж.

Настоящие пассажиры

Пиздец! Всегда умилялся всем этим фильмам про космические путешествия. Особенно тем, где показаны огромные космолёты, набитые всякими дизайнерскими штуками для комфорта и красоты. Знают ли все эти сценаристы, что стоимость заброса одного килограмма груза на орбиту даже сейчас стоит не одну тысячу баксов? Тут не до всякой херни по фен-шую.

Но ведь это проще. Взять и перенеси свою привычную земную жизнь в космос: огромными каютами, просторными коридорами, с барами, ресторанами и бассейнами. И, конечно же, вместе с гравитацией. Ах, да, долбанная гравитация! О ней всегда все забывают. Ещё бы… Она же всегда с нами. До тех пор пока сидишь своей задницей на уютной планете. А вот в космосе, приходится что-то придумывать. И когда ты доходишь до практики дальних космических полётов в криосне по 100—150 лет, тебе приходится решать, что лучше: атрофия мышц или пролежни.

Окей. Умники воплощают старую, как мир идею, разместить всех на внутренней поверхности вращающегося колеса и вертеть на одном месте, как на карусели, чтобы центробежными силами сымитировать гравитацию. Но что же с пролежнями? Ведь за 100 лет даже самый лужёный зад протрётся насквозь. И тут приходит идея компенсировать уже созданную искусственную гравитацию жидкостью, на манер того, как это происходит в утробе матери или камерах сенсорной депривации. Умно, правда? А ведь жидкость ещё и повышает безопасность: уменьшает риск физических травм, а главное – экранирует космическую радиацию. Частично! Не полностью. Остальную придётся отгонять от корабля электромагнитным полем. Но ничего. Поставим в серединку генератор, не зря же вращается вся эта адская карусель. Отлично! Но ещё остаётся множество фундаментальных философских вопросов… Например: куда все они будут срать?

Такие мелочи обычно не заботят сценаристов голливудских блокбастеров. Ох, хотел бы я забыть всю эту чушь, которую они натолкали нам в головы. Но ещё сильнее я хочу забыть последние несколько месяцев. Весьма проблематично. Особенно после того, как приходишь в себя внутри стометрового колеса, бешено вращающегося и несущегося куда-то в холодной темноте.

* * *

Я прихожу в себя в раскрывшейся капсуле в полумраке узкого металлического туннеля. Тусклое свечение льётся только от подсветки приподнятой крышки моего гроба. Не понимая, что произошло, я медленно перебрасываю ноги через край и вылезаю наружу. Что это? Мы прилетели? Но почему тогда так темно? И почему все остальные спят? Вдаль кольцеобразного туннеля, в котором при моём росте можно пройти только пригнувшись, уходят ровные ряды попарно стоящих криокапсул. Две сотни штук. Таких же компьютеризированных гробов, как и у меня, но они закрыты.

Я оборачиваюсь на монотонный писк. Он исходит слева, где стоит капсула Барбары. Крышка приоткрыта, но что-то не так. Криораствор откачен, а девушка не очнулась. Я с силой откидываю крышку и хватаю Барбару за плечи, потряхивая её. Конечно, она не спит, она без сознания. Я переворачиваю её, приподняв, освобождая лёгкие от остатков жидкости, которая выливается из неподвижного рта. Дёргаю молнию на комбинезоне, обнажая её грудь и несколько раз, как учили, через паузы по счёту надавливаю на грудную клетку, делая искусственное дыхание. Но и ладонями и губами ощущаю мертвецкий холод. Пульса нет, как и сомнений, что Барбара мертва. И уже давно. Что-то явно пошло не так.

Мертва. Я опускаю крышку капсулы и сам, перестав ощущать под собой ноги, сползаю на пол. Моя Барби мертва. Эта мысль тонет в выступающих слезах отчаяния и уносится вместе с бессильным криком в тёмную пустоту туннеля.

* * *

Постепенно я начинаю мыслить рационально. Надо разобраться в ситуации, понять, что случилось. Я, чуть пригнувшись, иду вдоль ряда капсул в надежде увидеть хоть одну открытую, а на самом деле стараясь уйти подальше от капсулы Барбары. Только тусклый свет, пробивающийся из-под полупрозрачных крышек освещает мой длинный путь по этому бесконечному замкнутому туннелю.

Полёт в криосне предполагает полную автоматизацию всех процессов. Людей погружают в него ещё на Земле, довольно плотно упаковывают в космический корабль и отправляют до пункта назначения. Пассажиры пробуждаются уже после посадки, удачно пропустив все тяготы полёта. Но посадки не было. Иначе кольцеобразный отсек лежал бы где-то на планете, и гравитация тянула бы всех в бок. Я же продолжаю идти вдоль окружности головой к центру, значит, колесо всё ещё вращается, следовательно, мы ещё в космосе. Тогда понятно, почему все ещё спят. Полёт продолжается. Но почему проснулся я… И Барбара. Чёрт! Какой-то сбой? Вероятно. Но проклятые умники на Земле утверждали, что сбоев быть не может. Я вспоминаю все проклятия и ругань, которую только знаю, лишь бы как-то заглушить накатывающий страх и отчаяние. И всё вытесняет единственный вопрос, крутящийся в голове как заевшая пластинка. Что же делать?

Какие варианты? Снова заснуть не получится. Криокапсула только поддерживает состояние биологического стазиса и выводит из него. Помещению в неё предшествует сложная медицинская процедура. Фактически я отправился в космос с медицинского стола, обколотый разными капельницами и обмотанный трубками. Лечь и уснуть в клубах ледяного тумана, как показывают в дебильном кинце, не получится. Что же делать?

Позвать на помощь? Кого? Конечная точка маршрута – за 5 световых лет от Земли. Хорошо, если мы ещё не далеко, но если мы даже на трети маршрута, то сигнал только в одну сторону будет идти полтора года, и полтора обратно. За это время я тут успею сдохнуть. Ну, допустим, я здесь не сдохну… Но как подать сигнал? Это проклятое кольцо, по сути, грузовой трюм. Сбоев не бывает. «Мы добились 100% выживаемости автоматических аппаратов в беспилотной космонавтике». Ага, конечно! Поэтому здесь нет красивого кресла, где можно развалиться перед огромными экранами и пульта управления с цветными лампочками. Центральный компьютер, вся управляющая автоматика со всеми средствами связи там же, где и двигательный отсек – в центральном модуле, вокруг которого всё вертится. Точно. Вертел он нас… Что же делать?

Стоп, стоп! Я и сам останавливаюсь. По прилёту мы согласно инструкции организованно выходим через центральный модуль. Четыре коридора тянутся от кольца, как спицы колеса к центру. Если кольцо лежит, эти выходы оказываются с внутренней стороны. Значит, сейчас они у меня над головой. Я начинаю идти медленнее, пристально осматривая в полумраке потолок. Вот она! Я нащупываю заветную ручку. Проклятье! Заблокирована. Рядом должна быть аварийная кнопка. Я выдавливаю рукой хрупкое стекло, и вжимаю её до упора. Внутри раздаётся щелчок магнитного замка. Теперь ручка поддаётся. Над моей головой открывается тёмный колодец. Естественно, никакого освещения. Сейчас людей здесь быть не должно. Так… Что же делать?

Личный шкафчик. Он есть у каждого пассажира и установлен рядом с ячейкой. Стандартный набор для высадки и лимитированные по массе личные вещи. В стандартный набор входит фонарь. Я открываю шкафчик. Надеюсь, Жан Люк не будет против, что я копаюсь в его вещах? А что становлюсь на его башку, чтобы удобнее зацепиться за лестницу внутри колодца? Отлично, дружище! Спасибо. Я поднимаюсь, крепко цепляясь за стальные перебалясины, дрожащим пятном подсвечивая себе путь. Будет неприятно свалиться вниз с 40-метровой высоты. По мере подъёма я чувствую, как ослабевает гравитация. Тело становится легче. Но расслабляться не стоит. Положение равновесия в центре будет неустойчивым. В любой момент меня может утянуть вниз с ускорением и размазать с полноценными 10g.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.