Юлия Кузнецова
Ирочка

© Кузнецова Ю., текст, 2020

© Оформление. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2020

Часть 1. На даче

Как Ирочка и мама собирали каштаны

Ирочка любила собирать каштаны. С тётей Мариной. Тётя Марина иногда с Ирой сидела, когда маме нужно было отвезти брата Максима к врачу.

Они отыскивали в куче сухих жёлтых листьев колючие шарики и стучали по ним камешками. Скорлупа раскалывалась, и из неё появлялся гладкий, влажный, блестящий бок каштана. Ирочка приносила их домой целыми горстями и вечерами играла с ними в ванне.

В субботу с Максимом остался дома папа, а Ирочка пошла собирать каштаны с мамой.

– Уже темно! – сказала мама. – Мы ничего не найдём.

– Ну пожалуйста, – попросила Ирочка. – Их так весело собирать!

Они подошли к большому каштану, который рос у соседей за забором, и стали раскидывать жухлые листья. Но повсюду валялись только пустые скорлупки, похожие в темноте на крошечных ёжиков. Ирочка опустилась на корточки и принялась разгребать листву руками. Всё равно там было пусто.

– Листья холодные, – сказала мама. – Вставай, а то руки замёрзнут.

Ирочке стало очень грустно. Ну что за прогулка без каштанов? С чем же она будет играть в ванне?

– А Марина умеет искать каштаны, – сказала она маме с обидой.

Мама вздохнула, взяла палку и принялась шуршать листьями. Но каштанов так и не было. Мама тоже расстроилась. Она стояла и смотрела на дорогу. Ей очень хотелось найти каштан.

Руки у Ирочки действительно замёрзли, и она сунула их в карманы. А там! Надо же, там оказались каштаны! И так много! Ирочка вытащила по горсти из каждого кармана, и гладкие бока их заблестели при свете фонаря.

– Ух ты! – обрадовалась мама. – Целая куча каштанов!

Они немного поиграли с ними, а потом мама стала убегать, а Ирочка – догонять её. А после они играли в такую игру. Ирочка отходила к двери гаража, возле которого рос каштан, разбегалась и с горки мчалась к маме. А та ловила её и кружила в воздухе. Сначала в одну сторону, а потом в другую.

– Мне нравится с тобой гулять, – сказала Ирочка, и лицо у мамы осветилось, как каштановый бок под фонарём.

Как мама с бабушкой поругалИсь

Мама, папа, Ирочка и Максим поехали на дачу. У мамы там много дел было: и вещи разбирать, и обед готовить, и Ире с Максимом синяки кремом мазать, потому что они как приехали, сразу поставили на кровать бабушкин старый чемодан, стали прыгать на нём, как на батуте, и, конечно, все на пол попадали. Бумс и шмяк. А мама стала лечить.

В общем, закрутилась мама и совсем забыла, что у бабушки на даче живут не только собаки, но и куры, кролик и кошка Муська. Забыла и в первый день никого не покормила. Только собак. Но их попробуй не покорми.

– Если их не покормить, то они подумают, что ты котлета на ножках, и тебя съедят, – сказала Ирочка Максиму.

– Ой-ой-ой, – сказал Максим, – не надо.

И пошёл поскорее спать на второй этаж. Спал он плохо, ворочался, вот и мама с ним совсем не выспалась.

А утром звонит маме бабушка и спрашивает:

– Ты кур покормила?

– Нет, – говорит мама.

– А кролика?

– Нет!

– А кошку?!

– Тоже нет!

– И тебе не стыдно?

– Не стыдно, – сердито сказала мама. – У меня Максим всю ночь не спал, и я хожу – шатаюсь.

– А как же тебе их не жалко?

– А вот не жалко! – ответила мама. – Лучше бы тебе меня жалко было!

Это она так бабушке ответила, потому что бабушка – это её мама. И Ирочкиной маме хотелось, чтобы бабушка её пожалела, а не кроликов. А бабушка только трубку бросила.

Мама от этого совсем грустная стала. Оделись они втроём, во двор вышли. В сарай заходят – а там куры важные на насесте сидят, а кролик спокойно хрустит кочерыжкой кольраби. То есть они не съели ещё то, что им бабушка накануне положила.

– Вот, – сказала мама, повеселев, – ничего с ними не случилось! Правильно мне их не жалко было! Ну и где у них тут корм?

Мама совсем не знала, где у домашних животных корм. Потому что она их раньше никогда не кормила. А Ира с Максимом всё знали. Потому что они бабушке помогали, когда мама за компьютером работала. Ира набрала в совочек корма для кролика и высыпала ему в миску, пока мама дверцу держала, чтобы кролик не убежал. А Максим в это время насыпал курочкам целую миску подсолнечных семян. А потом ещё сверху два совка насыпал.

– Зачем так много? – возмутилась Ирочка. – Бабушка только один совок им даёт!

– Ничего, – сказала мама, – если я завтра опять забуду, у них будет запас.

– Ничего, – кивнула Ира, – если ты завтра забудешь, мы тебе напомним.

И они пошли кормить Муську. Кошачьей еды для неё не было, были только консервы для собак. Но она их съела с большим удовольствием.

– Может, она собака? – спросила Ирочка.

– И я фавака, – сказал Максим и как выхватит фрикадельку из Муськиной миски.

– Не надо! – крикнула мама и еле успела у него фрикадельку отнять.

И кинула её кошке. А Максим этого не видел. И всю дорогу, пока они вдоль речки гуляли, сердился на маму. Говорил, что она сама съела кошачью фрикадельку.

– Вот ещё, – отвечала на это сердитая мама, – тьфу! Нужна мне эта гадость!

А когда наступил вечер, они снова вернулись в сарай. Надо было запереть курочек. На улице уже было темно, в сарае – вообще ничего не видно. Кролик жалобно попискивал где-то в углу.

– Мне страшно, – сказала Ира.

– И мне, – сказал Максим.

– А мне, – пробормотала мама, – кролика жалко. Представляете, он вчера тут целый день в темноте один просидел. А днём к нему даже никто не зашёл.

Мама стояла грустная. Ирочка потихоньку вытащила у неё из кармана телефон и набрала сообщение: «Маме жалкокролека».

Ирочка только недавно научилась писать эсэмэски, и у неё не всегда получалось. Она сунула телефон маме в руки и сказала:

– Бабушке отправь!

Мама отправила, а скоро от бабушки пришёл ответ. «А мне – тебя жалко», – написала бабушка. Это она маме написала, потому что мама – её дочка.

– Знаешь, – сказала Ирочка, – а давай я попрошу папу сегодня с Максимом поспать?

– Давай, – обрадовалась мама и совсем-совсем стала весёлой.

А кролику они на ночь оставили свет. Чтобы ему было не страшно.

Про белую курицу

У бабушки на даче жили три курицы. Две пёстрые, одна белая.

Пёстрые были спокойные. Их отпустишь – идут по огороду бродить или остаются воду пить в своей вольере. Вечером дверку откроешь – они обратно на насест торопятся.

А белая курица была жуткой хулиганкой, так и норовила из вольеры удрать. Только выпустишь из курятника – фьюить! Отталкивается от бревна, через забор перелетает, и всё, привет! Бежит куда-то, как сумасшедшая. Даже первый снег на траве ей нипочём.

Бабушка эту курицу очень любила и всё время просила маму обязательно отыскивать её на участке и загонять в курятник, чтобы та не замёрзла.

Мама куриц гонять не любила, но слушалась. Чтобы не расстроить бабушку. А ещё, чтобы не расстроить бабушку, они с Ирочкой и Максимом ходили каждый день рвать петрушку. У бабушки петрушки было целое поле. Она не боялась ни дождя, ни града, ни мороза, ни снега. Только помахивала так головой: мол, иди сюда! Сорви-ка меня!

Бабушка считала, что есть петрушку должен каждый. Помногу. Потому что это страшно полезно. Если бы с Ирочкой и Максимом сидела бабушка, они бы ели суп из петрушки, котлеты из петрушки и запивали бы петрушечным компотом.

Но с ними сидела мама, которая петрушку тоже не любила, как и Ира с Максимом, зато мама любила бабушку (как и Ира с Максимом). Поэтому дети каждый день рвали много петрушки, чтобы порадовать бабушку, а мама потом до-о-олго жевала её за обедом.

– Уже осень, – бурчала мама. – Когда же она замёрзнет?

– Петрушка у нас – как белая курица, – сказала Ирочка. – Холода не боится.

Мама вздохнула и потянулась за новой веточкой.

– Кусно? – спросил Максим.

– Да, очень вкусно, спасибо, – кивнула мама и улыбнулась, показав зелёные, в петрушечном соке, зубы.

И вот как-то раз отправились они за петрушкой. И обнаружили, что за вольерой чинно гуляют только две курицы. Пёстрые, конечно. А белая опять сбежала. Может, на речку – рыбу ловить, а может, ещё куда.

А возле самой сетки лежит яйцо. Кто-то из куриц его снёс не на насесте, а прямо на улице.

– Наверное, белая, – сказала мама. – Пошли, что ли… поищем её.

Стали мама, Ирочка и Максим белую курицу искать. Обыскались. И под ёлками нет, и под детской горкой, и в песочнице, и за дровами.

– Ладно, – сказала мама, – там у бабушки в подвале кабачок сгнил. Пойду-ка на компостную кучу выброшу.

Ира с Максимом тоже за мамой увязались, и только они к компостной куче подошли, только кабачок склизкий туда швырнули (шлёп!), так тут же, как тигр из засады, бросилась в яму белая курица, выскочив из-за ведра. Как накинется на кабачок, как давай его клевать, маме даже показалось, что она чавканье слышит. Хотя курица – она ж не свинья и чавкать не умеет.

– Я тоже хочу такое кушать! – заявил Максим и полез в яму, где чавкала, то есть, простите, клевала курица испорченный кабачок.

– Ни за что! – завопила мама и схватила Максима за шарф. – Фу! Это бяка!

– А курица ест, – заметила Ира.

– Потому что она тоже бяка, – буркнула мама. – Давайте вот что. Раз нашли – загоним её в вольеру. Чтобы сидела там и носу не казала.

– Клюва, – поправила её Ира. – Давайте.

Сказано – сделано. Как наелась курица, стали они на неё руками махать, прыгать и шипеть по-змеиному, чтобы она бежала домой. Курица из ямы выскочила, но побежала совсем в другую сторону.

– Лови её! – закричала Ирочка. – Максим! Лови!

Максим схватил лопату и стал пугать курицу.

– Только не пугай! – крикнула Ира. – Вдруг у неё сердце разорвётся, и бабушка расстроится!

– Нет у неё сердца, – воскликнула мама. – У неё вместо сердца – попка от кабачка! Быстро! Ну-ка! Иди сюда, паршивка!

Но курица, ловко обогнув всех троих, помчалась к забору, чтобы перемахнуть через него и отправиться к речке.

– Ну и пусть бежит, – сказала мама ей вслед. – Там как раз течение откалывает куски льда от берега и уносит вдаль. Вот и пусть эту беглянку кусок льда унесёт на Северный Полюс.

– Не надо! – закричал Максим, да и Ирочке это не понравилось. Потому что – что же они скажут бабушке?

– Цып-цып-цып, – позвала её Ирочка, и курица вдруг затормозила. Оглянулась. И вернулась к ним! Осторожно перебирая лапами, вздрагивая на каждом шагу, но вернулась!

Тут Ирочка взяла и подхватила её на руки. Курица лапами забила, а поздно. Ирочка её к себе прижала и потащила в курятник.

– Ну ты даёшь! – сказала мама ей вслед. – Да ты просто настоящий укротитель кур!

Мама так удивилась, что даже забыла открыть Ире вольеру. Ничего, это сделал Максим. Сбил лопаткой проволоку, которая дверь держала, и приоткрыл сетку. А Ира запустила беглянку внутрь.

Вечером они втроём вернулись закрывать курятник. Мама открыла маленькую дверцу, через которую курочки пролезали в сарай. Пеструшки уже жались у дверцы, и как только она распахнулась, мигом нырнули в свой тёплый дом.

А белой курицы не было в вольере!

– Фу ты! – в сердцах воскликнула мама. – Всё! Я так больше не могу! Опять смылась! Нет, ну это просто безобразие! Надо бабушке позвонить! Сказать, что её любимица прорыла ход под землёй! И сбежала! Ускакала! Улетела в дальние края!

– Курицы не летают, – сказала Ира.

– А это не курица, – сказала мама, – это самолёт! Военный! Ракета! Всё, в космос улетела.

– Лакета, – повторил Максим и показал пальчиком в небо.

– Да, – подтвердила мама, – именно так.

А Ирочка всё присматривалась к тёмной вольере.

– Мама, – позвала она, – вон там что-то белеет.

– Что?

– Вон там. Мешок какой-то.

– Может, с кормом?

– Не знаю, – сказала Ира, – возле сетки лежит.

Мама наклонилась, протянула руку, чтобы мешок схватить, а он ка-а-ак дёрнется. А мама ка-а-ак завизжит!

– Ай! Это же… Это же…

– Кулица, – сказал Максим.

– Она яйца высиживает! – воскликнула Ирочка. – Тут утром яйцо лежало. У сетки. Ты, мам, ещё сказала, что, наверное, это белая курица отложила. Вот она и уселась на него опять.

– Ну вообще, – только и проговорила мама.

И они оставили белую курицу тут на ночь. Потому что, хоть и октябрь, а ночью потепление обещали. И курица не замёрзнет.

А на следующий день приехала бабушка. И нашла у сетки два яйца.

– Вот за это я белую и люблю больше всех, – сказала бабушка гордо. – Потому что те две вообще не несутся. А эта – вот как! Даже на земле.

– А мы тебя любим, – сказала Ирочка.

А мамы с Максимом не было рядом. Они на речку побежали. Белую курицу искать. Утром она всё-таки умудрилась перемахнуть через два забора (вольеру и забор вокруг участка) и сбежала на свободу.

Как Ирочка и мама ходили на реку

Ирочка с мамой решили прогуляться вдвоём. Они дошли до берега реки. Было холодно, трава пожелтела…

– Знаешь, на что похожа вода в реке? – спросила Ирочка. – На чай. Видишь, на него кто-то дует!

– Это облачный дельфин, – сказала мама.

Ирочка присмотрелась. И правда, одно облако было похоже на дельфина.

– А давай ему кинем в чай сахар? – предложила Ирочка.

Она взяла пару камешков и бросила их в воду.

– Тогда и размешать надо, – сказала мама, протягивая ей палку.

Ирочка взяла палку, ткнула одним концом в воду и помешала чай для облачного дельфина. А потом вытащила палку. На её кончике болталась какая-то скользкая гадость.

– Мама, – сказала Ирочка, – я поймала рыбу! Это какая рыба? Треска?

– Это «рыба-слизь»! Осторожнее с ней! Ну вот, ты вся испачкалась! Смотри, и на шапочке пятна, и на куртке. Пойдём домой, постираем.

– Нет, – сказала Ирочка, – мне хочется посмотреть, как облачный дельфин спустится пить свой чай.

– Пока мы будем ждать, у нас «рыба-слизь» испортится. Надо поскорее пойти домой и пожарить её на игрушечной сковородке!

– Вот здорово! – обрадовалась Ирочка. – Это будет папин ужин!

Мама улыбнулась, и они пошли домой. Надо было успеть приготовить ужин голодному папе.

Домику грустно

Ирочка стояла у окна и смотрела на дом. Точнее, на домик для скворцов. У него прохудилась крыша, и дедушка снял его с дерева, чтобы починить. Поставил на скамейку, снял крышу, а подлатать не успел – надо было везти бабушку в город. И домик стоял на скамейке один-одинёшенек. Даже крыши у него не было, чтобы защититься от дождя. А тучи собирались все вместе и хмурились.

– Мам, а когда прилетят скворцы? – спросила Ира.

Мама кормила кашей Максима. Максим иногда открывал рот, а иногда подставлял грузовик, чтобы его тоже накормили. Тогда каша превращалась в бензиновую.

– Скворцы прилетят весной, – сказала мама.

– А сейчас что?

– Осень.

– Значит, весна не скоро, – расстроилась Ирочка, – и скворечник так и будет тут стоять всю зиму один. Мам! А давай возьмём домик в дом?

– Домик в дом! Домик в дом! – затараторил Максим.

– Ир, ну куда? – оглянулась мама. – Бабушка и так сердится, что мы тут всё захламили.

Они жили у бабушки на даче, и весь дом был забит игрушками и детскими вещами.

– Если только мне на голову, – проворчала мама, легонько отталкивая грузовик, чтобы он не съел всю бензиновую кашу, а оставил Максиму.

– У тебя не поместится, – прикинула Ирочка.

– С чего ты вообще взяла, что ему грустно? – устало спросила мама.

Она собрала посуду и понесла её к раковине. Грузовик тоже поехал вместе с тарелками – на мойку.

– Он же деревянный, твой домик, – добавила мама. – Не чувствует ничего.

Ирочка не знала, как объяснить. Поэтому просто надела куртку и отправилась на улицу. Там она подошла к скворечнику и погладила его деревянный бок. Он был холодным. Ирочке показалось, что домик даже дрожал от холода.

– Ладно, – сказала вдруг за спиной мама.

Она выбежала на улицу ловить Максима, который выскочил за Ирочкой без куртки.

– Возьми его. Только поставь на подоконник, чтобы никто не споткнулся.

Ирочка обрадовалась, взяла скворечник и понесла его домой. Он был тяжёлым и немного подпрыгивал на руках от радости, пока она поднималась по лестнице.

– А волосы? – закричал Максим.

Ира обернулась. Брат держал в руках крышу.

На кухне Ира с Максимом заварили чай, чтобы домик поскорее согрелся. А потом накормили игрушечным печеньем. Правда, одно печенье пришлось сделать бензиновым, чтобы Максим мог покормить свой грузовик. Домик всё ещё оставался холодным. Поэтому Ирочка повязала ему свой шарф.

– Потерпи, – ласково прошептала она. – Тебе скоро станет теплее. А будет весна, и прилетят твои жители.

Так скворечник остался у них жить.

Вечерами он слушал, как папа читает Ире и Максиму вслух. Ночью тихонько сопел под одеялом, которым его укрывала Ира. Но всё-таки его бока оставались прохладными. Даже бабушка, которая пришла сказать, что скворечник надо хранить в сарае, потрогала его и удивилась:

– Надо же, холодный… Никак не согреется. Что за порода дерева такая странная…

Как-то утром Ира сказала скворечнику:

– Ну всё! Так тоже нельзя. Я понимаю, что тебе пока ещё холодно. Но нельзя обходиться без свежего воздуха. Это очень полезно для здоровья. Пойдём с нами, подышим.

Домик сначала не хотел идти. Он боялся холода. Поэтому он притворился страшно тяжёлым. Но потом он увидел, что Максим берёт на прогулку грузовик, и немного успокоился.

Ирочка вынесла скворечник на скамейку. Кроме шарфа, у него на голове был повязан старый плед, в который заворачивали Максима. Поэтому скворечник напоминал совсем старенькую бабушку.

– А, вот и клиент! – обрадовался дедушка.

Он сметал во дворе листья и грузил их на тачку.

– Подремонтируем крышу? – спросил дедушка.

– Только осторожно, – попросила Ира, развязывая плед.

Дедушка взял гвозди и принялся забивать их в крышу. А Ирочка всё ходила вокруг и ворчала, что скворечник живой и с ним надо поосторожнее.

– Ох уж эти женщины, да, Максим? – вздохнул дедушка, забив последний гвоздь.

– Да, – кивнул сердито Максим, которому мама прокричала из окна, чтобы не брал дедушкин молоток.

– Ну наконец-то! – воскликнула Ирочка.

Она расправила плед, чтобы закутать вконец закоченевший домик, и вдруг… замерла.

Над крышей кружились две синички. Они будто бы хотели забраться в скворечник, но не решались.

– Кыш! – замахнулся на них грузовиком Максим.

– Тихо! – Ира едва успела схватить его за руку.

А синички всё кружились и кружились, будто переговариваясь:

– А можно, цвить! Нам в этот домик, цвить? Он же, цвить, для скворцов, цвить?

– Можно-можно, – сказала им Ирочка. – Залетайте и располагайтесь. Скворцы велели передать, что до весны он им не нужен.

Одна синичка была пухленькая и нерешительная. Она боялась и стеснялась Ирочки. А другая – худенькая и резвая. Она тут же юркнула внутрь. Толстенькая полетела за ней. Еле протиснулась через вход! Ирочка думала, её придётся пропихивать, как Винни Пуха в нору.

Синички принялись громко чирикать.

– О чём они говорят? – спросил шёпотом дедушка.

– Спорят, – прошептала Ирочка, прислушиваясь, – где поставить кровать, а где – холодильник.

Пухленькая говорит, что лучше вместо кровати два холодильника, – добавила Ирочка, послушав ещё.

– Тогда не будем им мешать, – тихо сказал дедушка. – Пускай себе обживаются. А на дерево и весной успею скворечник повесить.

Ирочка дотронулась до стенки.

– Я всё-таки беспокоюсь, что он замёрз… – начала она и замолчала.

Бок у домика был такой тёплый, будто его нагрели на печке.

Домик на букву В

На следующее утро после того, как в домик скворцов заселились синички, Иру подозвал дедушка и сказал, что видел, как синичек пытается выгнать какой-то воробей.

– И такой крупный, знаешь, – с удивлением сказал дедушка. – Я и не сразу понял, что за птица.

Ирочка всплеснула руками и побежала скорее к маме – просить бумагу и карандаши.

– Зачем? – удивилась мама.

– Надо написать букву С, – объяснила Ирочка, – чтобы воробей увидел и понял, что это домик для тех, чьё имя начинается на букву С. А не на букву В!

Мама выдала Ире карандаши и бумагу, только попросила не давать их Максиму без присмотра, а не то у бабушки на стенах быстренько появятся всякие каляки-маляки.

Ирочка принялась за дело. Вывела на листке бумаги букву С, красивую, как месяц. И раскрасила её во все цвета радуги, чтобы воробей точно заметил.

– С-с-с-спасибо тебе, Ирочка, – тихонько прошептала буква С, когда последний цвет радуги, фиолетовый, заиграл на её кончике. – Я теперь такая красивая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А я тебе ещё пригожусь! Прилетят весной скворцы – обрадуются надписи. «Скворец» ведь на ту же букву начинается! На меня!

Погладила Ирочка букву С по спине и побежала скорее на улицу. Слышит – чирикает кто-то. А это воробей! Вокруг скворечника летает, к синичкам просится. Мол, пустите меня, будем вместе жить!

Но не пускают синички. Втроём дружить трудно, это Ирочка и так знает. Она пробовала как-то на площадке с двумя подружками подружиться. Ничего хорошего не вышло!

– Привет, – окликнула Ира воробья. – Извини! Но это домик для синичек. Воробьям тут не место! Видишь, буква С написана. Вот так-то!

Подлетел воробей к Ире. А буква С приосанилась и на воробья горделиво посматривает: видит ли он, какая она раскрасавица?

А воробей отчего-то на букву не смотрит, только по скамейке скачет, головой туда-сюда вертит и чирикает жалобно.

– Голодный! – догадалась Ирочка. – Погоди! Я сейчас!

Поставила она листок с буквой у скворечника, сама к бабушке побежала, за хлебом. Принесла ломтик, покрошила воробью на скамейку. Воробей на крошки набросился. Схватит одну, в сторону отлетит, поест – за новой возвращается.

– Молодец, – похвалила его Ирочка. – Вот и не приставай к синичкам!

Тут на улицу Максим вышел – с карандашами в руках.

– Максим, – строго Ирочка сказала. – Это мои карандаши! Отдай, пожалуйста.

Но Максим кинул карандаши в лужу под скамейкой. Вот вредный!

Стала Ира карандаши из лужи вылавливать – пальцы окоченели. Рассердилась она на брата, прижала карандаши к себе и видит: воробей последнюю крошку схватил. Только далеко не понёс. Подлетел к скворечнику и выронил крошку у самого входа. А сам в сторону отлетел.

«Угощает», – догадалась Ирочка. А вслух сказала:

– Видишь, Максим, какой воробей молодец. Он отдал крошку синичкам, а не швырнул её в лужу!

Высунула первая синица носик из скворечника. Вылетела. За ней – вторая. Подлетели к крошке и давай чирикать-обсуждать, кто первый угощаться будет. Сразу видно – девочки. Мальчишки уже давно бы передрались. Засмотрелась Ирочка на синичек. Вдруг видит краем глаза: в домик забрался кто-то! Кто же это?

Пухлая синичка взяла крошку, к домику полетела. Вторая за ней. А из домика вдруг воробей высовывается и пищит, синиц не пускает. Они и так, и эдак. А он не даёт им в дом влететь. Крошка выпала у пухлой из клюва. Чирикали синички, возмущались, спорили. Но воробья они так и не выгнали. Так и улетели прочь.

Ирочка чуть не заплакала. Да что ж это за воробей такой противный! Обманщик! Кинул синичкам крошку, будто угощает. А сам в домик забрался. Не воробей, а Лиса Патрикеевна!

Топнула Ира ногой на воробья, и тут заметила, что вся куртка у неё в каляках-маляках. Карандаши-то мокрые были, всё измалевали… Вот мама-то ругаться будет.

Разревелась Ирочка. И воробей – злюка, и синичкам жить негде, да ещё и куртка грязная, а виноват в этом вовсе не Максим…

Чувствует Ира – кто-то её за плечи обнимает. Обернулась: дедушка стоит, улыбается.

– Ничего смешного, – буркнула Ирочка. – Вот настанет зима, и синички без домика пропадут.

– Так давай я для твоих подружек синичник сделаю? – предложил дедушка. – Знаешь, чем он от скворечника отличается?

– Чем?

– Вход у́же. Такой узкий, что туда скворец не пролезет.

– А воробей?

– Этот здоровяк? Точно нет. Так что оставь свою табличку. Пригодится для синичника. А для этого домика новую сделай. С буквой В.

Пошла Ирочка домой. И пока куртка крутилась в стиральной машине, вывела она на листочке букву В.

– Только имей в виду! – прокричала Ирочка в форточку воробью. – «В» значит, что ты «вредина»!

А тот что-то неразборчиво чирикнул в ответ. Будто ему было капельку стыдно за то, что он прогнал синичек.

Как Максима ужалила оса

Ирочка и Максим укладывались спать после обеда. Мама принесла им пижамы, которые утром вывесила на верёвке на улице, чтобы они просохли.

Ирочка надела пижаму, а Максим указал на свою пальцем и сказал:

– Листик!

– Где листик? – спросила мама, подойдя поближе.

– Вот! – сказал Максим и ткнул в листик пальчиком.

А это оказался не листик, а самая настоящая оса. Она взлетела и ужалила Максима! Прямо в лицо!

Максим схватился за глаз, громко закричал, заплакал, упал на кровать и застучал ногами. А оса с жужжанием вылетела в окно. Мама испугалась и позвала на помощь бабушку. Та прибежала и помогла маме успокоить Максима и помазать ему место укуса зелёнкой.

Максим ещё долго плакал, и маме пришлось лечь спать вместе с ними.

После сна Ирочка вышла во двор и вдруг увидела осу. Она сидела на цветке и пила нектар. Ирочка взяла ведёрко из песочницы и накрыла осу сверху. Вскоре она услышала, как оса бьётся там внутри. Бум! Бум! Ж-ж-ж!

Оса хотела выбраться.

– Так тебе и надо, – прошептала Ирочка, – нечего было моего брата жалить. Ему было очень больно!

– Что тут у тебя?

Мама подошла и села рядом на корточки.

– Я поймала осу!

– А когда отпустишь?

– Никогда!

– Но ведь она там погибнет, под ведёрком!

– И пусть! Она же Максима ужалила!

– Знаешь, – сказала мама, – я думаю, это была другая оса.

Ирочка удивлённо посмотрела на маму. Потом на ведёрко. И сказала:

– Ладно, давай мы её отпустим. Но только скажем, чтобы она той передала, что Максима жалить я больше не позволю!

Как Ирочка ходила на речку и там брызгалась

Ирочка с мамой и Максимом пришли на речку. Купаться было холодно, но мама разрешила им пошлёпать по воде ногами. Максим зашёл в воду, набрал камешков и стал их кидать в речку. А Ирочка взяла ведро, которое они с собой прихватили, набрала в него воды и решила Максиму на плечи вылить.

– Не надо! – сказала мама строго. – Вода холодная!

– Холодная! – кивнул Максим и кинул в воду камень.

– Тогда я тебе на ноги налью, – сказала Ирочка маме.

– На ноги – налей.

– И на живот.

– На живот – не надо, – снова строго сказала мама.

– Ну вот, – огорчилась Ирочка, – никуда нельзя. Ни на Максима, ни на тебя.

– Ирочка, Ирочка, – вдруг сказала мама тоненьким голоском, – иди к нам!

– Почему ты меня так хитренько зовёшь? – удивилась Ирочка.

– Это не я, – сказала мама обычным голосом, – это рыбки в воде. Вот, слышишь? Ирочка! Ирочка! Побрызгай на нас, пожалуйста!

Ирочка подошла к речке и, правда, увидела там небольших рыбок, с ладошку. Они собирались в стайки, а потом разлетались в разные стороны, когда камень Максима падал в реку.

Ирочка подождала, пока они снова соберутся, и вылила в стайку целое ведро воды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.