Джеймс Хэдли Чейз
А что же будет со мной?

© М. А. Загот, перевод, 1991

© Е. А. Королева, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство АЗБУКА®

Глава первая

Меня разбудил телефонный звонок. Я взглянул на часы на столике у кровати. Было пять минут десятого. Я сбросил с себя простыню и спустил ноги на пол. Сквозь тонкое перекрытие я слышал, как мой старик внизу говорит по телефону. Звонят наверняка мне. Ему почти никогда не звонят. Я натянул халат, и, когда подошел к лестнице, он уже звал меня.

– Джек, тебя кто-то спрашивает, – сказал он. – Пойсон… Больсон… я не разобрал.

Я скатился с лестницы в три прыжка, заметив, что старик провожает меня печальным взглядом.

– Я уже ухожу, – произнес он. – Жаль, что ты не встал пораньше. Мы бы могли вместе позавтракать.

– Угу.

Я ворвался в крошечную, скучно обставленную гостиную и схватил трубку.

– Джек Крейн слушает, – сказал я, глядя, как мой старик идет по дорожке к своему пятилетнему «шевроле», собираясь отсиживать очередной банковский день.

– Привет, Джек!

Тринадцати месяцев как не бывало. Этот голос я бы узнал где угодно, и я вытянулся по стойке смирно.

– Полковник Ольсон!

– Да, я. Джек, как поживаешь, сукин ты сын?

– Отлично. А как вы, сэр?

– Да хватит мне сэркать. Мы уже, слава богу, не в армии! Чертовки трудно было тебя отыскать.

Мне показалось, что в его голосе нет прежней напористости. Но это величайший пилот бомбардировщика в истории, чьими наградами можно завесить целую стену, и он говорит, что пытался меня отыскать! Полковник Берни Ольсон! Мой командир во Вьетнаме! Замечательный парень, которому я помогал оставаться в воздухе в любую погоду, пока он вытрясал из вьетконговцев душу. Три года я был его старшим механиком, а потом он получил пулю в пах, положившую конец его карьере. Наше прощание стало самым печальным моментом в моей жизни. Он отправился домой, меня приписали к другому летчику, а тот оказался таким жлобом! Моим непревзойденным героем оставался Ольсон. Я и не надеялся снова услышать его голос, но вот он здесь, говорит со мной спустя тринадцать месяцев.

– Слушай, Джек, – сказал он, – я сейчас спешу. Должен лететь в Париж. Ты как вообще устроился? А то, если тебе интересно, могу подкинуть одно дело, работать будешь вместе со мной.

– Ничего себе! Да это просто мечта.

– Отлично. Плата пятнадцать кусков. Я тебе пришлю билет на самолет и денег на текущие расходы, тогда и поговорим. – Я недоумевал, почему же голос этого великого человека звучит так безжизненно? – Хочу, чтобы ты прилетел ко мне. Я звоню из Парадиз-Сити, это примерно в шестидесяти милях от Майами. Работа трудная, но тебе вполне по зубам. В любом случае, если у тебя нет ничего другого на примете… что ты теряешь?

– Полковник, вы сказали, «пятнадцать тысяч»?

– Именно, но тебе придется их заработать.

– Это меня не пугает.

– Я тебе еще позвоню. А сейчас я спешу. Пока, Джек. – И связь прервалась.

Я медленно положил трубку на рычаг, а потом уставился в потолок, ощущая, как меня захлестывает волна возбуждения. Уже полгода, как я уволился из армии. Приехал домой, потому что больше податься было некуда. Прожил эти полгода в захудалом городишке, спуская армейские выплаты на девочек, выпивку и в основном валяя дурака. Все это не радовало ни меня, ни моего старика, который управлял местным банком.

Я говорил ему, что рано или поздно найду работу, говорил, чтобы он не переживал. Он был готов расстаться со своими сбережениями, чтобы сделать меня хозяином авторемонтной мастерской, но это было последнее, чего бы мне хотелось. Я не собирался становиться очередной мелкой сошкой, как он. Я ждал Великого Часа.

Городок у нас славный, девушки покладистые. Я успел и как следует повеселиться, и заскучать и говорил себе, что, когда деньги начнут иссякать, я поищу работу, но только не здесь. И вот, как гром среди ясного неба, явился полковник Берни Ольсон, мой кумир, и предлагает работу, за которую мне заплатят пятнадцать тысяч! Надеюсь, я не ослышался? Пятнадцать тысяч! Да еще и в самом шикарном городе на всем побережье Флориды! Я ударил кулаком по ладони. От восторга мне хотелось стоять на голове!

И я стал дожидаться вестей от Ольсона. Старику моему я ничего не сказал, но он и сам был не дурак, понял, что что-то назревает.

Вернувшись из банка на обеденный перерыв, он принялся поджаривать два стейка, поглядывая на меня. Мама умерла, пока я служил во Вьетнаме. Я знал, что не стоит соваться к старику со своей помощью. Ему нравилось самому покупать продукты по пути из банка и самому готовить, пока я болтаюсь рядом.

– Хорошие новости, Джек? – спросил он, переворачивая стейки.

– Пока не знаю. Возможно. Один мой друг зовет меня в Парадиз-Сити во Флориде, говорит, есть работа.

– Парадиз-Сити?

– Ага… это рядом с Майами.

Он разложил мясо по тарелкам.

– Это ведь далеко отсюда.

– Ну, есть места и подальше.

Мы взяли тарелки в гостиную и некоторое время ели молча, а потом он произнес:

– Джонсон хочет продавать свой гараж. Такая удачная возможность для тебя. Я бы дал денег.

Я взглянул на него: одинокий старик, отчаянно пытающийся меня удержать. Ему будет совсем тоскливо одному в этой халупе, но для меня-то здесь что за жизнь? Он пожил в свое удовольствие. Я тоже хочу.

– Неплохая мысль, пап, – я не смотрел на него, сосредоточившись на стейке, – но я сначала узнаю, что там за работа.

Он кивнул:

– Конечно.

На этом мы и порешили. Он отправился в банк, отсиживать остаток рабочего дня, а я лег на кровать и принялся размышлять. Пятнадцать тысяч!

Может, работа и нелегкая, но за такие деньги не грех и попотеть.

Лежа на кровати, я вспоминал прошлое. Сейчас мне двадцать девять. Я дипломированный авиамеханик. Внутренности самолета знаю как свои пять пальцев. Пока меня не призвали в армию, у меня была прекрасно оплачиваемая работа в компании «Локхид».

Три года я обслуживал самолет полковника Ольсона, а потом вернулся в этот заштатный городишко. Я понимал, что рано или поздно придется заняться карьерой. Моя беда в том, сказал я себе, что армия меня избаловала. Мне не хотелось снова возвращаться в жизнь, где придется думать своей головой и обходить конкурентов. Армия пришлась мне по душе. Деньги хорошие, девочки сами на шею вешаются, необходимость соблюдать дисциплину меня не обременяла. Но пятнадцать тысяч долларов словно открывают дверь в жизнь, о которой я мог только мечтать.

«Работа тяжелая? Подумаешь, – сказал я себе, потянувшись за сигаретой, – да чтобы я отказался от таких денег, работа должна быть просто чертовски тяжелой».

Кое-как проползли два дня, а потом я получил от Ольсона пухлый конверт. Его принесли, когда мой старик собирался в банк. Он поднялся ко мне, постучал в дверь и вошел. Я только что проснулся и чувствовал себя препогано. Ночка накануне выдалась бурная.

Я водил Сьюзи Доусон в ночной клуб «Таверна», и мы напились там вдрызг. Потом до трех ночи болтались на каком-то пустыре, а потом я каким-то образом ухитрился проводить ее домой и сам кое-как дополз до постели.

Я моргал, глядя на старика и чувствуя, как пульсирует в голове. В глазах двоилось, а это означало, что накануне я упился до поросячьего визга. Отец казался очень высоким, очень худым и очень усталым, но доконало меня то, что их было двое.

– Привет, пап! – сказал я, заставляя себя сесть.

– Тебе письмо, Джек, – сказал он. – Надеюсь, это то, что ты ждешь. Мне пора уходить. Увидимся за обедом.

Я взял пухлый конверт.

– Спасибо… удачного утра. – Хотя бы это я сумел из себя выдавить.

– И тебе того же.

Я лежал, пока не услышал, как закрылась входная дверь, и только тогда разорвал конверт. В нем оказались билет первого класса на рейс до Парадиз-Сити, пятьсот долларов наличными и короткая записка, гласившая: «Встречу в аэропорту. Берни».

Я посмотрел на деньги. Изучил билет на самолет. Пятнадцать тысяч в год! Несмотря на раскалывавшуюся голову и засуху во рту, я рубанул кулаком воздух и прокричал «ура!».

Пройдя под плакатом, приглашавшим пассажиров в роскошный зал ожидания аэропорта Парадиз-Сити, я первым заметил Берни.

Его высокая, поджарая фигура узнавалась безошибочно, хотя кое-что в нем изменилось.

В следующий миг Берни тоже увидел меня, и его худое лицо осветилось улыбкой. Не той широкой, дружелюбной улыбкой, которую во Вьетнаме он приберегал специально для меня. Сейчас это была циническая улыбка человека, распрощавшегося со своими иллюзиями, но все-таки улыбка.

– Привет, Джек!

Мы обменялись рукопожатием. Рука у него была горячая и потная, настолько потная, что я украдкой вытер ладонь о штаны.

– Привет! Полковник, сколько зим, сколько лет…

– Да уж. – Он окинул меня взглядом. – Завязывай с чинами и званиями, Джек. Зови меня просто Берни. Отлично выглядишь.

– Ты тоже.

Его серые глаза словно ощупывали меня.

– Приятно слышать. Ну ладно, пошли. Будем выбираться отсюда.

Мы пересекли многолюдный зал и вышли на солнцепек. Пока мы шли, я рассматривал его. На нем была темно-синяя рубаха навыпуск, белые льняные брюки и дорогие, судя по виду, туфли. Я в своем полосатом костюмчике и стоптанных ботинках выглядел рядом с ним оборванцем.

В тени стоял белый спортивный «ягуар». Берни уселся за руль, я устроился рядом, забросив сумку назад.

– Ничего себе машинка.

– Угу. Машинка что надо. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Это не моя. Моего босса.

Берни вырулил на шоссе. Часы показывали десять утра, и движение на дорогах было слабое.

– Чем занимался после увольнения? – спросил он, обгоняя грузовик, полный ящиков с апельсинами.

– Ничем. Наслаждался свободой. Поселился у своего старика. Спускал армейские денежки. Они почти кончились. Ты очень вовремя меня застал. На следующей неделе я уже собирался писать в «Локхид», спрашивать, нет ли у них для меня места.

– Но сам же ты туда не рвешься?

– Не рвусь, но есть-то нужно.

Ольсон кивнул:

– Это верно… есть всем нам нужно.

– Ну, судя по твоему виду, с едой у тебя полный порядок, да и не только с ней.

– Угу.

Он свернул с шоссе и погнал «ягуар» по грунтовке, ведущей к морю. Ярдов через сто мы подъехали к кафе-бару в деревянном домике с верандой, выходившей на длинный пляж и море за ним. Он остановил машину.

– Здесь можно поговорить, Джек, – сказал он, выходя.

Я поднялся вслед за ним по скрипучим ступеням веранды.

В кафе было пусто. Мы сели за столик, и к нам с улыбкой подошла официантка.

– Что будешь? – спросил Ольсон.

– Колу, – сказал я, хотя мне хотелось виски.

– Две колы.

Девушка ушла.

– Что, Джек, бросил пить? – поинтересовался Ольсон. – Помню, ты частенько закладывал за воротник.

– Я начинаю после шести.

– Разумно. А я теперь вообще не прикасаюсь к выпивке.

Он вынул пачку сигарет, и мы закурили. Девушка принесла нам колу, а потом удалилась.

– У меня мало времени, Джек, так что давай обрисую тебе ситуацию, – сказал Ольсон. – У меня для тебя есть работа… если ты захочешь.

– Ты говорил – пятнадцать кусков. Я до сих пор под впечатлением. – Я широко улыбнулся ему. – Если бы такие деньги мне предложил кто-нибудь другой, я решил бы, что он спятил, но, если это говорит мой полковник, я весь в предвкушении.

Он отхлебнул колы и перевел взгляд на пляж.

– Я работаю у Лейна Эссекса, – сказал Ольсон и умолк.

Я вздрогнул и уставился на него. Кто же не знает Лейна Эссекса! Колоритная личность вроде Хефнера, основателя «Плейбоя», только гораздо богаче последнего. Эссекс держал ночные клубы, владел отелями во всех крупных городах мира, заправлял казино, строил жилые кварталы, имел пару нефтяных месторождений, ему принадлежала изрядная доля автомобилестроения Детройта, и говорили, что его состояние насчитывает два миллиарда долларов.

– Ничего себе! – воскликнул я. – Лейн Эссекс! Ты хочешь сказать, что предлагаешь мне работать на него?

– Именно так, Джек, если ты согласишься.

– Соглашусь? Да это же блистательный Лейн Эссекс!

– Звучит неплохо, правда? Но вот что я тебе скажу… это тяжко. Знаешь, Джек, работать на Эссекса – все равно что попасть под циркулярку. – Он внимательно посмотрел на меня. – Мне тридцать пять, а у меня уже седые волосы. Почему? Да потому что я работаю на Лейна Эссекса.

Я посмотрел ему в лицо и вспомнил, каким он был тринадцать месяцев назад. Он постарел лет на десять. И напористость в голосе пропала. Взгляд тревожный и какой-то бегающий. Руки все время в движении. Он вертел в руках стакан. То и дело постукивал по пачке сигарет. Проводил пальцами по седеющим волосам. Это был не тот полковник Ольсон, которого я знал.

– Неужели настолько трудно?

– У Эссекса есть одна присказка, – негромко проговорил Ольсон. – Он говорит, что на свете нет ничего невозможного. Пару месяцев назад он созвал совещание, собрал всех своих работников в каком-то дурацком зале. И толкнул зажигательную речь. Суть была в том, что, если хочешь работать у него, ты должен согласиться, что невозможное возможно. У него персонала больше восьмисот человек, мужчин и женщин, это его личная обслуга и люди, работающие в Парадиз-Сити: управленцы, юристы, бухгалтеры и так далее, вплоть до простых работников вроде меня. Он сказал нам, что если мы не согласны с тем, что нет на свете ничего невозможного, то можем сразу отправляться к Джексону – это его заместитель – и брать расчет. И ни одна из восьмисот марионеток, включая меня, не пошла к Джексону. Так что теперь мы живем под лозунгом, что нет ничего невозможного. – Он отшвырнул окурок сигареты и сразу закурил следующую. – Сейчас я расскажу, при чем здесь ты, Джек. Эссекс заказал новый самолет, реактивный самолет с четырьмя двигателями, который я буду пилотировать. Штучная модель: большой конференц-зал, десять помещений для отдыха и все прочее, бар, ресторан и так далее до бесконечности, плюс спальня с круглой кроватью для самого Эссекса. Этот шедевр будет доставлен через три месяца, но взлетно-посадочная полоса у Эссекса, которая принимает его нынешний самолет, недостаточно длинная для новой машины. Мне поручено удлинить полосу. А между тем я обязан мотаться с ним по всему миру, черт бы его побрал. Делать и то и другое просто невозможно, но ведь для нас нет ничего невозможного.

Ольсон отхлебнул колы.

– И вот я подумал о тебе и теперь выкладываю карты на стол, Джек. Мне платят сорок пять тысяч в год. Я хочу, чтобы ты занялся строительством взлетной полосы и проследил, чтобы она была готова через три месяца, считая с сегодняшнего дня. Мы прилетим на новом самолете первого ноября, и я надеюсь успешно приземлиться. Я предлагаю тебе пятнадцать тысяч из своих денег. Я пытался поговорить с Эссексом, но он отказался вникать в проблему. «Это твоя работа, Ольсон, – сказал он. – Как ты ее сделаешь, меня не интересует, просто сделай!» Мне хватило ума не просить его о помощи. Он подобные разговоры не одобряет. О финансах не беспокойся. Я уже начал работы, но хочу, чтобы ты наблюдал за их ходом.

– И на сколько необходимо увеличить полосу?

– Полмили будет достаточно.

– А что за местность?

– Просто дрянь. Там лес, холмы и даже скалы.

– Мне бы хотелось взглянуть.

– Я так и думал, что ты захочешь.

Мы посмотрели друг на друга. Это была не та работа мечты, на какую я надеялся. Интуиция подсказывала мне, что во всем этом есть что-то странное.

– А по истечении трех месяцев, при условии, что я построю взлетную полосу, что со мной будет?

– Хороший вопрос. – Ольсон вертел свой стакан, глядя вдаль, на пляж. – У меня будет повод поговорить с Эссексом. Он останется доволен. Я смогу предложить тебя на должность старшего диспетчера его аэродрома, и тогда ты будешь получать не меньше тридцати тысяч в год.

Я раздумывал, допивая колу.

– Предположим, Эссекс останется недоволен… Что тогда?

– Ты имеешь в виду, если работа не будет выполнена через три месяца?

– Именно.

Ольсон закурил очередную сигарету. Я заметил, что руки у него трясутся.

– Тогда нас обоих, скорее всего, сольют. Я сказал ему, что это возможно. Если ты не справишься, тогда нас обоих вышвырнут. – Он сделал глубокую затяжку. – Мне повезло с этой работой, Джек. В наши дни высококлассных пилотов пруд пруди. Эссексу достаточно щелкнуть пальцами, и их набежит целая толпа.

– Ты говорил о пятнадцати тысячах в год. На деле выходит, что ты заплатишь мне за три месяца три тысячи семьсот пятьдесят, а постоянная работа будет зависеть от того, останется ли Эссекс доволен, так?

Ольсон уставился на кончик своей сигареты.

– Примерно так. – Он поглядел на меня и отвел глаза. – В конце концов, Джек, если сейчас ты все равно не у дел, не так уж это и плохо?

– Да, не плохо.

Мы долго сидели в молчании, а потом он предложил:

– Поехали посмотрим летное поле. Ты оценишь местность и скажешь мне свое мнение. Через три часа я лечу с ним в Нью-Йорк, так что времени не очень много.

– Берни, мне бы хотелось, чтобы какой-то задаток перевели на мой счет до того, как я приступлю к работе, – сказал я. – Я на мели.

– Без проблем, это я устрою. – Он поднялся. – Поехали посмотрим.

В этой истории что-то не сходится, сказал я себе, пока он выезжал обратно на шоссе. Но что я теряю? Три тысячи семьсот пятьдесят долларов за трехмесячную вахту – вовсе не плохо. Если в итоге ничего не выгорит, я всегда могу вернуться в «Локхид». Но все равно меня что-то угнетало. Человек, сидевший рядом со мной, был уже не тот бравый полковник Ольсон, какого я знал. Тому человеку я бы доверился со всеми потрохами. Я отдал бы за него жизнь, а за этого – нет.

Была в нем странная перемена, тревожившая меня. Я не мог бы точно сказать, в чем заключается эта перемена, но я не вполне ему доверял, и это было скверно.

Аэродром Лейна Эссекса находился в десяти милях от города. Над большими воротами, забранными металлической сеткой, красовалась вывеска с надписью: «Корпорация Эссекса».

Двое охранников в бутылочно-зеленой униформе и с револьверами на бедре приветствовали Ольсона, когда он подъехал.

Стандартные аэродромные постройки выглядели яркими, новенькими, современными.

Я увидел на диспетчерской вышке людей. Они тоже были в бутылочно-зеленой форме.

Ольсон выехал на взлетно-посадочную полосу и прибавил газу. Примерно через полмили я увидел большое облако пыли, и Ольсон сбросил скорость.

– Приехали, – сказал он, тормозя. – Слушай, Джек, чтобы ты лучше понимал ситуацию. Как я и говорил, я уже организовал работы. И твоя задача следить, чтобы и впредь они были организованы так же. Я опасаюсь проблем с рабочими. У нас тут орава в тысячу шестьсот человек, в основном цветные. Они ночуют в палатках, рабочий день с семи утра до шести вечера с двухчасовым перерывом на обед. Ты не ослышался – днем здесь адское пекло. Руководит работами Тим О’Брайен. Ты будешь его боссом. Я сказал ему, что ты приедешь. Он мужик неплохой, но я не очень доверяю ирландцам. И твоя задача надзирать за ним, пока он надзирает за рабочими. Сам с ними не якшайся. Я не хочу неприятностей. О’Брайена они любят. Ты все уловил?

Я внимательно смотрел на него.

– Так что мне делать-то?

– Ровно то, что я сказал. Присматривать за О’Брайеном. Ходить по стройке. Если увидишь, что кто-нибудь отлынивает от работы, доложишь О’Брайену. Следи, чтобы никто не сачковал до шести вечера.

Он вышел из машины и быстро двинулся к облаку пыли. Сбитый с толку, я последовал за ним. Когда мы миновали пыльное облако, я оценил масштаб работ, и он меня потряс. Кажется, не меньше двух десятков бульдозеров выравнивали почву. И целая армия рабочих: люди обливались потом, махая лопатами, таская камни, разрезая сваленные деревья электропилами. Был здесь и автогрейдер, и в воздухе стоял сильный запах гудрона.

Откуда-то выскочил невысокий толстый человек в мешковатых грязных штанах цвета хаки и пропитанной потом рубашке.

– Привет, полковник! – сказал он.

– Как идут дела, Тим? – спросил Ольсон.

Человек широко улыбнулся:

– Как по маслу. Парни утром свалили тридцать елок. Вот как раз убираем.

Ольсон обернулся ко мне:

– Джек… познакомься с Тимом О’Брайеном. Вы будете работать вместе. Тим… это Джек Крейн.

Пока он говорил, я рассматривал О’Брайена. Настоящий здоровяк, толстый и мускулистый, лет сорока пяти, лысеющий, черты лица расплывшиеся, взгляд голубых глаз уверенный. Он принадлежал к тому типу людей, которых невозможно не полюбить: работяга, заслуживающий доверия, – и я протянул ему руку, которую он пожал совершенно непринужденно.

Где-то рядом раздался оглушительный взрыв, от которого я вздрогнул.

О’Брайен улыбнулся.

– Взрываем, – сказал он. – Там дальше полно скальной породы.

Ольсон похлопал меня по руке:

– Мне пора, Джек. Увидимся через три дня. Тим о тебе позаботится.

Он развернулся и двинулся обратно к «ягуару».

О’Брайен взглянул на часы:

– Дайте мне десять минут, мистер Крейн, а потом мы вернемся на аэродром. Я только прослежу, чтобы парни получили обед. – И он отошел, а я остался торчать там как чурбан.

Я огляделся. Работа по расчистке территории шла полным ходом. Асфальтоукладчик уже проложил двести ярдов взлетной полосы. Снова громыхнуло, когда взрыв разорвал скалы впереди, а потом десяток бульдозеров взревел, приступая к работе. «Какого черта я здесь забыл?» – спрашивал я себя. Организовать работу лучше просто невозможно. При той скорости, с какой вкалывают эти люди, полоса будет готова не через три месяца, а через два.

Я стоял в ожидании под палящим солнцем, когда кто-то дунул в свисток. Машины замерли, и всякий шум утих. Люди побросали лопаты, и все потянулись к трем большим грузовикам, с которых негры принялись раздавать бутылки с водой и контейнеры с едой.

В открытом джипе ко мне подъехал О’Брайен.

– Запрыгивайте, мистер Крейн, – сказал он. – Я отвезу вас к вашему коттеджу. Вам не помешает принять душ. Мне-то уж точно не помешает! – Он засмеялся. – А потом мы можем вместе перекусить у меня. Мы с вами соседи.

– Отлично. – Я уселся рядом с ним. – Слушайте, Тим, может, нам перейти на «ты»?

Он поглядел на меня и кивнул:

– Запросто.

Он быстро проехал по взлетной полосе, свернул с нее и направился к длинному ряду небольших домиков недалеко от диспетчерской вышки.

Он остановился у начала ряда, вышел и подошел к коттеджу с номером пять.

– Это твой. Располагайся. Заходи ко мне в шестой номер, скажем, через полчаса. Идет?

– Отлично.

Забрав из машины сумку, я открыл дверь коттеджа и шагнул в благословенно прохладный, кондиционированный воздух. Закрыл дверь и огляделся. Большая гостиная была обставлена по высшему разряду. Четыре кресла-шезлонга, битком набитый бар-холодильник, цветной телевизор, книжная полка, полная книг, ковровое покрытие под ногами, похожее на траву, а у дальней стены – стереосистема и приемник. К гостиной примыкала спальня с двуспальной кроватью, шкафами, ночным столиком с лампой, дверь из спальни вела в ванную, где имелось все, о чем только можно мечтать.

Я сбросил с себя одежду, принял душ, побрился, надел рубашку с коротким рукавом и льняные брюки, вышел в гостиную.

Меня так и подмывало выпить, но я воздержался. Я посмотрел на часы: оставалось еще пять минут, поэтому я закурил и принялся ждать. Ровно в половине первого я подошел к коттеджу номер шесть и постучал.

О’Брайен, уже не такой потный, но в той же одежде, открыл дверь и замахал, приглашая меня войти. Я оказался в точной копии домика, из которого только что вышел. В воздухе стоял запах жареного лука, от которого у меня потекли слюнки.

– Обед вот-вот принесут, – сказал он. – Что будешь пить?

– Ничего, спасибо.

Я опустился в один из шезлонгов.

Девушка в бутылочно-зеленой блузе и бутылочно-зеленых брюках в обтяжку вошла в комнату с подносом в руках. Она быстро накрыла на стол, поставила две тарелки и вышла.

– Давай перекусим, – сказал О’Брайен, усаживаясь за стол.

Я присоединился к нему.

У меня на тарелке лежали толстый стейк, фасоль и картошка фри.

– А у вас тут неплохо кормят, – заметил я, нарезая стейк.

– Здесь все по высшему разряду, – сказал О’Брайен. – Мы ведь работаем на Эссекса.

Примерно минуту мы ели молча, а потом О’Брайен сказал:

– Я так понял, вы с Ольсоном во Вьетнаме дружили?

– Он был моим командиром. Я обслуживал его самолет.

– И как оно было во Вьетнаме?

Я отрезал еще кусочек стейка, намазал горчицей и уставился на мясо.

– Мне-то было неплохо, но в меня не стреляли. – Я сунул стейк в рот и прожевал.

– Да, это меняет дело.

– Точнее и не скажешь.

Мы принялись за еду, а потом О’Брайен спросил:

– И у тебя большой опыт в строительстве взлетно-посадочных полос?

Я перестал жевать и посмотрел прямо ему в лицо. Он смотрел на меня. Мы изучали друг друга, и я просто не мог не ощущать симпатию к этому грузному толстяку, жующему стейк и глядящему мне в глаза своими честными голубыми глазами.

– Я авиамеханик, – сказал я. – Я разбираюсь во внутренностях большинства самолетов, но я понятия не имею, как строить взлетно-посадочные полосы.

Он коротко кивнул, затем намазал кусочек мяса горчицей.

– Ясно. Что ж, Джек, спасибо за откровенность. Давай сразу все проясним. Ольсон сказал, что хочет курировать мою работу. Он опасается, что полоса не будет построена за три месяца. Он сказал, у него имеется эксперт, который будет надзирать за мной. Я согласился, потому что деньги платят отличные. А Оль-сон до одури боится Эссекса. Когда один человек боится другого из опасения потерять работу, мне жаль его, и я хочу ему помочь.

Я немного посомневался, но все-таки сказал:

– Я знал Ольсона тринадцать месяцев назад. Сегодня впервые увидел после долгого перерыва. Он чертовски сильно изменился.

– Правда? Я на этой работе всего-то пару недель, но испуганного человека видно сразу. – О’Брайен покончил с обедом и откинулся на стуле. – Итак, Джек, чем же ты собираешься заниматься? Я могу с уверенностью сказать, что полоса будет готова через полтора месяца. Со мной работает отличная бригада, и я знаю, что могу положиться на этих людей.

– Ольсон говорил о каких-то проблемах с рабочими.

О’Брайен помотал головой:

– Исключено. Всем отлично платят, и я умею держать людей в узде.

Я пожал плечами:

– В таком случае будь я проклят, если знаю, зачем я здесь. Как только я увидел стройку, то сразу понял, что мне тут нет места. Знаешь, Тим, во всем этом есть что-то нелепое. Получается, Ольсон собирается платить мне хорошие деньги из собственного кармана за просто так.

О’Брайен улыбнулся:

– Ну, если тебе платят и ты будешь доволен, то надзирай за мной.

– Можно мне поехать с тобой и осмотреться? – Я ощущал неловкость.

– Разумеется. – Он взглянул на часы. – Мне как раз пора возвращаться.

Он отвез меня обратно на стройку и вылез из джипа.

– Забирай машину, Джек. Мне она сегодня уже не понадобится. Поезжай, осмотрись. Я готов выслушать любые предложения.

Ощущая себя полным дураком, я проехал мимо людей, уже приступивших к работе, миновал выровненный участок и свернул к лесу.

Здесь я вылез из джипа и немного прошелся.

Примерно пятьдесят чернокожих рабочих оглашали лес ревом электропил. На меня они посмотрели без всякого интереса, только один, крупный и красивый парень, замахал, чтобы я уходил.

– Тут гулять небезопасно, брат, – сказал он. – Деревья так и валятся.

Я отошел от них и выбрался из леса на жаркое солнце, где готовились подрывные работы. И тут мне снова посоветовали держаться подальше.

Как и сказал О’Брайен, строительство продвигалось стремительно.

У него хватало техники, хватало рабочих рук, хватало взрывчатки, чтобы достроить полосу за полтора месяца.

Я свернул на тропинку, уводившую вниз, к быстрому ручью в стороне от стройки, сел там на камень, закурил и немного подумал.

В одном я теперь был уверен: мне нечего здесь делать, пока работами руководит О’Брайен. Так зачем же Ольсон послал за мной? Зачем он собирается платить три тысячи семьсот пятьдесят долларов из собственного кармана, чтобы я болтался здесь, когда он и сам наверняка знает, что О’Брайен со всем справится? Что за всем этим кроется? Ольсон сейчас улетел в Нью-Йорк. Сказал, что вернется через три дня. И чем мне заниматься все это время? Первым моим желанием было вернуться домой, оставив ему письмо – напишу, что не понимаю, чем могу быть полезен, – но я быстро отказался от этой идеи. Не хочу возвращаться в наш убогий домишко, возвращаться в лишенную событий жизнь.

Я решил, что дождусь возвращения Ольсона и все у него выспрошу. А пока что я решил писать отчет о том, как продвигается строительство, чтобы доказать ему, что пытаюсь отработать обещанные деньги.

Я вернулся на стройку и нашел О’Брайена у застопорившегося бульдозера. Увидев меня, он подошел.

– Слушай, Тим, – начал я. Мне пришлось кричать, чтобы перекрыть рев остальных бульдозеров. – Мне кажется, все идет отлично. И полоса точно будет готова через полтора месяца. Да при таких темпах работы она будет готова уже через пять недель!

Он кивнул.

– Но я ведь должен что-то делать, чтобы отработать жалованье. Деньги мне нужны. Можно мне взглянуть на твои записи, чтобы составить для Ольсона какое-то подобие отчета? Ты не возражаешь?

– Конечно, Джек. Никаких проблем. Зайди ко мне. В письменном столе, в верхнем ящике слева, найдешь все, что тебе нужно. Я сейчас не могу поехать с тобой. Мне надо наладить эту машину.

– Очень тебе признателен. – Я помолчал и добавил: – Наверное, из-за своего отчета я лишусь работы, но так тому и быть. Я напишу, что организовать строительство лучше, чем оно организовано сейчас, просто невозможно.

Он посмотрел на меня, улыбнулся, затем по-дружески толкнул кулаком в плечо:

– Ты сам это сказал. Я занимаюсь строительством взлетно-посадочных полос последние двадцать лет. Увидимся вечером.

Оставив меня, он вернулся к застопорившемуся бульдозеру.

Я сел в джип и поехал обратно к коттеджам. С меня тек пот. Послеобеденное солнце жарило немилосердно, и я с большим облегчением ступил в кондиционированный воздух коттеджа О’Брайена. И, вздрогнув, остановился в дверях.

В одном из шезлонгов развалилась какая-то блондинка. На ней были красные брючки в обтяжку и белая блузка, расстегнутая до пупа и едва удерживавшая тяжелый бюст. Волосы спадали на плечи полотнищем золотистого шелка. На вид ей было лет двадцать пять, узкое лицо с высокими скулами, большие зеленые глаза. Наверное, это была самая соблазнительная женщина, какую мне только доводилось видеть за всю свою жизнь.

Она невозмутимо взглянула на меня и улыбнулась. Зубы у нее были белые, как фарфор, а губы чувственно блестели.

– Привет! – сказала она. – Тима ищешь?

Я вошел в комнату и закрыл дверь.

– Он на стройплощадке.

– Правда? – Она скорчила рожицу, а потом потянулась всем своим роскошным телом. – Я надеялась его застать. Как же он вкалывает!

– Да уж.

Так и быть, признаюсь, она меня зацепила. В нашем городишке таких девушек не водилось.

– А ты кто? – спросила она с улыбкой.

– Джек Крейн. Инспектирую строительство новой полосы. А ты?

– Пэм Осборн. Вторая стюардесса, сменяю Джин, когда она берет выходной.

Мы посмотрели друг на друга.

– Ладно, хорошо. – Я подошел к письменному столу и сел. – Могу я чем-нибудь помочь, мисс Осборн?

– Не исключено… на этом аэродроме так одиноко.

Она слегка пошевелилась в шезлонге. Одна налитая грудь едва не вырвалась на свободу, но она вовремя ее приструнила.

– Вот, заглянула к Тиму, поболтать немного.

Ага, как же. Уверен, она прекрасно знала, что в этот час – было только начало пятого – О’Брайен занят на стройке.

Я снова насторожился. Наверняка она поджидала здесь меня.

Но зачем?

– Не повезло. – Я открыл верхний левый ящик стола. Там лежала тяжелая папка из черной кожи. Я вытащил папку. – И у меня тоже работа.

Она засмеялась:

– Выпроваживаешь меня, Джек?

– Ну…

Мы посмотрели друг на друга.

– «Ну»… что?

Я колебался, но она уже держала меня на крючке.

– Я живу в соседнем коттедже, – сказал я.

– Что, пойдем в соседний коттедж?

И снова я засомневался, но такие женщины, как она, могут вить из меня веревки. Я сунул папку обратно в ящик стола.

– Почему бы нет?

Она выскользнула из шезлонга, пока я поднимался из-за стола.

– Есть в тебе что-то такое…

– Я знаю, и в тебе тоже.

Я обнял ее, а она прижалась ко мне всем телом. Ее губы впились в мои, язык стремительно скользнул мне в рот.

Все опасения, все сомнения вылетели у меня из головы. Я едва ли не выволок ее из коттеджа О’Брайена и потащил к себе.

– А ты ничего, – лениво протянула она.

С любовью, если это можно так назвать, было покончено, и она лежала рядом со мной на большой кровати, свернувшись, словно красивая, гладкая кошка.

Лучшей любовницы у меня не было со времен маленьких вьетнамок из Сайгона, которые были чуть более темпераментными и чуть более искушенными, но ненамного.

Я взял сигарету, закурил и потянулся. И все мои сомнения вернулись.

– Как-то внезапно все получилось, тебе так не кажется? – произнес я, не глядя на нее.

Она засмеялась:

– Ладно, признаюсь. Я слышала о твоем приезде. И я надеялась, что ты захочешь немного любви. Подумала, ты зайдешь либо к Тиму, либо к себе. Я девушка, которой нужен настоящий мужчина, а тут в лагере одни уроды – уроды, которые боятся собственной тени. Они скорее глотку себе перережут, чем займутся любовью, – вот как они боятся лишиться своей работы.

– Значит, все эти разговоры о том, что ты ждешь Тима, просто чушь?

– А сам как думаешь? Можешь представить, чтобы такая девушка, как я, захотела такого потного толстяка, как Тим? Нет, я ничего против него не имею. Он хороший, просто не мой тип. – Он вскинула руки над головой и довольно вздохнула. – Я надеялась на вливание свежей крови… и вот она влилась.

Я немного повернул голову и посмотрел на нее. Она была красивым, шикарным, неприкрытым воплощением порочности, однако меня она просто очаровала.

– Ольсона ты так же встречала?

– Берни? – Она покачала головой, и ее лицо немного погрустнело. – Разве ты не знаешь, что с ним случилось? Он получил пулю туда, где от нее больше всего бед. Бедняга Берни вышел из игры.

Это меня потрясло. Я знал, что Ольсон был ранен в пах во время последнего вылета, но я как-то не задумывался о возможных последствиях. Значит, у Ольсона еще одна беда, кроме страха потерять работу? Господи! Не дай бог, чтобы такое случилось со мной!

– Этого я не знал.

– Он чудесный человек, – сказала Пэм. – Он рассказывал мне о тебе. Считает, что и ты тоже чудесный человек. Он очень тобой восхищается.

– В самом деле?

– Ты нужен ему, Джек. Берни так одинок. Он плохо ладит со здешними уродами. Он все время спрашивал меня, как я думаю, возьмешься ли ты за работу. Он очень боялся, что ты ему откажешь.

Да, все прозвучало складно, но что-то в ее речи подсказывало мне, что кто-то отрепетировал с ней все реплики.

– Я никогда не отказал бы Берни, какой бы ни была работа.

Она подняла ногу и принялась рассматривать ее.

– И вот ты здесь… что лишь подтверждает твои слова. – Она опустила ногу и улыбнулась мне.

– Вопрос: надолго ли? Здесь нет для меня работы, детка. Стройкой занимается Тим.

– Берни хочет, чтобы ты присматривал за ним.

– Я знаю. Он мне говорил. За Тимом не нужно присматривать. – Я загасил сигарету. – Что еще тебе рассказывал Берни?

Она посмотрела на меня пустым взглядом, который у женщин означает, что они не желают продолжать разговор.

– Он просто хотел, чтобы ты был с ним рядом, вот и все.

– Ты говоришь так, словно ты его доверенное лицо.

– Именно так. Бывают дни, когда нет полетов. Эссекс же не все время в воздухе. Мы с Берни сдружились. А Джин ему не нравится. Он так одинок.

– Но ты же не хочешь сказать, что он готов платить мне из своего кармана только за то, чтобы я составил ему компанию?

– Примерно так и есть, Джек. Надеюсь, ты останешься с ним.

– Думаю, мне лучше поговорить с ним самим.

– Поговоришь.

– Он, кажется, боится лишиться работы.

– Все боятся. С Эссексом трудно поладить, а с миссис Эссекс – еще труднее.

– Так есть еще и миссис Эссекс?

Пэм сморщила носик:

– Тебе повезло, что твой работодатель – Берни. Да, миссис Эссекс есть… дражайшая Виктория. Надеюсь, ты никогда с ней не пересечешься. Другую такую стерву еще поискать. Все боятся ее до одури.

– Неужели все настолько плохо?

– Да. Стоит тебе разок не так повернуться, и миссис Эссекс укажет тебе на дверь. Мужа она держит на коротком поводке. Да, Эссекс – скотина, полная самомнения, но у него хотя бы имеется повод для самомнения. Но Виктория! Она просто выскочка, всего лишь красивое личико и тело, испорченная, избалованная сучка, которая куражится над теми, чье благополучие зависит от денег Эссексов.

– Да она милашка.

– Именно. – Пэм засмеялась. – Держись от нее подальше. Что ты делаешь вечером? Не хочешь сводить меня на ужин? У меня «остин-мини». Можно съездить в город в морской ресторан. Как тебе?

– Класс, – сказал я. – А теперь уноси отсюда свои прелести. У меня работа.

– Ну не в первый же день, Джек. Это всегда плохо кончается. – И она обвила меня руками.

Глава вторая

Ресторан «Л’Эспадон»[1], декор которого явно был слизан с парижского «Рица», стоял прямо на причале. Четыре гипсовые раскрашенные рыбы-меч и рыболовные сети украшали стены. Столики, освещенные электрическими свечами, стояли довольно далеко друг от друга, и можно было вести приватные разговоры без риска быть подслушанным.

Пэм нарядилась в какое-то длинное, до пят, одеяние, перехваченное на талии серебристым ремешком с пряжкой в виде змеиной головы.

Она выглядела просто сногсшибательно. Метрдотель заскользил к ней, скаля зубы в той широкой, дружелюбной улыбке, какую метрдотели приберегают только для любимых клиентов. Она сказала ему что-то, чего я не разобрал, и он, взмахнув рукой, повел нас к столику в дальнем конце, перед которым стояло два шикарных плюшевых кресла и откуда открывался вид на весь ресторанный зал.

– Какое удовольствие видеть вас, мисс Осборн, – сказал он, отодвигая для нее кресло. – Коктейль с шампанским?

На меня он даже не посмотрел.

Она села и улыбнулась ему.

– Это было бы превосходно, Генри.

– Могу я посоветовать закуски?

Он склонился над ней, и я ощутил запах его лосьона после бритья.

– Принесите меню, – сказал я, – а для меня – скотч со льдом.

Его голова медленно повернулась, и он оценивающе посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему слегка поношенному легкому костюму, и в глазах его отразилось страдание. Это выражение лучше всего остального подсказало мне, что для него я мистер Пустое Место.

– Предоставь выбор Генри, – твердо сказала Пэм. – Он лучше знает.

Меня подмывало затеять ссору, однако великолепие этого места и неприязнь в глазах толстяка охладили мой пыл. Я сдался.

– Конечно… предоставим это Генри.

Повисла пауза, а затем Генри отчалил, чтобы приветствовать компанию из шести человек.

– С ним ты тоже спала? – спросил я.

Она хихикнула.

– Всего разок. Но впечатление произвела неизгладимое. Это единственный ресторан в городе, где я могу поесть бесплатно… и на тебя это тоже распространяется.

Я облегченно выдохнул. Судя по виду заведения, мне, скорее всего, не хватило бы денег оплатить счет. Я посмотрел на нее не без восхищения:

– А ты, детка, не промах.

– Точнее и не скажешь. – Подавшись вперед, она положила прохладную ладонь мне на руку и продолжила: – Генри боится меня до чертиков. У него ревнивая жена, и он думает, что я собираюсь его шантажировать.

– Повезло тебе.

Принесли напитки. Компанию им составляли маленькие горячие закуски. Вокруг нас хлопотали два официанта. Ресторан заполнялся публикой.

– Ничего местечко. – Я оглядел зал. – Должно быть, влетело бы в кругленькую сумму, если бы Генри не взял счет на себя.

– О да!

Появился сомелье с бутылкой «Сансер» в ведерке со льдом. Он поклонился Пэм, которая одарила его чувственной улыбкой. Интересно, она и с ним спала?

Затем подали морской язык в креветочном соусе, украшенный тонкими ломтиками омара.

– Да, жить ты умеешь, – заметил я, подцепляя рыбу на вилку.

– Мужчины! – Пэм покачала головой, ее большие зеленые глаза широко раскрылись от изумления. – На что только они не пойдут ради девушки вроде меня! Фокус, разумеется, в том, чтобы давать поменьше, а получать побольше. Мужчины либо благодарны тебе, либо боятся, но это в любом случае окупается.

– А что делать мне: благодарить или бояться?

Она поддела на вилку ломтик омара и ответила:

– Просто оставайся таким же симпатичным.

– Хорошо, запомню.

Она бросила на меня быстрый взгляд:

– Шикарно, правда?

– Точно.

Мы несколько минут ели в молчании, а потом я спросил:

– Берни вернется только через пару дней?

– Слушай, Джек, давай забудем о Берни. Давай насладимся обществом друг друга. Идет?

Но меня одолевала тревога. Перед тем как уехать с аэродрома, я успел поговорить с Тимом. Пэм обещала заехать за мной в восемь вечера, и у меня было полно времени, чтобы побриться, принять душ и пропустить стаканчик. Тим вернулся домой в половине восьмого. И заглянул ко мне.

– Нашел что хотел? – спросил он. Тим выглядел смертельно уставшим, потным и грязным.

Я ощутил укол совести.

– У меня тут побывала гостья. Она не оставила мне ни минуты свободного времени.

– Это Пэм, что ли?

– Она самая.

Он усмехнулся:

– Ну девка! Я знал, что она до тебя доберется, но не думал, что так быстро.

– Сегодня вечером еду с ней ужинать.

Тим поглядел на бокал у меня в руке:

– Я бы не отказался промочить горло.

– Так заходи, она наверняка опоздает.

Я смешал ему скотч с содовой, щедро добавив льда.

– Кто она вообще такая? – спросил я, протягивая ему стакан. – Местная шлюха?

– Она подружка Ольсона.

Это меня потрясло.

– Ты знаешь, что с Берни…

– Разумеется. Ему плевать, что она спит со всеми подряд. Они души друг в друге не чают. Все у них вместе, кроме постели.

– Господи! Да если б я знал, я бы и пальцем ее не тронул! Никуда не поеду с ней вечером, если она девушка Берни.

Тим с жадностью глотнул виски, утер рот тыльной стороной кисти.

– Если ты не поедешь, поедет кто-нибудь другой. Просто не жди от нее ничего, кроме секса, Джек. Она девушка Берни. Но природа требует свое. Ольсон не может этого дать, и потому он отпускает ее повеселиться. Это вовсе не секрет: подозреваю, об этом знают все в компании и еще половина Парадиз-Сити, ты просто не принимай отношения с ней всерьез. – Он допил виски, поставил стакан и пошел к двери. – Лично я – в душ и к телику. – Он посмотрел на меня и улыбнулся. – Жизнь – чертовски странная штука, а?

Но теперь на моей совести был еще и Берни.

– Послушай, Пэм, – начал я, но умолк, пока официант забирал грязные тарелки. – Тим сказал мне, что ты девушка Берни. Берни – мой лучший друг. И это меня беспокоит.

– Ой, да брось ты! Я же тебе объяснила: мне это нужно, а Берни не возражает. И перестань об этом болтать. Говорю тебе: Берни знает, какая я. Он не возражает.

Официант принес турнедо Россини[2]с листьями артишоков и картофельными крокетами. Пока он подавал еду, я думал.

– Выглядит восхитительно, правда? – сказала Пэм. – Мм! Обожаю!

– Он должен возражать, – сказал я. – Речь ведь о том, что он любит тебя, а ты любишь его?

– Да заткнись ты! – Голос ее прозвучал тихо и неожиданно злобно. – Бери, пока дают, и радуйся!

Я сдался. Я сказал себе, что отныне и пальцем ее не трону. Ну и положеньице! Берни… мой герой, а я спал с его девушкой!

У меня пропал аппетит. Хотя мясо было великолепным, кусок не лез в горло. Ковыряясь в тарелке, я окидывал взглядом ресторан. Вдруг началось какое-то волнение, и Генри пронесся по проходу к дверям. Я увидел высокого, массивного мужчину лет шестидесяти, который вышел из тени под рассеянный свет. Никогда в жизни я не видел подобных мужчин. Судя по походке, он явно был гомосексуалистом. А его жирная физиономия с настоящим рылом вместо носа наводила на мысль об угрюмом дельфине. На нем был кричащий оранжевый парик, кривовато нахлобученный на, судя по всему, совершенно лысый череп. Он был в пронзительно-желтом льняном костюме и в фиолетовой рубашке с жабо.

По части рисовки ему не было равных.

– Смотри! Вот это тип, – сказал я, радуясь возможности сменить тему. – Интересно, кто он?

Пэм бросила взгляд в проход:

– Это Клод Кендрик. Он держит здесь самую модную, самую дорогую и самую доходную художественную галерею.

Я наблюдал, как толстяк, вихляя бедрами, подходит к своему месту через три столика от нашего. За ним шел тоненький как тростинка мужчина, которому с равным успехом могло быть и двадцать пять, и сорок лет. У него были длинные густые черные волосы, а худое лицо с сощуренными глазами и почти безгубым ртом придавало ему сходство с подозрительной, злобной крысой.

– А с ним Луи де Марни, он управляет галереей, – сказала мне Пэм.

Она отрезала кусочек мяса и съела.

Судя по тому, как Генри суетился вокруг этих двоих, он считал их очень важными персонами. Заинтригованный, я наблюдал, как они усаживаются за стол. Словно по волшебству, перед толстяком появился коктейль из мартини с водкой. Его компаньон от спиртного отказался.

Последовала короткая дискуссия с Генри по поводу блюд, а затем он унесся прочь, щелкнув пальцами официанту, чтобы тот следовал за ним.

Клод Кендрик огляделся, словно король, осматривающий свой двор. Тем, с кем он, по-видимому, был знаком, он помахивал пальчиками, а затем он взглянул в нашу сторону. Его маленькие глазки на мгновение задержались на моем лице, после чего скользнули к Пэм. Его брови поползли вверх, а рот растянулся в улыбке. И тогда он выкинул невероятную штуку. Он поклонился ей, снял оранжевый парик, словно шляпу, поднял его высоко над лысой, как яйцо, головой, поклонился еще раз, нахлобучил парик обратно, после чего немного развернулся в кресле, заговорив со своим спутником.

Пэм захихикала.

– Обалденный мужик, правда? – сказала она. – Он так приветствует всех женщин, с которыми дружит.

– Он дружит с тобой?

– Я была моделью, демонстрировала у него в галерее эксклюзивные украшения. Мы знакомы уже несколько лет. – Она доела мясо. – Прошу прощения… мне пришла в голову одна мысль.

Встав, Пэм направилась к столику Кендрика.

Стоя ко мне спиной и заслоняя собой Кендрика, она говорила с ним минуты три, а затем вернулась на место.

– Что это ты затеваешь? – спросил я.

– У него есть шикарный прогулочный катер. Я подумала, было бы весело прокатиться. Он так обрадовался. Дело в том, что люди, постоянно живущие в городе, скучают здесь. И каждому приятно увидеть новое лицо. Ты ведь поедешь, правда?

Поскольку я сомневался, она продолжила:

– Он действительно интересный и очень влиятельный человек. – Подошел официант и забрал наши тарелки. – Он тебе понравится.

Прокатиться на катере было заманчиво.

– Ладно, поехали. Чего мне терять?

Я поглядел в сторону Кендрика. Он улыбнулся и кивнул мне, пока официант ставил перед ним копченого лосося. Я кивнул ему в ответ.

Мы завершили ужин чашечкой кофе. Кендрик с де Марни заказали только лосося и тоже кофе. К тому времени, когда мы были готовы идти, были готовы и они.

Пэм отодвинула свое кресло и подвела меня к их столику.

– Клод… это Джек Крейн. Он работает на строительстве взлетной полосы. Джек… это мистер Кендрик.

– Зовите меня Клодом, дорогуша. – (Моя рука утонула в ладони, похожей на кусок теплого теста.) – Как я рад. Добро пожаловать в наш прелестный городок. Я надеюсь, вы будете здесь несказанно счастливы. – Он рывком встал на ноги. – Пойдемте под лунный свет. Луи, зайчик мой, поухаживай за дражайшей Пэм. Я хочу поближе познакомиться с Джеком.

Он подхватил меня под руку и повел по проходу. Дважды он останавливался, чтобы приподнять свой кошмарный парик и поклониться улыбавшимся ему женщинам. Я успел взмокнуть от смущения к тому моменту, когда Генри с поклоном проводил нас в жаркую ночь.

Выйдя, мы остановились.

Кендрик сказал:

– Луи, покатай же Пэм на катере. Ты ведь знаешь, как она это любит. Джек, не прогуляетесь ли со мной несколько минут? Я хочу кое о чем с вами поговорить.

Не успел я возразить, как Пэм с Луи уже пошли прочь.

– О чем это мы будем говорить? – Мне претил этот жирный урод, претила мысль о том, чтобы прогуливаться с ним.

– Дело касается Берни, он из числа моих лучших друзей. – Кендрик промокнул лицо шелковым платком. – Давайте возьмем мою машину. Там есть кондиционер. Я нахожу эту жару несколько утомительной, а вам так не кажется?

Я колебался, но без Пэм, которая обещала отвезти меня обратно на аэродром, я оказался в безвыходном положении и потому пошел вслед за толстяком по причалу к тому месту, где стоял «кадиллак» кричащей черно-желтой расцветки. Шофер-японец, завидев нас, выскользнул из-за руля и распахнул дверцы.

– Просто покатай нас, Юко, – сказал Кендрик, опуская свою тушу на сиденье.

Я обошел машину и сел с другой стороны. Задние сиденья от водителя отделяла стеклянная перегородка.

При закрытых дверцах в машине царила чудесная прохлада. Мы тронулись с места, и Кендрик предложил мне сигару, от которой я отказался.

Несколько минут мы катили вдоль моря, затем водитель свернул с главного бульвара и повез нас за город.

Кендрик, безмятежно куривший сигару, сказал:

– Насколько я понимаю, вы очень близкий друг Берни.

– Это верно.

– Я беспокоюсь за Берни. – Кендрик испустил вздох. – Ах, он бедняжка… такое страшное ранение.

Я выжидал, ничего не отвечая.

– Он работает на ужасных людей. Этот Эссекс! Что за чудовище! А его жена!

Я по-прежнему молчал.

– Берни не чувствует уверенности в завтрашнем дне.

– Как и все мы! – сказал я, глядя, как желтый диск луны плывет по безоблачному небу.

– И вы тоже? – Он повернул голову и посмотрел прямо мне в лицо. – Вы тоже не чувствуете уверенности?

– А кто чувствует?

– Вы правы, несомненно, но есть ли у вас стремления? Хотите ли вы разбогатеть? Я уверен, что хотите, и Берни тоже. Мы часто говорим с ним о деньгах. Однажды он сказал мне… я точно помню его слова: «Клод, я пошел бы на все, лишь бы обрести уверенность в завтрашнем дне. Если бы только передо мной замаячили настоящие деньги, я не стал бы стесняться в средствах, чтобы их заполучить».

– Берни так сказал?

– Это его собственные слова.

Настала моя очередь смотреть ему в лицо.

– Послушайте, Кендрик, может, вы опустите все эти глупости? Как по мне, так от них смердит. Я понимаю, что вы хотите прощупать меня, поскольку совсем меня не знаете, но делаете вы это с изяществом бульдозера. К чему вы клоните?

Он снял свой оранжевый парик и заглянул внутрь, как будто ожидая найти там что-то припрятанное, потом нахлобучил его обратно.

– Берни меня предупреждал, – сказал он и улыбнулся. – Он говорил, что с вами необходимо проявлять предусмотрительность. По его словам, однажды он спас вас от больших неприятностей. Вы напали на вьетнамского менялу и забрали три тысячи долларов. Берни обеспечил вам алиби. Это верно?

– Вьетнамские менялы были легкой добычей. Мне требовались деньги, а у старика их было полно. Берни же слишком много болтает.

– Берни сказал, что тот меняла погиб при взрыве бомбы и потому дело благополучно замяли.

«Кадиллак» плавно катился по дороге, огни Парадиз-Сити сверкали вдали бриллиантовым ожерельем, и я мысленно перенесся обратно в Сайгон.

Моей вьетнамской подружке нужны были деньги, чтобы переехать в Гонконг.

Она была сама не своя от страха. Она приехала с севера Вьетнама и не сомневалась, что вьетконговцы будут преследовать ее. Как бы я ее ни успокаивал, она не унималась. Она твердила, что без денег ей не вырваться на свободу. Я был слегка в нее влюблен, но ее глупые страхи портили нам все ночи. Лично у меня денег не было. Я понимал, что с ее отъездом потеряю ее навсегда, но все-таки решил, что помогу девушке попасть в Гонконг. Однажды вечером я зашел в лавку к тому меняле, пригрозил армейским револьвером и заставил его отдать деньги. Я тогда здорово набрался, и мне было море по колено. Я отдал деньги своей вьетнамке, и в тот вечер мы виделись в последний раз. Военная полиция устроила процедуру опознания, и меняла указал на меня. Я уже решил, что мне кранты, но тут появился Ольсон. Он заявил, что во время ограбления мы с ним вместе ремонтировали его самолет. Уверен, что военная полиция усомнилась, но авторитет Берни был слишком велик, и я вышел сухим из воды.

Сейчас то происшествие казалось таким далеким. Мне повезло: контора старого менялы, вместе с ним самим, попала под первые ракеты, сброшенные вьетконговцами на Сайгон. Старик собирался подавать жалобу нашему командованию, однако ракеты заставили его умолкнуть.

Я тогда рассказал Берни правду, и он посмеялся:

– Ладно, Джек, больше так не делай. Меня может не оказаться рядом, чтобы тебя выручать.

На том все и закончилось.

По крайней мере, закончилось на время, но денег мне всегда не хватало.

Я связался с очередной вьетнамкой, танцовщицей из одного пестрого и шумного клуба, куда постоянно захаживали американские солдаты. Она думала только о деньгах – о них думали почти все вьетнамки. И потому однажды ночью, по-настоящему укурившись, я отправился в лавку другого менялы. В тот раз я решил не полагаться на удачу. На улице бушевала гроза, вьетконговские ракеты падали градом, и их грохот заглушил мой выстрел. Перед убийством старого вьетнамца я колебался не больше, чем колебался бы перед убийством дикой утки. Из открытого сейфа я забрал тысячу долларов. Этого хватило, чтобы повеселиться с той девчонкой и кое-что отложить. Я повторял такое трижды. Я шлепнул трех менял, а потом меня замучила совесть. Мне начали сниться те старики. Я постоянно видел момент выстрела и их полные ужаса глаза. Эти глаза преследовали меня неотступно, даже когда я занимался самолетом Ольсона. И потому я завязал с этим. А теперь, в этом роскошном «кадиллаке», я снова увидел их глаза.

Кендрик говорил:

– К чему я клоню? Об этом вам должен рассказать Берни. Это его операция, но я хочу спросить кое о чем. Берни сказал, вы пойдете на что угодно ради больших денег. Самое важное здесь, разумеется, «что угодно». Могу я уточнить, так ли это?

– Все зависит от того, насколько большие деньги, – ответил я.

Он кивнул:

– Это правильный ответ. – Он выдохнул сигарный дым, который тут же улетучился из машины благодаря небольшому, но мощному вентилятору. – Именно… насколько большие? Четверть миллиона вас заинтересует?

Я ощутил, как мурашки побежали по спине, но сохранил внешнюю невозмутимость.

– Такое заинтересовало бы кого угодно.

– Я говорю не о ком угодно. – В его голосе вдруг зазвучали раздраженные нотки. – Я спрашиваю вас.

– Все зависит от условий.

– Вопрос простой, дорогуша. Вы бы сделали что угодно за четверть миллиона долларов?

– Мне необходимо поговорить с Берни.

– Совершенно верно. – Кендрик поднял крошечный микрофон. – Юко, мы возвращаемся.

«Кадиллак» затормозил, развернулся и поехал обратно в город.

– Тоже мне операция, – сказал я. – Сначала Берни предлагает мне фиктивную работу. Потом меня соблазняет Пэм. Теперь вы выходите на сцену и толкуете о четверти миллиона. Я бы не назвал все это хорошо спланированной операцией. Все слишком быстро. А вдруг я прямо сейчас пойду к копам и расскажу им обо всем? Как думаете, они заинтересуются?

Кендрик закрыл глаза. Расслабившись, он стал похож на престарелого дельфина.

– Возможно, дорогуша, но, думаю, они больше заинтересуются вами. – Он поправил свой парик, не открывая глаз. – Впрочем, давайте не будем говорить о полиции. Эта тема всегда угнетает. Есть деньги, которые можно заполучить, и ваша доля – четверть миллиона. Вам необходимо поговорить с Берни, и вы всегда сможете отказаться. Если откажетесь, то просто сядете на самолет и вернетесь в свой городишко, чтобы провести там остаток дней в борьбе за выживание. Это, разумеется, ваше полное право, но, с другой стороны, вы можете присоединиться к нам и разбогатеть.

Я закурил сигарету.

– Я поговорю с Берни.

Мы ехали в молчании, пока «кадиллак» не остановился у «Л’Эспадона», где уже ждали Пэм и де Марни.

Когда я вышел из машины, Кендрик сказал:

– Надеюсь, мы еще поработаем вместе, дорогуша. Я в вас верю.

Я остановился и внимательно посмотрел на него:

– Больше, чем я в вас.

Я нагнал Пэм, которая уже шла к своему припаркованному «мини».

– Ты тоже в деле? – спросил я, пока мы упаковывались в крошечную машинку.

– Клод с тобой поговорил?

– Ты же знаешь, что поговорил. Сама ведь оставила меня с ним. И я спрашиваю тебя: ты тоже в этом деле?

Она завела мотор и быстро погнала машинку обратно в сторону аэродрома.

– Лучше поговори с Берни.

– Это по-прежнему не ответ на мой вопрос, а я хочу услышать ответ.

Она пожала плечами:

– Да, я в деле. Берни все тебе объяснит.

– Если вся операция будет проходить в том же духе, я даже близко не стану в ней участвовать.

Она бросила на меня быстрый жесткий взгляд:

– Что ты имеешь в виду?

– Да тут все сплошная лажа. Меня заманили сюда под надуманным предлогом, потом подсунули тебя, потом натравили на меня этот жирный ходячий кошмар. Все это идея Берни?

– Ну ты же заинтересовался, правда?

– Деньгами заинтересовался, но, если оставить деньги в стороне – и мне нужны очень веские доводы, чтобы я поверил в возможность их заработать, – пока что от всей вашей операции смердит.

– Ты должен поговорить с Берни.

– Совершенно верно.

До аэродрома мы доехали молча, но, когда остановились рядом с моим коттеджем, она включила свою чувственную улыбку:

– Давай проведем остаток ночи вместе, Джек.

Она начала выбираться из машины, но я остановил ее:

– Нет. – Я пристально посмотрел на нее. – Ты ведь девушка Берни… не забыла?

Она в ответ посмотрела на меня так, словно хотела ударить. Я продолжал сверлить ее взглядом, пока она не отвернулась, тогда я вышел из машины и направился к коттеджу.

Утром я встал и уже пил кофе на крыльце, когда Тим О’Брайен вышел из своего домика. На часах было без четверти семь, и он посмотрел на меня с удивлением:

– Ты рано.

– Подумал, не отправиться ли на стройку, – сказал я, допивая кофе. – Если у тебя есть задание, которое ты мог бы мне поручить, буду рад.

– Знаешь что-нибудь о взрывных работах?

– Ничего.

Он усмехнулся:

– Знаешь что-нибудь о бульдозерах?

– Еще бы.

– Отлично… в таком случае возьмешь на себя бульдозеры, а я займусь взрывами. – Мы погрузились в джип. – Значит, ты решил, что хочешь поработать?

– Когда мне платят, я соответствую. Но давай сразу проясним, Тим: босс ты. Ты говоришь мне, что делать, а я стараюсь исполнить.

В итоге я провел весь день на жаре, в пыли и грохоте. Четырежды меня звали ремонтировать бульдозер, и я ремонтировал. Моторы для меня – плевое дело. Я легко поладил с бригадой чернокожих: работали они отлично, но понятия не имели, что делать с застопорившимся двигателем. О’Брайена я не видел до обеденного перерыва. Судя по грохоту, он истратил кучу взрывчатки. Мы вместе перекусили под деревом: гамбургеры и кофе. Он спросил, нравится ли мне работа, и я сказал, что все идет прекрасно. Он посмотрел на меня с любопытством, но не стал развивать тему.

Прежде чем отправиться спать тем вечером, я обдумал все случившееся. И пришел к выводу, что Оль-сон замыслил какую-то кражу и хочет, чтобы я участвовал в деле, но он не вполне во мне уверен. Эта идея – а я говорил себе, что могу сильно ошибаться, – взбудоражила меня. Никогда не подумал бы, что у Ольсона имеются криминальные наклонности. Я решил и дальше работать на стройке, а то у кого-нибудь возникнут вопросы, зачем я вообще здесь ошиваюсь.

И это было разумное решение, потому что на следующий день, часа в четыре, когда я, чертыхаясь, прочищал систему подачи топлива, трое негров, наблюдавших за моей работой, внезапно оцепенели, словно взятые в шенкеля. Они лишь закатывали большие черные глаза, сверкая белками, и я обернулся через плечо.

В нескольких ярдах от меня стояла женщина и наблюдала за мной. И какая женщина! Я сразу понял, что это может быть только миссис Лейн Эссекс. Окидывая ее взглядом с макушки до пят, я увидел рыжевато-золотистые «венецианские» волосы, спадавшие на плечи длинными, естественными волнами, широкий лоб, большие глаза цвета фиалки, тонкий нос, четко очерченный рот. Нет, это описание никуда не годится. Она была самой великолепной женщиной, какую я только видел в жизни, и на ее фоне Пэм Осборн смотрелась как дешевая шлюха. Это тело внушило бы грешные мысли даже святому: бесконечно длинные ноги, полная грудь. На ней были белая льняная рубашка, заправленная в белые же бриджи для верховой езды, и сверкающие черные сапоги до колена. В нескольких ярдах за ее спиной стоял негр, державший в поводу двух лошадей.

Она похлопывала по сапогу хлыстом, а ее фиалковые глаза скользили по мне взглядом скотопромышленника, решающего, будет он покупать призового быка или нет.

Я принялся вытирать с рук грязь и смазку куском смоченной в бензине ветоши, ощущая напряжение, исходившее от трех чернокожих, которые очень осторожно, очень медленно, словно спасаясь от африканской гадюки, отступали от бульдозера. Они пятились, пока не скрылись за завесой пыли.

– Вы кто? – Тон был высокомерный, и я вспомнил, что Пэм отзывалась об этой женщине как о стерве, какой не видывал свет.

Я решил изобразить почтительность.

– Джек Крейн, мэм, – сказал я. – Могу я что-нибудь сделать для вас?

Вопрос несколько обескуражил ее. Я понял это по тому, как она изящно переступила с ноги на ногу.

– Не помню, чтобы видела вас здесь раньше.

– Совершенно верно, мэм. – На моем лице не отражалось никаких чувств. – Я только что приехал. Выполняю задание мистера О’Брайена.

– А… – Она помолчала, продолжая рассматривать меня. – Где О’Брайен?

Как раз в этот миг раздался чертовски громкий взрыв, и обе лошади отпрянули, едва не опрокинув негра, который с трудом их удержал. Я понял, что ему приходится туго, и потому прошел мимо нее и перехватил поводья лошади покрупнее, успокоив животное одной лишь грубой силой. Негр кое-как совладал со второй лошадью.

– Здесь не место для лошадей, мэм, – сказал я. – У нас идут взрывные работы.

Она подошла ко мне, выхватила у меня из руки поводья и вскочила в седло. Конь взвился на дыбы, она хлестнула его, и он остался на месте, дрожащий, но смирившийся.

Негр тоже сел верхом.

– Уезжай, Сэм, – велела она, – пока снова не началось.

Негр быстро ускакал, а она осталась, глядя на меня сверху вниз.

– Вы разбираетесь в лошадях? – спросила она.

– Нет, мэм. Я не разбираюсь в том, у чего нет тормозов.

Она улыбнулась:

– Но вы неплохо совладали с Борджа. Спасибо.

В следующий миг громыхнуло как никогда раньше, словно к нашим ногам рухнула пятисотфунтовая авиабомба.

Она же, уверенная, что справилась с лошадью, расслабилась в седле. От взрыва вздрогнули и она, и я.

Вздрогнул ли Борджа – неизвестно. Но он встал на дыбы и взвился свечкой, и шанса усидеть верхом не было. Когда лошадь оторвалась от земли, наездницу с силой выбросило из седла. За ту долю секунды, пока она была в воздухе, я ничего не успел сделать, потом я рванулся вперед, но было уже слишком поздно. Она ударилась плечами и головой, упав на гудрон, и так и осталась лежать, по-прежнему прекрасная, но не сознающая мира вокруг.

Когда я опустился рядом с ней на колени, вокруг, разинув рты, столпились чернокожие. Я не знал, цела ли у нее шея, и боялся к ней прикасаться.

– Приведите О’Брайена! – проревел я. – Пригоните мне джип!

От моего зычного голоса они зашевелились. Человек пять вихрем понеслись по гудрону в ту сторону, где грохотали взрывы. Еще двое кинулись куда-то за пылевую завесу.

Я осторожно коснулся ее, и она открыла глаза.

– Вы сильно ударились?

Веки ее опустились.

– Миссис Эссекс! Можно мне вас перенести?

Она снова подняла веки. Покачала головой, и чудесные фиалковые глаза прояснились.

– Я в порядке. – Она пошевелила руками, затем ногами. – Боже! Голова!

– Не двигайтесь.

Я обернулся. Джип затормозил рядом.

За рулем, вращая глазами, сидел здоровенный черный парень.

– Я отвезу вас в больницу.

Я подхватил ее на руки, и она едва слышно застонала.

Я донес ее до джипа, сел рядом с негром, держа ее на коленях.

– Езжай в больницу, – велел я негру. – Небыстро… осторожно.

Негр посмотрел на нее, выжал сцепление и медленно повел машину по гудрону. На дорогу до аэродромной больницы ушло десять минут. Должно быть, им кто-то успел позвонить. Как только джип остановился, к нам бросились два интерна, пара медсестер и седовласый мужчина в белом халате.

У них были носилки, и все было проделано очень слаженно.

Медики за какие-то секунды сняли ее у меня с коленей, переложили на носилки и унесли в больницу.

Я сидел и гадал, не сделал ли хуже, когда сдвинул ее с места, и от этой мысли меня бросало в пот.

С ревом подъехал джип, из него выскочил О’Брайен. Я рассказал ему, что случилось.

– Проклятье! – Он утер с лица пот. – Чего ей там понадобилось? Вечно она сует свой длинный нос туда, куда не просят! Если Эссекс узнает, я могу остаться без работы.

Я протиснулся мимо него и вошел в кондиционированную прохладу больницы. За стойкой сидела дежурная медсестра.

– Как она? – спросил я.

– Ее осматривает доктор Винтерс. – Она взглянула на меня так, словно я бродяга, выпрашивающий монетку.

Я немного поколебался, но тут увидел, что из дверей выходит один из интернов, принимавших ее, и подошел к нему.

– Как она? Я не навредил, когда сдвинул ее с места?

– Вы все сделали правильно, – сказал он и улыбнулся. – Все кости целы, просто сотрясение. Она спрашивает о своей лошади.

– Ясно. Скажите ей, чтобы не волновалась. Я позабочусь о ее лошади.

Когда я направился к выходу, то услышал, как интерн сказал медсестре:

– Свяжитесь с мистером Эссексом, и побыстрее!

Я вышел под палящее солнце, сел в джип и поехал в ту сторону, куда умчалась лошадь. О’Брайен уже уехал. Я обливался потом два долгих часа, прежде чем отыскал животное. Борджа оказался на дальнем конце аэродрома в густом подлеске, и я заметил его лишь по счастливой случайности. Он уже преодолел все свои страхи, и я без проблем привязал его к джипу, потом неспешно покатил назад, и он затопал следом.

Когда я подъехал к больнице, словно из ниоткуда появился грум миссис Эссекс. Он широко улыбнулся мне и отвязал поводья.

Я вошел в больницу и приблизился к стойке.

Медсестра посмотрела на меня, удивленно подняв брови.

– Да?

– Вас не затруднит передать миссис Эссекс, что я нашел ее лошадь, животное не пострадало и сейчас в полной безопасности, – сказал я. – От этой новости миссис Эссекс сразу почувствует себя лучше.

Медсестра наклонила голову:

– А вы?..

– Джек Крейн. Миссис Эссекс меня знает.

Внезапно на ее лице отразилось смятение. В ее глупую, чванливую голову вдруг пришла мысль, что, несмотря на пот, грязные руки и потрепанную одежду, я, возможно, какая-то важная фигура в королевстве Эссексов.

– Я сейчас же передам доктору Винтерсу, мистер Крейн. Спасибо, что известили нас.

Я смерил ее долгим жестким взглядом, затем кивнул и пошел обратно к джипу, чтобы ехать на стройку.

Вылезая из машины, я услышал очередной взрыв. По крайней мере, О’Брайен не свернул работы. Ему было от души наплевать на миссис Эссекс, а вот мне – нет.

Я помнил ощущения от ее тела, когда держал ее на руках. Я помнил эти фиалковые глаза и прикосновение золотистых венецианских волос к лицу, когда поднимал ее.

Подойдя к замершему бульдозеру, я снова принялся за работу. Я работал и думал о миссис Эссекс. Я все еще думал о ней, когда прозвучал свисток и дневная смена была окончена.

Вернувшись к себе, я принял долгожданный душ. Когда натягивал брюки, раздался стук в дверь. Решив, что пришел Тим, я крикнул: «Входи!» – и потянулся за рубашкой.

Дверь отворилась, и в коттедж проскользнула Пэм Осборн. Она быстро закрыла дверь, и я увидел, что лицо у нее бледное, а глаза сердито блестят.

– Чего тебе? – Я не хотел, чтобы она была здесь. – Прочь, детка. – Я заправил рубашку в брюки. – Наша встреча была ошибкой.

По выражению ее лица я понял, что она не слышит меня.

– Обязательно вести себя по-идиотски? – спросила она. – Ты теперь виден как на ладони, а как раз этого Берни не хотел.

Я обошел вокруг стола и сел:

– О чем это ты болтаешь?

– Да весь аэродром гудит. Ты везешь эту стерву в больницу, потом ищешь ее чертову лошадь.

– И что тут такого?

– Все теперь хотят знать, кто такой Джек Крейн. Неужели ты не понимаешь, что любой из здешних уродов отдал бы правую руку, чтобы сделать то, что сделал ты?

– А что мне, по-твоему, оставалось? Бросить ее там лежать?

– Да все дело в лошади! – Она сжала руки в кулаки, затем разжала. – Этой сучке лошадь важнее собственного здоровья, мужа и даже денег! Не мог ты сперва подумать, прежде чем рыскать в поисках этой клячи, пусть бы ее нашел кто-нибудь другой!

– Откуда мне было знать?

– И еще кое-что… С чего тебя понесло на стройку с О’Брайеном? Разве Берни не велел тебе надзирать за ним и держаться подальше от стройки? Разве не сказал, чтобы ты не якшался с рабочими? Нет, ты идешь туда и возишься с машинами! Когда Берни об этом узнает, он лопнет от злости.

Я начал закипать.

– Ну хватит! – сказал я. – Не желаю выслушивать от тебя отповеди! Я поговорю с Берни. А теперь убирайся отсюда!

– Я пришла предостеречь тебя, болван! Уже скоро начальство начнет выяснять твою подноготную. Сарафанное радио здесь налажено что надо. Готовь легенду. За тебя возьмется этот сукин сын Уэс Джексон. Он управляющий у Эссекса. Берегись его! Он такой проницательный, что вскроет тебя одним взглядом. Он захочет узнать о тебе все, что только можно. Что ты здесь делаешь. Кто ты такой. Почему Берни не внес тебя в платежную ведомость. Готовь легенду, или мы пропали. Ты понял?

– Нет. – Я пристально смотрел на нее. – Я не понял, и все это мне не нравится. Если ты…

Шум подъехавшей машины заставил нас обоих быстро обернуться.

– Он уже здесь… Уэс Джексон! – Лицо Пэм стало белее свежевыпавшего снега. – Он не должен увидеть меня.

Она стремительно развернулась, метнулась в ванную и закрыла за собой дверь.

Я остался один посреди комнаты.

Глава третья

В дверях моего коттеджа стоял Уэс Джексон, уменьшенная копия Кинг-Конга, впрочем не так уж сильно уменьшенная. В нем было, наверное, шесть футов и пять дюймов, массивный, на вид лет тридцати двух или тридцати трех. Голова у него формой напоминала репу, и эта репа лежала на широких плечах, словно у него вовсе не было шеи. Маленький нос, маленький рот и маленькие глазки боролись за выживание, утопая в бело-розовом жире. Иссиня-черные волосы были коротко подстрижены. Он носил очки в тяжелой черепаховой оправе, которые немного увеличивали серо-зеленые глаза. Одет он был безукоризненно опрятно: синий блейзер с какой-то пестрой эмблемой на кармане, белые льняные брюки, клубный галстук, пришпиленный к белоснежной рубашке большой золотой булавкой.

– Мистер Крейн?

Крохотный рот шевельнулся, растягиваясь в улыбке, серо-зеленые глаза, холодно поблескивая, прошлись по мне с головы до пят.

Я сразу же понял, что передо мной настоящий сукин сын и вести себя с ним нужно осторожно.

– Верно, – сказал я и умолк.

Он втиснул свою тушу в комнату и закрыл дверь.

– Я Уэсли Джексон. Занимаюсь проектами мистера Эссекса.

Я едва не брякнул, что это, должно быть, недурная работенка, но вместо этого сказал:

– В самом деле?

– В самом деле, мистер Крейн. Меня попросила заехать к вам миссис Эссекс, поблагодарить за то, что вы нашли ее лошадь.

– Как она себя чувствует?

Он еще немного вдвинулся в комнату и неторопливо устроился в шезлонге. Тот крякнул под его весом.

– Она сильно ударилась, но это вы и так знаете. – Он покачал своей репой, и на его жирной физиономии отразилась скорбь. – Однако могло быть и хуже. Легкое сотрясение, но в целом ничего серьезного.

– Прекрасно. Когда я увидел, как она упала, то решил, что она сломала шею.

Он поморщился:

– По счастью, нет.

Он закинул одну гигантскую ногу на другую, и я, глядя, как он устраивается поудобнее, уселся в кресло напротив него.

– Было очень предусмотрительно с вашей стороны, мистер Крейн, отправиться на поиски лошади, – продолжал он. – Кажется, больше никто об этом не подумал. Лошадь очень дорога миссис Эссекс.

Я позволил его фразе повиснуть в воздухе и ждал.

– Миссис Эссекс признательна вам.

Эта фраза тоже повисла в воздухе.

Он рассмотрел свои прекрасно наманикюренные ногти, а затем уперся в меня неожиданно жестким взглядом:

– Вы здесь работаете, мистер Крейн?

«Вот оно, начинается, – подумал я. – Этот жирный пройдоха времени даром не теряет».

– Можно и так сказать.

Он кивнул:

– Да. – Пауза. – Вас нет в платежной ведомости, мистер Крейн, но вы тем не менее говорите, что работаете на нас.

Я изобразил замешательство:

– Этого я не говорил, мистер Джексон. Я работаю на полковника Ольсона.

Он внимательно смотрел на меня, покусывая ноготь на большом пальце.

– Вас нанял полковник Ольсон?

– Наверное, мне стоит объясниться. – Я изобразил прямодушие, добавив легкую извиняющуюся улыбку. Похоже, это не произвело на него никакого впечатления, но я даже не представляю, что могло бы произвести впечатление на этого типа. – Мы с полковником Ольсоном вместе служили в Сайгоне. Он сбрасывал бомбы. Я следил за тем, чтобы его самолет не падал. – Я говорил самым непринужденным тоном. – Я узнал, что он работает на мистера Эссекса, и, поскольку как раз подумывал, чем бы заняться – а мы с полковником всегда прекрасно ладили, – я написал ему и спросил, не найдется ли здесь работы для меня. Он ответил, что пока ничего нет, но если я свободен, то могу приехать сюда и помочь в строительстве взлетной полосы. Он написал, что гарантирует мне жилье и пропитание, но только без оплаты. Пока что у меня будет что-то вроде каникул. Он сказал, что позже поговорит с менеджером по персоналу и тогда, возможно, найдется вакансия. Сидеть дома мне было скучно. Денежное пособие от армии я получил, мне захотелось увидеть Парадиз-Сити, захотелось снова встретиться с полковником Ольсоном… он отличный парень, мистер Джексон, впрочем, не мне вам об этом рассказывать… и вот я здесь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

L’espadon – здесь: меч-рыба (фр.).

Вернуться

2

Турнедо Россини – говяжьи медальоны, которые подаются на гренке вместе с фуа-гра и трюфелями.

Вернуться