Анна Зенькова
Григорий без отчества Бабочкин

© Зенькова А., текст, 2020

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2020

Глава 1. Первый раз в новый класс

Б

▶ Приём-приём… Как слышно меня? Приём…

Хэлло, короче! Как ваше ничего, уважаемый дневник? Или всё-таки дорогой? Нет, стоп. Дражайший! Ха-ха.

А если серьёзно, то это просто форменный бред. Дневник! Пф-ф… В наше время? Ну бред же, нет?

Но только не для Леокадии, конечно. Этой как стрельнёт в головушку! Хотя о чём я? Там и головы толком нет, одна сплошная облачность.

Ну я, конечно, всё понимаю. Филологи – они такие… кхм-кхм. Как говорит моя бабушка, возвышенные – типа в облаках летают. Но Леокадия эту планку давным-давно взяла. Я вот подозреваю, что она уже и в космосе побывать успела, причём не единожды. Потому что там та-а-акой видок! Реально внеземной, особенно волосы. Все эти странные начёсы – сразу и не поймёшь, человек перед тобой или гуманоид.

Я ей так и сказал:

– Моя твоя не понимать, гражданка Нейтири[1]. Ху из дневник? Или ты случайно планетой ошиблась?

Ну ладно, просто подумал. Но выражение лица, когда оно есть, в словах не нуждается! Во всяком случае, Леокадия меня сразу поняла. И заявила:

– Вот бы ты Фета так вдохновенно исполнял, как кривляешься! Но увы, увы…

Нормально, да? Это я-то – увы? Да чтоб она знала, по мне уже давно Голливуд плачет. Вон, пусть химичку спросит, если не верит. Та подтвердит!

В общем, я решил не вестись на такую провокацию и сказал – уже на полном серьёзе. Дескать, имейте совесть! Нам к ОГЭ надо готовиться, а не всякой чертовщиной заниматься. И такой:

– Ой! Я хотел сказать пушковщиной.

И все сразу:

– Ха-ха-ха!

Почувствовали, значит, кто здесь лидер.

А Леокадия тут же в позу стала. Мол, и что вы предлагаете?

А я взял и ляпнул, не подумав:

– Диктофон, например. Те же аудиодневники! Там хотя бы писать не надо.

Ну тупой я – да. Суть-то одна – и там и там морока. Но все почему-то обрадовались. И как затянули:

– О-о-о!

И Леокадия тоже:

– А что? Возможно, это и правда не самая плохая идея.

Не самая удачная похвала – вот что это такое. Но я даже этому обрадоваться не успел, как она уже добавила:

– А я всегда говорю: лень – это двигатель прогресса.

И все опять:

– Да-а-а?

Короче, я так и не понял, в каком питомнике они этих бабуинов понабирали.

И Леокадия тоже… Что сказать? Я дико разочарован. ||

▶ Хотя, может, я и не до конца справедлив. Всё-таки по сравнению с остальными учителями наша Альбертовна – в зачёте. И уроки у неё всегда интересные. Скорее всего, я только ради них в этой школе и остался. Ну, может, ещё из-за района. Школа рядом с домом – о чём ещё мечтать? Пришёл – ушёл, красота! Так бы я вообще ничего не успевал.

Я же теперь по вечерам в Ледовый мотаюсь. Вот где совсем не красота. Через весь город пилить приходится.

Раньше мы с папой на машине ездили. А теперь вот мать за руль взялась. Хорошо бы только за руль, а то и за меня заодно. Честно, я иногда ему прямо завидую – рулю этому, – что он такой бесчувственный. Его крутят, вертят, бросают, а ему – хоть бы хны. Вот бы и мне так!

Ага, чувак, мечтать не вредно. В общем, я в какой-то момент понял, что мы с ним не конкуренты, и стал на метро ездить. Поначалу напрягало, конечно. А потом ничего, влился в среднестатистические массы. С наушниками так вообще хорошо. Сел себе и читай в тишине, пока не приедешь. ||

▶ Вообще, конечно, Альбертовна сбрендила. При всём уважении, дневник – это слишком, даже для неё. Год записывать за собой всякую ерунду, чтобы потом – внимание! – отдать какому-то чучелу на прослушку!

Это вторая часть Леокадиного гениального замысла – разбиться на пары и через год обменяться записями, чтобы… как она там выразилась? Научиться признавать чужую точку зрения! В теории, конечно, забавно. Но на практике всё точно иначе.

Вот есть, скажем, я и Алинка-Малинка, Горецкая которая. Разве у неё может быть какая-то точка зрения, отличная от моей, если мы с ней со второго класса, да за одной партой – вместе?

Горецкая, конечно, та ещё фифа, но я бы её дневник с удовольствием почитал. Что она там обо мне понаписывала бы?

«Бы» – потому что Малинка теперь учится в девятом «А», который физико-математический, а я в «Б» – с лингвистическим уклоном. Вот такая теперь между нами пропасть. Не знаю, кто придумал эту раннюю специализацию, но то, что он людям жизнь сломал, – это факт. ||

▶ Хотя почему не знаю? Леокадия и придумала!

Она же нам перед самыми каникулами так и заявила, мол:

– Ну всё, восьмой «В», готовьтесь к новой жизни!

И мы все:

– Йе-е-е!!!

Реально обрадовались. Подумали, а вдруг и правда новая эра пришла? Дистанционка!

Ага, два раза! Профильное обучение, оказывается.

И мы сразу опять хором:

– Что-о-о?

Ну потому что! Во всём нормальном мире специализация только с десятого класса начинается. А мы, как обычно, впереди планеты всей!

А Леокадия на пару с директрисой весь этот парад возглавляет! Как она там перед родителями выразилась? Инновационная методика обучения? С целью повышения качества образования?

Это в девятом-то классе? Ну да, ну да…

В общем, по факту нас просто взяли и грубо расформировали. Нас и ещё одних. Людей, считай, без парашютов за борт выбросили. Летите, называется, куда хотите. И директриса такая на линейке:

– Ну, в добрый путь!

Обхохочешься, ага!

Нет, с ней уже давно всё понятно! Вампиры – они вообще… с идеями. Им за сотни лет жизни чего только в голову не взбредёт от скуки!

Но Леокадия-то пока ещё наша. Хотя не факт, конечно… Они же с директрисой часто общаются – вечно о чём-то шушукаются. Вон даже в столовку иногда вместе ходят. Делают вид, что едят. Ха-ха.

Ну, в любом случае Альбертовна не такая древняя, как директриса. Лет тридцать, наверное, есть.

Или триста? Грим тоже, знаете ли, на многое способен. ||

▶ А я ведь поначалу тоже хотел в математики рвануть. Из-за Малинки этой! Всё думал, как мы жить-то будем, если я в лингвисты уйду. Но и она, конечно, тоже молоде́ц. Нашлась тут Софья Ковалевская!

В общем, у меня из-за этих качелей всё лето насмарку пошло, а в итоге что? Всё равно добавился к «бэшкам». Девятый «Б». Потому что личная жизнь – это одно, но давайте будем откровенны: математик из меня – как из слона бабочка.

Хах! Я смеюсь, потому что Бабочка – это, считай, моё второе имя. Я же Бабочкин. Герман Андреевич Бабочкин, собственной персоной. Об этом, конечно, надо было в самом начале сказать, раз уж у нас с этим дневником всё по-взрослому. Но я ведь всё равно его брошу, так и не начав толком. Мать говорит, в этом вся моя сущность!

Много она знает! Во-первых, бросаю я только то, что мне неинтересно. А во-вторых, единственное, что мне в этой жизни интересно, – это хоккей. Ну и языки немного.

Но хоккей в любом случае первичен. Так и понятно – я же в этих коньках, считай, родился. И умру тоже в них!

Это у меня от папы, наверное. Правда, он как любитель больше. Так, по жизни скользил. И меня приобщил заодно.

Иногда как вспомню – самому не верится. Я же совсем мелким был. Катался кое-как, больше пыжился, всё мечтал старших догнать. А потом как разогнался – и понеслось. Чехия, Польша. Нормально, в общем, покатались. Недавно вон в Норвегии со старшими были. Чемпионов взяли! Пока что я за юниоров играю, но скоро уже и в сборную попаду. А там и до НХЛ рукой подать.

Если честно… Я вот о чём мечтаю – играть на самом высоком уровне! Тем более у меня все шансы в кармане. Борисыч – наш тренер – так матери и сказал:

– Если хотите, чтобы у него было будущее, начинайте откладывать.

А она сказала:

– Конечно, хотим!

И собралась на будущий год квартиру разменивать. Ну а что, куда нам теперь двоим четырёхкомнатная?

Я, когда всё случилось, сразу предложил:

– Давай хоть собаку заведём. Чтобы не так пусто было.

А она мне как всегда:

– Вот будешь жить сам – заводи кого угодно, хоть слонопотама! А в моём доме чтобы никаких собак!

Нормально, да? Слонопотама! Энциклопедию ей, что ли, дать почитать? Чтобы она хоть под кризис лет разобралась, где животный мир, а где – сказочный.

Достало всё это, честно. Скорей бы уже шестнадцать. Глядишь, и в ЦОР[2] пробьюсь. Вот тогда уже заживём! Ни матерей тебе, ни слонопотамов. Живи – не хочу.

Но пока это так – мечты-мечты. Это же хоккей! Тут ни в чём нельзя быть уверенным. Конкуренция зашкаливает. Кто-то на челноках обгоняет, кто-то чисто по технике лучше – за всеми не успеешь. Ну и плюс травмы – вот что страшно. Серьёзная травма – это сразу всё, конец карьере. И делай что хочешь.

Хочешь двор мети, хочешь на стройку иди, вкалывай. Это если образования нет. А если есть – там уже получше, но всё равно стать банкиром вместо главного бомбардира – что может быть печальнее? Вот так жить, мечтая о прошлом, – это же ужас. Я о таком даже думать боюсь, не то что писать. Поэтому и о планах своих особо не треплюсь. Так и отвечаю на все расспросы:

– Планы на жизнь? Смеётесь? Родился, помучился и умер – вот вам и весь план. А что, у кого-то иначе? ||

▶ Пойду поем, что ли… ||

▶ В холодильнике пусто. Пришлось «Сникерсом» утолять печали. Ну, всё лучше, чем прошлогодние котлеты. Нет, ну правда. Я понимаю, что ей не до котлет сейчас. Но для чего она их хранит? Тараканов у нас, слава богу, нет, травить некого. Разве что Семёновну из тридцать пятой квартиры. Ох и вредная баба!

Но тут надо знать мою мать. Она скорее сама отравится, лишь бы только никого не обидеть. Соседи для неё – это святое!

Так! До меня только сейчас дошло, что я там про хоккей наболтал лишнего. А этот же потом узнает.

Этот – это тот, который вместо Малинки. Мой новый сосед по парте. Чучело чучелом! Вот мне вечно везёт на «экземпляры». И главное, я же сразу к Димону Чернышову хотел сесть. Тем более мы с ним по тренажёрке знакомы – бывает, вместе качаемся. Но Леокадия и сюда свой нос сунула. Сказала:

– Гера, ты с Гришей сядешь. Вы же у нас своего рода новенькие. Будете друг друга поддерживать!

Новенькие мы потому, что «бэшка», в отличие от наших с чучелом классов, свой сомнительный состав практически полностью сохранила. Ну, там пара человек добавилась и мы… с этим.

Честно, я даже имени его произнести не могу спокойно. Гри-и-ша… Фу, прямо противно. Если бы меня родители так назвали, я бы из кожи вылез, чтобы им отомстить. Сразу взял бы псевдоним. Скорее всего, что-нибудь японское. Томимо Токосо, а? По-моему, Григорию сам бог велел с этим именем родиться! Ну а если обо мне говорить… Тут уж однозначно – Древний Рим. Его императорское величество Пофигус Нолемоций.

Если честно, я от своего имени тоже не в особом восторге. Но и смысла менять пока не вижу. Зачем, если я им пользуюсь раз в год? Ну, может, пару раз. Меня в основном по фамилии называют. Или просто Бабочкой. Это с хоккея пошло. Кто-то в команде придумал, а остальные подхватили. Я сначала бесился, конечно. Что за идиотское прозвище? А потом привык. И вроде как даже проникся!

Ну а что? Вон Али[3] порхал как бабочка и жалил как пчела. А я, кстати, тоже как бабочка – в смысле, катаюсь легко. Об этом все тренера говорят. И в придачу ловкий, как паразит. ||

▶ Почему эти «Сникерсы» так недолговечны? Только прожевал, а уже опять есть хочется. И вот что теперь делать? Пойду, что ли, котлеты понюхаю. ||

▶ Ну нет. ЭТО точно есть нельзя. Даже с закрытыми глазами. Хоть ты обои ешь, честное слово. Вроде мирное время, а живём как в блокаде. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, не дай бог. У меня бабушка – блокадница. Порассказывала мне всякого. Я до сих пор вспоминать не могу – сразу голову теряю. Как она вообще выжила такая – маленькая, беспомощная, с распухшим от голода животом?

Ой всё, хватит! Размотал сопли. Бабушка у меня ещё хоть куда. Огонь, а не бабушка! Боевая! Надо будет забежать к ней вечером – покормить как следует. А то до сих пор – кожа да кости. ||

▶ Решил сварить пельмени и сразу вспомнил Малинку, как мы в прошлом году пиццу готовили у неё на кухне. Мы тогда первый раз по-настоящему целовались…

Ну как по-настоящему? Потыкались друг в друга клювиками, как два птенца. А я потом сразу домой побежал. Сбежал, если точнее. Малинка, само собой, обиделась. Понятно! Кому охота кухню в одиночку отмывать?

Хорошо всё-таки, что мы с ней теперь за разными партами сидим. Иначе пришлось бы этот дневник показывать. А так – всё! У меня дипломатическая неприкосновенность! Не хватало ещё, чтобы она узнала, как я из-за того поцелуя настрадался. ||

▶ Вот чёрт! А зачем я, спрашивается, про чучело сказал? Он же потом узнает. Может, стереть этот кусок? Я там с функциями не до конца разобрался, но вроде есть такая. Гляну, когда допишу.

А с другой стороны, ещё чего! Во-первых, лень в этих записях копаться. Во-вторых, у меня ещё и планшет чуть что подвисает. Сдаёт старичок! Мать мне его вообще сначала брать запретила. Заявила:

– А со смартфона что, никак? Зачем тебе отцовский планшет?

А я сказал:

– Вряд ли он за ним вернётся.

Понятно, что я разозлился. Как будто сама не знает! А мать пожала плечами и сказала:

– Делай что хочешь!

И сразу закрылась в ванной. Тут уж ясно зачем – порыдать!

Вот тоже… Взрослый человек, а ведёт себя как малолетка. И потом, сколько можно рыдать? Возьми уже себя в руки наконец! Ты, между прочим, хирург. В неврологии работаешь. Так мозги ковырять и лобные доли распиливать – тут у неё выдержка как у солдата. А как про отца поговорить – так сразу в слёзы. И потом, что реветь-то теперь, когда уже всё кончено?

В общем, я твёрдо решил, что никакие записи удалять не буду. Пусть слушает сколько влезет. Кто-то ведь должен ему сказать, что он – чучело. А правда – она такая, да. Душемучительная. Или мучедушительная? Да и мало ли что за этот год изменится! Может, он вообще из нашего класса уйдёт. Ага, скатертью дорога. Пусть вон к химико-биологам валит. Они там все как на подбор – захимиченные. ■

З

▶ Здравствуй, дорогой дневник. Меня зовут Григорий Столяров. Или просто Гриша? Наверное, лучше так. Ведь от того, насколько удачно представишься, многое зависит. Например, будут ли у меня когда-нибудь друзья. Ну или хотя бы знакомые. ||

▶ Странно… Мне кажется или нет? По-моему, я шепелявлю… ||

▶ Шмель… Шпора… Шовинизм в шестнадцатом столетии…

Нет, нормально всё. Просто показалось. ||

▶ Откровенно говоря, я так давно ни с кем не знакомился, что уже и забыл, как это делается. А если быть честным по-настоящему, так вообще – никогда. Но это не потому, что я дикарь, нет. Я ведь не в джунглях живу, а в городе, среди большого количества людей. Хотя, конечно, от обитателей джунглей они мало чем отличаются. Разве что причёсками.

Может, я социопат, раз говорю такое? Но скорее всё же социофоб… А родители думают, что размазня.

Мама точно думает. А папа чуть ли не прямо говорит, что я неудачник. Ну понятно, он же военный. У него и философия своя, и жизненная позиция.

А у меня жизненной позиции вообще нет. Точнее, есть, но она – никакая. Сиди и не отсвечивай – вот какая. ||

▶ У меня даже голос… вроде и есть, но какой-то невнятный.

Хотя вот бабушка говорит, что я будущий Левитан.

Но, между нами говоря… с учётом того, что я нагуглил… В общем, не самое лестное сходство. Эти его волосы! ||

▶ Но в целом быть диктором не так уж и плохо. Я, конечно, о другом мечтал – блистать на широком экране. А с другой стороны, диктор – это тот же актёр, просто за кадром. ||

▶ А хуже всего то, что и там и там характер нужен. А какой у меня характер? Как у новорождённого цыплёнка пух – мя-а-агонький.

Да, я – слабак. А жизнь, как назло, такая штука, с которой надо бороться! В прошлом году я ходил к психологу, и он мне очень помог. Не бороться, нет, но хотя бы свыкнуться с тем, что вокруг происходит. Иначе я бы точно остался на второй год, только чтобы не переходить в следующий класс.

Новый год и новый класс. Звучит как приговор, правда?

В старом тоже было не так чтобы очень весело, но я по крайней мере знал, чего ожидать. А тут… ||

▶ Сегодня утром я проснулся с ужасной болью в животе. И так обрадовался – просто ужас как. Решил, что аппендицит лопнул. Но мама пощупала мне бок и сказала:

– Вставай и не придуривайся! В школу опоздаешь.

Я вот иногда думаю, что было бы, если бы я умер?

«Вставай и не придуривайся!» – вот что было бы. Она бы меня и в гробу достала, кажется.

В общем, пришлось идти в школу.

Я специально шёл медленно, чтобы опоздать на линейку, но пришёл как обычно – раньше всех. Это как раз неудивительно – педантизм вбит в меня намертво, как негнущийся гвоздь. Или просто пряжка у отцовского ремня такая крепкая?

Я об этом всю линейку думал. А потом она закончилась, и мы пошли в класс. Он у нас теперь на третьем этаже, слева. Я ещё так обрадовался. Там же окна в школьный сад! Хоть какая-то глазам радость…

Наивный, да. Можно было сразу догадаться, какая парта мне достанется. В правом углу и без окна. Зато с географической картой на всю стену.

География – это ещё один ужас моей жизни. Самый нелюбимый предмет после труда. С этим всё понятно – у меня же не руки, а крюки. Я даже топор нормально взять не могу, если только с угрозой для общества. А география… Она, может, и интересная наука, но я чисто физически не могу её постичь.

У меня топографический кретинизм. В трёх соснах путаюсь. Папа говорит, что на войне таких сразу отстреливают. Как бешеных коров!

Вот уж кому не повезло в жизни, да? Я их, правда, ни разу не встречал, но примерно представляю, как это. У бешеных солдат нервная система угнетена зловредным вирусом. Значит, они быстро теряют координацию… Мечутся в разные стороны… Пока… пока их не подстрелят.

Очень на меня похоже, да. Ну просто очень!

Об этом я и думал всю перемену, рассматривая Марианскую впадину. А потом в класс зашёл Гера. Гера Бабочкин. Я его сразу узнал. И так обрадовался, что только чудом удержался, чтобы к нему не броситься. Мы же в детском саду друзьями были! ||

▶ Ну, не то чтобы друзьями… Но хоть какое-то знакомое лицо. ||

▶ Знакомое лицо? Это же Гера Бабочкин! Он мой кумир с тех памятных времён детского сада, когда мы с ним были преступниками, а остальные дети – присяжными. А Светлана Юрьевна, само собой, прокурором.

Помню, как она торжественно сказала:

– Познакомьтесь, дети! В нашей группе две новые свиньи – Гера и Гриша.

Я тогда весь сжался от ужаса. Подумал, что все засмеются. Но нет, куда там! Они, видно, понимали: скамья подсудимых, то есть отдельный столик, он как невидимая угроза – для каждого. Кто-то ел плохо, как я, а кто-то наоборот – слишком хорошо. И неаккуратно! И вот для таких, как мы, Светлана Юрьевна придумала особое наказание – есть из пластикового корытца. Как сейчас вижу… такое… маленькое, поросячье…

Я тот год в саду, может, потому и запомнил, что всё время об этом корыте думал – и днём и ночью. И ждал своей очереди.

А самое обидное… За что? Я же вроде и ел старательно, ну, может, что-то складывал в карман, не помню. А потом раз – и всё: я уже сижу за проклятым столиком рядом с Геркой.

Это, конечно, хорошо, что нас вместе загребли. Не так страшно. Но я всё равно, кажется, заплакал. А Светлана Юрьевна поставила перед нами две миски с котлетами и кашей и скомандовала:

– Налетай!

Меня тошнило, но я всё равно стал жевать, давясь и всхлипывая. А Гера наоборот – задумчиво размазывал кашу ложкой.

А эта садистка меня ещё и нахваливала. Мол, умничка, Гришенька! Молоде́ц! Можешь ещё похрюкать, если хочется.

А потом вдруг погладила по голове. Так, кхр-кхр… ногтями.

А Гере она просто сказала:

– А ты будешь сидеть, пока не съешь всё до последней крошки. Понял?

И вот тут случилось что-то – невозможно потрясающее! Гера, этот самый Гера, который Бабочкин, сказал:

– Понял!

А потом осторожно приподнял тарелку за края и одним стремительным движением метнул в Светлану Юрьевну рисовый снаряд.

Каша врезалась ей прямо в лицо. Ух… Я чуть под стол не свалился от ужаса. А этот сумасшедший засмеялся. Крутой, да? Я его смех на всю жизнь запомнил. И то, как эта ведьма визжала.

А Бабочкин схватил меня за руку и вытащил в коридор. Мы даже переобуться не успели: побежали как есть – куда глаза глядят. По-моему, в соседний парк, на карусели. Там нас потом и нашли. Кричали, конечно. А папа дома так отходил меня ремнём, что я потом два дня садиться не мог. И мама, глядя на мои синяки, тихонько плакала. Мол, ты сам во всём виноват, и как вообще можно было натворить такое?!

И правда! С чего я вообще решил, что кто-то станет меня слушать? Мама от моих слов только разозлилась в конце. Cказала:

– Что за чушь?! Как тебе не стыдно выдумывать? Я знаю Светлану Юрьевну – прекрасная женщина. И педагог!

Ну да… тот ещё! Она потом вообще с катушек слетела: избила Игорёшу – самого маленького в нашей группе, и его забрали в больницу. А Светлану Юрьевну в психушку. Или в тюрьму? Надеюсь, что она и сейчас там. Или ещё где похуже. ||

▶ А вообще, эта история меня всю жизнь не отпускает. Я думаю, что с неё всё и началось. Ну, эта моя социофобия. Я же котлеты до сих пор есть не могу. Как увижу – сразу Светлану Юрьевну вспоминаю и как она меня ногтями через волосы царапала. У меня и сейчас в том месте кожа зудит. Кому сказать – не поверят!

Мама до сих пор не верит. Я вот недавно об этом вспомнил, а она:

– Ну мы ведь не знали. С виду – приятная женщина. И потом, педагог же…

И такие глаза сделала – круглые… Я на неё иногда просто смотреть не могу. Почти как на котлеты!

А ведь это моя мама… ||

▶ Что-то меня опять унесло. Как будто я какой-то древний старец – сижу, вздыхаю. Но мне-то всего четырнадцать!

Скорее бы уже пятнадцать, что ли…

Но вряд ли там что-то сильно изменится. ||

▶ Вообще, психолог говорит, что будущим жить нельзя. Только сегодняшним! Может, он и прав. Тем более день сегодня неплохой. Я вот Геру встретил…

Хотя нет… Ерунда, конечно. Я даже подойти к нему не смог. Сидел, таращился, как ненормальный. Рукой зачем-то махнул – ну, так, под партой. Думал, он меня тоже сразу узнает. Но Бабочкин даже не посмотрел в мою сторону – потопал к очкарику с серёжкой в ухе.

Папа таких на дух не выносит. Говорит, что нынешнее поколение пацанов – сплошь отморозки, а те, кто носит серьги, вообще уроды форменные.

А я уже и не знаю, кому верить. Раз Гера с этим очкариком дружит, значит, тот, наверное, не урод. У него даже и формы нет. Так, джинсы, толстовка. Как у всех. Один я, дурак, в костюме.

Вот где настоящий урод. Считай, и правда форменный! ||

▶ Ладно, не буду память забивать. Тем более мне этот дневник весь год вести. Найдётся повод для печали… ||

▶ Я вот до сих пор сомневаюсь, как лучше? Через смартфон заходить? Тогда придётся пароль ставить – на случай, если потеряю.

А если пароль вдруг забуду, что тогда? Со мной такое сплошь и рядом случается…

Наверное, придётся всё же на планшет писать. Во-первых, я в этом доме никому не интересен. Во-вторых, у Кристинки свой есть.

И тоже якобы для чтения! ||

▶ Звонила мама. Спросила, накормил ли я Кристинку супом.

Кристинку, не себя.

Интересно, она хотя бы догадывается о моём существовании? ||

▶ Пока разогревал суп, вспомнил, что ни слова не сказал про уроки. Это странно, потому что об уроках я никогда не забываю. Даже во сне.

Так вот, первым у нас сегодня был русский. А русский – это моё всё, особенно литература. Ну, может, ещё немецкий.

Мама говорит, что у меня патологическая склонность ко лжи, поэтому мне и языки хорошо даются. Но где? Где я лгу? Может, когда-то в детстве и фантазировал. Но когда это было… Теперь-то я кристально честный человек. Притом ври, не ври – нужности мне это не добавит. И важности тоже. Важность – такая штука, её надо завоевать.

А что я могу, если из боевого арсенала у меня только язык, и тот никогда не слушается. Когда мы с ним наедине – тут, конечно, да, я в полном смысле прирождённый оратор. Ну или сочинение какое написать – раз плюнуть. Но если вдруг приходится на публике выступать, тут уж я себя веду как умственно отсталый.

Вот сегодня тоже отличился. Леокадия Альбертовна – буду называть ее Л. А. – меня самого первого вызвала. Не знаю, может, из-за костюма.

И даже точно из-за него! Учителя – они же как зловредные вирусы: всегда выбирают самый слабый организм.

Поэтому я оказался у доски. И так там выступил, что лучше и не вспоминать. У меня вся рубашка на спине вымокла, и даже по вискам, кажется, побежало – от напряжения.

Л. А. сначала не поняла, почему все смеются. Она как раз журнал заполняла, пока я о себе рассказывал.

Вот примерно так:

– Зд-д-драсти… стуй… те. П-п-при-и-в-и-е-т! Меня звут Г-г-гриш. То есть Гриша. Я в… вашем классе… новенькая… Ой! Новенький. Ну, вроде как рубль. Хи-хи. Ученик такой. Вот.

Оказывается, для новеньких это обязательный ритуал. Вроде крещения огнём у рыцарей!

Ох… Не знаю, как там у рыцарей, но что-то мне подсказывает – даже на Голгофе обстановка и то была поприятнее. ||

▶ В общем, опозорился я по самые уши. А Л. А. даже закашлялась, бедная! Кое-как проговорила:

– Хорошо, Гриша. Класс у нас дружный. Я уверена, вы с ребятами быстро найдёте общий язык.

Мг! И тут же обвела всех строгим взглядом, так, предупреждающе. А им это предупреждение – как сигнал к действию, я же знаю. Вот как хаски мои любимые! Этим если нельзя, значит – точно надо!

В общем, все хихикали, а я стоял и во все глаза смотрел на Геру. Л. А. же его в итоге ко мне за парту посадила! Так вот он один из всего класса не смеялся! Сидел спокойно, что-то в тетрадке рисовал.

Поразительно, да? Но я как-то сразу воспрял. Что значит поддержка друга! А тут ещё Л. А. наконец смилостивилась и сказала:

– Можешь садиться, Гриша.

Хорошо всё-таки, что она у нас – классная. Добрая… Взяла меня так за плечи… ну, вроде как обняла. В проход подтолкнула! Мол, иди, не тормози, сникерсни.

А я бы и сникерснул… но у меня на шоколад аллергия.

И на орехи, кстати, тоже.

И ещё на собак.

Но Л. А. об этом, конечно, не знала. А я так проникся её добротой, что даже растерялся. Сказал:

– Хо-ро-шо, Млеокадия Мольбертовна. С-с-спасибо.

И пошёл по проходу… Сел за парту… Ужас просто!

А Леокадия сразу новую жертву к доске вызвала. Захар, кажется. Боксёр! Так вот, пока он хвастался поездкой в Австралию, я упорно молчал. Мне как-то неловко было с Герой заговаривать. Стыдно даже. Он же вроде как в меня поверил, поддержал, а я как всегда… отличился!

И что тут скажешь? Лох – это такое же малоизученное заболевание, как Моргеллонова болезнь. И вдобавок неизлечимое. Я знаю, потому что у меня мама – учёный. И когда-то, в свои неполные двадцать пять лет, уже возглавляла крупную фармацевтическую лабораторию. ||

▶ Но Моргеллонова болезнь, кстати, тоже плохо лечится. Я в «Википедии» читал. ||

▶ Интересно то, что, пока я размышлял над своими не самыми выигрышными качествами, Бабочкин вдруг сам со мной заговорил. Повернулся и такой:

– Млеоказия Мольбертовна? Серьёзно?

Под ним даже стул заскрипел!

Вот тоже… Это же неправда! Я не так сказал. Согласен, я – неудачник, но не так чтобы уж прямо «Млеоказия».

Но что ему докажешь, если он сразу отвернулся? И буркнул что-то. Вроде бы «чучело».

Но нет, конечно, нет. Не мог Гера обо мне такого сказать. Мы же почти друзья! Совсем чуть-чуть осталось.

А потом кто-то с задних парт пульнул в меня ластиком. И крикнул:

– Эй, додик! Сопли подотри, а то смотреть противно.

Ученики в этом плане куда хуже учителей. Они, как и те, чувствуют слабый организм, но атакуют намного активнее. Если иммунитет вялый или, как у меня, начисто отсутствует, то всё – пиши пропало. Зловредные вирусы набрасываются и начинают грызть.

Но и не только вирусы, кстати. Родители меня вон тоже всю жизнь поедом едят. Казалось бы, фигура речи. Но по ощущениям – разница незначительная!

А ещё я однажды вычитал, что кошки иногда съедают своих котят – тех, которые самые хилые в помёте. И так испугался – ужас просто! Даже по ночам спать перестал, ждал, что мама придёт и съест меня, чтобы я им с папой род не портил. Был бы я один, может, так и не волновался бы. Но у них же ещё Кристинка есть! И какая! Понятно же, что у меня против неё ноль шансов!

Но мама меня так и не съела. Я иногда думаю, может, зря? Всё равно, какой от меня толк? ||

▶ Ладно, подумаю об этом позже. Хоть Скарлетт О’Хара[4] и была глупой, как южная курица, но вот этот её принцип мне очень нравится. Всегда меня выручает! ||

▶ Я себе и на перемене так сказал. Мол, забудь о неудачах! Стань мужиком!

Вообще, это даже не я сказал, а папа. Он иногда во мне просыпается. Но в этот раз я был почти что рад. Решил на эмоциях подойти к Гере и всё обсудить по-мужски. Ну серьёзно, как он мог меня не узнать?! ||

▶ Сказать, чем дело кончилось? А ничем!

Там его так облепили всего! Как мухи кое-что… Пусть будет варенье.

Но если честно, я даже не ожидал, что он так быстро в коллектив вольётся. И нашёл же способ!

А я как всегда… И ведь думал же! Вот когда Л. А. только-только про дневники заговорила, у меня будто щёлкнуло в голове: «Аудиодневники!»

И почему я не сказал? Был бы сейчас вместо Геры звездой.

Хотя почему вместо? Вместе! Правда, он ещё хоккейная знаменитость!

Я потом на алгебре спросил, можно ли взять у него автограф. Пошутил, называется. А он посмотрел на меня как на жабу и опять что-то буркнул. По-моему, всё-таки «чучело». И вот тогда я наконец понял, какой болван. Надо было слушать родителей и сразу в химико-биологический идти, как нам завуч советовала. Там подопытных вроде меня много. ||

▶ Нужно срочно выяснить, можно ли ещё перевестись, пока не поздно. Родители, конечно, меня со свету сживут. Ну и пусть! Всё лучше, чем здесь оставаться. Тем более теперь, когда я знаю, что никакой дружбы с Герой Бабочкиным у нас не получится. Потому что Гера Бабочкин такой же, как и все. И совершенно точно меня презирает!  ■

Глава 2. Проза или поэзия? Поэзия или проза?

Б

▶ Класс у нас, конечно, как на подбор! Антропологические разновидности гоблинов в самом широком ассортименте. Особенно меня бесит парочка Воробьёва – Орехова. Вот уж где редкостной красоты дурынды подобрались. Прямо смотреть противно.

Но приходится! Они же в левом ряду сидят, прямо через проход. И вот тут у меня настоящая дилемма. Налево посмотришь – они сразу кривляться начинают. Направо тоже никак. Там же этот сидит, который Угрюмович.

Вообще, конечно, тот ещё тип. Странный. То ходил как щенок – в глаза заглядывал. Краснел, хихикал не по делу. В общем, хоть как-то себя проявлял. А тут раз – и притих. Прямо как тень сделался! Его уже даже наши из класса не трогают. Боятся, что ли?

Нет, ну а мало ли что у этого товарища на уме? Знаем мы истории, слышали!

И учителя туда же. Гришенька то, Гришенька сё. Как с дебилом с ним возятся. Ну понятно, они же сразу видят, ху из ху. Ну не все, конечно, но Леокадия точно видит. Она же как рентген!

Я уже начинаю подозревать, что у нашей Альбертовны с этим Гришенькой – связь. Бр-р, не в том смысле, конечно! Я к тому веду, что они, скорее всего, родственники. А иначе с чего бы ей с ним так возиться? Вот со мной она себе такого никогда не позволяла. И это при том, что я у неё с пятого класса перманентный любимчик.

Если честно, меня это даже злит. Он же натуральное чучело. Смотреть больно! А не смотреть не получается. Потому что слева – эти две, а впереди доска, что тоже так себе развлечение. Вообще глазам упасть некуда! Приходится закрывать.

А Леокадия, главное, взяла моду меня подкалывать.

– Бабочкин, – говорит, – у тебя, наверное, очень насыщенная ночная жизнь, раз ты на уроках досыпаешь.

А я ей:

– Ну что вы, Леокадия Альбертовна. Я вас внимательно слушаю.

А сам реально сплю.

А она опять за своё:

– Герман, у тебя что, девушка появилась? Ну-у-у поня-а-атно! Так ты теперь, небось, по ночам любовные письма сочиняешь, вместо того чтобы спать?

Вообще, да? Как будто она про Малинку не знает! Вся школа знает, а Леокадия типа с другой планеты. Хотя почему типа? ||

▶ Но про любовные письма она в любом случае загнула. Я, конечно, всё понимаю. Леокадия и смартфоны – вещи несовместимые. Мне кажется, она на полном серьёзе отрицает их существование.

Ха! Ещё бы! Леокадия в этой жизни верит только в феминизм и Пушкина. Ну, может, ещё в наших столовских поваров. Утверждает, что котлеты, которые мы едим в обед, – из мяса. Из мяса! Вот кто точно из мяса, так это наши повара. И хватает же совести у детей воровать. Хотя чего я возмущаюсь? Мне эти котлеты по барабану. Я их вообще не ем. И Григорий, кстати, тоже.

Ну хоть что-то в нём человеческое! ||

▶ А вообще, с Леокадией не соскучишься. Особенно на литературе. Я внеклассное, которое она перед каникулами задавала, ещё в начале лета прочитал. Проглотил даже! «Трёх товарищей»[5], «Пересмешника»[6]. Да того же Сэлинджера![7] А Голдинг…[8] м-м-м. Этот вообще – улёт! Послевкусие осталось как от Паланика[9].

Хотя нет, какое там! От Паланика не послевкусие, а устойчивый аромат остаётся. Примерно такой, как если бы тебя взяли и головой в унитаз окунули. Голдинг всё-таки в большей степени христианин. ||

▶ Вот зачем я вообще про Паланика вспомнил? Особенно «Колыбельную». Это вообще ужас – забыть не могу.

Хорошо, у меня своих детей нет! А после такого ещё долго не будет. Оно мне надо? ||

▶ А Леокадия, кстати, фанатка Гарри Поттера. Я прямо обалдел, когда узнал. Сразу Бенджамина Баттона[10] вспомнил. Вообще, да? Чувак сначала резко постарел, в самом детстве, а потом обратно помолодел. И умер! Так вот, я подумал, а вдруг у Альбертовны та же фигня, раз она в столь юные годы уже так плохо выглядит.

Нет, ну а что за детский сад? ||

▶ Вообще, я, конечно, шучу. Вкус у нашей Альбертовны прямо как у меня! Выше всяких похвал, называется. И уроки – такие же. Вот так, чтобы вообще неинтересно, – этого у неё никогда не бывает. Даже если только по программе идём. Недавно вон Гоголя обсуждали. Два часа невесомости. Считай, бесплатно в космос слетали!

Я Гоголя вообще уважаю. Те же «Мёртвые души» – говорить не переговорить. Ну в плане размышлений…

Чичиков – красавчик. Нет, я его, конечно, не защищаю, но, если вдуматься, каков, а? Мне бы его напористость, я бы уж точно бомбардиром был.

В общем, надо перечитать, и как можно скорее! И «Близ Диканьки» тоже.

Да хотя бы пересмотреть! Гоголь рулит по всем направлениям. На прошлой неделе с Малинкой на «Вия» ходили. Так эта дурёха весь фильм лицо закрывала. И уши тоже! Главное, наловчилась и глаза, и уши – одновременно. Я прямо обалдел, когда увидел. Подумал, ничего себе, какие у неё пальцы длинные. Я как-то раньше и не замечал. Красивые. ||

▶ Неужели Леокадия и правда не знает, что мы с Малинкой встречаемся? Даже моя мать уже знает. Недавно заявила:

– Алиночка, конечно, очень хорошая девочка. Но и ты не будь дурачком. Хорошие девочки сейчас знаешь какие? Не успеешь глазом моргнуть, а уже всё – папа.

Ой, кто бы говорил! Сама меня через три месяца после свадьбы родила. Может, я и хоккеист, но не тупой же. Сопоставил факты. Ну и паспорт заодно проверил. Будет она мне ещё рассказывать!

К тому же я что, совсем дурак? Уже вроде и не мальчик, своя голова на плечах имеется.

И вообще, я о таком пока и не думаю. Куда? У меня же хоккей, сборы на носу. А серьёзные отношения этому только мешают.

Нет, есть, конечно, ребята, которые могут совмещать. Вон Юрцевич наш со своей Машкой целый год с копейками встречается. Но, с другой стороны, он в защите – с него и спрос меньше. А мне концентрация нужна. Я же нападающий! А из-за Малинки, когда она на игру приходит, сразу отвлекаюсь.

Борисыч уже тоже подметил. На последнем разборе заявил, что я как павлин расфуфыренный, хвост задрал и из-за собственного самолюбования шайбу профукал.

Ой, кто из нас ещё павлин. Весь мозг мне своим клювом выклевал! Но, может, он и прав, конечно. Первым делом, как говорится, самолёты. ||

▶ Нет, мне правда приятно, что она приходит. Такая поддержка! Ну и Малинка сама – есть на что посмотреть. Я её иногда даже на тусовки наши хоккейные беру. Пусть все завидуют, какая у меня девушка.

Но чтобы вот так прямо серьёзно? Нет, это точно не мой вариант. Я тогда сразу весь потенциал растеряю, как Борисыч любит говорить. ||

▶ Малинка как чувствует, когда я о ней думаю. Вот опять звонила. Спрашивала, не могу ли я ей с сочинением помочь. Типа я такой дурачок – ага – и не понимаю. Ей просто увидеться захотелось!

А я что? Согласился. Почему не помочь красивой девочке?

Правда, соврал, что пока занят. Пусть не думает, что я готов к ней по первому зову мчаться.

А она, видно, по той же технологии работает, потому что тут же вспомнила про свой бассейн. Ну-ну. Предложила вечером зайти. А вечером я опять не могу, у меня же тре́ня. Шах и мат.

Но Малинка молоде́ц в этом плане, понятливая. Знает, что тренировки для меня святое.

Сама-то, небось, обиделась, но внешне никак себя не проявила. Защебетала:

– Ну окей. Я Лерку попрошу. У неё с русишем тоже норма.

«С русишем»! А-а-а, бесит!

А она опять:

– Гоу ночью в чатик, пожужукаем.

Честно, я её иногда убить готов. Вот вроде умная девочка, а ведёт себя как подросток недоразвитый. Это всё Лерка виновата. Её стиль! Пожужукаем, чатик. Вот же бестолочь! И Малинку мою портит.

Нет, я, конечно, тоже не святой. Могу загнуть при необходимости. Но если даже и… то всё равно в высшей степени художественно! А вообще, я считаю, человек не должен уродовать свою речь всякими тупыми словечками. Особенно если ты девочка. Особенно если ты – моя девочка! И Малинка это знает.

Это она специально – из-за того, что я её с этим сочинением пробросил. Вот коза! ||

▶ Всё, катастрофа. Борисыч заболел. Трени не будет!

Ну Малинка! Вот сто процентов сглазила. Борисыч же у нас кремень – никогда не болеет. А тут сразу бронхит.

Может, Горецкая вообще ведьма? Потомственная! Ну а что? Там такая мама – ух. Глядя на неё, во что угодно поверишь! А я ещё, главное, такой простачок – думал, она из простой рабочей семьи.

Да уж. Пойду, что ли, кроссы проветрю. Хоть какая-то нагрузка. ||

▶ М-да… Давно я так не удивлялся. Пришёл на стадион, а там этот. Бегает! Я сначала даже не узнал его. Он же вечно ходит такой – весь прилизанный. В костюмчике, с галстучком. А тут нате вам – шорты.

Шорты – это хорошо. Плохо, когда они выглажены так, будто ты готовишься отмечать День пионерии.

Интересно, где он прячет свой значок…

А вообще… По-моему, это ненормально. Да что по-моему? На него любой посмотрит и сразу скажет: «Ну я-а-асно!» Там же сразу видно, что товарищ не простой, а на всю голову отутюженный.

В общем, я так удивился, что даже сказал ему «привет». А он просто кивнул и дальше побежал.

Серьёзно, да? Я вообще-то поздоровался! ||

▶ На самом деле я разозлился до чёртиков! Врубил музыку на всю катушку и тоже побежал. Думал, сейчас догоню и в плечи дам за такое!

Ага, догнал, как же. Он как попёр! Усейн Болт – да, да, тот самый суперспринтер – нервно курит в сторонке.

Я вот вообще не курю, но у меня и то дыхание сбилось. До сих пор сердце колотится. ||

▶ Давно меня так не накрывало. Не понимаю, как это возможно! Я же в команде быстрее всех бегаю. Нормативы перевыполняю! А тут какой-то задохлик меня обогнал.

В общем, недооценили мы коммунистов. Ох как недооценили… ||

▶ Ладно, будем смотреть правде в глаза. Если не брать в расчёт весь этот маскарад с галстуком, получается, что от задохлика там только причёска. Но в нём даже это бесит! Чувак, ты не против? Лихие девяностые уже позади, и коммандос давно вымер как явление. Зачем лишний раз напоминать людям об армии? Тем более она и так уже многим снится.

Нет, ну понятно… Не всем природа даёт то, что им хочется. Мне вон тоже подогнала – волосы вьющиеся. С ними даже бетоноукладчик и тот не справился бы. Но чтобы вот так – резать под корень? Это всё равно что сдаться без боя!

А я далеко не слабак. Намучился – да, есть такое. У матери два фена сгорело, пока я думал, что и как. И ведь придумал! Можно сказать, изобрёл нечто инновационное! Даже революционное, если брать эту индустрию в целом.

Не буду раскрывать все свои секреты, но… Если надеть хоккейный шлем сразу на мокрые волосы, можно добиться очень неплохих результатов. А если ещё гелем намазать! ||

▶ А вообще, конечно, ай да Григорий. Вы умеете удивлять, мистер Бонд! Ну правда, здоровый чувак! А как он меня лихо сделал! Я же вначале, пока бежал, всё думал: «Вот сейчас, ещё один кружок, и он точно сдуется! Сколько можно бегать-то?» Но он бегал и бегал, а я в итоге плюнул и сел на лавку, типа шнурки завязать. Ага, очень смешно. У меня же кроссы на липучках.

А этому – хоть бы хны. Он ещё десять кругов пробежал и только потом остановился. Всё, занавес! ||

▶ Но какое там всё! Оказывается, остановился он только затем, чтобы отжаться. Семьдесят пять раз! Семьдесят… пять… раз.

У меня шок! Почему? Да потому! Он же даже не вспотел, кажется.

Я там сидел на скамейке как потный лист. Ну или банный? Да какая разница! Главное, что майку на мне можно было выкручивать. А этот даже не покраснел ни капли. Как был зелёным, так и остался.

Чёрт, может, он – Халк? ||

▶ Эти сверхлюди – они же все такие! С виду скромненькие, а потом как разойдутся! Именем Армагеддона! И всё такое прочее. Короче, не знаю. Может, не стоило мне его вот так откровенно чучелом называть? ||

▶ А вообще – плевать! Я же с ним по-человечески поговорить хотел, по-мужски! Спросил:

– Ты что, в армию собрался?

Ну серьёзно, я просто похвалить хотел, какой он выносливый. А этот сразу в отрицание ушёл. Напрягся, будто он в духовом оркестре на флюгельгорне наяривает. И такой:

– Зачем? Я же вроде на медаль иду.

И пошёл, главное. Ни здрасьте, ни до свидания.

Вот я и говорю: чучело! ■

З

▶ Недавно Л. А. рассказала нам на уроке про утиный тест. Принцип в нём такой: если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, значит, оно и есть – утка. И сразу спросила, что это, по нашему мнению, означает. Дима Ерофеев предположительно закрякал, а Гера уверенно сказал:

– Это молитва, которую Капитан Очевидность ежедневно читает за ужином.

Все засмеялись, а я – нет. Потому что сразу представил, как они говорят обо мне то же самое, только с отрицательным значением: «Если Столяров выглядит как человек, ходит как человек и говорит как человек, это ещё не доказывает, что он человек и есть. Скорее всего – просто чучело». Они меня теперь всё время так называют.

Не знаю только – зачем? Разве мы с Леной Бессольцевой так уж сильно похожи? К тому же я живой человек, а она – просто художественный вымысел. Но, с другой стороны, Л. А. говорит, что у персонажей такого плана, как Лена, всегда есть реальный прототип. То есть живой человек, как я.

Означает ли это, что я мог бы стать Ленкиным прототипом, если бы Владимир Железников написал свою повесть на пару десятков лет позже?

Наверное, да. Хоть это и не самая приятная новость. ||

▶ А что, если Железников просто умел заглядывать в будущее? Означает ли это, что мой личный позор давным-давно стал общественным достоянием?

В таком случае, спрашивается, где мой авторский гонорар? ||

▶ Нет, ерунда, конечно. Скорее всего, чучело – это просто такая универсальная величина, которая вне времени. Я по этому поводу даже переврал Маяковского:

Мы – новая кровь школьных жил, тело нив,
          ткацкой идеи нить.
Чучело – жил, чучело – жив,
          чучело будет жить!

Обожаю Маяковского. Серьёзно, такое ощущение, что он всё это для меня писал:

Попами столетия гудят с колоколен:
          «Растите, дети,
          Резвитесь на воле».
Пусть ходят плети по спинам голи…
Пусть мрак безрассветен,
Пусть выкрики боли —
          Растите, дети,
          Резвитесь на воле.

Видно, у него с рассветами тоже было туговато, раз он такое сочинял. Но с какой надеждой! Вот честно, иногда я просто не знаю, что без всего этого делал бы. Наверное, читал бы Мандельштама:

Почему ты всё дуешь в трубу,
          молодой человек?
Полежал бы ты лучше в гробу,
          молодой человек. ||

▶ Вот! Опять я за своё. Пытаюсь шутить, когда грустно. И притворяюсь грустным, когда весело. Психолог говорит… говорил – мы ведь больше не встречаемся, – что такое поведение чуть ли не норма для моего возраста. Вроде как я нахожусь в поисках себя.

Сомневаюсь. Гере ведь тоже четырнадцать, но я почему-то уверен – он никого не ищет. А зачем, если Гера со своим Бабочкиным и так – душа в душу, в печали и в радости. И вообще, у Геры Бабочкина и печали, и радости разложены, как у моей мамы специи, – по отдельным баночкам. Здесь соль, там перец, а в той, что с зелёной крышкой, – самой большой – сахар.

А вот в моей жизни и соль, и перец – всё вперемешку. А сахар если и есть, то давным-давно просроченный. ||

▶ Даже интересно стало… А сахар вообще портится? ||

▶ На самом деле Мандельштама я не люблю. Я в его стихах сразу вязну. Ну вот так, читаю, а меня как будто ватным одеялом с головой накрывает. И сразу дышать тяжело.

Из омута злого и вязкого
Я вырос, тростинкой шурша…
Та та-та-та та-та-та та-та-та…
Запретною жизнью дыша…

А в конце ещё вот это:

Я каждому тайно завидую
И в каждого тайно влюблён.

Всё, сразу горло сдавило. Пойду попью воды. ||

▶ Пока пил чай, вот о чём подумал. Может, неспроста меня этим одеялом накрывает? Сейчас, чего доброго, окажется, что я его сам выдумал, чтобы не видеть за ним очевидного. Особенно вот этого: «И в каждого тайно влюблён».

Ужас! Это же один в один – я, только у меня всё в сто раз хуже!

Дело в том, что в начале года я случайно влюбился. В Нику Воробьёву! Точнее, я просто думал, что влюбился. Целых две недели думал, пока нас на немецком не разбили по парам – читать диалоги. Тогда-то я и увидел её зубы. Там у неё, оказывается, нижняя челюсть наползает на верхнюю. Ну вроде как разбалансирована. А я так не могу… Ну, смотреть на такое! И не смогу до тех пор, пока буду верить в закон равновесия Вселенной!

В общем, я побродил-побродил, пострадал-пострадал и неожиданно переключился на Орехову.

Милена… Красивое имя, правда? Да она сама красивая, только смеётся странно. Как гиена! Милена-гиена, ха-ха. Но я в неё на полном серьёзе влюбился – не так, как в Воробьёву. Всё ходил, воображал, как мы встречаемся. И как все смотрят на меня с завистью! Ну понятно, это же Орехова – первая красотка в классе. А тут я – последний олух в мире. Заучка. Тетерев. И вдруг – раз – и ни с того ни с сего получаю неуд за диктант. И все в шоке:

– Ну-у-у дела!

А Л. А. берёт и на весь класс заявляет:

– Гриша, у тебя, наверное, очень насыщенная личная жизнь, раз ты в двоечники скатился.

И все наши опять:

– Ну ничего себе!

А я снова – бах – и оп: у меня сразу первое место на олимпиаде по физике. Потому что непредсказуемость – это мой конёк. И вообще, я жутко опасный тип. Да-да! ||

▶ Но с Ореховой всё как-то быстро затухло. Возможно, потому, что Гера её терпеть не может.

Нет… я не то чтобы уже прямо зависим от его мнения, но Бабочкин… он вроде как знающий. Во всех этих штуках хорошо разбирается. Мода там, женщины. Не то что некоторые, которые в костюме… который как у гробовщика. Вот, может, как раз из-за него у нас всё и не заладилось с этой Леной-Миленой! ||

▶ Может, всё же стоило дать Воробьёвой хоть какой- нибудь шанс? Подумаешь, зубы! Зато у неё вычислительная система скоростная и вообще выходные данные хоть куда. В том плане, что она по-настоящему умная. А то, что некрасивая, так у Ореховой красоты на двоих хватит. Они же лучшие подруги. Одна красивая, другая умная. Видно, в этом весь секрет! ||

▶ Нет, ну а как иначе объяснить, что воробьёво-ореховский интерфейс – дружественный? ||

▶ А вообще, иногда достаточно просто посмотреться в зеркало, чтобы тебя сразу осенило. Я вот только что понял: все беды в моей жизни из-за волос! Они у меня ужасные, знаю. Серые!

Нет, я не удивляюсь. Серый человек с серыми волосами. По-моему, всё логично. Просто непонятно – в кого? Родители у меня оба блондины, а Кристинка так вообще рыжая. Получается, я в семье один такой – никакой. Серый, как асфальт. Фломастеры на мне, что ли, закончились?

Недавно я решил тайком покрасить волосы. Выбрал краску, изучил цветовые гаммы, чтобы сразу в нужный оттенок попасть. А то вон Воробьёва каждую неделю волосы красит – то в томатный, то в свекольный – всё никак в баклажановый не попадёт. Я иногда удивляюсь, как у неё до сих пор волосы не выпали – со всем этим огородом.

Нет, ну правда, есть же нормальные цвета – чёрный или белый, да тот же красный, если уже совсем радикально. Но лично я в этом плане консерватор, поэтому красный сразу отмёл и выбрал бежевый. Объясню почему…

Я решил, что правильнее всего будет краситься поэтапно – чтобы никто ничего не заподозрил. Вот как люди постепенно седеют, так и я буду, только наоборот: сначала стану бежевым, потом коричневым, потом чёрным. Не знаю почему, но чёрный мне особенно нравится. Такой… по-настоящему мужской цвет. Брутальный.

Но вот… буквально только что я посмотрелся в зеркало и неожиданно понял, что чёрный для моего типа личности – это слишком кардинально. У меня же брови светлые. Сразу будет понятно, что я – крашеный!

Вот у Геры – да. У него и брови, и волосы – всё одного цвета. Как раз такого, о котором я мечтал. ||

▶ Хм… Минуту! Я только сейчас понял, как это выглядит.

Но это – не так! Я не собираюсь подражать Гере. Нет, нет и опять нет. Я же не виноват, что у него такой универсальный тип.

Правда… Я не хочу быть на него похожим. ||

▶ Ну, может… если только самую малость. Причёской! Вот правда, как он так укладывает волосы? Как будто их вообще никто не трогает, а они просто сами по себе растут под нужным углом. Такие длинные… Моим только дай волю – сразу начинают торчать во все стороны, как у дикобраза. Лучше уж стричься под ноль. Так хотя бы этот цвет мышиный в глаза не бросается. ||

▶ В общем, я ту краску выбросил. Зачем мне беж, если он планировался как промежуточный? Дождусь уже восемнадцати и сразу налысо побреюсь. А на затылке татуировку сделаю. Что-то вроде «Гриша Чёрный». Или просто «Брюнет»? ||

▶ Вот это я размечтался! Непонятно о чём и сразу на всю жизнь. Лучше бы помидоры на салат порезал. Скоро Кристинка с тренировки прибежит, её кормить надо.

Как же я устал… ||

▶ Хорошо, допустим, помидоры сами себя не порежут, но и дневник сам себя не напишет. Тем более я не всё сказал! Просто не знаю, как начать. Один сплошной Хармс в голове. ||

▶ В общем, есть одно стихотворение. Я давно о нём думаю. О ней.

Снова, крича от ярости,
Вулканы стучатся в землю!
Гулким, дымящимся клёкотом
Планета потрясена…

А ты – беспощадней пожаров.
Сильнее землетрясений.
И в тысячу раз беспомощней
Двухмесячного пацана…

Вот эти последние строчки – невероятно! Как с неё списаны. Видно, Рождественский был тем ещё попаданцем. И, главное, додумался же. Конспиратор! Алёнке якобы посвятил. Ну-ну, как будто я такой дурачок и ни о чём не догадаюсь.

А она и правда такая… как пожар. Обжигает! Я всё думаю, что было бы, если бы я до неё дотронулся? Ну вот так просто… подошёл бы и взял за руку. Или даже обнял? А если бы она меня – так вообще…

Нет, не могу об этом думать. У меня сразу кровь колышется. И такое настроение, не передать. Как там у Лорки:

Луна плывёт по реке.
В безветрии звёзды теплятся.
Срезая речную рябь,
Она по волне колеблется.
А молодая ветвь
Её приняла за зеркальце[11].

Вот так я себя чувствую. Как зеркальце. Я такой, да, всем отсвечиваю, кто в меня посмотрится.

И с ней было так же. Мы тогда в столовую пришли, а там котлеты. Я успел подумать: «Потрясающе!» – сел за стол и стал пить компот. А потом поднимаю голову, а за соседним столом она, и тоже – вот это уже, по- моему, совсем невероятно – с компотом!

У меня от удивления даже стакан опрокинулся. Естественно, на брюки… Я ещё потом у себя в кармане целую смородину нашёл! ||

▶ А она засмеялась…

КАК она засмеялась! Как колокольчик. У меня такой в столе, кажется, с первого класса лежит. И вообще не ржавеет! ||

▶ Я тогда, наверное, и правда с ума сошёл. Не так, как с Воробьёвой – Ореховой, а по-настоящему. Уже целый месяц прошёл, а динамика сумасшествия у меня до сих пор устойчиво положительная. Может, и с небольшой прогрессией.

И не может, а точно! Я ведь даже на переменах стал из класса выходить. Якобы прогуляться! А сам только и делаю, что глазами кошу, чтобы с ней хоть как-то встретиться. ||

▶ Да в той же столовой… Все, наверное, думают, что я с голодного края – раз несусь туда с такой скоростью.

Хотя вот Л. А. однозначно не поверила. Недавно подошла… а я с чаем сижу… и такая:

– Гриша, духовная пища – это замечательно, но белки и углеводы в твоём возрасте намного важнее.

Ну вот зачем? Сделала из меня какого-то монаха…

Может, я просто вегетарианец? ||

▶ И вообще, мне всё равно. Пусть болтают.

А я как ходил, так и буду ходить!

Вдруг получится опять за тот столик сесть?

И чтобы она тоже села как тогда…

Говорят, молния не бьёт в одно место дважды. Но при моей-то везучести! ||

▶ Но нет… Зачем мечтать впустую? Тут нужен чёткий план действий!

А у меня даже нечёткого нет… Голова как будто мылом наполнена… ||

▶ В общем, влюблённый стратег – это мёртвый стратег. Наверняка папа сказал бы что-нибудь подобное. ||

▶ Про папу, кстати… Забыл объяснить…

Это только кажется, что я весь такой романтичный… стихи читаю! На самом деле это только его заслуга.

А началось всё очень даже прозаично – со стройки. Она у нас дачей называется. И мы на ней уже сто лет пашем.

Ну как мы? Папа! Мама его чисто технически направляет: обои там выбрать, молдинги. Из меня строитель тоже хоть куда – я же эти молдинги в глаза не видел. А Кристинке просто некогда по дачам кататься – у неё тренировки. Так что папа весь этот воз, по сути, сам катит.

Но иногда у него случаются «настроения». Он начинает вспоминать своё детство и то, как они с моим дедом вдвоём строили сарай.

Или баню? Я всё время путаю.

Но это и не важно! Важно то, что строили они этот сарай, считай, из одних камней и глины. Забавно, правда? Два таких Наф-Нафа.

Но вообще это ни капли не смешно. Потому что после деда и сарая из глины папа сразу вспоминает о своём сыне, то есть обо мне. И говорит:

– Одевайся – поехали, пора приобщаться к живому труду.

Вот тут снова смешно. Потому что я даже со своими руками управляюсь еле-еле, а если в них ещё вложить орудие труда… Ну не знаю, по-моему, это какое-то заигрывание с огнём и вообще опасно для общества.

И стройку эту… я её ненавижу! А она – меня.

И я не выдумываю!

Ну вот, к примеру… В прошлом году я чуть не отрубил себе топором ногу. Спасибо сапогу – смягчил удовольствие. Так бы сейчас ходил как пират, с культёй.

Но топор – это ладно. Был же ещё строительный пистолет. Вот где настоящий ужас – вспоминать страшно. ||

▶ Конечно, если хорошо подумать, я ведь не хотел ничего плохого. Тем более папе! Наоборот, решил разрядить обстановку, подурачиться. Ну и пальнул в него из-за угла…

Но я ведь не знал, что этот проклятый пистолет стреляет гвоздями! ||

▶ Нет, не буду больше вспоминать… Как он из-за того гвоздя потом месяц ел стоя. ||

▶ Вот такая проза. А я-то хотел о поэзии рассказать!

Кхм-кхм…

Так вот… Однажды на папу снова нахлынуло. Он сказал – поехали! И – оп – мы уже там.

Вообще, на даче хорошо, уютно. Деревом пахнет. Если бы можно было одному жить, я бы с радостью. Никто тебя не трогает, в шею не толкает, красить окна не заставляет. А папа, конечно, сразу уловил мои робкие мечтания. Есть у него такое свойство… И тут же решил срубить их на корню! Сказал:

– Вот кисточка, вот краска, вот окно. Намёк понятен? Выполняй!

Я сказал:

– Слушаюсь и повинуюсь! – И сделал такое счастливое лицо, чтобы он не подумал, что я издеваюсь.

А я и не издеваюсь! Я просто стараюсь его не злить. И при этом всё время думаю: «Да не старайся ты так! Он от этого ещё больше злится».

В общем, я взял кисточку и полез за банкой…

Я просто по-дурацки забыл, что минуту назад уже поставил её на пол, себе под ноги. Ну и наступил, конечно. По самые уши в эту краску вляпался.

Так ладно! Я же весь пол измазал, который сырой и даже не покрыт ничем, в смысле лаком. Он тут же пропитался!

А тут ещё папа явился – работу принимать…

Я думал, он меня в оконную раму вместо стекла вставит. Сиять в этот мир своими светлыми мыслями! Но нет, он просто посмотрел на меня так… как не знаю кто. Как будто я ему не сын, а какой-то жуткий подкидыш и моё место в просмолённой бочке где-нибудь на дне океана…

Он всегда на меня так смотрит! Как будто изо всех сил пытается понять, почему у него, такого крутого армейца, получился совсем не крутой, а сваренный всмятку отпрыск.

Вот и тогда тоже… Я кое-как отмыл ноги, и мы сели в машину. И даже проехали километра два, пока он вдруг не затормозил. И сквозь зубы:

– Знаешь, я тебя не понимаю.

Я хотел сказать: «Удивительное совпадение! Я тебя тоже». Но вместо этого просто кивнул. Зачем бесить человека, если у него уже и так от ярости глаза шкворчат, как подгоревшие яйца.

А он опять:

– Я серьёзно, парень. Чего ты хочешь?

А я так кротко:

– Сейчас или вообще?

Ну а что я должен был ответить? Звезду с неба? Или больше никогда тебя не видеть? Только чтобы по- настоящему – никогда!

Он открыл окно и закурил, но это мало спасало. Окно в смысле.

Я же не переношу дыма. С детства, когда у меня ещё была астма. Потом я её вроде как перерос, но всё равно… от запаха его сигарет сразу мутить начинает.

А он, как будто нарочно, выдохнул всю эту вонь мне в лицо и говорит:

– А знаешь, чего я хочу? Врезать тебе как следует. Чтобы у тебя сразу мозги на место стали. Вот сюда.

Он потянулся и ткнул мне пальцами в лоб. Вроде в шутку, но с такой улыбочкой – подо мной сразу сиденье намокло.

Не потому, что я обделался!

Хотя и до этого было не так чтобы далеко…

Просто я в такие моменты реально теряю связь с телом. Из-за этого его выражения лица. А папа наоборот – только заводится. У него, видно, какой-то внутренний механизм срабатывает, как у Фредди Крюгера[12].

Тот же тоже питался чужими страхами! ||

▶ Я не боюсь. Чего мне бояться, если это – мой папа?! Просто у меня сразу всё во рту пересыхает, и язык, и губы, и я ничего, вот просто ничегошеньки не могу сказать.

Не потому, что не чувствую, нет. Просто мои чувства – они как лифт, который, не доезжая до последнего этажа, возвращается обратно, а потом снова наверх, и опять – вниз, и так до бесконечности, не открываясь.

Это даже представить страшно: ты хочешь выйти, а двери не открываются. Внутри тебя всё толкается и кричит, кажется, сейчас вырвется, но губы склеены, всё – что хочешь, то и делай. Хоть плачь.

В общем, я в такие моменты просто молчу. А что сказать, если ты – вяленая вобла, баран и амёба и ещё неизвестно, какая из трёх составляющих хуже. А папа говорит:

– Если хочешь стать нормальным человеком, начинай шевелиться. Без движения человек разлагается.

Не знаю почему, но я всегда делаю, что он скажет. А психолог, наоборот, говорит – говорил, – что мне нужно учиться отстаивать свою точку зрения. Смотреть фильмы, читать книги, учиться на чужих примерах, которые позитивные. ||

▶ Фильмы я люблю, а книги – особенно, но сказать, что они мне помогают становиться позитивным… Нет, такого я сказать не могу. Я в позитивные сюжеты в принципе не верю. Мне они кажутся надуманными. А вот в трагические – да! Эти куда ближе к жизни.

Вот, например, читаю я у Островского про Катерину – как она кинулась в овраг. И я её понимаю! Сам бы тоже, наверное, сбросился, если бы со мной такая пьеса случилась. Там же одна безнадёга!

И ты такой сразу думаешь: «Ого, так у меня ещё куда ни шло!»

Вот и живёшь, получается, благодаря таким Катеринам.

Или Аннам Карениным? Я и её уже изучил.

И Гера, кстати, тоже! Недавно вот сказал Л. А., что Анна Каренина была сумасшедшая. Либо просто глупая, как все женщины! Но он ещё не до конца разобрался с её портретом…

А Л. А. тут же придумала написать к следующему уроку сочинение по теме «Женские образы в классической литературе». Все стали возмущаться, а Л. А. сказала, что отговорки не принимаются и она ждёт от нас шедевры, чтобы выбрать самый-самый и… внимание… зачитать его перед всем классом.

Я сразу почувствовал, как начинаю заболевать, и твёрдо решил, что к следующему уроку заболею окончательно. Чем-нибудь смертельно опасным, вроде кори. Хотя не знаю. Может, я уже болел?

В любом случае, я решил, что в школу не пойду. Пусть меня режут, пилят и что хотят делают. Но читать свои сочинения я никому не позволю. Это же то же самое, что разрешить читать свой дневник. Ужас! ||

▶ Но я опять не сказал про поэзию. Как так получается?

В общем, когда папа обозвал меня амёбным бараном, я тут же решил стать козлом. Не в том плане, что подлым. А просто непокорным и упрямым. Я решил доказать, что способен на большее, и натренировать свои умственные способности до уровня сверхчеловека. Ну там речь, память. И случайно вспомнил, что лучший тренажёр в этом плане – рифмы. Нам об этом ещё в начальной школе рассказывали. А я зачем-то запомнил, и, как выяснилось, – не зря. В общем, я покопался в домашнем книжном шкафу, но из поэзии нашёл только Маяковского. Вот с него-то всё и началось.

Не то чтобы я большой ценитель поэзии. Я даже не знаю, люблю ли её. Ну уж точно, что не гурман. Просто принимаю дозированно, как таблетки.

Кто-то же пьёт аспирин от головной боли или там драже от кашля? Так и я глотаю Маяковского от хандры, Хармса от вялости, Есенина от злости. Не знаю, какой у этих таблеток принцип действия, но мне почти всегда помогает.

Например, вчера. Родители стали спорить, в какой лагерь отправлять меня летом. Мама настаивала на том, в котором я был в позапрошлом году, – для лингвистов. Считай, садистов… Папа начал кричать, мол, надо ехать в «Лесной» – в какую-то крутую школу выживания. Что дяди-Мишин сын якобы ездил, остался жив и, главное, доволен.

Я молчал, а сам думал: «Давайте, что ли, садистов!» И потом, не рановато ли вы начали мечтать о том, как лучше от меня избавиться? На дворе только октябрь!

Но это так была… минутная ирония.

А вообще, я решил, что лучше всего – как можно дольше оставаться в неведении. Собрался и пошёл на стадион – бегать.

Но перед этим ещё раз перечитал Маяковского. Это его «будьте цветочком, благоухайте мамаше и – точка».

Вот после этой точки во мне сразу всё забурлило. Как будто у меня там кофемашина какая-то. Я уже от подъезда такого стрекача задал, что даже кроссовок порвал. Считай, на аварийке летел.

Но не поворачивать же назад, правильно? ||

▶ Поворачивать нельзя. У меня железный план: разогреться, подтянуться, отжаться и потом уже бежать, пока дышится. Так нагрузка на мышцы сильнее. Раньше, до своей программы по саморазвитию, я просто бегал, ни о какой нагрузке особо не думая. Просто с папой за компанию. И мне это страшно нравилось, то, как мы с ним вдвоём тренируемся. Как настоящие друзья! Но потом всё резко изменилось.

Не знаю, может, из-за его работы. Он и правда очень устаёт!

Но, скорее, всё же из-за меня. Из-за того, что я вырос не таким, как он планировал. Поэтому мы и стали бегать порознь. А я ещё дополнительно отжиматься и подтягиваться, чтобы его удивить.

Наивный дурачок! Сам же прекрасно знаю: папу в этой жизни ничем не удивишь. Я иногда думаю, что, даже если бы отвинтил себе голову, положил в карман и в таком виде явился завтракать, он и глазом бы не моргнул. Сказал бы: «О, явление народу! Уже полвосьмого, а царь ещё не умывался».

Хотя я всегда умываюсь засветло, а потом ложусь в постель – досыпать. И просыпаюсь уже умытым.

Здорово, да?

Только он всё равно ко мне цепляется с самого утра. ||

▶ В общем, я тогда бежал и крутил в голове свои вечные мысли – о папе. И это меня подстёгивало. Я твердил себе, что выполню программу действий, а может, и перевыполню. В конце концов, сверхчеловек я или кто? Но из-за этого проклятого кроссовка у меня постоянно сбивался темп, и я быстро выдохся. Подумал даже, а может, ну его – этот план? Всё равно о нём никто, кроме меня, не знает! И уже по-настоящему решил смалодушничать, но тут на стадион пришёл Гера.

Вообще, конечно, странная история: Гера и стадион! Никогда его здесь не видел. Я хотел поздороваться, но так разволновался, что вместо обычного человеческого «привет» выдал что-то не по-человечески идиотское. Бабочкин, по-моему, даже не разобрал, что я там промямлил. И стал бегать.

И я стал. Точнее, я уже и так бегал и просто побежал со всех ног. Забыл обо всём на свете, и про папу, и про Геру, и, конечно же, про дыхание. У меня даже сейчас, когда вспоминаю, оно сразу пропадает. А бег без дыхания – это же как хоккей без клюшки. Ну как-то так. Гера бы понял. ||

▶ Пойду всё-таки порежу помидоры. Подышу как следует. ||

▶ Помидоры порезал, огурцы помыл, подышал. Это мой обычный принцип действий во время паники.

А в беге принцип такой: чем ровнее дышишь – тем дольше бежишь. А чтобы ровно дышать, нужно контролировать каждый вдох и выдох. Один раз пропустишь, и всё, сердце сразу – бах-бах – греметь начинает. А если дышать правильно, бьётся спокойно, как будто плавает под музыку.

Кстати, многие под музыку бегают. Тот же Гера, я заметил. А я так не могу. Я из-за музыки дыхания вообще не слышу.

А вот под Есенина очень даже могу! Просто бегу и читаю. Строчка – вдох, строчка – выдох.

Но когда мы с Герой бежали, у меня все стихи из головы вылетели. Я думал только о том, что скажу, если мы вдруг поравняемся. Не молчать же, в самом деле. Стадион – это тебе не школа.

Не знаю, может, я поэтому так гнал, как ошалевший антилоп. А ягуар Гера гнался за мной по пятам. Ну конечно, он же хоккеист. Ракета! Ему такого, как я, обогнать – раз плюнуть.

Но и остановиться я тоже не мог. Это же сразу позор и смена школы. Мг, в начале года! Лучше уж монастырь тогда, хотя и это – тоже нет, потому что родители.

В общем, пока я размышлял, как пробежать хотя бы ещё круг и не задохнуться первым, неожиданно вспомнил вот что:

Если вы есть – будьте первыми,
Первыми, кем бы вы ни были.

Я не знаю, это такое чувство… Буквально только что я просто-напросто задыхался, а через минуту задышал полными лёгкими. Как будто к ним кислородный баллон подключили. Дамы и умирающие господа, его высочество Допинг – Роберт Рождественский. Пара строк и никакой химии.

Первыми будьте и только!
Пенными, как моря.

А дальше я уже бежал и ни о чём не думал. Только чувствовал, как кроссовки ударяются об асфальт. И под коленями гуляет ветер.

А вы трусливых не слушайте,
Вы их сдуйте как пену.
Если вы есть – будьте лучшими,
Если вы есть – будьте первыми!

Смешно, но я ведь даже не сразу понял, что Гера больше не бежит. Потом смотрю, а он на лавке сидит – шнурки завязывает.

Вот поэтому кроссовки должны быть только на липучках. Чтобы никогда не сдаваться. ||

▶ А вообще, если меня спросят, какая на вкус победа, то я отвечу – солёная. Я ведь так обрадовался, что губу до крови прокусил. Или это были слёзы? ||

▶ А что? Олимпийские чемпионы тоже плачут во время награждения. Так чем я хуже? ||

▶ Я же мало того что лишние круги накрутил, так ещё восемьдесят шесть раз отжался. И всё это на глазах у Геры.

Да, я крут. Но не тщеславен! ||

▶ Ну правда… Я хотел просто подойти и сказать ему про кроссовки. Про шнурки эти… чтобы не расстраивался. А потом смотрю, а никаких шнурков там нет. Липучки. Липучечки.

Йе-е-ес! Я бессмертен! ||

▶ Конечно, я своего превосходства никак не проявил. И даже не собирался! Зачем, когда у человека и так достоинство пострадало. Просто прошёл мимо. А он мне такой в спину:

– Слава китайскому коммунизму!

Смешно, да? Вообще-то проигрывать тоже надо уметь. Особенно тем, кто и так в непроходящем выигрыше. ||

▶ А может, он это вообще не мне сказал? Я до сих пор не понял, при чём здесь китайцы. ||

▶ У меня же вроде глаза не узкие? Или узкие? Вот только этого ещё не хватало! ■

Глава 3. Мир, труд, май

Б

▶ Всё! Я теперь понял, где видел этого чудика. А то всё смотрю на него и думаю: кого же он мне напоминает?

Сначала на Добби[13] грешил. Ну серьёзно, прямо до боли знакомые уши! А потом у нас уборка случилась. И мать вытащила из кладовки старые фотоальбомы.

Я сначала к ним даже прикасаться не хотел. Понятно, там же на каждой странице – он. А мать вдруг такая:

– Ой, смотри: здесь же полно твоих детских фотографий. Давай вместе посмотрим!

Но я сказал:

– Спасибо, я как-нибудь сам! – И закрылся с этим хламьём в комнате. Притом на два оборота!

На два, потому что я свою мать знаю. Для неё закрытая дверь – это далеко не намёк, а, наоборот, сигнал к действию. Только уединишься – всё, тут же начинается: «Ой, я тут стирать собралась – давай и твоё закину!», «Ах, я там новый салатик сочинила, будешь?», «Сынкин, ну что ты вечно в этой комнате сидишь? Пойдём, что ли, чаю попьём!»

«Сынкин»! А-а-а! Как же она меня бесит!

В общем, я те альбомы под кровать запихнул. А сам уселся за «болталку». Уж не знаю, как так вышло, но для меня теперь этот дневник – что-то вместо зависимости. Вместо, потому что у меня натура такая. Я в этой жизни ни от кого и ни от чего не завишу, даже от смартфона! Вот уж чем-чем, а этим я вообще никогда не страдал. Чатики, топики. Серьёзно, это не про меня вообще. Я же спортсмен. У нас в жизни одна зависимость – от успеха. А остальное – это так, слабость характера.

Но с дневником, конечно, странно получилось. Я же, если вспомнить, его вообще вести не хотел, а потом раз – и втянулся. Прямо приклеился к нему. Или он ко мне? Как будто живой человек какой-то!

Хотя на самом деле – в этом-то и суть, что он не живой и даже не человек. Говори что хочешь – он тебе сло́ва в ответ не скажет. Это же идеальный друг, получается!

Плохо только, что планшет прятать приходится. Из-за матери. Вообще, да? Лучшего друга – и под кровать. Там же пылища!

Вообще, я его и не прячу особо. Потому что, давайте будем откровенны, «под кровать» – это так себе тайник, сомнительный. Особенно если ваша мать такая, как моя, – безграничная, в плане своей вездесущести. О нерушимости территориальных границ она если и слышала, то в каком-то давно забытом сне.

А про неприкосновенность чужого имущества я вообще молчу! У неё, видите ли, своя декларация ведения домашнего хозяйства. И если мне что-то не нравится, то я могу добиваться статуса беженца и просить политического убежища у бабушки. Мне прямо так и сказали, без всяких там дипломатических сантиментов:

– Не нравится – адьёс!

В смысле, скатертью дорога.

А я, может, и рад бы! Но от бабули на тренировки далеко ездить. Да и потом, это же сразу пожизненная эмиграция. Я мать знаю! У неё если ушёл – значит, ушёл, с концами. А дом есть дом. Тут вайфай, да и кормят периодически. Не рябчиками, конечно, но пельмени регулярно дают. И пиццу заказывают! А у бабули что? Её саму кормить надо. Она же уже как ребёнок! ||

▶ Кстати, о еде. Не мешало бы пожевать чего-нибудь человеческого. Не в том плане, что я – доктор Лектер[14], но мне вообще-то тоже нужно питаться. Белки там, углеводы! Как говорится, одним святым духом сыт не будешь.

Или так не говорится? ||

▶ В общем, я вышел на кухню, чтобы хоть горбушку какую пожевать… Довела ребёнка!

И сама, главное, сидит – фотографии к себе прижимает. Рыдает!

Ну я-а-асно! Опять манипуляции пошли! Когда она уже поймёт, что мне плевать на её трудности? Это я раньше чуть что к ней бросался – утешать. На работе завал – я бегу. С отцом поцапались – я бегу. Устала – я снова рядом. А теперь – всё. Я вырос и сам устал. И вообще, в утешители не нанимался. Пусть вон дневник себе заведёт и в него плачется.

Так и хочется сказать: «Соберись, тряпка!» ||

▶ Понятно, ничего такого я не сказал. Это было бы слишком, даже для меня. А вот ему бы я точно сказал. Ох, чего бы я ему только не сказал! И про то, и про это. Если бы мог. А c неё что взять, когда она женщина!

В общем, я стоял там как дурачок с этой горбушкой. Делал вид, что соль ищу. А сам только и думал, как сделать так, чтобы она перестала. Мне, конечно, эти её рыдания до лампочки. Пусть ревёт сколько влезет. Главное, чтобы я не слышал.

В общем, соль я так и не нашёл. И разозлился просто до ужаса. Сказал:

– Нам тут в школе задали стихотворение учить. Хочешь послушать?

Сам я все эти стишки на дух не выношу. Даже презираю. Соплевыжималка какая-то. Но мать, знаю, любит. Я как сказал, она прямо встрепенулась вся. Закивала.

А я откусил от горбушки и прямо так – с набитым ртом – начал:

Если любовь уходит, какое найти решенье?
Можно прибегнуть к доводам, спорить и убеждать…

Мать прямо обалдела. Серьёзно, даже плакать перестала. Может, из-за икоты? Она у неё всегда от сильного потрясения начинается.

Так я давай на полную громкость декламировать. Хотя не так уж это и просто – читать, когда тебе на ухо ик-икают:

Можно вспомнить былое, каждую светлую малость,
И с болью твердя, как горько в разлуке пройдут года…

Дальше я там пропустил немного. Забыл просто. А потом вспомнил и дальше пошёл. Таким голосом, ну вроде как непререкаемым. Таким, каким она меня обычно в школу с температурой 36,9 отправляет!

Если любовь уходит – хоть вой, но останься гордым.
Живи и будь человеком, а не ползи ужом!

Чтец из меня, конечно, ещё тот. Но, как ни странно, даже в таком виде это сработало – мать успокоилась. Я думал, вот сейчас она ещё разик всхлипнет, последний, и тогда уже всё – с сыновним долгом, считай, покончено. Можно будет обратно в комнату идти.

Но куда там! Она опять за разговорчики взялась. Завела свою лебединую песню. Ещё и спасибо сказала.

Вот зачем, а? Неужели нельзя было просто промолчать? Так нет же! Вечно всё испортит. ||

▶ А со стихами этими вот как вышло. Нам Леокадия дала задание – выбрать что-нибудь из внеклассного, желательно поэтическое, и выучить наизусть. Я сначала подумал: «Что за бред опять? Лучше бы Брэдбери лишний раз обсудили!» И со злости стал заучивать монолог Болконского – тот, который вообще не заучивается, про небо. Ну, чтобы свести её с ума окончательно. Но потом рассудил: «Ещё чего! Размечталась!» И потопал в библиотеку. А там этот – Асадов. Не собственной персоной, конечно. Так, книги.

А я стихи эти, говорю же, терпеть не могу. Но вдруг с чего-то подумал – вай нот? Для Леокадии ничего не жалко! А для общего развития даже полезно. ||

▶ Вообще, конечно, странно, но я это стихотворение сразу запомнил. Видно, в точку попало. Может, из-за матери? Или из-за Малинки? Я о ней тоже думал, пока читал. Ну, что буду делать, если она меня бросит.

Нет, у нас всё отлично. Даже мысли такой нет. Но, с другой стороны, жизнь есть жизнь. И у неё есть одно золотое правило: либо ты – либо тебя.

Я-то Малинку, понятно, не брошу. Она же не переживёт! Но в теории ведь и сама может. Мало ли. Встретит там какого-нибудь хлыща усатого и надумает со мной распрощаться. Так я ей сразу это стихотворение вверну. Пусть не воображает! ||

▶ О! Уже пишет мне в «Вайбере». Женщины – они, конечно, от животных многое переняли. Сразу чувствуют, когда пахнет жареным.

Но не все! Мать вон до последнего думала, что это не жареным пахнет, а розами. Ну, в этом вся она. Взрослая женщина, а ведёт себя как наивная дурочка. Будто ей пятнадцать.

Я вот лично сразу всё понял. Он ещё даже вещи не собрал, а я уже смекнул, что чемодан – это и есть конец истории.

Главное, даже не попрощался. Ушёл – и пока: ни ответа ни привета. Единственное, правда, сообщение скинул: «Прости, брат, но я так больше не могу. Люблю тебя. Папа». ||

▶ «Люблю». Разве, когда любят, так поступают? ||

▶ Хотя что тут объяснять, когда и так всё понятно. Он же не из-за меня ушёл. А из-за неё.

Честно, я его даже не осуждаю. Человек должен жить там, где ему хорошо. Где о нём заботятся. А здесь что? Мать, которая с утра до ночи на работе, пельмени по средам и суши по пятницам? Ну хорошо, плюс пицца по субботам. Вряд ли он об этом мечтал.

Я знаю, он другое хотел – дом, борщ, собаку. Вот о чём он мечтал, когда на все эти сказочки подписывался. А тут ему – хрясь на голову такой сюрприз. Ни борща, ни собаки. Зато по всей квартире снимки распиленных мозгов валяются. С припиской на обороте: «Добро пожаловать в счастливую семейную жизнь!»

Я вот уже думаю. Какого чёрта они вообще женились? Жили бы себе поживали. А надоело – разбежались бы, и дело с концом. А тут вон фамилия общая, имущество… Это же теперь делить приходится.

С квартирой-то они быстро разобрались. Понятно, у нас же куда ни плюнь – на каждом квадратном метре по Робин Гуду. Одному ничего не надо, лишь бы народ – то есть мы с бабушкой – не голодал. Второй тоже ничего не надо, и даже народ. Она лишь прикидывается озабоченной нашими судьбами, а сама мечтает о том, как ни о чём не думать и только в своих ненаглядных мозгах ковыряться.

И в чужих тоже. Это у неё вообще – мания.

А меня они, кстати, так и не поделили. Свой главный материальный актив. Ну понятно, это вам не сарай на две части пилить…

Хотя мать иногда пытается.

А вообще, меня другое возмущает. То, что они со мной ни разу не поговорили. А я что – не человек? Гомункул… Шариков…[15] Или Буратино, которому ключик показали, а он и рад по уши?

У меня как-никак тоже чувства есть! И потом, ну решили вы развестись – ради бога. Но объясните нормально, так и так, Гера, мы с папой будем жить отдельно, а ты, как и прежде, – с нами, только в разное время. День так, день эдак. А не так, что я утром просыпаюсь, а папы уже нет. И на все мои расспросы, где он, получаю вот это вот невнятное хлопанье бровями… ну или чем она там хлопает, когда не знает, что сказать?

Я же тогда чего только не передумал! Навоображал, что он умер – от инфаркта или в аварию какую попал: прямо под КамАЗ! А мать мне просто из жалости не говорит, чтобы не травмировать.

Это бабушке спасибо. Только благодаря ей я до правды докопался. Путём жестокого шантажа! Я ей прямо так и сказал:

– Если не расскажешь – я твой диск с симфониями в унитазе утоплю!

А она мне:

– Только попробуй! Будешь сам сантехника вызывать, когда в клозете новая жизнь забьёт фонтаном!

Ох, бабушка!

А сама испугалась – будь здоров как! Тут же раскололась!

Оказывается, папа и не думал умирать. Он просто из дома ушёл, потому что мать его такой жизнью достала. Бабушка так и сказала – гусыня без головы.

Хотя мать на самом деле умная и вообще в некотором роде гений. Ей в прошлом году даже какую-то премию от больницы дали, ну, вроде как лучшему нейрохирургу. А бабуля этот факт раздула чуть ли не до Нобелевки – так она своей гусыней гордится. Но это касаемо медицины. А в жизни мать, согласен, тот ещё мозг. Призрачный! Одного мужа и того не смогла удержать. Хоть бы обо мне подумала!

Я как-то словил момент и всё ей высказал. А она мне:

– Ну что ты так расстраиваешься?

Я? Расстраиваюсь? А себя она, интересно, давно в зеркало видела? Худющая, под глазами синяки, не спит вообще – всё фотографии да видео пересматривает, как мы в позапрошлом году на Кавказ с палатками ездили. И ещё с Нового года. Он же, получается, как раз после него и ушёл. Тоже человек. Не мог уже подождать, пока у меня каникулы закончатся.

Потом был период, мы о нём вообще не говорили. Мать с головой в работу ушла, я весь в хоккее, и экзамены эти в конце года, в общем, закрутило. А потом я его случайно на улице встретил. С этой. Оказывается, он не от нас ушёл. Он к ней ушёл!

Я не знаю… Мать, конечно, с этой работой совсем с ума сошла, согласен, но она хотя бы симпатичная. Стройная, ресницы длинные. На неё реально смотреть приятно.

А эта, которая с ним, она кто вообще? Не то чтобы я её там сильно рассматривал, но мне и одного взгляда хватило, чтобы понять: «Мужик, тебя реально заколдовали!» Ни рожи ни кожи, как бабуля говорит. Прыщавая какая-то. Ей что, семнадцать?

А он что – реально не боится? За такое, вообще-то, сажают! ||

▶ В общем, я тогда в жизни окончательно запутался. А потом услышал, как мать бабушке жаловалась, мол, никакая там не девочка, а вполне себе взрослая тётка – библиотекарем работает. В школе!

Да хоть папой римским в Ватикане! Был бы я на месте матери – пошёл бы и намылил этой прыщавой шею… желательно дёгтем, потому что он, говорят, от прыщей хорошо помогает… Но нет! Она вместо этого заявила:

– Если он так решил, пусть живёт счастливо!

Нормально, да? А мы тогда как будем? Я у неё прямо так и спросил. А она мне:

– Гера, мы тоже будем. И очень даже счастливо!

Я прямо взбесился. Начал орать:

– Как? Как будем? Да ещё и счастливо! Без него-то…

А она как страус: сунула голову в песок и стоит – прикидывается, что его с нами никогда не было. Потом вообще заявила:

– Главное, что мы с тобой вместе! И больше нам никто не нужен.

Нормально так – за меня решать? Ей, может, и не нужен, а мне – очень даже. Да если хотите знать, он мне в сто раз больше нужен, чем она. Это же папа. Мой лучший друг. У меня кроме него – вообще никого нет. ||

▶ Не было! Потому что его теперь тоже нет.

Честно, лучше бы он и правда просто умер. ||

▶ Вот до чего я договорился. Надо будет стереть эти записи к чёртовой матери!

Жаль, что их сжечь нельзя! Был бы тогда как Гоголь. ||

▶ Но это так – мечты, конечно! Нам же потом обмениваться.

Честно, я уже жду не дождусь. Там реально – та-а-акой кадр! ||

▶ Кстати! Я же хотел про фотографии рассказать. Вечно всё забываю.

Так вот! После той истории с Асадовым я слился обратно в комнату – подальше от матери и её разговоров по душам. Хотел под кровать залечь, для надёжности, но вспомнил, что там альбомы. Ну и достал их от нечего делать – полистать. На себя мелкого посмотреть.

Ох и потешный я был перец! Особенно там, где в косынке. Видно, у меня уже тогда с волосами вся эта ерунда творилась.

В общем, я листал-листал и вдруг наткнулся на знакомую фотографию. Ещё такой подумал: «Странно, где-то я её уже видел!» А потом весь напрягся и – оп – сразу вспомнил.

Расскажу по порядку. Короче говоря, в прошлую среду мы с пацанами пришли на урок к Исааку. Исаак – это наш трудовик. Исаак Борисович, если быть точнее. Вот где страшный человек. А кабинет у него – ещё хуже, особенно стол с тисками. Типа верстак.

Ну это якобы! А на самом деле – пыточный инструмент. Из сердца Средневековья! А в той подсобке, куда Исаак во время уроков наведывается, там, наверное, пропавшие школьники хранятся. Именно хранятся! Потому что наш трудовик – он такой человек, ну, педант. Такие живых улик не оставляют.

В общем, обычно на уроках труда мы тем и занимаемся, что сочиняем страшные истории про похождения Исаака в школьных коридорах. И за их пределами, кстати, тоже. Типа «а помните, как прошлой зимой из соседнего училища трое пропали?».

В общем, хорошенько так сочиняем, с подробностями, а потом нашим девчонкам рассказываем. Эти прямо пищат – так трудовика боятся.

И вот, значит, ситуация.

Однажды Исаак решил наведаться к ним во время чайной церемонии. Это их трудовица так развлекается – устраивает на уроках тематические вечеринки с угощениями, типа «Вечер в Гаване» с банановым тортом или там «Сибирский полдник» с пряниками.

Так вот Исаака тоже пригласили. Не знаю почему, но догадываюсь! Они там, похоже, друг с другом мутят. А Исаак в тот раз что-то напутал и вместо костюма китайского мандарина вырядился как вождь племени майя. И ещё топорик прихватил, типа мачете. Ну вроде как аксессуар.

А мы с пацанами как раз подкинули этим дурёхам свеженькую историю, где Исаак своим мачете жертвы… того-этого. В общем, они как увидели этого красавца пернатого – стали визжать как сумасшедшие. А Юлька Шилова – она у нас в классе самая толстая и храбрая… бг-г… взяла и горячим чайником в него запустила. Додумалась, конечно!

Хорошо, что директор прибежал и весь этот цирк прикрыл, как лавочку. А Исаака скорая забрала – с травмами различной степени тяжести. Девчонки потом для него пирог испекли, вроде норвежский. И трудовица вместе с ними в ожоговый центр ездила извиняться.

А через три недели его обратно выписали.

Конечно, мы обрадовались! Это же чистый рай на земле – сорок пять минут валять дурака и лепить истории. Ну, может, рамочки какие склеить.

Но восставший из пепла Исаак всех удивил. Заявил, что с сегодняшнего дня мы вместе с ним начнём новую жизнь. Тоже мне, птица феникс!

В общем, как я понял, он в своём ожоговом явно не ожоги лечил. Иначе с чего бы вдруг ему предлагать нам сделать полку? В смысле не нам, а наоборот, чтобы мы ему сделали. Или cебе? Честно, он там такой бред нёс, что я даже половины не понял. Про какой-то фрезер рассказывал. Мы все на него смотрели как на пришельца. А он такой:

– Ну что, дамы? Вы, небось, фрезер в глаза не видели!

А мы хором:

– Видели, конечно! Мы не дамы!

А он такой:

– Ха-ха-ха! Но в руках так точно не держали.

Тут уж все замолчали. Потому что Исаак хоть и предсказуем, но в узких кругах известен своим коварством. Ему только скажи: «Держал», – так он наверняка тут же потребует: «А ну покажи!»

В общем, из наших, понятно, никто не захотел рисковать.

А Исаак – ну просто прирождённый маньяк. Как начал нас специально подначивать:

– Ну поня-а-атно, собрались тут неженки.

В общем, психологию жертвы он назубок знает.

И тут – что вы думаете? Этот кадр, который чучело, ни с того ни с сего заявляет:

– А я знаю фрезер! Мы себе такой для бани купили, чтобы доски пилить. С горизонтальным шпинделем!

Исаак как услышал про этот шпиндель, так сразу весь побледнел. Не знаю, может, от зависти. А мы с пацанами вообще обалдели. Переглянулись и так уважительно:

– Ничего себе! Горизонтальный?

А Димка меня в бок толкнул и такие глаза сделал, мол, видал, какой чёрт этот новенький?

А я равнодушно пожал плечами, дескать, меня не удивишь: что я, чертей в жизни мало видел?

Но сам, конечно, тоже изумился.

А Исаак, что естественно, тут же решил проверить чёрта на прочность. Улыбочку такую скроил, типа сейчас я тебе устрою персональный ад со всеми подробностями. И мы тоже стали злорадно посмеиваться. Ну потому что зачем врать-то? Особенно про этот вот… шпиндель?

Но Григорий повёл себя престранно. Тут же согласился. А Исаак вручил ему фартук и сказал:

– Давай, парень. Заменим с тобой фрезу. Покажем этим цыпочкам, как работают руками настоящие мужики.

Главное, по плечу его хлопнул. Вообще, да?

Короче, мы всем хором двинули к этому фрезеру. Я был уверен, что чучельник в последний момент спрыгнет с этой затеи. Но он с преспокойным видом надел фартук, и они вдвоём с Исааком стали что-то химичить. Там, конечно, больше Исаак активничал, но этот тоже крутил – будь здоров как.

А потом вдруг – взынг – и что-то ка-а-ак лязгнуло. Я, честно, даже голову пригнул.

А Исаак ка-а-ак загнул! Из приличного там было только «дьявол!» и «мать-перемать!» И что-то про фрезу, которая крякнула. Но я уже даже не вникал, как такое вообще возможно – фреза и вдруг крякает, потому что на этого смотрел. А он – на меня. Стоит и, главное, руку перед собой держит. А она вся в крови. А-а-а!

Исаак тоже увидел и как заорёт:

– Скворцов, в медпункт беги, живо!

Скворцов, это который Саня, сразу позеленел и выбежал из кабинета. За ним ещё кто-то. А Исаак умчался в подсобку – бинты искать. Я ещё подумал: «Ну конечно, бинты! Небось, побежал школьников из ящиков перепрятывать!»

А остальные просто стояли и смотрели на эту руку, не шевелясь. Я так вообще не мог от неё оторваться!

У меня вот это – пожизненная странность. Вид крови завораживает. Я не маньяк, нет. Но согласитесь, есть в кровавых зрелищах что-то ужасно магическое?!

Хотя, может, я только один так и думаю. Вон мастер-фломастер так точно – не из нашего брата. Он как увидел свои пальцы – ка-а-ак дёрнется! А потом – раз – и на нас пошёл.

Реально, так прямо и пошёл с этой вытянутой рукой, как зомби! Шёл, шёл и вдруг стал. И стоит! Весь такой белый, глаза мутные. Прямо перед Крюковым – нос к носу, считай.

И вот тут я вообще не понял, как это случилось. Он просто в какой-то момент стал падать. Натурально заваливаться, как будто ему колени подрезали. А Крюков взял и отскочил в сторону. Вот придурок! А этот как грохнулся – прямо переносицей об стол. Мрак! Я, кажется, даже услышал, как у него там в носу что-то хрустнуло. Бр-р.

А ещё я этому беспредельщику Крюкову чуть башку не снёс. Серьёзно, не смешно вообще! И давай бегом к чучельнику. А он лежит лицом вниз и, главное, не шевелится.

Хорошо, у меня генетическая память сработала. Ну а что? Я ведь сын хирурга. И даже правнук – потому что моя прабабушка тоже врачом была. Акушеркой. В общем, я его перевернул, а там синяк на лбу – дурдом просто. И глаза закрыты.

Не то чтобы мне его жалко стало. Просто странно, когда вот так нелепо всё заканчивается. Да ещё и в таком юном возрасте!

Я же реально подумал, что наш фрезеровщик в ящик, того-этого, сыграл.

А он вдруг взял и ожил!!!

И тут же заныл:

– Что с рукой? Отрезало?

А я тоже – тот ещё актёришка. Положил ему руку на плечо и с такой, ну, драматичной интонацией говорю:

– Ты, главное, держись. Всё будет хорошо!

Ну чтобы он всерьёз подумал, что его песенка спета.

А он и подумал! Глаза выпучил. И такой:

– Значит, и правда конец? Я ног не чувствую.

Ой, всё. Я как вспомню – сразу трясёт.

Тогда тоже – прямо колотился весь. Потом успокоился и говорю:

– Да сам посмотри. Вот твоя рука – живая.

Взял её и ему же под нос сунул. Мол, на, полюбуйся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Главная героиня кинофильма «Аватар» (2009) режиссёра Джеймса Кэмерона. (Примеч. авт.)

Вернуться

2

Центр олимпийского резерва. (Примеч. авт.)

Вернуться

3

Мохаммед Али (1942–2016) – легендарный американский боксёр. «Порхать как бабочка и жалить как пчела» – эта тактическая схема, придуманная Али, взята на вооружение многими боксёрами во всём мире. (Здесь и далее – примеч. ред.)

Вернуться

4

Главная героиня романа «Унесённые ветром» (1936) Маргарет Митчелл.

Вернуться

5

Роман (1936) Эриха Марии Ремарка.

Вернуться

6

Имеется в виду роман «Убить пересмешника» (1960) Харпер Ли.

Вернуться

7

Джером Дэвид Сэлинджер (1919–2010) – американский писатель. Его роман воспитания «Над пропастью во ржи» (1951) стал культовым.

Вернуться

8

Уильям Джеральд Голдинг (1911–1993) – английский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1983 года. Наиболее известен его роман «Повелитель мух» (1954).

Вернуться

9

Чарльз Майкл Паланик (род. 1962) – американский писатель, один из самых популярных новеллистов Поколения X.

Вернуться

10

Главный герой рассказа «Загадочная история Бенджамина Баттона» (1922) Фрэнсиса Скотта Фицджеральда.

Вернуться

11

Перевод М. Самаева.

Вернуться

12

Главный злодей серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов» (1984–1991).

Вернуться

13

Домовой эльф из серии романов о Гарри Поттере, написанной Дж. К. Роулинг с 1997 по 2007 год.

Вернуться

14

Серийный убийца из романов Томаса Харриса.

Вернуться

15

Персонаж повести «Собачье сердце» (1925) Михаила Булгакова.

Вернуться