Евгений Лешкович
Le Foot. Краткая история французского футбола

Посвящается матери и сестре

Введение

В 2009 году спортивный журналист Саймон Купер и профессор экономики Стефан Шимански выпустили книгу "Футболономика", которая быстро завоевала в среде футбольных аналитиков статус культовой. Купер и Шимански одними из первых начали задаваться сложными вопросами вроде "Как соотносятся ВВП страны и результаты ее футбольной сборной?" и "Как успехи футбольной команды влияют на уровень жизни в том или ином городе?". И не просто задаваться, но и предлагать ответы.

Одной из главных заслуг Купера и Шиманского стала выведенная ими формула, позволяющая с большой долей вероятности предсказывать исходы матчей между национальными сборными. Проанализировав внушительный массив данных, авторы "Футболономики" пришли к выводу, что результаты международных встреч особенно сильно коррелируют с тремя факторами. Интересно, что непосредственно к футболу имеет отношение лишь один из них – количество матчей, проведенных сборной со дня основания. Два других фактора чисто экономические, это ВВП страны и количество населения. Двукратное преимущество в ВВП обеспечивает вам 0,1 гола, двукратный перевес в населении – тоже 0,1 гола, а двукратный перевес в количестве матчей – 0,5 гола. Кроме того, смело добавляйте команде 0,66 гола, если она играет дома.

Модель Купера – Шиманского действительно работает, особенно применительно к Европе. В Старом Свете нет аномалий вроде США, которые со своим ВВП и населением должны быть великой футбольной державой, но из-за слабого интереса к "соккеру" таковой не являются. Европа "футболоцентрична", поэтому здесь главной аномалией долгие десятилетия оставалась Франция.

Могучая экономика и одно из первых мест в Европе по количеству населения делали Францию очевидным кандидатом на роль мирового футбольного гегемона, но вместо этого страна очень долго оставалась на вторых ролях. В 1931 году чешский журналист Карел Полачек опубликовал фантазию на тему того, как выглядела бы карта Европы, если бы все спорные вопросы между державами решались не на войне, а на футбольном поле. Франции там посвящено лишь два предложения: "Никакой Франции! Так, небольшая суверенная область близ Парижа, а остальную территорию поделят Испания и Италия!".

Если не считать всплеска, связанного с выступлением сборной под руководством Альбера Батте на чемпионате мира-1958 и двумя выходами "Реймса" в финал Кубка чемпионов, то оценка Полачека будет актуальной вплоть до середины семидесятых. В чем причины всех этих неудач, как они связаны с Пьером де Кубертеном и как демократия может стать для футбола тормозом – первый большой вопрос, на который я дам ответ в этой книге.

История футбола знает очень мало случаев внезапных превращений гадкого утенка в прекрасного лебедя. Случай Франции – один из самых уникальных, ведь сборная этой страны не только сумела в короткие сроки превратиться в одну из сильнейших на планете, добравшись до полуфинала ЧМ-1982 и выиграв ЕВРО-1984, но и смогла закрепиться в топе. Тому, как французам это удалось, чем полезна глобализация и почему для развития футбола иногда полезно быстро капитулировать, я посвящаю вторую часть книги.

Выиграв чемпионат мира в России, Les Bleus окончательно закрепили за собой звание одной из сильнейших сборных последних десятилетий, ведь ранее сборная Франции одержала победы на ЧМ-1998 и ЕВРО-2000, а также сыграла в финале ЧМ-2006 и ЕВРО-2016. Кроме того, множество турниров в это время выиграли юношеские и молодежные сборные страны. А вот французские клубы продолжают находиться в тени. Команды из Пятой Республики всего один раз выигрывали Кубок/Лигу чемпионов, причем та победа "Марселя", созданного одиозным президентом Бернаром Тапи, по сей день вызывает кучу вопросов. Для сравнения, испанские клубы выигрывали главный евротрофей 18 раз, английские – 13, итальянские – 12, немецкие – 8, а голландские – 6. Франция в этом списке идет в одном ряду с Югославией и Румынией, что, конечно, для страны с такими амбициями недопустимо. Почему французские клубы не доминируют на евроарене и как местная Лига 1 превратилась в "сырьевой придаток" для сильных мира сего – третья большая тема, которую я затрону в данной работе.

Как ни странно, история французского футбола очень скудно освещена в русскоязычной литературе. Книги о футболе Англии, Германии, Италии и Испании появляются достаточно регулярно, в том числе и в последние годы, а вот поклонникам "трехцветных" приходится довольствоваться редкими и не всегда качественными биографиями игроков. Учитывая ту роль, которую Франция играет и будет играть в мировом футболе, подобное пренебрежение выглядит как минимум странно. Необходимость заполнить эту лакуну и рассказать читателям о том пути, по которому пошла в развитии игры Пятая Республика, стала главным стимулом к написанию этой книги. Причем рассказать о всем этом я хочу, опираясь на пример Купера и Шиманского, то есть с привлечением данных из истории, экономики и социологии. Спорт никогда не был и не будет вне политики – спорт и есть политика.

Мы отправимся в захватывающее путешествие с полянки в Булонском лесу на залитый искусственным светом газон московских "Лужников". Мы узнаем, президент какой страны играл за "Марсель", когда в сборную Франции набирали по объявлениям и кто выиграл у "трехцветных" беременным. Мы построим несколько "империй зла" вместе с Роже Роше, Клодом Безом и Бернаром Тапи. Мы поймем, почему в Сент-Этьене ненавидят квадратные штанги и почему сборная Франции один раз играла в бело-зеленом. Мы вспомним, кто из игроков Les Bleus не приходил в себя с 1982 года и когда команда чуть не умерла от любви. Мы точно не заскучаем.

C'est parti!

Глава 1. Появление футбола во Франции

1 сентября 1870 года армия маршала Мак-Магона в полном составе сдалась немцам под Седаном. Капитулировали 82 000 солдат, среди которых и император Наполеон III – незадачливый племянник великого Бонапарта. С тех пор слово “Седан” во французском является таким же синонимом слова “катастрофа”, как и “Березина”.

Император и Мак-Магон шли под Мец, на выручку осажденной там армии маршала Франсуа Базена. Не дождавшись подмоги, маршал принял решение сдаться. Французская армия, которая каких-то 60 лет назад считалась непобедимой, по сути перестала существовать. А ведь от начала франко-прусской войны до капитуляции Базена прошло чуть больше трех месяцев…

В Париже о разгроме стало известно 3 сентября. До столицы дошла лаконичная телеграмма императора "Армия побеждена и взята в плен. Я сам в плену". Новость вызвала шок, ведь совсем недавно Наполеон III покидал Город Огней, куда более многословно обещая успех в выражениях вроде "За мною Франция, а ей помогает Бог!"

Дорога на Париж была свободна, останавливать немцев было некому. Терпение горожан предсказуемо лопнуло. В этот же день на улицы вышли тысячи людей, требовавших упразднения окончательно дискредитировавшей себя Второй Империи. Защищать обмишурившегося монарха никто не собирался, так что уже на следующий день он был официально низложен, а в стране был установлен режим Третьей Республики.

…К Наполеону III и его Второй Империи всегда было много вопросов, но одна заслуга императора неоспорима – футбол во Франции появился именно при нем. Правда, дата и место проведения первого матча нам неизвестны, зато мы можем быть твердо уверены, что первый удар по мячу на территории Гексагона сделал британец: Скорее всего, можем угадать мы и его род занятий. Речь почти наверняка идет о моряке, учителе либо студенте. Первые презентовали игру в крупных портах вроде Сета, Гавра и Марселя, а вторые и третьи были очень востребованы у французских буржуа. Тон во Второй Империи задавали англофилы и репетитор “из-за Канала” считался для состоятельных французов чем-то обязательным, равно как и последующее обучение любимого дитяти в прославленных британских колледжах. Там на “игру миллионов” подсаживались те, кто по какой-то причине не сделал этого дома.

Газета “Scotsman” еще в 1863 году упоминала неких “живущих в Париже джентльменов, собирающихся для игры в мяч”. Вполне возможно, что первые матчи были сыграны на французской земле еще раньше. Однако, несмотря на довольно благоприятные условия, изначально футбол во Франции не “взлетел”. Это довольно странно – мы с детства воспитывались на историях в духе “Чарльз Миллер пересекает Атлантику с Библией и мячом, а через пару лет вся Бразилия сходит от футбола с ума”. Так вот, во Франции дело пошло куда более туго.

Причин тому можно выделить несколько. Во-первых, сами по себе сравнения Франции с той же Бразилией не очень корректны – Чарльз Миллер приехал в Сан-Паулу в 1894 году, когда в самой Англии были уже четкие правила, настоящая лига и кое-какие традиции. Продать публике такой продукт было не очень-то сложно, тогда как во Францию по очевидным причинам футбол попал намного раньше и первоначально был откровенно сыроват. Простой пример: мы знаем, что к северу от Парижа в футбол играли еще до франко-прусской войны, но мы очень сомневаемся, что хотя бы два матча того времени были сыграны по одинаковым правилам. Вполне возможно, что куда больше те матчи напоминали не футбол, а традиционную нормандскую игру ля шуль. Понятно, что подобная неразбериха популярности новой забаве не добавляла и условий для футбольной лихорадки во Франции шестидесятых еще не сложилось.

Вторая и третья причины несколько интереснее – хотя бы потому, что они существенно тормозили развитие футбола в стране и дальше. Одна из них заключается в том, что французы XIX века любили спорт, но спорт сугубо индивидуальный. Фехтование и теннис считались лучшими занятиями для элиты, бокс приводил в экстаз публику попроще, а в середине века страна влюбилась в велогонки. Многие спортивные объединения имели в названии слово “Racing”, а главная спортивная газета страны вплоть до 1946 года будет называться “L’Auto” и футбол на ее страницах будет не самым желанным гостем. Похоже, что футбол с его “стадностью” и грязными полями не вписывался в стилистику Второй Империи чисто эстетически.

Третья причина – это регби. Как несложно догадаться, эта игра оказалась во Франции примерно в то же время и примерно таким же образом, что и футбол. И поначалу составляла ему более чем успешную конкуренцию. В первую очередь это касается юго-запада страны, где и так уже несколько веков играли в очень похожую игру под названием баретт. Вот на смену этому самому баретту в Бордо, Тулузе и окрестностях регби и пришел. Сказалось тут и то, что промышленники юго-запада исторически предпочитали посылать детей именно в те английские колледжи, где приоритет отдавался регби. Последствия такого разделения ощущаются до сих пор: если посмотреть на карту клубов французской Лиги 1, взявших старт в чемпионате-2020/21, то очень заметно, что на юго-западе образуется внушительная дыра.

Чудовищное поражение во франко-прусской войне изменило многое, в том числе и для футбола. Канцлер Германии Отто фон Бисмарк вполне обоснованно считал Францию главной угрозой немецкому единству, поэтому рассматривал капитуляцию 1871 года всего лишь как веху на пути к сведению соседнего государства на уровень второстепенной державы. Для этого Бисмарк приговорил побежденных французов к невероятной контрибуции в 5 миллиардов франков, а также отторг от страны промышленно развитые Эльзас и Лотарингию. Если бы до 1875 года контрибуция не была выплачена (а многие эксперты считали это требование откровенно невыполнимым), то Германия имела бы право нанести еще один военный удар. На этот раз смертельный.

Бисмарк фатально недооценил французов. Униженная нация, только что пережившая не только позор военного поражения, но и кровавую баню Парижской коммуны, сплотилась перед лицом трудностей и остервенело взялась за работу. “Раз мы пока не можем взять у бошей военный реванш, нам следует взять экономический!” – примерно под таким лозунгом страна прожила следующие годы, делая все, чтобы вовремя выплатить злосчастную контрибуцию. Именно тогда во Франции появились целые отрасли, которых доселе не существовало. Например, пивоварение – раньше пиво закупалось в Германии, но в новых условиях такой бизнес выглядел кощунственным, поэтому французы в короткие сроки запустили собственное производство. В итоге реванш удался, контрибуция была выплачена досрочно, а попытку Бисмарка развязать новую войну жестко пресекли вставшие на сторону Франции Россия и Великобритания.

Идея реванша в те годы охватила все слои населения, в том числе и детей. Учитель Блондель разбил во дворе школы сад, где самый крупный куст был Парижем. Этот куст Блондель украсил трехцветным флагом, а на кустах к востоку от него развесил траурные черные флаги – это были “Эльзас” и “Лотарингия”. Учитель открыто заявлял, что видит своей целью “воспитание детей-патриотов”, которые “вырастут и вернут родине восточные департаменты”. И Блондель был далеко не уникален, в подобном духе вели занятия многие учителя. А по воскресеньям дети слышали похожие идеи в церквях, где вопреки протестам Бисмарка открыто служились молебны за скорейшее возвращение Эльзаса и Лотарингии.

В это же время во Франции начинают уделять внимание не только теоретической, но и физической подготовке будущих солдат Республики. Одной из причин шокирующего поражения от Пруссии был назван чрезвычайно невысокий уровень готовности новобранцев. Для борьбы с этим явлением в учебных заведениях стали вводить как можно больше спорта. Упор делался на стрельбу и гимнастику, но поощрялись занятия и другими видами. Тут-то и пригодились учителя английского, показавшие детям семидесятых футбол. И надо сказать, что теперь время было выбрано удачно – в семидесятые присущий футболу коллективизм безоговорочно воспринимался как достоинство и считался необходимым для воспитания полноценного гражданина прекрасной Франции будущего.

В этих условиях в стране начинают появляться первые спортивные объединения. В 1872 году несколько британцев, проживавших в Гавре, основали Le Havre Football Club. Большинство историков на этом основании называют “Гавр” первым футбольным клубом Франции, но есть пара нюансов. Во-первых, первоначально клуб делился на две секции, и футбольной там не было – в одной занимались легкой атлетикой, во второй играли в “комбинацию”, то есть некую смесь футбола и регби. Во-вторых, первое документально подтвержденное участие игроков “Гавра” в чисто футбольном поединке фиксируется лишь в 1894 году, на что с большим удовольствием указывают фанаты основанного в 1893 году “Мюлуза”. Но к “Мюлузу” тоже есть вопросы, главный из которых заключается в том, что в 1893 году этот город назывался Мюльхаузеном и вообще входил в состав Германии. Самые отчаянные историки иногда называют первым французским клубом основанный в 1881 году “Бордо”, но даже сами жирондинцы признают, что вплоть до Первой мировой футболом не интересовались и культивировали в своем клубе только регби.

Так что, похоже, нам все-таки следует проявить конформизм и признать родиной организованного французского футбола ненавидимый Сартром Гавр. Тем более к концу XIX века у этого клуба были и свой стадион в предместье Санвик, и своя форма – в память о родных Оксфорде и Кембридже британцы, игравшие за “Гавр”, постановили выступать в сине-голубых футболках. “Гавр” играет в них и сейчас, а в разные годы эти цвета защищали Стив Манданда, Рияд Марез, Паскаль Шимбонда, Шарль Н’Зогбия и Викаш Дорасо.

Парижские клубы в спорах за звание первого французского не участвуют – в первую очередь из-за того, что ни одного столичного клуба той эпохи уже не осталось и отстаивать их интересы попросту некому. Хотя, например, парижский “Интернасьональ” был основан английскими студентами еще в 1881-м и точно культивировал футбол, так что при желании довольно легко мог бы поспорить с “Гавром”. Отличие в том, что у “Гавра” есть куча сторонников, готовых до хрипоты доказывать уникальность любимого клуба. На “Интернасьональ”, который исчез с футбольной карты в 1894 году, всем наплевать.

Чего у Парижа никому не отнять, так это чести проведения первых документально зафиксированных матчей. Например, газета “La Lanterne” сообщает, что 12 декабря 1888 года состоялся показательный поединок между командами спортивного клуба школы Монж, причем матч посетил президент Республики Сади Карно. Что касается первого документально зафиксированного матча между разными клубами, то он состоялся 2 марта 1892 года в парке Бекон в расположенном неподалеку от столицы Курбевуа. Парижская команда “Уайт Роверс” вдребезги разнесла упоминавшийся выше “Интернасьональ” (10:1), правда, обе команды практически полностью состояли из британцев. Например, за “Уайт Роверс” выступал Уильям Слейтор, который не только был одной из главных звезд тех лет, но еще и выполнял функции клубного казначея, а также время от времени давал в газеты рекрутерские объявления в духе “Желающие присоединиться к футбольному клубу “Уайт Роверс” могут обратиться к господину Слейтору по адресу рю Риволи, 224”.

На Пасху 1894 года французский футбол подвергся первому стресс-тесту. В столицу Франции приехала сборная из игроков английских клубов “Мэрилебон” и “Бельзик”, которая предложила спарринг сборной Парижа. Предложение было принято, честь французской столицы в этом поединке защищали футболисты “Уайт Роверс” и “Стандарда”. Французы ожидаемо уступили, но не крупно – 1:2. Поразительно, но мы знаем не только автора единственного гола французов (им стал 15-летний Эжен Фрейсс), но и автора голевой передачи (Шарль Бернат). Эжена Фрейсса, кстати, многие вполне обоснованно называют “отцом французского футбола”, ведь он не только забивал исторические мячи, но и издал в соавторстве с братьями Танмерами из “Стандарда” первый учебник игры с подробным описанием правил и базовой тактики. Книга была крайне популярна и регулярно переиздавалась вплоть до 1913 года.

А еще Эжен Фрейсс возглавил футбольную секцию USFSA.

Глава 2. Первые организованные чемпионаты. Эпоха “Стандарда” (1894-1901)

Вторая половина XIX века – это время Великой Спортивной Революции. Особенно тонко это подметил Стефан Цвейг. В “Воспоминаниях европейца” он пишет, что вплоть до семидесятых годов XIX столетия молодость считалась чем-то несерьезным и предосудительным, поэтому юноши сознательно старались как можно скорее обрести облик “зрелого отца семейства”. Важными составляющими такого образа были бледность и сутулость, которые должны были намекать на долгие часы за ответственной бумажной работой, а также слегка выступающее брюшко, которое свидетельствовало, что у его обладателя нет времени на бессмысленные прогулки и упражнения.

Где-то в семидесятые ситуация начинает меняться. Цвейга, который никогда не был в большом восторге от старых буржуазных ценностей, это искренне восхищает:

“Не только города, но и люди становились красивее и здоровее – благодаря спорту, лучшему питанию, сокращению рабочего дня и углубившейся связи с природой… Повсюду возникали бассейны и дворцы спорта. В бассейнах как раз и можно было наглядно изучать перемены; если в годы моей молодости по-настоящему статный человек бросался в глаза на фоне толстых загривков, отвислых животов и впалых ребер, то теперь, следуя античным образцам, соревновались между собой гибкие, распрямленные спортом тела… По воскресеньям уже никто, кроме последних бедняков, не оставался дома; все молодые люди путешествовали, взбирались на скалы или участвовали в состязаниях во всевозможных видах спорта”.

Стефан Цвейг провел молодость в Вене, но все, что он сказал в приведенной цитате, в полной мере относится и ко Франции. Более того, во Франции спорт пользовался даже большей популярностью. Во-первых, Франция расположена близко к Англии, которая и стала эпицентром спортивной революции, во-вторых, забота о физической форме нового поколения призывников стала одной из главных задач французского правительства. Кто-то же должен был отомстить за Седан!

Спортом занимались все, поэтому вскоре возникла необходимость создания каких-то регулирующих органов. Сначала появились местные спортивные клубы – например, в Париже это были основанный в 1882 году “Расинг”, где делали упор на легкую атлетику и велогонки, и возникший в 1883 году “Стад франсез”, где главным видом был регби. И парижане не были первопроходцами – как помнит внимательный читатель, в Гавре спортивное общество появилось еще в 1872-м, а в Бордо – в 1881-м.

В воздухе носилась идея более глобального объединения, которое последовало в 1887 году. Его итогом стало образование Союза французских беговых обществ. Уже через два года он был расширен и стал называться Союзом французских атлетических и спортивных обществ (USFSA). Президентом Союза стал потомственный аристократ Жорж де Сент-Клер, секретарем – барон Пьер де Кубертен.

Под контроль USFSA постепенно перебрались все спортивные федерации. В 1888 году был проведен чемпионат Франции по легкой атлетике, на следующий год выявили лучшего в беге по пересеченной местности. В 1892 году состоялся первый чемпионат по регби, победителем которого стал парижский “Расинг”. А вот брать под крыло футболистов деятели USFSA поначалу не хотели. Во-первых, в фамилиях большинства руководителей этой организации была частичка “де”, а аристократы по-прежнему имели в отношении футбола некоторые предрассудки, во-вторых, футбол как-то очень быстро стал на путь коммерциализации, что по меркам USFSA и лично Кубертена было смертным грехом. Рассказывают, что когда оргкомитет Парижской Олимпиады-1900 предложил Кубертену для большей зрелищности привлечь к соревнованиям профессионалов, барон вышел из себя, подал в отставку и вызвал автора предложения на дуэль.

Сент-Клер и Кубертен тянули до последнего, но все-таки уступили. В 1894 году они согласились на создание футбольной секции USFSA, которую возглавил Эжен Фрейсс. Чтобы понять причины такого решения больших боссов, нужно вспомнить, что в конце XIX века во Франции развернулось серьезнейшее противостояние между клерикалами и светскими республиканцами. В рамках этой информационной войны было очень важно выиграть битву за молодежь, а до Сент-Клера и Кубертена дошла информация, что католические священники по всей стране уже начали заигрывать с футбольными клубами. Учитывая растущую популярность игры, отдавать футбол церковникам было никак нельзя, поэтому USFSA и пошел на попятный.

Теперь под эгидой USFSA должен был проходить и регулярный чемпионат Франции по футболу. Первый розыгрыш состоялся сразу же, в 1894 году. В соревновании приняли участие шесть клубов, четыре из которых представляли Париж: “Стандард”, “Уайт Роверс”, “Интернасьональ” и “Клуб франсез”. Еще два клуба представляли столичные пригороды – “Асньер” и “Нейи”, за который выступал один из первых французских футбольных историков Жорж Дюамель. Определять победителя решили по системе плей-офф.

“Интернасьональ” до старта чемпионата не дожил. Команда благополучно развалилась еще до первого матча, поэтому “Стандард” проследовал в полуфинал без игры. Во втором четвертьфинале “Уайт Роверс” нокаутировал “Нейи” – 13:0.

Куда сложнее “Роверс” пришлось в полуфинале, где их соперником был “Клуб франсез”. За эту команду действительно играли только французы, среди которых были и успевшие обрести кое-какую известность Эжен Фрейсс и Шарль Бернат. Игра закончилась минимальной победой “Уайт Роверс”, а единственный мяч в ворота “французов” забил Макбейн. Второй полуфинал был не таким интересным – “Стандард” был на голову сильнее “Асньера” и выиграл со счетом 5:0.

В финале встретились “Уайт Роверс” и “Стандард”. Первая встреча состоялась 29 апреля 1894 года в Курбевуа, судил месье Доми. “Уайт Роверс” дважды выходили вперед, а “Стандард” дважды отыгрывался. Матч так и закончился со счетом 2:2, поэтому через неделю была проведена переигровка. В ней сильнее оказался “Стандард” – 2:0. Состав первых чемпионов Франции по версии USFSA выглядел так: Г.Уинн, Оттрил, Э.Уинн, Хилл, Роско, Легильяр (единственный француз), Вайнс, Хикс, Хантер, А.Танмер, Н.Танмер. Капитаном “Стандарда” был Уильям Оттрил, который играл еще и в крикет, а в 1900 году даже завоевал в этом виде спорта олимпийскую медаль. Такому универсализму тогда никто не удивлялся – например, форвард Альфред Танмер участвовал в чемпионатах USFSA по легкой атлетике и брал золото в беге на 1500 метров.

Через год “Стандард” стал двукратным чемпионом. На этот раз в турнире приняли участие 8 команд – отсеялся “Интернасьональ”, зато добавились “Леваллуа”, “Пари Стар” и “Юнайтед Спортс Клаб”. Не сказать, чтобы новые команды добавили чемпионату качества – например, “Леваллуа” и “Юнайтед Спортс Клаб” дружно вылетели в четвертьфинале, проиграв свои матчи с суммарным счетом 0:24. В куда более упорной борьбе прошел четвертьфинал между “Нейи” и “Асньером”. Хозяева выиграли со счетом 2:1, забив решающий мяч на последней минуте, а гости подали протест, полагая, что из-за ошибки судьи второй тайм длился слишком долго. Кстати, судил ту встречу не кто иной, как форвард “Стандарда” Н.Танмер.

В финале второй год подряд встретились “Стандард” и “Уайт Роверс”, причем чемпионы выиграли два предыдущих матча с общим счетом 31:0. В финале пришлось немного попотеть, но титул никуда не делся – “красно-белые” победили со счетом 3:1. В этом же году они померялись силами с английским “Фолькстоуном”, который приехал в Париж в качестве обладателя Кубка Кента. “Стандард” проиграл с весьма пристойным счетом 0:3, а на трибунах “Велодром де ла Сен” в тот вечер собралось 1500 человек. При этом вход не был бесплатным, за билет нужно было заплатить от 1 до 5 франков. Кубертен был в ярости.

С 1896 года чемпионат проводился по круговой системе. В нем приняли участие 9 команд, каждая играла с каждой на нейтральном (!) поле. Новым чемпионом стал “Клуб франсез”, который выиграл все 8 матчей с сумасшедшей разницей 33:2. На 2 очка отстал “Уайт Роверс”, а “Стандард” на этот раз был лишь третьим. Успех “Клуб франсез” следует признать историческим, ведь в составе этой команды было десять французов и один бельгиец. В большинстве матчей основа выглядела так: Юто, Доми, Ламбер, Стритматтер, Блок, Бернат, Гарнье, Пельтье, Брюно, Фрейсс, Ласне. Капитанил, естественно, Эжен Фрейсс.

1896 год примечателен еще и тем, что французские клубы сыграли целую серию международных матчей против команд из Бельгии. Например, “Клуб франсез” разобрался с “Брюсселем” (3:2) и “Антверпеном” (4:3), а “Нейи” выиграл у “Брюгге” (2:1). Скромный “Юнайтед Спортс Клаб” проиграл брюссельскому “Расингу” (0:1).

Два следующих чемпионата выиграл “Стандард”. При этом о каком-то безоговорочном доминировании речи не шло. Достаточно сказать, что в обоих случаях “красно-белые” набрали столько же очков, сколько и вторая команда, и вынуждены были проводить дополнительный матч за золото. В 1897-м они так обошли вечно вторых “Уайт Роверс” (которые, к слову, так ни разу и не стали чемпионами), а в 1898-м – “Клуб франсез”. Зато “французы” годом ранее стали обладателями специального Кубка газеты “Пари Стар”, которая учредила соревнование для клубов, в составах которых выступает не больше трех легионеров. В таких условиях равных у “Клуб франсез” не было, команда Берната и Фрейсса легко убрала и “Пари Стар” (8:1), и “Гавр” (5:3).

В 1899 году чемпионом впервые стала команда не из Парижа, причем победа была добыта весьма интересным образом. USFSA отреагировал на многочисленные запросы из регионов и согласился провести полноценный чемпионат Франции, в рамках которого традиционный парижский междусобойчик становился всего лишь одним из отборочных турниров. Его победителем на сей раз стал “Клуб франсез”, который закончил “гладкую” часть первенства вровень со “Стандардом”, но в кои-то веки победил “красно-белых” в дополнительном матче (3:2). После этого “французы” принялись ждать соперников с Севера, где на титул претендовали “Гавр”, выигравший чемпионат Нормандии, и лилльский “Ирис”. Стыковой матч между этими командами должен был состояться в Амьене, но у парней из Лилля не получилось приехать на игру, и “Гавр” без борьбы прошел в финал.

Сейчас уже трудно разобраться, кто прав, а кто нет, но “Клуб франсез” наотрез отказался играть с командой, попавшей в финал таким сомнительным образом. USFSA демарш “французов” не впечатлил и он просто взял и присудил “Гавру” чемпионство. Таким образом, “сине-голубые” стали лучшей командой Франции, проведя за сезон всего один (!) матч (именно столько потребовалось, чтобы выиграть тот самый чемпионат Нормандии).

Кубок, правда, “Гавру” все равно не достался. Во-первых, за ним надо было специально ехать в Париж, чего никому делать не хотелось, во-вторых, Джеймс Гордон Беннетт, когда-то подаривший лиге трофей, ясно высказался в сопроводительной записке, что это для парижской лиги. Правда, тогда он не знал, что лига разрастется, но “Клуб франсез” без особых проблем доказал, что волю Беннетта нужно понимать буквально и что нормандцам Кубок никто не отдаст.

Но все-таки “Клуб франсез” от встречи с “Гавром” не отвертелся. Правда, ждать пришлось целый год. В сезоне-1900 “французы” достаточно убедительно разобрались со всеми в Париже, одержав в 14 матчах 13 побед с разницей мячей 45:10. А вот “Уайт Роверс” проиграл все 14 матчей с суммарным счетом 0:28. Sic transit gloria mundi!

Чемпионат Нормандии ожидаемо выиграл “Гавр”, а чемпионом лиги “Север” стал клуб “Унион” из живописного Туркуэна (если вдруг занесет, обязательно посмотрите изумительный собор святого Христофора). Еще один региональный отбор выиграл “Нормаль” из Кана, но на полуфинал против “Клуб франсез” он не явился.

“Гавр” разнес ребят из Туркуэна (4:0) и проследовал в главный финал. Он состоялся 6 мая 1900 года в Курбевуа, прошел в крайне жесткой борьбе и закончился победой северян – 1:0. Единственный мяч в той встрече провел форвард “Гавра” Ричардс.

Наметившуюся гегемонию нормандцев через год прервал “Стандард”. Он вернул себе титул чемпиона Парижа, а “Гавр” вновь не испытал больших проблем в чемпионате Нормандии и последующем матче плей-офф с лилльским “Ирисом”. Финал-1901 вызвал определенный ажиотаж – благодаря проекту Gallica мы можем полистать французскую прессу за те дни и увидеть, что внимание предстоящей сече Гавра и Парижа было уделено серьезное (тогда как годом ранее не самая популярная La Presse отвела на футбольный финал ровно один абзац).

Первый финальный матч, традиционно проводившийся в Курбевуа, не выявил победителя. В первом тайме “Стандард” вышел вперед благодаря голу Жордана, но после перерыва Карре счет сравнял. Основное время закончилось вничью, арбитр назначил дополнительное время, и команды отыграли еще два тайма по 20 минут. Отыграли бы и больше, но ощутимо стемнело и капитаны договорились решить все вопросы чуть позже в Гавре.

Как ни странно, дома нормандцы посыпались. Они проиграли со счетом 1:6, причем форвард гостей Вули отметился покером. Сейчас трудно найти объективную причину, но отчет в L’Auto упоминает, что два футболиста “Гавра” играли с травмами, а лидер команды Чарльз Уилкс – с температурой. Учитывая, как велика в то время была роль личности в футбольной истории, такое объяснение выглядит весьма правдоподобным.

Парижский “Стандард” выиграл 5 из 8 первых чемпионатов USFSA. Однако продолжения не последовало. На севере уже поднимал голову новый титан.

Глава 3. Доминирование “Расинг Рубе” и “Стад Гельветик” (1902-1913)

В 1765 году Джеймс Харгривс услышал плач своей дочери Дженни. Харгривс бросился на помощь и увидел, что девочка случайно перевернула на себя прялку. Отец быстро освободил ее, но успел заметить, что прялка, оказавшаяся в вертикальном положении, все еще продолжала работать – колесо вертелось, а веретено пряло пряжу.

Наблюдение Харгривса довольно быстро привело к изобретению прядильной машины, которую благодарный отец назвал “Дженни”. Машина, по некоторым оценкам, делала за одну смену в 20 раз больше пряжи, чем самый квалифицированный рабочий. Это нравилось не всем, через два года Харгривсу даже пришлось бежать в Ноттингем, потому что разъяренная толпа оставшихся без работы ткачей напала на его дом и уничтожила несколько машин.

История, однако, была не на стороне луддитов. В 1769 году Ричард Аркрайт приделал к прядильной машине водяной привод, сделав ее еще более продуктивной. Через 21 год он заменил водяной привод на изобретенный Джеймсом Уаттом паровой двигатель и попутно основал первую фабрику нового типа. Промышленная революция окончательно победила в Британии, а вскоре перекинулась и на континент. Не в последнюю очередь благодаря предприимчивому немцу Иоганну Брюгельманну, который скопировал машину Аркрайта и показал ее в Европе.

Первой континентальной страной, вкусившей плоды Промышленной революции, историки считают тесно связанную с Британией Бельгию. Второй, судя по всему, следует считать Францию. И одним из главных центров нового производства в конце XIX века стал город Рубе.

Сейчас Рубе является одной из составляющих агломерации Большой Лилль – такой, например, как Вильнев-д’Аск, где в наши дни находится домашний стадион “мастифов”. Но еще сто лет назад Рубе был отдельной географической единицей, хорошо известной не только в стране, но и на всем континенте. Рубе называли “Городом тысячи дымоходов” и “французским Манчестером”, а кое-кто даже скромно именовал его “текстильной столицей планеты”. К концу века в Рубе проживало 125 000 жителей – на момент написания книги это было историческим рекордом, в 2020 году тут не было и 100 тысяч человек. Грэм Робб отмечает, что уже в XVIII веке в Рубе почти не было соломенных крыш и немощеных дорог.

На работу со сложным фабричным оборудованием частенько выписывали английских инженеров, поэтому в городе постепенно сложилась целая британская колония. Ее жителей во Франции все устраивало, не хватало только спорта. Проблему нужно было решать, поэтому в 1885 году в Рубе появился клуб любителей крикета, а семью годами позже в городе начали играть и в футбол. В 1895-м дошло до создания полноценного спортивного клуба, которому дали модное в те годы название “Расинг”. Велогонки тут действительно были чрезвычайно популярны, а однодневка Париж – Рубе по сей день остается одним из главных событий французского спортивного календаря.

“Расинг Рубе” достаточно быстро закрепился в роли одной из сильнейших команд региона. Спарринги со слабенькими “Крузейдерс” из Круа ей быстро наскучили, поэтому “Расинг” подал заявку на участие в чемпионате USFSA. Первоначально ее не одобрили, поэтому клуб вступил в Северную Лигу, где играл с неплохими коллективами уровня “Брюгге” и “Брюсселя”. В 1898-м “Расинг Рубе” даже дошел до финала, но проиграл брюссельскому “Леопольд Клаб”.

В 1899 году USFSA допустил до участия клубы из регионов. “Расинг Рубе” принялся бороться за победу в зоне “Север”, но поначалу дело не шло – “черно-голубые” дважды пропустили вперед соседей из лилльского “Ириса”, а еще один раз уступили “Туркуэну”. Как оказалось, все это было лишь разгоном перед беспрецедентной серией из семи гран-финалов кряду.

В 1902 году USFSA проводил четыре региональных отбора. “Расинг Рубе” первенствовал в лиге “Север”, “Гавр” привычно разобрался со всеми в Нормандии, зону “Шампань” выиграл клуб с живописным названием “Сезанн”, а в Париже была драма. “Расинг” и “Юнайтед” закончили турнир вровень и пришлось играть дополнительный матч, который выиграли “гонщики” – 2:0.

В полуфинале “Расинг Рубе” откровенно надругался над “Сезанном” – 12:1. В первом в истории клуба финале северянам пришлось играть с парижскими тезками, неожиданно бодро выбившими из турнира “Гавр” – 5:1. Тот финал стал одним из самых ярких матчей, которые когда-либо видела Франция. Первый тайм закончился со счетом 1:1, а в начале второго игрок парижского “Расинга” Грэм получил травму колена и вынужден был уйти с поля. Это произвело неожиданный эффект – парижане резко прибавили и забили два мяча. Казалось, исход поединка предрешен, но Рубе все же сумел отыграться, причем спасительный мяч был забит 17-летним Эмилем Сарториусом за две минуты до свистка. Эмиль Сарториус был одной из главных футбольных звезд довоенной Франции и вполне мог бы блистать и после Великой войны, но получил чудовищное ранение и сконцентрировался на административной работе. В “Расинге” он оставался до последнего вздоха, который испустил осенью 1933-го.

Арбитр Джек Вуд назначил дополнительное время, которое, по сообщениям современников, длилось почти 60 минут. В конце концов северяне вырвали победу. Хочется написать, что “сказалось численное преимущество команды из Рубе”, но по факту парижан сильно подвел голкипер, пропустивший после удара Пикока с 50 (!) метров. Впрочем, может быть, что месье Киндт просто очень спешил домой.

Второе чемпионство “Расинга Рубе”, последовавшее в 1903 году, получилось не таким ярким. Так получилось, что до финала северяне дошли благодаря двум неявкам соперников – сначала с дороги добровольно ушел “Амьен”, потом “Гавр”. В финале вновь пришлось сыграть с “Расингом” из Парижа, после выездных 2:2 парни из Рубе одержали домашнюю победу со счетом 3:1. В первом финальном матче опять отличился Сарториус, во втором все решил дубль Леона Дюбли. Наверное, чемпионат-1903 можно было бы и вовсе назвать проходным, если бы не первый серьезный выход на историческую арену основанного в 1899 году марсельского “Олимпика”. Причем выход этот, что символично, получился скандальным – “Марсель” выиграл матч 1/8 финала против “Бордоле”, но был дисквалифицирован за использование нелегитимного игрока Дюбрейля.

В 1904-м доминирование “Рубе” стало очевидным и начало раздражать. Сначала команда не заметила соперников по лиге “Север”, а потом последовательно выставила из розыгрыша “Амьен” (9:1), “Гавр” (неявка) и “Ренн” (12:1). Финал против парижского “Юнайтед” неожиданно начался с 0:2, но даже такой поворот событий не выбил эту махину из колеи. “Расинг” отгрузил сопернику четыре мяча и стал трехкратным чемпионом Франции.

В следующем году северяне снова дошли до финала, но на этот раз все-таки оступились. Новым чемпионом стала парижская “Галлия” – бывший “Шарантон”, переименованный из-за характерной для тех лет моды на древнеримские названия вроде “Боруссия” (“Пруссия”) или “Полония” (“Польша”). Финал получился довольно упорным: основное время закончилось с не очень типичным для начала века счетом 0:0, а в дополнительное ворота “Расинга” поразил Альбер Жюве. Он стал полноправным героем того розыгрыша, ведь в полуфинале против “Этудианс” из Тулузы Жюве оформил дубль. Впрочем, историкам куда более известен другой игрок “Галлии” – Жорж Байру, который позже станет одним из отцов-основателей профессиональной лиги, а после смерти даст свое имя стадиону в Сете.

Еще одним важным нюансом того финала стало место проведения. Матч состоялся на новом столичном стадионе “Парк де Пренс”. В XVIII веке здесь охотились члены королевской семьи, в XIX веке парк начал понемногу превращаться в пустырь. Власти, видевшие растущую популярность спорта, приняли решение отдать территорию под велодром. Он был открыт в 1897 году и сразу впечатлил публику. Например, журналист Франс Решель писал, что единственным недостатком новой арены является “безвкусная и раздражающая Эйфелева башня, которая торчит прямо над трибунами”. Через несколько лет на новый стадион стали допускать и регбистов с футболистами.

Осечка на “Парк де Пренс” серьезно мотивировала “Расинг Рубе”, так что следующий чемпионат получился неинтересным. На пути к финалу северяне разгромили “Гавр” (6:2) и “Стад Ремуа” (7:0), а в финале убрали парижский “Серкль Атлетик” (4:1). Хет-триком в этом матче отметился Андре Франсуа, которому в жизни повезло еще меньше, чем Сарториусу – этот футболист Первую мировую, увы, не пережил. Вообще, на Великой войне спортивное общество “Расинг Рубе” потеряет аж 85 (!) человек и до прежних высот уже никогда не воспарит.

Но пока что Гавриле Принципу лишь 11, Сараево еще не вошло в состав Австро-Венгрии, а “Расинг Рубе” продолжает доминировать. Следующие два чемпионата заканчиваются для клуба еще двумя гран-финалами, причем в обоих случаях соперником “Расинга” были тезки из Парижа. В 1907-м кубок остался в столице, в 1908-м вернулся в Рубе, а оба финала запомнились впечатляющими камбэками. В 1907-м парижане до 84-й минуты уступали 1:2, но выиграли благодаря хет-трику Остли, а в 1908-м в похожем стиле победили уже северяне – 2:1, забивали Андре Франсуа и Шарль Рено.

Таким образом, за период с 1902 по 1908 гг. “Расинг Рубе” ни разу не вылетал раньше финала. За это время команда с бельгийской границы пять раз становилась чемпионом и еще дважды занимала второе место. Феноменальные успехи “Стандарда” перестали казаться такими уж исключительными.

Тем удивительнее, что в следующем году победоносный “Расинг” не выиграл даже региональный отбор. Причин тому несколько. Во-первых, французский футбол того времени был действительно любительским, а это не способствовало стабильности состава. Кто-то из звезд Рубе получил хорошую работу и вернулся в Англию, кто-то завел детей и посвятил себя семье, кто-то просто растерял форму. Будет ошибкой представлять “Расинг” как самолет, который взлетел в 1902 году и с тем же набором пассажиров приземлился в 1908-м. Скорее, речь о корабле Тесея, постоянными деталями которого были лишь форвард Эмиль Сарториус и правый защитник Джордж Скотт.

Вторая причина спада заключалась в том, что сам “Расинг” за годы доминирования серьезно подтянул конкурентов. “Туркуэн” и лилльский “Олимпик” видели, к какому уровню следует стремиться, и понемногу к нему приближались. В 1906-м году в “Туркуэн” пришел 17-летний Габриэль Ано, который по таланту на голову превосходил практически всех игроков лиги “Север”, и это изменило все. В 1908-м Ано уже приглашали в национальную сборную, а в 1909-м он отобрал у игроков “Расинга” звание королей севера.

При этом стать чемпионом страны “Туркуэн” в том году не смог. Команда дошла до полуфинала, где проиграла парижскому “Серкль Атлетик” – 0:1. Отличный матч выдал голкипер парижан Анри Бо – большой оригинал, известный как убежденный противник… использования рук (что не мешало Бо играть за национальную сборную Франции по водному поло). Во время Первой мировой Бо отравился ипритом, после чего о возвращении в футбол речи уже не шло. В 1928-м году вратарь скончался.

Второго полуфинала не было, так как “Бордоле” не явился на матч с марсельским “Стад Гельветик” – главным открытием новой пятилетки. “Стад Гельветик”, как можно понять по названию, был клубом марсельских швейцарцев (“Гельвеция” – латинское название Швейцарии). Представители этой страны активно скупали марсельскую недвижимость еще с XVIII века, а с 1841 года в городе действовал элитный Швейцарский клуб. В 1907-м от него отпочковался спортивный филиал, футбольной частью которого и стал “Стад Гельветик”.

Новый клуб, за который выступали, в основном, немецкоговорящие швейцарцы и англичане, сразу бросил вызов “Олимпику” в борьбе за звание главной команды города. И борьбу эту вел успешно – вплоть до Первой мировой именно “Стад Гельветик” будет постоянно выигрывать региональный отбор и бороться за звание чемпиона Франции, тогда как “Олимпик” отойдет на второй план. При этом симпатии большинства болельщиков будут именно на стороне “Олимпика”, ведь особой любви к Германии во Франции никто не испытывал, а игроки “Стад Гельветик” общались между собой на немецком. В какой-то степени, уже тогда начала формироваться характерная для “Олимпика” идентичность “чемпиона сердец”, которому вечно мешает стать настоящим чемпионом какая-то непреодолимая сила (тут, понятно, мы должны оставить за скобками времена Бернара Тапи).

Финал-1909 “швейцарцы” выиграли. К перерыву они уступали со счетом 1:2, но потом “Серкль Атлетик” не спас даже Анри Бо. “Стад гельветик” забил два мяча, оба записал на свой счет Виддингтон. Несколько хороших сейвов совершил Андреас Шайбеншток. Победа марсельцев вызвала интересную дискуссию в прессе: многие издания принялись критиковать систему розыгрыша, при которой “чемпионами Франции могут стать одиннадцать швейцарцев”, а другие возражали, что “участие в чемпионате Франции качественных игроков из-за рубежа неизбежно поможет поднять уровень игры и французским футболистам”.

В 1910 году “Стад гельветик” дошел до финала еще более бодро – 11:0 с “Канном”, 5:0 с лионским “Олимпиком”, 3:0 с “Серванне”. Однако взять второй титул кряду у “швейцарцев” не получилось. В главном матче они были буквально растерзаны “Туркуэном” (2:7). Пресса объявила главным виновником поражения нового вратаря “Стад Гельветик” Сандманна (Шайбеншток уехал в Париж). В одной из рецензий игра Сандманна названа “смехотворной”, в другой упоминается, что один из мячей он попросту забросил в собственные ворота.

Летом от Сандманна избавились, ему на смену пришел Наварро. С новым вратарем “Стад гельветик” дошел до гран-финала, не пропустив ни одного мяча (9:0 с “Рафаэлуа”, 2:0 с лионским “Интернасьоналем”, 4:0 с “Сетом”). В финале, который на этот раз проводился в Марселе и собрал более 3000 зрителей, “швейцарцы” обыграли парижский “Расинг” – 3:2. Швейцарцев на поле было аж 14, ведь ранее “Расинг” переманил в свои ряды нескольких игроков из первого чемпионского состава марсельцев.

Третье чемпионство “Стад гельветик” добыл в 1913-м. Тогда в гран-финале был обыгран “Руан” (1:0), а победный мяч забил Моран. В том финале швейцарцев в составе “Стад гельветик” было уже 8, еще один игрок представлял Англию, а еще два футболиста были французами. Предсказание сбывалось – мощные полупрофессионалы из-за рубежа действительно стали подтягивать за собой местных.

В 1914-м “Стад гельветик” вновь дошел до финала, но без вариантов проиграл там лилльскому “Олимпику” – 0:3. Два мяча забил Альбер Элой, еще один добавил Дидье Сикс. Уже через четыре месяца Сикса не будет в живых, он погибнет в одном из первых сражений Великой войны. Хотя вообще тот “Олимпик” оказался командой долгожителей – Морис Гравелен умер в 81, Жан Дюкре – в 87, а Поль Шанделье и вовсе в 91.

В 1914 году развитие французского футбола было остановлено. Аннушка уже пролила масло, Гаврило уже зарядил пистолет.

Глава 4. Появление национальной сборной Франции. Сборная Франции до Первой мировой войны (1904-1914)

Сейчас уже мало кто помнит, что парижские Игры 1900 года должны были стать первыми. Решение об этом было принято еще в 1894 году, но потом Пьер де Кубертен решил, что 6 лет ожидания – это как-то долго, а греческий поэт Деметриус Викелас закинул роскошную идею провести первую современную Олимпиаду в Греции. Чуть позже свои услуги предложила и Венгрия, где в 1896-м как раз пафосно отмечали тысячелетие Обретения Родины, но вариант с Грецией был очевидно лучше и нравился всем, кроме нескольких эллинских политиков, равнодушных к спорту и видевших в олимпийских кольцах лишь пять огромных дыр в государственном бюджете.

Не сказать, что Игры прошли с каким-то оглушительным успехом, но и провала детище Кубертена избежало. Во всяком случае, речи об отмене запланированных на 1900 год Игр в Париже не шло. Тем более в Афинах Франция подтвердила статус передовой спортивной державы. Спортсмены с родины Кубертена взяли 11 медалей, уступив по этому показателю лишь американцам, немцам и грекам. Причем греков в расчет можно не брать – по понятным причинам, эллины были представлены практически во всех видах соревнований, тогда как делегации соперников были весьма и весьма малочисленны.

Французские футболисты никакого вклада в медальный намолот не внесли. Не потому, что в 1896 году они еще были слабоваты, а потому, что футбола в программе первых Игр и не было. Первоначально Кубертен вообще хотел ограничиться лишь теми видами, которые входили в программу Игр в античности, так что насчет фехтования и велоспорта его пришлось буквально уламывать. Футбол тут шансов не имел – в итоге организаторы ограничились проведением показательного матча между Грецией и Данией, в котором хозяева были деклассированы со счетом 0:9. Но все это было настолько несерьезно, что ФИФА по сей день отказывается включать этот поединок в официальную статистику.

В 1900 году Игры прошли с куда большим размахом. Возможно, прозвучит кощунственно, но не в последнюю очередь это связано с решением оргкомитета мягко задвинуть Кубертена на вторые роли. Барон искренне предлагал украсить Париж репликами античных статуй и заставить спортсменов выступать в псевдоантичной форме, но решающего голоса не имел. Соревнования рассматривались как милая приправа к проходившей в том же году Всемирной выставке, а она должна была продемонстрировать миру промышленную мощь Франции. Закосы под античность никак не соответствовали целям организаторов, равно как и архаичный набор дисциплин, поэтому Кубертена услали в агитационное турне по городам и весям Европы, а в программу Игр включили не очень историчные, но куда более зрелищные и интересные для публики поло, регби, крикет и футбол.

Именно на Играх-1900 в истории впервые появляется команда с гордым названием “Сборная Франции”. Однако по ряду причин историки отказываются считать тот турнир моментом рождения “трехцветных”. Во-первых, ФИФА не признает турнир 1900 года официальным, во-вторых, по факту в нем участвовали не сборные, а клубы. Команда, которая в справочниках фигурирует как “Сборная Великобритании”, на самом деле была “Аптон Парком”. “Сборная Бельгии” – это переименованный на пару дней “Брюссельский университет”. Наконец, “сборная Франции” – это парижский “Клуб франсез”, который даже не был чемпионом страны, уступив несколько месяцев назад в финале “Гавру”.

Турнир 1900 года был максимально скоротечным и включал в себя всего два поединка. Для начала французы крупно проиграли британцам (0:4), а через три дня одержали победу над бельгийцами (6:2). Мы знаем, что два мяча в той встрече провел Гастон Пельтье, еще один мяч на счету Марселя Ламбера. К сожалению, про остальные голы автор заметки в L’Auto ничего не написал, а нормальный протокол не велся. Что, кстати, тоже наглядно демонстрирует уровень тех соревнований.

Так или иначе, игроки “Клуб франсез” стали серебряными призерами Олимпиады. В матчах турнира приняли участие 13 футболистов: Люсьен Юто, Эжен Фрейсс, Гастон Пельтье, Марсель Ламбер, Фернан Канель, Морис Макен, Пьер Альман, Луи Бак, Альфред Блок, Виржиль Гайяр, Жорж Гарнье, Рене Гранжан и месье Дюпар, имя которого почему-то не сохранилось.

На Олимпиаде-1904, которая проходила в Сент-Луисе, футбол был, но сборная Франции по понятным причинам до Америки не добралась. Туда вообще мало кто добрался – в соревнованиях снова приняли участие лишь три команды, причем две из них представляли США, а одна – Канаду. Европейцы остались без международного соревнования и задумались о том, не пора ли им начать жить отдельно от МОК.

Во главе революции, как обычно, встали французы. 28-летний журналист газеты “Le Matin” и секретарь футбольной секции USFSA Робер Герен опубликовал серию статей о том, что развитие континентального футбола невозможно без обмена опытом, а он, в свою очередь, невозможен без создания единого наднационального органа. Так возникла идея создания международной организации, которую Герен сначала захотел обкатать на ближайших соседях – бельгийцах. Ехать ради одного только разговора не хотелось, поэтому стороны договорились еще и о проведении товарищеского матча.

Исторический поединок Бельгия – Франция состоялся 1 мая 1904 года на брюссельском стадионе “Вивье д’Ойе”. Посмотреть на него пришли 1500 зрителей. Судил встречу англичанин Джон Кин.

На этот раз сборная Франции действительно была сборной, но не столько Франции, сколько Парижа. Поехать в Брюссель смог только один игрок не из столицы – Адриен Филес из “Туркуэна”. Остальные 10 игроков представляли парижские клубы. Из “Юньона” были Морис Гишар, Жак Дави и Мариус Ройе, “Серкль Атлетик” представляли Жозеф Верле, Жорж Бийо, Шарль Бийо, Луи Меснье и Гастон Сипре, “Клуб франсэз” делегировал на встречу Фернана Канеля и Жоржа Гарнье. Двух звезд того времени – Жоржа Байру и Пьера Аллемана – не отпустили на матч из армии. Первым капитаном сборной был Фернан Канель.

Интересно, что в газетном отчете о том матче фамилий Меснье и Канеля нет. Зато есть некие “Диди” и “Фернан”, которые не фигурируют ни в одном другом футбольном отчете того времени. Коллизия объясняется тем, что Меснье и Канель не смогли отпроситься на игру у своих работодателей, поэтому дружно сказались больными. Если бы впоследствии боссы увидели их имена в газете, это вызвало бы множество вопросов, поэтому парни уговорили журналиста внести в протокол псевдонимы.

Еще одна интересная история связана с Эмилем Фонтеном, который вошел в историю сборной как “двенадцатый лишний”. Перед началом игры Эмиль тянул с Жаком Дави жребий, кому играть, а кому сидеть на трибуне, и проиграл (замен в то время не было). Впоследствии Фонтен за сборную так ни разу и не выступил. Зато как за нее выступит другой Фонтен…

Первый мяч был забит уже на 7-й минуте, отличился Жорж Керете из брюссельского “Расинга”. Французы ответили на это моментально и уже к 13-й минуте вели 2:1, забили Луи Меснье и Мариус Ройе. В дебюте второго тайма в ворота Мориса Гишара влетело еще два мяча, но за три минуты до свистка Гастон Сипре сравнял счет, позволив сборной начать историю не с поражения.

После матча был устроен банкет, на котором менеджер сборной Робер Герен провел необходимые переговоры с представителями бельгийской федерации. Идея об объединении всем понравилась, и 21 мая 1904 года в Париже было объявлено о создании Международной федерации футбольных ассоциаций (ФИФА). Первым президентом ФИФА был избран Робер Герен, а в состав нового образования вошли Франция, Бельгия, Испания, Дания, Нидерланды, Швейцария и Швеция. Британцы учредительное собрание высокомерно проигнорировали.

После появления ФИФА международные футбольные связи довольно резко активизировались. 12 февраля 1905 года французы проводят первый в истории домашний матч. На “Парк де Пренс” они обыгрывают Швейцарию (1:0), победный мяч забивает Гастон Сипре. Весной “трехцветные” совершают еще один выезд в Бельгию, но на этот раз терпят оглушительное поражение со счетом 0:7. Правда, у такого конфуза есть объяснение. Игра началась с часовым опозданием из-за того, что английский арбитр Льюис заблудился в Брюсселе и не мог найти стадион. Задержка привела к тому, что на 65-й минуте французскому голкиперу Жоржу Крозье срочно пришлось покидать поле и бежать на вокзал, так как он был военнослужащим, находился в увольнении и обязан был вовремя вернуться в часть. В ворота встал Фернан Канель и ничего хорошего из этого не получилось, а Крозье все равно опоздал и получил 15 суток гауптвахты. Не задался выезд, что и говорить.

В 1906-м году французы проиграли Бельгии со счетом 0:5, зато Крозье записал в актив первый отбитый пенальти. В том же году “трехцветные” неудачно попробовали силы с англичанами – 0:15. Отходили парни долго и в 1907-м году сподобились только на одну игру, зато победную. Французы взяли верх над Бельгией (2:1), отличились Шарль Ройе и Андре Франсуа.

В 1908-м году “трехцветные” отправились на лондонскую олимпиаду. Отправились аж двумя составами, что было вызвано расколом между USFSA и французской федерацией спортивных и гимнастических обществ (FGSPF). Вторая организация, в состав которой входили такие люди как Шарль Симон и Анри Делоне, видела успех первых чемпионатов USFSA и понимала, что у футбола в стране просто атомные перспективы, поэтому настаивала на создании более широкой сети команд и агитировала за переход на более стройную систему розыгрыша. USFSA, в свою очередь, все еще воспринимала футбол как обузу и бесилась от постоянных разговоров о введении профессионализма. Дошло до того, что в 1908 году USFSA из-за очередного сражения за любительство вышла из ФИФА, предоставив представлять страну CFI – объединенному комитету из представителей FGSPF и тех членов USFSA, которые считали футбол приоритетным видом и давно уже имели разногласия со своими патронами.

Таким образом, в Лондон должна была ехать команда CFI, но из уважения к заслугам Пьера де Кубертена, а также из-за невозможности набрать достаточное количество команд (кроме Франции и Англии заявки подали лишь три сборные), организаторы разрешили выступить на Играх и сборной USFSA. Поэтому в протоколе того турнира мы можем встретить команды “Франция-1” и “Франция-2”.

Славы Третьей Республике не принесли ни те, ни другие. В четвертьфинале Франция-2 была растерзана датчанами – 0:9, причем два мяча в ворота “трехцветных” послал брат великого физика Харальд Бор. Подробной статистики того матча не сохранилось, но в одной из газетных статей упоминается, что игра проходила в “неудобную для французов погоду” и что “за весь матч сборная Франции нанесла всего 2 или 3 удара по воротам”. А ведь за “вторых” играли парни с именами – Адриен Филес, Альбер Женико, Пьер Сикс.

Через три дня, 22 октября 1908 года, в рамках 1/2 финала против датчан сыграла Франция-1. В составе команды были настоящие титаны довоенного французского футбола – Эмиль Сарториус, Габриэль Ано, Жорж Байру, Гастон Сипре, Жан Дюбли. Эти парни должны были отомстить. Этот матч должен был войти в историю.

И он таки вошел. Датчане отвозили гордых галлов как слепых котят, уже к шестой (!) минуте поведя 3:0, причем все три мяча забил один и тот же игрок – Софус Нильсен. На 16-й минуте Сарториус сделал счет 1:3 и в воздухе вроде как повеяло спасением. Но не надолго – к перерыву французы проигрывали 1:6, а во втором тайме тотально развалились и в итоге влетели 1:17. Софус Нильсен забил десять раз, четыре гола добавил Вильгельм Вольфхаген. Это поражение по сей день остается самым крупным в истории сборной Франции и что-то подсказывает, что таковым оно останется навсегда.

До Первой мировой разгромы случались часто, но даже на таком фоне 1:17 выглядели чем-то из ряда вон выходящим. Французы были настолько унижены, что отказались играть причитавшийся им по регламенту матч за бронзу и с позором вернулись домой (за третье место в итоге сыграли вылетевшие в четвертьфинале шведы). Впрочем, нет худа без добра – семнадцать мячей от Дании запустили серьезное обсуждение того, что дальше так жить нельзя и нужны перемены. В частности, пришло понимание, что французским футболистам пора наконец-то закончить объединение вокруг одной-единственной федерации, а то вплоть до 1908 года в Гексагоне параллельно существовало сразу несколько враждующих любительских ассоциаций, а еще проводился довольно популярный у публики профессиональный чемпионат. Кстати, похоже на то, что самый топовый футбол во Франции в то время показывали именно в нем, но мы о тех турнирах практически ничего не знаем. Оно-то и понятно: спортивная пресса была под контролем USFSA и писать о профессиональном спорте не могла, а “гражданским” изданиям хватало тем и без странной английской забавы – взять хотя бы дело Дрейфуса. Так что остается довольствоваться обрывками информации вроде той, что с 1897 по 1899 чемпионом среди профессионалов был парижский “Унион”, а с 1902 по 1905 – команда “Батиньон”.

Вторым важным новшеством было создание “технической комиссии” – некоего аналога тренерского штаба, которого раньше в сборной не было. Например, датчан на Олимпиаде-1908 тренировал англичанин Чарли Уильямс и было очевидно, что чисто тактически северяне опережают французов на несколько световых лет. Первый состав “технической комиссии” возглавил Андре Шайю.

Тем не менее, вплоть до войны какого-то резкого улучшения в игре сборной не будет. Процессы в ней по-прежнему были налажены максимально дилетантски – например, в 1909 году игроков на один из матчей набирали через объявление в газете “Ото”. Не стоит удивляться, что согласно рейтингу еженедельника “Футбол и спорт” на декабрь 1909-го Франция делила со Швейцарией шестое место среди всех европейских сборных, уступая Дании, Бельгии, Германии, Нидерландам и Богемии (политически она была частью Австро-Венгрии, но в футболе выступала отдельной сборной). Как мы понимаем, реально Франция была еще ниже, ведь в рейтинг не включены очевидно более сильные британские сборные. Кроме того, журналисты “Футбол и спорт” оптимистично поставили соотечественников выше сборных Италии, Испании и Люксембурга, ведь “футбол там в зачаточном состоянии”, но в 1910-м “трехцветные” были разгромлены в Милане со счетом 2:6. Да и Люксембургу в 1914-м французы ухитрились проиграть (4:5), хотя этот результат стоит воспринимать, скорее, как случайный – годом ранее французы выиграли 8:0, а первый великий форвард “трехцветных” Эжен Маес забил сразу пять мячей.

Маес – пожалуй, главная звезда довоенной сборной Франции. За период с 1911 по 1913 годы парижанин из “Ред Стара” провел за главную команду страны 11 матчей и забил в них 15 (!) мячей. Бенефисом игрока стал выездной матч против Италии в марте 1912-го. Маес, с трудом получивший увольнение, явился в Турин только в пять утра, но это не помешало уже вечером оформить хет-трик и принести Франции волевую победу (4:3). Интересно, что даже эта победа не изменила решения федерации не ехать на Олимпиаду в Стокгольм – по официальной версии, до Швеции было слишком далеко и дорого, но большинство историков сходятся на том, что боссы сборной Франции попросту боялись повторения 1:17.

…На момент матча с Италией Маесу было всего 22 и казалось, что впереди у парня море счастья и изумительная карьера. Но грянула Первая мировая, на которой Эжен получил сразу два тяжелых ранения, фактически похоронивших карьеру. В лазарете он познакомился с будущей женой Ивонн и после войны переехал с ней в Кан, где был кем-то вроде играющего тренера, но на прежний уровень уже не возвращался.

Во время Второй мировой Маес оскорбил кого-то из гестапо и был отправлен в концлагерь Дора-Миттельбау. В 1945 году форвард скончался.

Глава 5. Последствия Первой мировой войны. Французский футбол в начале двадцатых

Одной из главных достопримечательностей Парижа является кладбище Пер-Лашез. Среди тысяч людей, нашедших последний приют на территории этого грандиозного некрополя, Оноре де Бальзак и Фридерик Шопен, Оскар Уайльд и Джим Моррисон, Нестор Махно и Айседора Дункан. Неудивительно, что за год кладбище посещают до 2 миллионов туристов.

От станции метро “Пер-Лашез” до центральных ворот некрополя несколько сотен метров. Идти придется вдоль стены, на которой перечислены имена парижан, павших на полях Первой мировой. Несмотря на то, что имена написаны весьма мелким шрифтом, не кончаются они до самого входа. Довольно жуткое зрелище.

Историки не могут назвать точное число погибших пуалю, но правильный ответ находится где-то между 978 тысячами и 1,3 миллионами. Еще около 3 миллионов французов были ранены, причем 800 тысяч из них – тяжело. Треть мужчин в возрасте от 18 до 25 лет не вернулись домой. Больше Франции на той войне потеряли лишь Германия, Австро-Венгрия и Россия.

Экономический урон Третьей Республики составил около 11 миллиардов долларов (сейчас, с учетом инфляции, это был бы триллион долларов). Компенсировать такие сумасшедшие потери не могло даже долгожданное возвращение Эльзаса и Лотарингии. Богатые города севера, вроде хорошо знакомого нам Рубе, лежали в руинах.

Примерно в том же состоянии находился и французский футбол. На фронтах Первой мировой погибли 17 (!) игроков, когда-либо надевавших футболку сборной Франции. Несколько десятков человек получили ранения, несопоставимые с продолжением футбольной карьеры. Среди них были и звезды уровня Эмиля Сарториуса и Эжена Маеса. Некоторые клубы потеряли до 80% состава, особенно это касается команд с севера страны. Если уподобить довоенный французский футбол воздушному шарику, то следует признать, что он лопнул, напоровшись на острие пикельхельма.

Чудовищные потери Франции в Первой мировой войне – одна из важных, но редко упоминающихся причин того, что французский футбол и дальше продолжал отставать от соседей. Хотя стоит отметить, что кое-что хорошее для футбола война все же сделала. Во-первых, теперь игра окончательно распространилась на всю территорию Франции. Если раньше футбол можно было смело назвать игрой промышленного севера и портовых городов, то в окопах с футболом познакомились и представители остальных регионов страны. Кому-то показали игру сослуживцы, кто-то удачно пересекся с англичанами. Те из пуалю, кому повезло уцелеть, привезли игру домой и быстро подсадили на нее родные деревни и городки. Если верить статистике, то уже к середине двадцатых в стране было в четыре (!) раза больше футболистов, чем в 1913-м году (что правда, во многом объясняется очень уж низкой стартовой цифрой).

Второй “подарок” войны был косвенным и проявился только в пятидесятые. Дело в том, что разрушенная Франция дико нуждалась в рабочих руках и открыла границы для всех желающих заработать. Таковых после войны хватало – например, в возрожденной Польше экономическая разруха была еще сильнее, поэтому поляки ехали во Францию целыми эшелонами и впоследствии образовывали тут многочисленные поселки, где зачастую никто даже не говорил по-французски. Первое поколение этих переселенцев шло в шахты, третье отправилось покорять университеты, а вот представители второго вошли в историю французского футбола как “поколение великих поляков”. Это и Раймон Копа (Роман Копачевски), и Эдуар Каргу (Эдуард Каргулевич), и Леон Гловацки, и Гийом (Вильгельм) Бегански, и Таде Сизовски (Тадеуш Цисовски)… Эти фамилии мы вспомним еще не раз.

Еще одним прощальным подарком Великой войны можно считать Кубок Франции. 15 июня 1915 года в сражении при Экури пал один из руководителей CFI Шарль Симон. На похороны героя съехались футболисты со всего фронта, а лейтмотивом траурных речей была мысль о необходимости учредить в честь Симона какой-нибудь статусный турнир. Тем более кое-где во Франции играли даже во время войны – например, на сайте “Ренна” можно прочитать, что в 1916 и 1917 гг. бретонцы выиграли некий Кубок Союзников.

Боссы CFI, однако, хотели провести что-то более масштабное. Они собирались не просто поставить галочку – они хотели заложить в память о Симоне какую-то действительно мощную традицию. И вскоре такая возможность появилась. В конце 1916 года спортивный обозреватель газеты “Lectures” выступил с предложением провести во Франции футбольный турнир, в котором примут участие представители абсолютно всех ассоциаций страны – от CFI и USFSA до самых мелких региональных объединений. Идея понравилась, тем более на Западном фронте все было без перемен, а сама концепция очень хороша отвечала духу времени – в начале войны все общественно-политические силы Франции заключили так называемый Священный Союз, пообещав забыть все разногласия до победы над немцами. Журналист “Lectures”, по сути, предложил такой же Священный Союз разделенным на фракции французским футболистам.

В 1917 году было решено – Кубку Шарля Симона быть. В соревновании приняли участие 48 команд, а правила написал лично Анри Делоне. Надо сказать, что ничего нового он решил не придумывать. Еще в 1902 году Делоне довелось побывать на финале Кубка Англии, который произвел на него громадное впечатление, и поэтому Делоне просто решил перенести английские правила на родную почву. Проигравший выбывает, победитель идет дальше, победитель финала забирает кубок. Его за 2 тысячи франков изготовил модный ювелир Шовийон, которому заплатил из своего кармана соратник Делоне и Симона доктор Поль Мишо.

До финала первого в истории Кубка Франции (он же Кубок Шарля Симона) добрались “Олимпик Пантен” и “Лион” (не путать с современным лионским “Олимпиком”). Первые на пути в финал разобрались с “Легионом Сен-Мишель” (4:1), “Лионским университетом” (5:1), “Клуб франсез” (3:2) и “Сосьет Женераль” (1:0). Лионцы лишь с третьей попытки прошли “АС лионне” (2:2, 1:1, 5:0), а потом выбили “Марсель” (2:0), “Ренн” (2:1) и “АС франсез” (1:0).

Финал состоялся в воскресенье, 5 мая 1918 года, в 15:00. На трибунах стадиончика на парижской улице Оливье-де-Серре собрались 2000 зрителей – очень неплохо, если учитывать, что шла война, а вход на стадион стоил от 1,5 до 3,5 франков (килограмм хлеба в то время стоил 1 франк 13 сантимов). Судил встречу Жак Баттай.

“Олимпик Пантен” выиграл со счетом 3:0, дубль оформил игрок национальной сборной Эмиль Фьеве. Как минимум один из голов Фьеве на совести голкипера “Лиона” Поля Вебера, который вообще не должен был играть в этом матче. Основным вратарем ронцев был уругваец Карлос Мутти, который в это время находился на фронте. Руководителям “Лиона” удалось добиться того, чтобы командование отпустило Мутти в Париж для участия в финале, но сам уругваец отказался ехать на футбол, мотивировав это тем, что “из двух команд —“Лиона” и моих однополчан – я нужнее второй”. За первую команду Мутти так больше никогда и не сыграет, в августе 1918 года он погибнет на Сомме.

Еще одна важная история о первом финале связана с голкипером “Пантена” Рене Деку. В первом тайме, еще при счете 0:0, он ударил по лицу нападающего “Лиона” Андре Вебера. Инцидент не укрылся от внимания судьи и Жак Баттай удалил Деку с поля. Однако в этот момент к нему подошел капитан “Лиона” Роже Эбрар и попросил “не портить финал и оставить соперников в полном составе”. Поступок Эбрара по сей день считается одним из самых благородных в истории Кубка Франции.

Состав “Олимпика Пантен”, первого обладателя Кубка, выглядел так: Деку, ван Рой, Ламбрехтс, ван Стек, Оливан, Лина, Деваке, Ландауэр, Дарке, Фьеве, Делой. Отметим, что сразу четыре футболиста “Пантена” были бельгийцами.

Защитить титул у “Пантена” не получилось. Через год он вновь дошел до финала, который теперь проходил в куда более серьезной обстановке: во-первых, играли на “Парк де Пренс”, во-вторых, собралось больше 10 тысяч зрителей. Соперниками “Олимпика” были футболисты парижской команды “КА Спортс”. Основное время матча закончилось со счетом 1:1, в овертайме “Пантену” удалось выйти вперед, но в самой концовке дублем отметился игрок “Спортса” Луи Хатцфельд.

Финал-1919 проходил под эгидой новой организации – ФФФ (Французская федерация футбола). Она была основана путем объединения CFI с последними “сепаратистами”, которое последовало 7 апреля 1919 года. Первым президентом ФФФ стал всеми уважаемый 46-летний юрист Жюль Риме.

В личности Риме максимально удачно сочетались идеалист и практик. Жюль родился в 1873 году в деревушке Теле, его отец был простым бакалейщиком. Чтобы прокормить семью, месье Риме отправился на заработки в Париж, а маленького Жюля воспитывала бабушка – фанатичная католичка, легко обратившая в свою веру и внука. Учитывая, что занимавший довольно высокие посты Риме всегда считался стопроцентно честным человеком и никогда не был уличен в какой-нибудь явной подлости, можно сказать, что бабушка и сельский кюре старались не зря.

В 1884 году Жюль переехал в Париж. Родители накопили немного денег и устроили сына в лицей Ларошфуко. Успешная учеба была единственным шансом пробиться в люди, и Риме этот шанс использовал на все сто. Он с блеском закончил лицей, получил степень бакалавра, а потом устроился на работу в одну из юридических контор. Безбедное будущее было обеспечено.

Во время учебы в лицее Ларошфуко Риме познакомился с футболом. Однокашники будущего президента ФИФА любили на переменах погонять мяч во внутреннем дворике. Интересно, что сам Жюль поначалу не понимал, что в этой игре интересного, и относился к футболу максимально прохладно. Но вскоре Риме прочел энциклику Папы Льва XIII “Rerum novarum”, в которой всем верующим предписывалось обратить пристальное внимание на положение рабочего класса, а потом увидел, что многие парижские епископы пытаются улучшить жизнь рабочих именно через спорт. В 1897 году Риме организовал для рабочих предместья Сент-Уан клуб “Ред Стар” и стал налаживать связи с руководителями других клубов – да так активно, что в 1904 году стал одним из отцов-основателей ФИФА. “Ред Стар” же и по сей день остается одним из живых памятников Жюлю Риме. Пусть серьезных успехов клуб так и не добился, но в среде левых хипстеров он считается культовым, а в разное время за него поиграли герой ЧМ-1930 Гильермо Стабиле, будущий великий тренер Эленио Эррера и даже легенда московского “Спартака” Федор Черенков.

Во время Первой мировой Риме без тени сомнений отправился в действующую армию. Вернулся функционер в звании лейтенанта пехоты и тут же посвятил себя футбольным делам, в частности, помогал запускать кубок Шарля Симона и мирил различные федерации. Миссия увенчалась успехом, с 1919 года футболом Франции руководила единая и неделимая ФФФ.

Надо сказать, что как чисто французский деятель Риме уступает себе же как президенту ФИФА. Если на международной арене француз сделал невозможное, затащив в состав федерации надменных британцев и став создателем главного турнира Вселенной – чемпионата мира, то во Франции вплоть до 1932 года не могли запустить нормальный чемпионат, а сборная вплоть до Второй мировой все больше позорилась. Вообще, это интересный феномен, который касается не только Риме – французы проявили себя как блестящие организаторы, подарив миру ФИФА, УЕФА, чемпионат мира, еврокубки и “Золотой мяч”, но при этом крайне долго не могли навести порядок в собственной стране. Впрочем, на то хватало объективных причин, которых мы коснемся чуть ниже.

Риме провел во главе ФИФА рекордные 33 года. Незадолго до смерти он был номинирован на Нобелевскую премию мира.

Глава 6. Любительские чемпионаты Франции (1926-1929)

В первой половине двадцатых во Франции сложилась необычная для Западной Европы того времени ситуация – в стране не было национального чемпионата. Конечно, продолжались розыгрыши региональных первенств, конечно, продолжались показательные встречи профессиональных команд, но лучшую команду страны никто не определял.

Главным и единственным общенациональным турниром в те годы оставался Кубок Франции. В нем по-прежнему принимали участие все желающие, хотя топ-клубы выступили с предложением ввести какой-то более жесткий критерий отбора. Это предложение было отвергнуто – обилие забавных деревенских команд, которые при определенном стечении обстоятельств могли дойти до самого конца, уже тогда придавало Кубку некий неповторимый шарм, отлично переданный в популярной французской комедии “Команда мечты”. Отказываться от этой романтики в угоду кучке грандов было нелогично.

В начале десятилетия тон в турнире задавал парижский “Ред Стар”. С 1921 по 1923 гг. команда Жюля Риме выиграла три Кубка, последовательно обыграв в финалах “Олимпик Пантен” (2:1), “Ренн” (2:0) и “Сет” (4:2). Во всех трех финалах ворота “Ред Стар” защищал легендарный Пьер Шайригес, которого многие историки по сей день несколько опрометчиво называют величайшим голкипером в истории Франции.

Рост этого вратаря составлял всего 166 см, чего было явно недостаточно даже для двадцатых. Однако Шайригес сумел обратить недостаток в преимущество. Юркий и подвижный вратарь начал регулярно выходить за пределы штрафной площади и страховать защитников, то есть начал “играть Нойера” за 90 лет до самого Нойера. Новшеством было и то, что кипер “Ред Стар” принялся постоянно подсказывать партнерам, в чем Шайригесу очень помогал поставленный командный голос, приобретенный на Первой мировой. Известно также, что маленький вратарь целенаправленно тренировал прыгучесть и стал первым во Франции мастером игры на выходе. Правда, такая манера имела и свои минусы – вряд ли за всю историю страны найдется голкипер, получивший такое же количество серьезных травм. Однажды Пьер даже использовал свою репутацию “вечно травмированного” в корыстных интересах. Он пришел в офис ФФФ на костылях и пожаловался, что “защищает честь страны, рискуя здоровьем”, а получает за это “какие-то жалкие гроши”. Чиновники федерации сочли упрек справедливыми и немедленно выдали Шайригесу конверт с небольшой компенсацией, после чего героический страж ворот… бросил костыли и пошел домой. Приплясывая.

После непродолжительного доминирования “Ред Стар” на первые роли вышел марсельский “Олимпик”. Южане выиграли три кубка за 4 года (1924, 1926, 1927). В финалах были обыграны “Сет” (3:2), “Валентиньи” (4:1) и “Кевийи” (3:0). У первого взлета провансальцев было несколько причин. Во-первых, c 1902 по 1922 гг. команду щедро финансировал крупный поставщик зерна Ле Цесне, а после него клубом не менее успешно руководил Мариано Даллапорта. Благодаря сильным покровителям клуб обзавелся базовой инфраструктурой и смог пригласить нескольких серьезных футболистов (в том числе благодаря формально запрещенным “конвертикам”, но этим в двадцатые промышляли уже все). Во-вторых, сильно помогло, что юг практически не пострадал во время Первой мировой – пока север разгребал руины, тут довольно быстро вернулись к довоенному образу жизни, а Марсель, как крупный портовый город, процветал, пожиная сладкие плоды отложенного спроса. Да и с демографией тут было получше, ведь до юга немцы не дошли и потери среди мирного населения были ничтожны. В-третьих, перед сезоном-1925/1926 команду возглавил опытный шотландский тренер Виктор Гибсон, поигравший за шотландский “Фалькирк” и за каталонский “Эспаньол”. Гибсон очень сильно помог с тактикой и подбором игроков, тогда как в подавляющем большинстве клубов Франции ни о каких тренерах пока и слыхом не слыхивали. Да и у национальной сборной тренер как таковой появится намного позже.

От мировых лидеров французский футбол в двадцатые начал существенно отставать. Эта тенденция будет актуальна вплоть до эпохи “великих реформ”, которая начнется в семидесятые. Многие историки, не углубляясь в проблему, называют причинами этого отставания отсутствие национального чемпионата и позднюю легализацию профессионализма. Однако при более тщательном изучении вопроса эти доводы рассыпаются как защита сборной на Играх-1908. Чтобы понять реальную причину кризиса, нужно смотреть глубже. И не столько на футбол, сколько на демографию и историю.

По-настоящему фатально французская футбольная система в двадцатые отставала только от Англии, но это касается вообще всего мира – не будем забывать, что на старте у британцев была просто чудовищная фора. Что касается остальных исторических конкурентов, то в Германии, к примеру, профессиональная лига появится только в 1963 году, что не помешает немцам выиграть ЧМ-1954. В Испании единый чемпионат появится только в 1928-м, итальянская Серия А запустится в 1929-м – это раньше, чем во Франции, но всего на несколько лет. В Португалии первый официальный чемпион был определен в 1939-м, дебютное первенство СССР было проведено в 1936-м, в Бельгии и Нидерландах национальные лиги появились лишь после Второй мировой. Таким образом, говорить о каком-то фундаментальном отставании на этом этапе не приходится – организационно Франция находилась примерно на том же уровне, что и все. Или даже выше.

Не кажется адекватной и критика в адрес “ленивой” ФФФ. Не будем забывать, что Жюль Риме и его соратники успешно проделали титаническую работу по запуску чемпионата мира, Анри Делоне в конце пятидесятых выступил в роли демиурга для чемпионатов Европы, а Габриэль Ано придумал еврокубки (последнее утверждение не совсем корректно, но об этом позже). Очевидно, что проблем с организаторскими талантами во Франции точно не было – проблема была в том, что никому эти таланты были не нужны.

По ряду причин население Франции проникалось “игрой миллионов” намного медленнее, чем население стран-конкуренток. Объяснений этому феномену предлагается много. Для начала вспомним, что французское общество начала тридцатых все еще оставалось аграрным. Лишь в 1931 году количество городских жителей в Третьей Республике превысило 50%, а ведь футбол, как известно, продукт строго индустриальный. Половина населения Франции проживала в деревнях и если и интересовалась спортом, то разве что велогонками, благо, на велосипеде умел кататься любой крестьянин, а в каждой школьной библиотеке лежал экземпляр “Le Tour de France par deux enfants” – французского аналога “Путешествия Нильса с дикими гусями”, где вместо Швеции была Франция, а вместо гусей велосипед.

В городах проживала лишь половина французов. Но и среди горожан далеко не все были в восторге от футбола. Кто-то искренне считал спорт ерундой, призванной отвлечь народ от серьезной политики – а в ней в тридцатые и вправду искрило. Кто-то относился к спорту нормально, но куда больше ценил индивидуальные виды – тем более там, в отличие от футбола, Франции было чем гордиться. Главным спортсменом нации в эти годы был боксер Жорж Карпантье, который во время Первой мировой успешно воевал в ВВС, а после войны завоевал титул чемпиона мира в полутяжелом весе. В 1922 году Орхидейщик (так Карпантье прозвали за странную для брутального боксера любовь к цветам) дрался за звание абсолютного чемпиона мира с американцем Джеком Демпси, а тысячи парижан столпились у радиоприемника, пытаясь получить хоть какую-то информацию о ходе боя. Карпантье в итоге проиграл, но встречали его как чемпиона, ведь француз сумел продержаться несколько раундов со сломанной рукой. Кстати, французские болельщики вообще очень любят проигравших героев – впоследствии этот феномен даже получит название “Эффект Пулидора” в честь боготворимого фанатами велогонщика, который восемь раз становился призером “Тур де Франс”, но так ни разу и не стал победителем. Именно “эффектом Пулидора” позднее будут объяснять и всенародную любовь к “Сент-Этьену”, жутко обидно проигравшему финал Кубка чемпионов-1976.

После Карпантье главным боксером Франции стал Марсель Сердан. Его популярность наглядно иллюстрируют два факта: во-первых, президент Республики минимум один раз останавливал рабочее совещание, чтобы узнать результат одного из боев Сердана, во-вторых, когда желтые СМИ узнали о романе боксера с Эдит Пиаф, они решили, что певица решила таким образом пропиариться. Не боксер – певица!

Большим уважением пользовались в межвоенной Франции и теннисисты. В период с 1927 по 1932 гг. сборная страны во главе с легендарным “Крокодилом” Рене Лакостом шесть (!) раз подряд выиграла Кубок Дэвиса. Страна была в таком восторге, что для теннисистов построили новый роскошный стадион “Ролан Гаррос”. Футболистам о таком внимании приходилось только мечтать.

Как видим, футбол в тридцатые не был для французского болельщика стопроцентным first choice – и вот именно в этом, похоже, и кроется главная причина наметившегося отставания от Италии, Испании и Германии. Во всех перечисленных странах футбол не имел вообще никакой серьезной конкуренции. Да, конечно, там тоже были свои боксеры, теннисисты и бегуны, но об их существовании знали только самые безнадежные фанаты, тогда как основная масса любителей спорта сходила с ума от футбола. И мальчишки в этих странах мечтали играть за “Ювентус”, “Реал” или “Шальке”, тогда как во Франции ребятам куда чаще снились корты “Ролан Гаррос” или бои с американскими нокаутерами.

Были на пути французского футбола и другие, не столь очевидные препятствия. Английский историк Джефф Хейр, к примеру, напоминает, что Франция располагала и располагает весьма внушительной территорией, что явно мешало созданию единой лиги. К примеру, от Марселя до Парижа 750 километров, а до Лилля и вовсе 840 – раз в год на условный финал Кубка съездить можно, но на постоянной основе не особо-то наездишься. При этом мы говорим о футболистах, которые формально остаются любителями и где-то работают, а рабочая неделя вплоть до конца тридцатых во Франции состояла из 5,5 дней – чтобы найти при таком графике время на футбол, нужно любить его действительно сильно. При этом декорации для возникновения такой любви были не особо романтичными. Стадионов в стране не хватало, даже такие гранды того времени как “Сет” и “Сошо” играли на крохотных аренах с вместимостью менее 5000 зрителей. Для сравнения, в Милане в 1926-м открылся 35-тысячный “Сан-Сиро”, который к 1940-му году мог принять уже 60 000 зрителей.

Сами клубы при этом для популяризации делали мало. Тот же Джефф Хейр обращает внимание, что довоенный французский футбол был отражением французского варианта индустриализации – не через крупные предприятия-гиганты, расположенные в городах-миллионерах вроде Ливерпуля или Манчестера, а через небольшие семейные заводики, расположенные в не очень больших населенных пунктах. У таких клубов по определению не могло быть толп болельщиков, значит, не нужны были и величественные стадионы. Не могло быть и большой выручки от продажи билетов – бюджет клуба полностью закрывался щедрым меценатом наподобие марсельского Ле Цесне или сент-этьенских Гишаров. Подобный расклад приводил к целому ряду проблем: во-первых, клуб не испытывал прямой заинтересованности в болельщиках и не занимался привлечением публики на трибуны, во-вторых, меценат всегда мог охладеть и на этом история клуба моментально заканчивалась, в-третьих, меценат понимал, что клуб является его персональной игрушкой и стремился принимать все решения сам – в том числе по тактике и подбору игроков. Учитывая, что специальных знаний у такого биг-босса обычно не было, о каком-то развитии игры говорить не приходилось. Гениев вроде Герберта Чепмена в такой обстановке появиться просто не могло.

Не хватало и дерби, без которых уже в то время невозможно было представить футбол Англии, Италии и Испании. Французская специфика предполагала модель “один город – один клуб”, так что по-настоящему принципиальных противостояний в стране не было. Футбол сводился к соперничеству городов вроде Сета и Ренна, которое было достаточно интересно их жителям, но всенародного любопытства не вызывало. Президент страны никогда не прерывал совещание, чтобы сообщить о голе “Бургийона” в ворота “Кевийи”.

Есть и еще один момент, о котором часто предпочитают робко промолчать, но который от этого не становится менее важным. Во Франции к власти никогда не приходили диктаторы, одержимые идеей прославить страну через спорт. Трудно отрицать, как сильно повлиял на становление итальянского футбола режим Муссолини, трудно переоценить помощь отдельным испанским клубам со стороны генералиссимуса Франко. Во Франции такой искусственной помощи от власти у футбола никогда не было, а без нее, по указанным выше объективным причинам, “взлететь” было сложно.

Именно французская специфика, а не чиновники федерации, повинна и в сравнительно позднем введении профессионализма. Дело в том, что в переходе к профессионализму в двадцатые не были заинтересованы… сами игроки. Трибуны заполнялись плохо, выручку клубы имели слабую, все зависело от воли босса, который в любой момент мог разочароваться в происходящем и перекрыть финансирование. В таких условиях гораздо выгоднее было иметь стабильный источник дохода в виде постоянной работы, а футбол использовать как возможность подхалтурить. Не были заинтересованы в профессионализме даже немногочисленные звезды футбола – например, Пьер Шайригес с очаровательной искренностью говорил, что в конвертах ему платят больше, чем станут платить за игру официально, поэтому его все устраивает и так. Поначалу это воспринимается как эпатажная шутка, но на пике карьеры Шайригеса приглашали в лондонский “Тоттенхем” и он отказался, мотивировав это как раз тем, что с переходом в английский профессиональный клуб топовый французский любитель сильно теряет в деньгах.

Сторонники у перехода на профессионализм, конечно, тоже были, но в основном среди клубных боссов. Им было бы удобнее платить футболистам фиксированную зарплату, а также заключать постоянные контракты, которые не позволяли бы игрокам бегать по всей Франции в поисках более выгодных предложений (к середине двадцатых о настоящем любительстве говорить не приходилось – конвертами разбрасывались все). Были и настоящие визионеры, понимавшие, что при адекватном ведении дел футбол может быть отличным бизнесом. Среди таких руководителей выделяется глава “Сошо” и известный автопромышленник Жан-Пьер Пежо, считавший своим кумиром Эдоардо Аньелли и мечтавший сделать из “Сошо” этакий французский “Ювентус”. Возможно, сейчас это звучит немного наивно, но пересечений у клубов в двадцатые и вправду было немало: оба представляли развитые промышленные регионы, оба были связаны с крупными автомобильными концернами, у обоих были амбициозные хозяева. По-настоящему серьезное отличие было всего одно, но оно и сделало историческую разницу – если Турин вместе с пригородами насчитывал больше миллиона жителей, многие из которых уже тогда фанатично обожали футбол, то в Сошо и Монбельяре вместе взятых не проживало и 30 тысяч человек, большинство из которых относились к футболу безразлично. Так что Аньелли смело мог строить 15-тысячник “Проспект Марсилья”, устанавливать весьма внушительную цену на билеты, покупать звезд и не сомневаться, что аншлаги обеспечены, а Пежо, несмотря на все усилия, с трудом забивал свой пятитысячник хотя бы наполовину. Хотя иногда бывали и аншлаги – например, когда Пежо учредил профессиональный Кубок Сошо, пытаясь показать упрямым коллегам, как может и должен выглядеть футбол при правильной постановке дела.

В 1924 году в Париже прошли VIII Олимпийские игры. Франция выступила на них более чем достойно, завоевав 38 медалей и уступив по этому показателю только сборной США. Однако футболисты подкачали. “Трехцветные” вылетели уже в четвертьфинале, о чем подробнее будет рассказано в следующей главе.

Сейчас же для нас важно, что новое олимпийское унижение вновь заставило руководство французского футбола собраться и порефлексировать на тему, что идет не так. Не так шло многое, но самая очевидная причина слабых результатов бросалась в глаза – во Франции не было нормального чемпионата и людям, ответственным за подготовку сборной, было очень сложно понять, кто реально заслуживает приглашения в главную команду страны. Да и просто отсмотреть все эти чемпионаты Бургундии и Кубки Сошо было физически невозможно. ФФФ поставила задачу организовать нормальный единый чемпионат, первый розыгрыш которого состоялся в сезоне-1926/1927.

Логистические проблемы никуда не делись – для стандартного чемпионата в духе “два круга каждый с каждым” Франция была великовата, а ее транспортная сеть недостаточно развита. Поэтому было решено позаимствовать схему, которая с успехом использовалась в Испании и Италии, а в Германии и вовсе будет работать до начала шестидесятых. Сначала проводились традиционные региональные первенства, а потом их победители образовывали финальную пульку.

Региональных чемпионатов было 5 – в зонах “Север”, “Нормандия”, “Юго-Запад”, “Юго-восток” и “Париж”. Их победителями в сезоне-1926/1927 стали “Амьен”, “Руан”, “Бастидьен”, “Олимпик Марсель” и “Серкль Атлетик”. Фаворитом финального этапа считался “Марсель” Виктора Гибсона, отлично зарекомендовавший себя в розыгрышах Кубка Франции.

Поначалу провансальцы подтверждали реноме, сделав выездную ничью с главными конкурентами из “Серкль Атлетик” (1:1) и разгромив “Бастидьен” (5:2). Отлично шли дела и в матче третьего тура против “Амьена” – “Марсель” вел 2:0, и получил численное преимущество после удаления Топпа, но потом каким-то необъяснимым образом развалился и проиграл 2:3. За тур до конца вперед вырвался “Серкль Атлетик”, да так свое чемпионство и не упустил, обыграв в последнем туре “Руан” (2:1). А ошарашенный “Марсель” в итоге закончил третьим, не совладав с “Руаном” (0:0) и пропустив на второе место “Амьен”.

В сезоне-1927/28 схема розыгрыша немного поменялась. Теперь региональных отборов стало 6, поэтому в финальной пульке команды делились на два трио, победители которых потом встречались в финале. Первую группу уверенно выиграл парижский “Стад франсез”, забивший по 6 мячей и “Гавру”, и “Монпелье”, а во второй первенствовал “Туркуэн”, выигравший у “Бельфора” и “Бастидьена”. В финале со счетом 2:0 победил “Стад франсез”, а один из мячей забил датский легионер Кай Андруп, перешедший из “Гамбурга”. Гол Андрупа ожидаемо оживил дискуссию о необходимости покончить с лицемерием и официально разрешить профессионализм, ведь серьезно поверить в то, что игрок сборной Дании просто так взял и приехал выступать за любительский французский клуб, было сложновато.

Через год чемпионским титулом наконец-то обзавелся “Марсель”. Хотя и тут не обошлось без приключений. В финале провансальцы играли против парижского “Клуб франсез” и уже к перерыву вели со счетом 3:0 – дублем отметился игрок национальной сборной Жан Бойер. Однако во втором тайме с “Марселем” опять случилось что-то непонятное, команда пропустила два мяча, а концовку провела в паническом режиме “одиннадцать в воротах”. Но все же обошлось.

В 1931 году ФФФ разрешила профессионализм. Первый профессиональный чемпионат Франции был намечен на сезон-1932/33, а до этого на пару сезонов главным и единственным национальным турниром вновь стал Кубок страны. В 1930 году его наконец-то выиграл “Сет”, о чем стоит рассказать подробнее.

Президент “Сета” Жорж Байру был помешан на футболе и грезил победой в Кубке страны, но “дельфины” никак не могли сделать последний шаг. Они выходили в финал Кубка в 1923, 1924 и 1929 гг., но все три раза уезжали из Парижа ни с чем. Сначала “зелено-белых” обыграл “Ред Стар” (4:2), потом “Марсель” (3:2), а потом “Монпелье” (2:0). В 1930-м “Сет” снова вышел в финал, где встретился с парижским “Расингом”.

Первый тайм закончился нулевой ничьей, а Жорж Байру пережил такой стресс, что плюнул на этикет и уже в перерыве покинул президентскую ложу – тем более респектабельный Гастон Думерг уже начал неодобрительно коситься на без конца чертыхающегося гостя. На 80-й минуте “Расинг” вышел вперед и Байру оказался на грани обморока, но за две минуты до конца “Сет” отыгрался, а в дополнительное время провел еще два мяча.

Финалы Кубка Франции видели всякое, но президент клуба, который выбегает на поле и от избытка чувств принимается целовать траву, время от времени выкрикивая что-то нечленораздельное – это, пожалуй, случай уникальный. Байру, если верить воспоминаниям современников, поступил именно так. Потом он отобрал у капитана команды кубок, помчался на Лионский вокзал и купил для себя и трофея двухместное купе, куда тем вечером так никого и не пустил.

Домой обезумевший от счастья Байру ехал в обнимку с мечтой.

Глава 7. Сборная Франции в двадцатые. Первый чемпионат мира (1930)

В 1914 году игрок “Туркуэна” и сборной Франции Габриэль Ано отправился на фронт. Дела там у футболиста не задались, Ано быстро оказался в лагере для военнопленных. Конечно, условия там были куда лучше, чем в лагерях Второй мировой, но хорошего в плену все равно было мало. Особенно для человека, помешанного на гигиене и всю жизнь не признававшего рукопожатий.

Ано спасла труба. И природная смекалка. Француз заметил, что на территории лагеря началось какое-то масштабное строительство. Туда-сюда сновали плохо одетые люди с инструментами и какими-то трубами, причем охрана на этих людей не обращала никакого внимания. Их не окликали даже тогда, когда они покидали территорию лагеря, и это обстоятельство Ано нравилось больше всего.

В один прекрасный (а какой еще?) день Габриэль поднял с земли оставленную кем-то из рабочих трубу, опустил голову пониже и пошел к выходу. Дерзкий план футболиста сработал: никому из охранников и в голову не пришло тревожить человека, несущего тяжести. Так Ано оказался на свободе.

Вернувшись домой, Габриэль вновь вступил в армию, только на этот раз записался в ВВС. Крайне опасное решение – самолеты того времени были ненадежны и легко разбивались даже без помощи врага. По статистике, за время Великой войны погиб каждый третий французский летчик. Ано вполне мог оказаться в их числе, но ему повезло. Его авария оказалась не смертельной.

Провидение понимало, что Ано нужен живым. Именно он своими пламенными статьями победит самого Кубертена и добьется легализации профессионализма. Именно с его подачи будут запущены еврокубки. Наконец, только благодаря Ано сборная Франции ушла от поражения в своем первом послевоенном спарринге.

Он состоялся 9 марта 1919 года, а в соперниках была сборная Италии. По прискорбным причинам состав французов был серьезно обновлен, а сразу для пяти футболистов эта игра стала дебютной. Самым опытным на поле был надевший капитанскую повязку Ано. За 10 минут до конца Франция безнадежно уступала со счетом 0:2, но человек, сбежавший из немецкого лагеря, не умел сдаваться – он успел забить два мяча и игра закончилась вничью. Эти голы стали для Габриэля последними в составе главной команды страны. Вскоре игрок понял, что военные травмы не очень совместимы с выступлениями на серьезном уровне, а на несерьезном этот перфекционист выступать не хотел. Вместо этого он занялся футбольной журналистикой и добился невероятного успеха, став первым спортивным пером Франции. А в этой стране недостатка в топовых спортивных авторах не было никогда.

Первым официальным послевоенным турниром для сборной Франции стали Олимпийские игры-1920. Их принимал бельгийский Антверпен. Несмотря на то, что на турнир не пригласили сборные из стран, обвиненных в развязывании Первой мировой войны (Германия, Австрия, Венгрия, Болгария и Турция), соревнования получились довольно представительными. Для участия заявились 16 сборных.

ФФФ отнеслась к турниру максимально серьезно. У олимпийской сборной впервые появился настоящий тренер – 37-летний англичанин Фред Пентланд, причем на его назначение не повлияло даже то обстоятельство, что раньше он работал со сборной Второго Рейха. Ростер тоже радовал – на этот раз честь страны защищала не сборная Парижа, а полноценная сборная страны, в составе которой были представители аж 17 (!) клубов. Главные звезды тоже были – приехали и Поль Николя, и Раймон Дюбли, и Жан Бойер, и Анри Бард.

В 1/8 финала “трехцветные” должны были сыграть с командой Швейцарии. Однако та в последний момент снялась и Франция прошла дальше без игры. В четвертьфинале подопечные Пентленда встретились со старыми знакомыми из сборной Италии и одержали красивую победу со счетом 3:1. Отличились Николя, Байер и Бард.

В полуфинале французы попали на команду Чехословакии и проиграли – 1:4 с хет-триком Отакара Шквайна. Историки сходятся на том, что в этом матче французам вылезли боком их принципы комплектации. На фоне чехословаков, которые почти в полном составе представляли пражскую “Спарту”, Les Bleus выглядели недостаточно сыгранными. Может и так, но не стоит забывать, что Чехословакия была осколком Австро-Венгерской империи, а на Дунае уже давно начала складываться своя интересная футбольная школа. Для сравнения, обновленная сборная Франции представляла в Антверпене страну без национального чемпионата.

Но тогда информации о чехах было мало и поэтому поражение вызвало определенный шок. После уверенной победы над сильной сборной Италии никто не собирался проигрывать какой-то “географической новости”. Французы настолько расстроились, что досрочно покинули Антверпен, даже не приняв участия в дополнительном мини-турнире за олимпийскую бронзу.

Если бы игроки сборной в 1920-м знали, как будут выглядеть ее результаты в ближайшие годы, вылет в полуфинале их так сильно не расстроил бы. Пожалуй, единственным хорошим событием за все следующее десятилетие станет домашняя победа над Англией в товарищеском матче, сыгранном 5 мая 1921 года в Венсене. Причем сама по себе победа была событием довольно рядовым (англичане выставили невнятный любительский состав), но журналисты зацепились за дату и начали писать пафосные статьи в духе “Франция отомстила бриттам в сотую годовщину смерти Наполеона”.

В 1922 году сборная начинает готовиться к домашней Олимпиаде. Подготовка протекала ахово. Поколение, метко названное Гертрудой Стайн “потерянным”, оказалось потеряно и для французского футбола, а смены не было – как по демографическим, так и по спортивным причинам, о которых мы подробно говорили выше. В период с 1922 по 1923 гг. сборная страны провела 8 матчей, из которых проиграла 6. Причем поражения, как правило, были крупными. За три года предшествовавшие парижской Олимпиаде, “трехцветные” были дважды разгромлены голландцами (0:5, 1:8), не смогли забить испанцам (0:4, 0:3), а также получили хороший реванш от Англии (1:4). Даже со старыми знакомыми из сборной Бельгии хорошо играть уже не получалось – 1:3, 2:1, 1:4.

К 1924-му году стало очевидно, что на победу в олимпийском турнире сборная Франции не претендует. Но дать ей опозориться организаторы тоже не могли. Во-первых, необходимо было поддерживать престиж страны, героически выстоявшей в Первой мировой, во-вторых, были и чисто экономические соображения, ведь ранний вылет хозяев очень больно ударил бы по кассовым сборам.

ФФФ вновь нашла для главной команды страны британского менеджера. На этот раз сборную возглавил Чарльз Гриффитс. В 1920 году он возглавлял сборную Бельгии и выиграл с ней “золото”, так что выбор выглядел вполне логичным. Да и с французским футболом англичанин был знаком не понаслышке, ведь с 1923 года он работал тренером-консультантом в лилльском “Олимпике”. Правда, из этого клуба Гриффитс в сборную никого не взял, зато пригласил представителей сразу пятнадцати других команд. Тон задавали игроки “Ред Стар”, “Сета” и парижского “Олимпика”, которых было по трое, еще два футболиста представляли “Марсель”. В поисках талантов Гриффитс зашел так далеко, что в сборной оказался даже Пьер Шесно из Французского Алжира. Можно отметить это как небольшой экзотический нюанс, а можно сказать, что в какой-то степени Гриффитс предвосхитил будущее.

Жеребьевка хозяевам сильно благоволила. 1/16 финала французы прошли автоматически, а в 1/8 получили в соперники скромную сборную Латвии. Балтийские дебютанты бились как львы, но разница в уровне была слишком велика. Франция выиграла со счетом 7:0, хет-трик оформил игрок “Марселя” Эдуар Крю. Команды из балтийских республик на том турнире так и не забили: литовцы проиграли Швейцарии со счетом 0:9, а эстонцы проиграли в квалификации команде США (0:1).

В четвертьфинале “трехцветные” попали на загадочную сборную Уругвая. Ее выступление на Олимпиаде-1924 вполне могло бы стать темой для отдельной книги, ведь именно в Париже европейцы впервые серьезно познакомились с футболом Латинской Америки. До этого он жил своей жизнью и, как выяснилось, развивался несколько иначе, чем европейский. Если в Старом Свете все бездумно копировали старый добрый английский “бей-беги”, считая, что ничего лучше в этой игре придумать невозможно, то латиноамериканцы делали ставку на игру в пас, специфическую технику и “маленькие футбольные хитрости”. А иногда не такие уж и маленькие. Когда тренер уругвайцев Эрнесто Фиголи узнал, что на тренировку его команды пришли посмотреть представители сборной Королевства сербов, хорватов и словенцев, с которой “селесте” предстояло сыграть в 1/8 финала, он велел своим игрокам тренироваться так, будто они играют в футбол первый раз в жизни. Уругвайцы все занятие путались в ногах, наступали на мяч, сталкивались друг с другом, падали и несколько раз начинали драться. Балканские разведчики были довольны увиденным и сообщили тренеру Тодору Секуличу, что к матчу с таким сбродом можно вообще не готовиться, югославы разнесут их в щепки одной левой. Секулич поверил, а через два дня с открытым ртом наблюдал, как “сброд” громит его перспективную команду со счетом 7:0.

Стопроцентных доказательств того, что организаторы подгоняли турнирную сетку под французов, у нас нет. Но очень похоже, что так и было (пропуск круга, потом Латвия…), и тогда тоже получается довольно смешно, потому что выбирая в соперники Уругвай чиновники выбрали худший из возможных вариантов. Гости из-за океана разгромили сборную Франции со счетом 5:1 и спокойно продолжили путь к олимпийскому золоту. И, строго говоря, к званию чемпионов мира – ФИФА подтвердила, что присваивает олимпийскому турниру этот высокий статус, так что в Уругвае по сей день считают, что их сборная не двукратный, а четырехкратный чемпион планеты, добавляя к победам 1930-го и 1950-го олимпийское золото 1924-го и 1928-го. Парижский триумф ценится в Уругвае так высоко, что одна из трибун нового стадиона “Сентенарио”, построенного в Монтевидео специально к чемпионату мира-1930, получила название “Коломб” – в честь арены, на которой прошел финальный матч тех Игр.

Руководство ФФФ сочло вылет от Уругвая провалом. На жесткую оценку не повлияло даже то, что загадочные латиноамериканцы в итоге выиграли турнир, а сборная Франции стала одной из двух команд, которые смогли Уругваю хотя бы забить. Впрочем, недовольство руководства пошло футболу Республики только на пользу, ведь в целях развития игры наконец-то был запущен чемпионат страны. Пусть пока и любительский.

Сборную же после Олимпиады продолжало лихорадить. В 1925 году она провела три матча и все три проиграла с эпичным суммарным счетом 2:14 (0:7 от Италии, 0:4 от Австрии, 2:3 от Англии). В 1926-м выступали получше, но все равно ухитрились получить унизительные 0:4 от слабенькой в те годы Португалии. Ну а 1927-й получился и вовсе шокирующим – 1:4 от Испании, 0:6 от Англии и 1:13 (!) от венгров. И это пока еще совсем не те венгры, что будут разрывать планету в пятидесятые.

От амстердамской Олимпиады-1928 никто во Франции ничего хорошего не ждал. Сборную доверили шотландскому тренеру Питеру Фармеру, который ранее неплохо поработал с “Марселем” и “Торино”, но даже он честно предупреждал, что дальше второго раунда “трехцветным” не забраться. Тем более по сетке во втором раунде светил тот самый непобедимый Уругвай. До нового свидания с ним, впрочем, дело не дошло. Франция решила не задерживаться в городе Рембрандта, вылетев уже в 1/8 финала. Хотя начало матча с итальянцами внушило определенные надежды (Жюст Брузе уже к 17-й минуте оформил дубль и сделал счет 2:0), уже после часа игры “Скуадра адзурра” вела 4:2. Робер Дофен успел отыграть один мяч, но на большее не хватило ни сил, ни времени, ни мастерства.

Перед амстердамской Олимпиадой разразился серьезный скандал, связанный с тем, что во многих странах уже был легализован профессионализм. Представители таких стран логично хотели включать в составы своих сборных профессионалов, но олимпийский комитет, живший строго по заветам Кубертена, стоял насмерть. В итоге профи на Игры так и не пустили, что породило дискуссию о необходимости создать отдельный от Олимпиад турнир, на котором будут играть действительно сильнейшие. Как обычно, за хорошей идеей стояли французы – о размежевании с Олимпиадами первым заговорил Анри Делоне, а всю практическую работу по организации первого чемпионата мира взвалил на себя Жюль Риме.

Заявки на проведение первого мундиаля подали Испания, Италия, Швеция, Нидерланды и Уругвай. Самый внятный бизнес-план предложили уругвайцы – они пообещали новый стадион, бесплатные проживание и кормежку, а также убедили ФИФА, что турнир станет важной частью намеченных на лето 1930-го торжеств в честь столетия уругвайской независимости. Кроме того, уругвайцы намекнули, что уже дважды приезжали на турниры в Европу и пора бы им хоть раз сыграть против европейцев дома.

Планировалось, что в чемпионате примут участие 16 сборных, но с этим сразу начались проблемы. Если латиноамериканские команды подали заявки моментально, то в Европе особого энтузиазма насчет нового турнира поначалу не было. За многие сборные играли любители, которые зарабатывали деньги отнюдь не футболом и позволить себе сорваться на месяцок в Уругвай просто не могли.

Можно смело сказать, что если бы не Жюль Риме, то первый мундиаль либо не состоялся бы, либо прошел бы в скучном формате “Южная Америка + США и Мексика”. Развивший бешеную активность Риме договорился с бельгийцами и югославами, дожал внезапно заартачившихся соотечественников, а также провел красивую спецоперацию и выбил поездку для сборной Румынии. Игроков этой команды поначалу не хотели отпускать на турнир работодатели, но Риме откуда-то знал любовницу румынского монарха Кароля II Магду Лупеску, которой король отказывать не умел. Все футболисты сборной Румынии получили месячный отпуск.

Везти сборную Франции на чемпионат мира должен был глава технической комиссии ФФФ Гастон Барро, еще до войны поигравший за парижские “Стандард” и “Клуб франсез”. Но Барро был профессором столичной Академии музыки и покинуть страну на целый месяц не мог, ведь в июле он должен был принимать экзамены. В итоге формальным тренером сборной стал глава делегации Рауль Кодрон, а по факту все решения по составу игроки принимали коллегиально.

Барро был главной, но не единственной потерей сборной. В Уругвай так и не смог поехать один из лучших французских футболистов того времени Мануэль Анатоль. Он был натурализованным испанцем, а в сезоне-1928/29 даже поиграл за мадридский “Реал”. В сборной он отвечал за стандарты, а весной 1930-го забил роскошный мяч со штрафного в ворота швейцарцев (3:3). Анатоль очень хотел на чемпионат, но работодатель сразу дал понять, что эту странную мечту парню лучше забыть. К сожалению, любовницу этого работодателя Жюль Риме не знал.

В итоговую заявку сборной попали 16 человек. Число казалось оптимальным – брать больше на три матча не имело смысла, брать меньше было слишком рискованно. В том, что матчей будет ровно три, никто не сомневался – из группы выходил только победитель, а французы получили в соперники олимпийских вице-чемпионов из Аргентины. Кроме того, перед выездом на мундиаль “трехцветные” проиграли Бельгии (1:6), Чехословакии (2:3) и Шотландии (0:2). Особых причин для оптимизма не было.

Пять футболистов представляли парижский “Расинг” – финалиста Кубка Франции-1930 (тот самый финал, после которого президент “Сета” Жорж Байру побежал целовать траву). Из “Сета”, кстати, никто не поехал, а второе место после “Расинга” занял “Сошо”, делегировавший в Уругвай четверых игроков. Это вполне объяснимо, ведь президенты “Расинга” и “Сошо” Жан-Бернар Леви и Жан-Пьер Пежо были сторонниками профессионализма и открыто платили игрокам своих команд, так что играли за них только лучшие. Кроме того, профессионалам элементарно проще было отправиться на край света, ведь внутренние соревнования на время чемпионата мира были остановлены и работодателям эти игроки, в принципе, были не нужны.

Полностью заявка сборной Франции на первый в истории чемпионат мира выглядела так: вратари – Алексис Тепо (“Ред Стар”), Андре Тассен (“Расинг”); защитники – Этьен Маттлер (“Сошо”), Марсель Капель (“Расинг”), Нума Андуар (“Ницца”); полузащитники – Александр Виллаплан (“Расинг”), Огюстен Шантрель (“КАСГ Пари”), Марсель Пинель (“Ред Стар”), Селестин Дельмер (“Амьен”), Жан Лоран (“Сошо”); нападающие – Марсель Ланжийе (“Эксельсиор Рубе”), Люсьен Лоран, Андре Машино (оба – “Сошо”), Эмиль Венан, Эдмон Дельфур (оба – “Расинг”), Эрнест Либератти (“Амьен”).

Капитаном сборной был назначен Александр Виллаплан, о чем французские историки предпочитают не вспоминать, а причины такого забвения мы обсудим в главе о Второй мировой войне.

Никаких самолетов в Уругвай, разумеется, не летало. Чарльз Линдберг всего тремя годами ранее совершил первый одиночный трансатлантический перелет по маршруту Нью-Йорк – Париж. Так что до Южной Америки футболисты сборных Франции, Бельгии и Румынии добирались на роскошном океанском лайнере “Конте Верде”. Плавание продолжалось с 19 июня по 4 июля 1930 года и стало для многих футболистов одним из самых ярких событий в жизни. Большинство из них зарабатывали на уровне обычного рабочего, а тут элитное судно, бесплатная кухня и полное безделье. Были на “Конте Верде” и селебрити – например, на гастроли в США плыл великий Федор Шаляпин. Футболисты каждый вечер пытались уговорить его спеть, но тот не имел привычки выступать бесплатно и до самого конца рейса так и не поддался (“Возможно, с нами плывут отличные сапожники, но вы же не пристаете к ним с просьбой пошить бесплатные сапоги?”).

Талант кока привел к тому, что в Южную Америку все футболисты прибыли с лишним весом. Палуба “Конте Верде” была вечно занята, поэтому игроки договорились тренироваться утром, справедливо разделив свободное время между тремя командами. Времени этого было немного, но французы прогуливали даже такие тренировки – как вспоминал Люсьен Лоран, игроки сборной допоздна выпивали и играли в карты, так что вставать утром на разминку никому не хотелось, а приказать в отсутствие Барро никто не мог. Впрочем, рекорд югослава Якшича, который за время плавания набрал 16 кг, никто из французов все же не повторил. В любом случае, “Конте Верде” прибыл в Монтевидео 4 июля, а первые матчи были намечены на 13-е, так что европейцы успели потренироваться, набрать форму и даже провести пару спаррингов с местными любителями.

В стартовом матче французы встретились с “темной лошадкой” – командой Мексики. Никакой информации о ней не было, что внушало некоторую тревогу, ведь последний раз такая ситуация случилась в 1924-м и привела к 1:5 от Уругвая. Однако с “ацтеками” все сложилось куда проще. На 19-й минуте первый мяч в истории мундиалей провел 23-летний Люсьен Лоран, также перед перерывом успели отличиться Ланжийе и Машино. Les Bleus не помешало даже то обстоятельство, что уже на 26-й минуте поле из-за травмы покинул голкипер Тепо и команда осталась в меньшинстве. Замен тогда не было, а в ворота встал полевой игрок Огюстен Шантрель.

После перерыва обе сборные отличились еще по разу, Машино довел дело до дубля. Франция выиграла 4:1 и отправилась праздновать успех. Когда журналисты спустя 70 лет спрашивали Люсьена Лорана, как именно футболисты отмечали ту победу, Лоран со свойственной ему непосредственностью ответил: “Ну как, как… С девочками, конечно. В борделе”.

Возможно, девочки из борделя и помешали “трехцветным” оформить главную сенсацию того чемпионата. Во втором туре французы померились силами с командой Аргентины и, к своему удивлению, ни в чем не уступили. Помогали и уругвайские болельщики, которые к тому времени уже успели проникнуться ненавистью к вечным соперникам и яростно освистывали любое действие “альби-селесте”. Давление трибун было таким, что после матча игрок аргентинцев Роберто Черро был госпитализирован с нервным срывом.

Аргентинцы имели небольшое преимущество, но забить никак не могли – выше всяких похвал в тот день играл Алексис Тепо. Пробить его южноамериканцы смогли лишь за 9 минут до конца встречи, отличился Луис Монти. Французы могли спасти встречу, но когда Марсель Ланжийе вышел один на один с вратарем соперников, бразильский судья Алмейда Регу ошибочно дал финальный свисток, хотя по факту до конца матча оставалось еще 6 минут. Французам удалось доказать, что игру нужно продолжить, но за время конфликта запал исчез и новых моментов создать так и не удалось.

Французские историки любят рассуждать о том, что Регу сознательно решил помочь аргентинцам, но эти теории выглядят сомнительно. Во-первых, если бы судья хотел помочь хозяевам турнира, то логичнее было бы работать на вылет Аргентины, во-вторых, сам Регу был бразильцем, а те “любили” Аргентину примерно так же, как уругвайские болельщики, в-третьих, последующие перформансы Регу на турнире убедили в том, что парень просто не умел адекватно судить. Так что предвзятости в его ошибке не было, но легче от этого сборной Франции не стало.

Впрочем, на выход из группы галлы претендовать все равно не смогли бы, так как в последнем матче проиграли и сборной Чили – 0:1. И это при том, что Тепо был сказочно хорош и даже отразил пенальти. В итоге сборная Франции набрала 2 очка и закончила групповой турнир на третьей позиции, но зато с положительной разницей мячей – 4:3.

Люсьен Лоран, забивший первый мяч в истории чемпионатов мира, стал единственным игроком той сборной, дожившим до триумфа сборной Франции на ЧМ-1998 (близок к этому был и Селестин Дельмер, но он умер в 1996-м). Во время Второй мировой войны Лоран быстро попал в плен и провел три года в одном из саксонских лагерей. После войны он некоторое время потренировал “Безансон”, но быстро понял, что тренерская работа не для него и открыл пивоварню, которой успешно руководил вплоть до ухода на пенсию.

Где-то в семидесятые до журналистов дошло, что вот этот говорливый дед из пивоварни – это тот самый Лоран, который забивал в Уругвае. С ветераном сделали целую серию интервью, которые неизменно отличались позитивом, искренностью и юмором. А еще более или менее одинаковым содержанием, что делает их в глазах историка особенно ценным источником.

Дубль Андре Машино также стал первым в истории мундиалей, но вокруг Машино такого культа, как вокруг Лорана, во Франции как-то не сложилось. Может быть, из-за того, что больше Андре за сборную не забивал (да и сыграл всего ничего), может, из-за того, что Машино ушел от нас уже в 1963 году. Да и в целом он был куда более закрытым человеком, который явно не стал бы рассказывать веселых историй про девочек и бордели.

Глава 8. Французский футбол в тридцатые годы. Первые профессиональные чемпионаты страны

Двадцатые в исполнении сборной Франции были полным провалом. В ФФФ это отлично понимали. Понимали там и причины, по которым французский футбол все сильнее отставал от соседей.

Чтобы приблизиться к конкурентам, необходимо было решить несколько глобальных проблем. Главной из них оставалось отсутствие полноценного национального чемпионата. Оно, в свою очередь, было тесно связано с расколом французского футбола на профессионалов и любителей. И те, и другие разыгрывали свои локальные первенства, объединяясь лишь для розыгрыша Кубка страны. О каком-то системном развитии футбола в таких условиях говорить не приходилось.

К концу двадцатых чаша весов наконец-то начала склоняться в сторону профессионализма. Правда, у Франции, как всегда, была своя специфика. Если в подавляющем большинстве европейских стран легализации профессионализма добивались сами игроки, справедливо считавшие, что должны получать вознаграждение за привлечение болельщиков, то в Третьей Республике футболисты относились к возможной смене статуса максимально прохладно. Немногочисленных звезд той эпохи полностью устраивала ситуация, при которой они каждый сезон меняли клубы, переходя от одного амбициозного президента к другому и требуя при этом класть в конверт побольше. Игроки попроще, напротив, не считали, что футбол может стать стабильным источником дохода, ведь зрителей на матчи ходит мало, а президент всегда может охладеть к игре и всех разогнать. Привычная работа казалась им более надежной, поэтому становиться профессионалами они не спешили.

Кому профессионализм был выгоден, так это владельцам клубов. Прогрессивным боссам ситуация на футбольном рынке с каждым годом нравилась все меньше. Они видели, что французские игроки поделились на две неравные части: первую составляли циничные рвачи, услуги которых стоили все дороже и дороже, вторую – игроки без целей и амбиций, для которых футбол был всего лишь неплохим способом развлечься. Боссы уровня Пьера Гишара (“Сент-Этьен”), Жан-Пьера Пежо (“Сошо”) или Анри Жориса (“Олимпик Лилль”) лучше всех понимали, что расти в таких условиях невозможно.

Большинство французских клубов первоначально представляли собой корпоративные команды из не самых больших городов, поэтому при сохранении любительства они чисто демографически не могли прыгнуть выше определенного уровня. Например, Жан-Пьер Пежо мог сколько угодно мечтать о французском “Ювентусе”, но в крохотном Сошо невозможно было найти 11 игроков-любителей соответствующего таланта. Конечно, запрет на оплату труда футболистов можно было легко обойти, что все подряд и делали, устраивая игроков на свои предприятия в качестве различных “ассистентов ассистента по развитию бизнеса”. Но и у такой модели хватало минусов. Например, рядовых сотрудников предприятий смущало, что “ассистентам” платят большие зарплаты и они начинали требовать себе такие же. Кроме того, президентов раздражала сама необходимость прятаться и темнить – к концу тридцатых было совершенно очевидно, что футболистам платят все топ-клубы, так к чему это лицемерное отрицание очевидного? Не проще ли легализовать профессионализм, перевести игроков на контракты с разумными, а не взятыми с потолка окладами и получить возможность приглашать хороших игроков из-за рубежа?

Владелец “Сошо” Жан-Пьер Пежо все эти годы подчеркивал, что профессиональный футбол не баловство и что он может приносить хорошую прибыль. Пежо говорил, что с появлением единой профессиональной лиги у команд появится нормальный стройный календарь, а в соперниках будут сильные и интересные команды со всех концов страны. Это должно привлечь на трибуны десятки тысяч болельщиков, а кто сомневается, пусть посмотрит на профессиональные чемпионаты Италии и Испании, запущенные несколькими годами ранее. Для пущей убедительности в 1931 и 1932 гг. Пежо провел на собственные деньги два Кубка имени себя, наглядно показав колеблющимся, как может выглядеть настоящий чемпионат Франции. В первый год турнир собрал 8 сильнейших команд страны, включая “Сошо”, “Марсель”, “Ред Стар”, “Сет” и “Олимпик Лилль” (победил “Сошо”), на второй – аж 20, а в финале “Мюлуз” при полном аншлаге выиграл у “Стад франсез” (4:2). Турниры получили высокую оценку и подтвердили, что из французского футбола действительно можно сделать продукт высочайшего качества.

Аргументы сторонников профессионализма с каждым годом смотрелись все убедительнее, тогда как любительство всерьез отстаивали только несколько представителей старой кубертеновской гвардии да несколько человек из совсем уж мелких клубов. Кроме того, за любительство традиционно выступали клубы Парижа. Мотивы там были у каждого свои, но в целом представители столицы понимали, что при текущей модели у них есть конкурентное преимущество – во-первых, в Париже элементарно больше людей и там проще собрать приличную любительскую команду, во-вторых, получив одинаковые предложения от клубов из столицы и провинции большинство игроков, разумеется, выбирали Париж.

Консультации по поводу легализации профессионализма начались в ФФФ в 1929 году, еще до сравнительно неудачной поездки сборной в Уругвай. Пока экспертная комиссия изучала экономическую и юридическую стороны вопроса, ведущие спортивные авторы страны – Габриэль Ано и Эммануэль Гамбарделла – развернули полноценную кампанию в поддержку профессионализма в своих газетах. В честь Гамбарделлы позже назовут юношеский Кубок Франции.

17 января 1931 года состоялось итоговое голосование по вопросу легализации профессионализма. Ее сторонники одержали убедительную победу, собрав 128 голосов из 149 возможных. Тут же началась разработка проекта профессионального чемпионата Франции, старт которого был намечен на 1932 год. Было принято решение, что заявки на участие могут подавать команды, отвечающие двум основным условиям:

а) В составе команды должно быть минимум 8 профессионалов (остальные могли быть любителями – например, в чемпионском составе “Сета” будут два студента, литературовед и ювелир);

б) Клуб должен быть рентабельным и не иметь никаких задолженностей.

В результате для участия в первом чемпионате страны (все, что было до 1932 года, в официальную статистику не включается) заявились 20 команд. Было решено разделить их на две группы по 10. Сначала в каждой группе проходил двухкруговой турнир, а потом победители групп встречались между собой в финале.

В группе “А” сыграли “Клуб франсез” (Париж), “Йер”, “Олимпик Лилль”, “Олимпик Марсель”, “Мюлуз”, “Ницца”, “Ним”, “Расинг” (Париж), “Эксельсиор Рубе” и “Сет”. В группе “В” выступили “Олимпик Алес”, “Олимпик Антиб”, “Канн”, “Мец”, “Монпелье”, “Серкль Атлетик”, “Ред Стар”, “Ренн”, “Сошо” и “Фив”. Отметим, что из 20 команд только одна (“Олимпик Алес”) решила по старинке обойтись без тренера. У всех остальных тренеры были, причем только три клуба доверились французам. Восемь специалистов представляли Великобританию, еще четыре приехали из передовой в тактическом плане Венгрии. Хватало легионеров и среди игроков. Из 387 футболистов, принявших участие в матчах первого чемпионата, иностранцами были 113.

Розыгрыш стартовал 11 сентября 1932 года. “L’Auto” упомянула об этом на первой странице, правда, отвела на футбол всего пару строк – основная газетная площадь была посвящена Гран-При Монцы. Футболу еще только предстояло выиграть битву за сердца французских болельщиков.

В центральном матче первого тура “Олимпик Лилль” проиграл дома “Марселю” – 1:2. Дублем во втором тайме отметился игрок национальной сборной Жозеф Алькасар. Проиграли северяне провансальцам и матч второго круга, причем на этот раз со счетом 0:7. Правда, всерьез результат той игры принимать не стоит. Арбитр Ферон с первых минут начал творить что-то странное, показал футболистам четыре красные карточки и довел до того, что “Лилль” в знак протеста остановился и прекратил играть. “Марсель” на всякий случай забил еще несколько мячей, но потом тоже остановился. Так игра и закончилась – игроки стояли, а горячие провансальские болельщики осыпали их истошной бранью.

Несмотря на столь удручающие результаты встреч с главным конкурентом, группу “А” выиграл именно “Олимпик Лилль”. Команда 53-летнего владельца пекарен, кафе, пивоварен Анри Жориса располагала прекрасным составом, в котором выделялись венгерский забивала Золтан Варга и шотландский полузащитник Джон Макгоуэн. Журналисты того времени описывали Макгоуэна так: “Огромный как шкаф, сильный как вол, а питается только пивом”. Видную роль в команде играли и французы, среди которых выделялся Жорж Винкельманс. Тренировал всю эту братию 46-летний уроженец Брюгге Робер де Вен, который в начале века играл за сборную Бельгии, в том числе и против французов.

Де Вен поставил “Олимпику” довольно бесшабашный футбол. В какой-то степени северяне своим стилем предвосхитили знаменитые бразильские “вы забьете, сколько сможете, а мы сколько захотим”. С “Марселем” тактика не сработала, но южане нароняли очков в матчах с другими конкурентами и в итоге отстали от “Олимпика”, который выиграл 14 из 18 матчей, на 5 очков. Парижский “Расинг”, который во втором круге сыграл с “Олимпиком” 5:5, закончил третьим.

Во второй группе тоже не обошлось без скандала. Первое место там занял набравший 22 очка “Олимпик Антиб”, но вскоре стало известно, что боссы “Антиба” перед последним туром подкупили соперников из “Фива”. Результаты “Олимпика” немедленно были аннулированы, а в финал отправился занявший второе место “Канн”.

Финал первого чемпионата Франции состоялся в Париже 14 мая 1933 года. На трибунах “Коломба” собралось 16 000 зрителей. “Олимпик Лилль” остался верен себе, наплевав на защиту и спровоцировав лихую голевую перестрелку. Она закончилась победой северян со счетом 4:3, а героем финала стал забивший два мяча Жорж Винкельманс. Причем второй он забил за четыре минуты до конца встречи при счете 3:3.

Лучшими бомбардирами первого чемпионата стали Робер Мерсье из “Клуб франсез” и Вальтер Кайзер из “Ренна”, забившие по 15 мячей.

Развить успех у лилльского “Олимпика” не получилось. В следующем сезоне “красно-белые” финишировали четвертыми, а летом 1934 года команду покинула целая группа лидеров во главе с Барреттом и Макгоуэном. Сказались и финансовые проблемы. Анри Жорис решил обновить стадион и построить новую трибуну, но выбрал для этого не самое удачное время – Франция переживала экономический кризис, так что строительство затянулось и в итоге обошлось в 650 тысяч франков (самый дорогой французский игрок довоенной поры – Оскар Эссерер из “Расинга” – стоил 150 тысяч). Сезон-1934/35 “Олимпик” закончил лишь седьмым, а последние медали взял в чемпионате-1935/36, когда финишировал вторым. Еще один раз “красно-белые” приблизятся к трофею в 1939-м, когда дойдут до финала Кубка Франции и проиграют парижскому “Расингу” (1:3). На этом история клуба с невероятно оригинальной эмблемой, по сути представляющей из себя знак запрета, закончится – в 1944 году он объединится с “Фивом” и на свет появится хорошо нам знакомый “Лилль Метрополь”, который в русскоязычной традиции называют просто “Лиллем”.

Установить гегемонию до войны не удалось никому. По два титула взяли “Сет” и “Сошо”, по разу становились чемпионами “Марсель” и парижский “Расинг”. Причем “Марсель” вновь упустил несколько титулов на падающем флажке. Например, в 1934-м все шло к тому, что провансальцы возьмут золото, но в предпоследнем туре (чемпионат к тому времени разыгрывался уже по классической круговой системе) “Марсель” проиграл “Эксельсиору” из Рубе (2:4), а в последнем еще и лилльскому “Олимпику”. “Сет” свои матчи выиграл и отодвинул южан на третье место, а потом обыграл “Марсель” еще и в финале Кубка, сделав первый в истории Франции золотой дубль (второй в 1936-м сделает “Расинг”). Выдающийся сезон провел венгерский форвард “Сета” Иштван Лукач, забивший 28 мячей.

Первое золото “Марсель” взял в 1937 году, причем тут тоже не обошлось без драмы. Южане, которых в том сезоне тренировал Йожеф Айзенхофер, финишировали вровень с “Сошо”. Пришлось прибегнуть к дополнительному показателю, которым в те времена было соотношение забитых и пропущенных мячей. У “Марселя” оно равнялось 1,769, а у “Сошо” – 1,333. Монбельярцы отомстили уже через год, опередив “Марсель” на 2 очка и став первыми в истории двукратными чемпионами (первый титул команда Пежо взяла в 1935-м). Причем обе личные встречи “Марсель” выиграл, но в очередной раз разбазарил кучу очков с соперниками попроще, сделав в 30 турах аж 12 ничьих.

Мог “Олимпик” выиграть чемпионат и в 1939 году. Перед последним туром у него и у “Сета” было по 40 очков, но “Сет” спокойно выиграл у “Расинга”, а “Марсель”, имея огромное преимущество, так и не забил “Страсбуру” (0:1). В историю же этот чемпионат вошел благодаря “Антибу”, который перепробовал за чемпионат аж 25 (!) нападающих, но в итоге забил лишь 9 мячей и вылетел.

Главными звездами первых чемпионатов были легионеры. Оно и понятно – уровень французских футболистов, как стало понятно еще в двадцатые, оставлял желать лучшего, при этом деньги во Франции платили неплохие. Венгры, бельгийцы, швейцарцы, австрийцы и даже британцы вроде лилльского Макгоуэна охотно ехали в Третью Республику, а президенты клубов с радостью их принимали. В какой-то момент легионеров стало так много, что в 1938-м лига даже решила ввести на них лимит.

В составах практически всех первых чемпионов можно выделить какого-то звездного легионера, сделавшего особый вклад в будущую победу. В лилльском “Олимпике” такими были Варга и Макгоуэн, в “Сете” Лукач и Дешо Кораньи, в “Сошо” образца 1935 года 59 мячей забили швейцарец Андре Абегглен (30) и француз швейцарского происхождения Роже Куртуа (29). Причем в конце сезона парни серьезно поссорились из-за конкуренции в снайперской гонке, перестали давать друг другу пасы и “Сошо” из-за этого чуть не пролетел мимо титула. “Страсбур” все эти годы тянул Оскар Рор (двоюродный дед известного тренера Герната Рора), за парижский “Расинг” пачками забивал Фредрик Кеннеди, ворота чемпионского “Марселя”-1937 защищали бразилец Жагуар Васконселос и армянин Ереванян Арменьяк, а в атаке задавали тон венгр Вильмош Когут и поляк Игнацы Ковальчик (последний, впрочем, к тому времени уже получил французский паспорт).

Критики, как и во все времена, сетовали, что засилье иностранцев не дает раскрываться французским талантам (как будто они активно раскрывались в двадцатые). На самом же деле приток сильных исполнителей из-за рубежа стал импульсом, положительно повлиявшим на карьеры целой группы перспективных французов. И к концу тридцатых среди главных звезд лиги все чаще стали встречаться “трехцветные”. Игрок “Руана” Жан Николя забил в сезоне-1937/38 26 мячей, причем “Валансьену” он забил семь за вечер – с тех пор подобного во Франции не делал никто. Роже Куртуа из “Сошо” в том же сезоне забил “Руану” три мяча за три минуты. Марио Зателли из “Марселя” забил 28 мячей в чемпионском сезоне-1937, проиграв бомбардирскую гонку лишь Оскару Рору. В следующем году Зателли положил еще 20, а на помощь ему выдвинулся молодой и талантливый Эммануэль Азнар – автор победного гола в финале Кубка-1938. В “Расинге” стабильно забивал Эмиль Венант. Появились свои сильные вратари (Лоран ди Лорто из “Сошо”, Рене Льенсе из “Сета”) и защитники (тут вспоминаем здоровяка Этьена Маттлера из того же “Сошо”).

Наконец-то начался приток свежей крови из колоний. В 1938-м “Марсель” за 35 тысяч франков приобрел у “Юньона” из Касабланки Ларби Бен-Барека. Провансальский клуб хотел воскресить свои шансы на чемпионство и подписание сына плотника с этой точки зрения казалось весьма перспективным. Бен-Барек, полностью осиротевший в 13 лет, уже несколько лет ставил на уши все Французское Марокко, а после перехода стал делать то же и с Провансом. В 1938-м забивного парня в срочном порядке вызвали в сборную Франции, а после войны он выиграл два чемпионата Испании с мадридским “Атлетико”. Под занавес карьеры Бен-Барек попылил в полюбившемся ему “Марселе”, а потом стал первым в истории независимого Марокко тренером сборной этой страны. Есть легенда, что Пеле, посмотревший запись игры Бен-Барека, сказал: “Если меня называют королем футбола, то этот парень его бог”.

Что касается сборной Франции, то она начала тридцатые не очень здорово. 25 января 1931 года “трехцветные” отправились в Болонью, чтобы провести юбилейный сотый матч. Праздник окончился конфузом – итальянцы, для которых развитие футбола при Муссолини стало одной из важных составляющих государственной политики, разнесли галлов со счетом 5:0.

На Олимпийских играх-1932, проходивших в Лос-Анджелесе, футбола не было. В принципе, после появления чемпионата мира олимпийский футбол превратился в нечто абсолютно второсортное, так что мы с этого момента о нем также будем вспоминать только в особых случаях.

Главным турниром сборных раз и навсегда стал чемпионат мира. В 1934 году он должен был состояться в Италии. Это вызывало определенные сомнения, но до финального тендера дошли только Италия и Швеция, презентации которых выглядели примерно так:

“Швеция: ну, у нас есть один хороший стадион. Возможно, мы построим еще парочку. Еще у нас 6 миллионов жителей, но на футбол большинству из них плевать.

Италия: у нас в стране 40 миллионов человек, значит, у нас 40 миллионов футбольных фанатов. У нас 8 суперсовременных стадионов в восьми крупнейших городах, шесть из них вмещают больше 30 000 зрителей. Дуче лично берет на себя все расходы и гарантирует, что турнир получится эпохальным!”.

Политические претензии к режиму Муссолини при таких раскладах особой роли не играли. Италии доверили проведение чемпионата, а для участия в соревнованиях заявились 32 сборные. Это означало, что впервые в истории мундиалей нужно проводить отборочный турнир.

Франция попала в одну отборочную группу с Германией и Люксембургом. Путевки в финальную стадию получали две лучшие команды группы, так что особой интриги тут не было. Немцы выиграли у Люксембурга со счетом 9:1, французы – 6:1, руанский снайпер Жан Николя оформил покер. Матч за первое место даже не стали проводить, хотя было бы интересно.

Главного тренера как такового у сборной на том турнире не было. На чемпионат поехала “техническая комиссия”, в которую входили Гастон Барро, Жан Ригаль, Морис Деланге и англичанин Джордж Кимптон. Формально Кимптон был лишь советником, а окончательные решения принимал триумвират французов, но вскоре выяснилось, что тактические познания англичанина намного превосходят знания коллег и постепенно бразды правления перешли в руки Кимптона. На командном фото сборной Франции, сделанном перед матчем 1/8 финала, с футболистами стоит именно англичанин.

До приезда во Францию Кимптон работал в Центральной и Восточной Европе (пражский ДФК, варшавская “Полония”, “Краковия”). Там охочий до инноваций специалист подсмотрел у кого-то тактическую схему WM (в русскоязычной литературе ее часто не совсем правильно называют “дубль-ве”). Новинка ему безумно понравилась и Кимптон попытался внедрить ее в сборной Франции. А еще он без устали гонял футболистов на пробежки, жалуясь, что средний французский игрок сильно уступает в физическом отношении игрокам других сборных.

Чемпионат мира-1934 проводился по олимпийской системе. Для сборной Франции это было очень скверной новостью, потому что она уже в первом туре нарвалась на мощнейшую команду Австрии, которая приехала в Италию в качестве одного из главных фаворитов. Австрийцев тренировал великий Уго Майзль, а в составе у них были небожители калибра Матиаса Шинделара, Йозефа Бицана и Антона Шалля.

Состав сборной Франции на ЧМ-1934 выглядел так: вратари – Алексис Тепо (“Ред Стар”), Рене Льенсе (“Сет”), Робер Дефоссе (“Олимпик Лилль”); защитники – Жак Мересс (“Ред Стар”), Этьен Маттлер (“Сошо”), Жозеф Гонсалес, Жюль Вандорен (оба – “Олимпик Лилль”); полузащитники – Эдмон Дельфур (“Расинг”), Жорж Верье (“Рубе”), Ноэль Льетер (“Эксельсиор”), Селестин Дельмер (“Амьен”), Жорж Бокур (“Олимпик Лилль”), Луи Габрийяр (“Сет”); нападающие – Жозеф Алькасар (“Марсель”), Жан Николя, Роже Рио (оба – “Руан”), Фриц Келлер (“Страсбур”), Альфред Астон (“Ред Стар”), Эмиль Венант (“Расинг”), Люсьен Лоран (“Серкль Атлетик”), Роже Куртуа (“Сошо”), Пьер Корб (“Мюлуз”). Из тех, кто четырьмя годами ранее ездил в Уругвай, остались только шестеро (Тепо, Маттлер, Дельфур, Дельмер, Лоран и Венант).

27 мая 1934 года сборные Франции и Австрии вышли на газон туринского стадиона “Бенито Муссолини”. Кимптон не питал особых иллюзий насчет талантов подопечных, поэтому решил брать тактикой. Помня, что австрийцы никогда не отличались физической мощью и стальным характером (их лидера Шинделара за мягкость и травматичность даже называли “Бумажным Моцартом”), Кимптон сделал ставку на жесткую персональную опеку и быстрые контратаки. Особое внимание было отведено как раз Шинделару – когда Жорж Верье уточнил у тренера, насколько плотно он должен играть с австрийцем, Кимптон ответил “Ты должен пойти за ним, даже если ему приспичит в туалет”. В похожем стиле должен был следить за Бицаном Ноэль Льетер.

Французы вышли драться и тем удивительнее, что матч начался с грубого фола австрийцев. Уже на 5-й минуте Жан Николя получил болезненный удар по голове от Йозефа Шмистика. Замен в то время не было, поэтому героический руанец полежал за бровкой, вернулся на поле и… практически сразу открыл счет.

Австрийцы к такому повороту событий оказались явно не готовы. Мячом они, конечно, владели, моменты создавали, но очень уж серьезных задач перед Алексисом Тепо не ставили. Французы вполне могли уходить на перерыв лидерами, но за минуту до конца гениальный Шинделар все-таки ускользнул от Верье и сделал счет 1:1.

Второй тайм проходил в осторожной позиционной борьбе. Франция гнула свою линию, защищаясь большими силами и пытаясь снарядить в контрвыпад реактивного Николя. В концовке матча он действительно вырвался на оперативный простор и вновь был срублен Шмистиком. На этот раз продолжить игру нападающий не смог – его госпитализировали с сотрясением мозга, причем вечером он не помнил, что накануне играл в футбол, и подозревал, что партнеры, обсуждающие матч, его просто разыгрывают.

Основное время закончилось вничью, дополнительное французы начали в меньшинстве. Тут-то “вундертим” их и додавила. Шалль и Бицан забили по мячу, причем Бицан, как писали французские журналисты, забил из офсайда. Правда, видео с записью гола не сохранилось, так что проверить это утверждение не представляется возможным.

К чести сборной Франции, рук она не опустила. В концовке “трехцветные” чуть не совершили суперкамбэк – Жорж Верье на секундочку отвлекся от Шинделара и реализовал пенальти, а на последней минуте еще и пробил в каркас. Уго Майзль встретил финальный свисток с заметным облегчением.

Несмотря на ранний вылет, специалисты оценили выступление сборной Франции положительно. Джорджа Кимптона, например, пригласили в парижский “Расинг”, который в 1936 году оформил дубль. Еще более показателен тот факт, что боссы ФФФ решили вступить в борьбу за право проведения следующего мундиаля, то есть опозориться они не боялись, игра сборной внушала им оптимизм. Тем более в 1935-м “трехцветные” тоже смотрелись неплохо: победили Венгрию (2:0) и Швецию (2:0), сыграли вничью с Бельгией (1:1), минимально уступили чемпионам мира итальянцам (1:2). Немцам проиграли 1:3, зато обогатили французский футбол традицией петь на домашних матчах “Марсельезу” – так парижские болельщики пытались заглушить заведенный гостями гимн Третьего Рейха. Есть не очень правдоподобная версия, что об этой истории узнал режиссер культовой “Касабланки” Майкл Кертис, в фильме которого “Марсельезой” заглушают “Вахту на Рейне”.

Решение о том, кто примет чемпионат мира-1938, принималось на конгрессе ФИФА, который проходил в 1936 году в Берлине. Заявки подали Франция, Аргентина и Германия. За Аргентину проголосовали лишь 3 делегата, так как все помнили о проблемах, связанных с путешествием в Уругвай и не горели желанием снова ехать в Латинскую Америку. Что касается Германии, то она, во-первых, и так получила Олимпиаду-1936, во-вторых, делегаты конгресса хотели сломать тренд на проведение крупных спортивных мероприятий в странах с сомнительными политическими режимами, особенно после художеств итальянских фашистов на ЧМ-1934. Поэтому реальной конкуренции не получилось, Франция выиграла с огромным отрывом.

Вскоре выяснилось, что победа может получиться пирровой. В 30-е Республика переживала серьезный экономический кризис. Огромная сумма была потрачена на строительство “Линии Мажино” – системы укреплений на границе с Германией, которая, по иронии судьбы, впоследствии оказалась совершенно бесполезной. Выпуск промышленной продукции в тридцатые сократился на треть, сельскохозяйственной – на 50%. Обанкротились 10 тысяч предприятий, уровень жизни французов упал примерно на треть. В таких условиях руководство страны не собиралось выделять деньги на масштабный футбольный турнир, тем более футбол в это время, как мы помним, все еще не был во Франции спортом номер один. Жюль Риме был в отчаянии, но на выручку внезапно пришел… Геббельс. Шеф нацистской пропаганды стал намекать на то, что Франция не справится с проведением столь серьезного мероприятия, но это не проблема, ведь турнир “всегда можно перенести во всесторонне развитый Третий Рейх”. Допустить такое унижение Франция не могла ни при каких раскладах, поэтому в последний момент оргкомитет чемпионата получил нужные суммы. Специально к чемпионату были построены новые стадионы в Марселе (“Велодром”), Тулузе (“Стад Шапу”), Реймсе (“Велодром Мунисипаль”) и Бордо (“Парк Лескюр”), а парижские “Коломб” и “Парк де Пренс” были реконструированы. Кстати, строительство новых вместительных стадионов положительно сказалось на развитии футбола в регионах, что даже получило в литературе название “Эффект-38”. Например, в изначально нефутбольных Бордо и Тулузе именно после появления новых стадионов футбол начал обходить по популярности регби.

Сборная подходила к домашнему чемпионату если не фаворитом, то, во всяком случае, претендентом на медали. В 1937-1938 гг. команда под руководством Гастона Барро обыграла Швейцарию (2:1), Нидерланды (3:2), Бельгию (5:3), Болгарию (6:1), а также отметилась почетной нулевой ничьей с итальянцами. Если в конце двадцатых сборная Франции воспринималась как аутсайдер, то к концу тридцатых начала выглядеть так, как и должна выглядеть сборная великой державы.

Заявка “трехцветных” на первый в истории домашний чемпионат мира была такой: вратари – Лоран ди Лорто (“Сошо”), Рене Льенсе (“Сет”), Жюльен Дарюи (“Олимпик Лилль”); защитники – Этьен Маттлер, Эктор Казнав (оба – “Сошо”), Жюль Вандорен (“Олимпик Лилль”), Абделькадер Бен-Буали (“Марсель”); полузащитники – Огюст Жордан, Рауль Дьянь (оба – “Расинг”), Жан Бастьен (“Марсель”), Люсьен Жассерон, Мартен Повольны (оба – “Гавр”), Франсуа Бурботт (“Олимпик Лилль”); нападающие – Альфред Астон (“Ред Стар”), Оскар Эссерер (“Страсбур”), Жан Николя (“Руан”), Эдмон Дельфур (“Рубе”), Эмиль Венант (“Расинг”), Роже Куртуа (“Сошо”), Мишель Брюссо (“Сет”), Марио Зателли (“Марсель”), Игнацы Ковальчик (“Мец”). Отметим, что сенегалец Рауль Дьянь стал первым темнокожим игроком в истории сборной – и попал он туда тогда, когда в соседней стране человека могли убить не то что за цвет кожи, а за “неправильный” череп.

Турнир вновь проводился по олимпийской системе. В 1/8 финала французы играли с бельгийцами. Матч состоялся 5 июня 1938 года на парижском “Коломбе” и начался с ошеломительного штурма в исполнении хозяев. Французы открыли счет в первой же атаке – Альфред Астон накрутил защитника и мощно пробил, а голкипер бельгийцев Арнольд Бажу не смог зафиксировать мяч и уронил его прямо на ногу Эмилю Венанту. Через 15 минут счет был уже 2:0 – Жан Николя на скорости прошел между двух центральных защитников и технично пробил мимо вратаря.

30 000 зрителей, среди которых в тот вечер были Жюль Риме и Анри Делоне, начали строить планы на четвертьфинал. Это было несколько преждевременно, потому что после стартового натиска сборная Франции как-то резко подсела и позволила бельгийцам перехватить инициативу. Пошли моменты у ворот ди Лорто, а за моментами пришел и гол. Незадолго до перерыва отличился Анри Исемборг, точно пробивший в дальний угол из центра штрафной. Ди Лорто в этом голе винить сложно, а вот защитников можно. И нужно.

Второй тайм начался с атак бельгийцев, Ди Лорто пару раз выручил. Гастон Барро сделал ставку на контратаки и в середине тайма она сыграла. Альфред Астон опять убежал по флангу и сделал пас в штрафную на Николя, а тот вновь переиграл Бажу. До конца встречи счет не изменился, Франция победила 3:1.

В четвертьфинале Les Bleus ждала сборная Италии (заметно, что в 1938-м никто под хозяев сетку не подгонял). Апеннинцы были фаворитами, но не безоговорочными. Например, в 1/8 финала они с в поистине танталовых муках лишь в дополнительное время сломили сопротивление норвежцев (2:1).

Против Франции, увы, команда Витторио Поццо сыграла куда мощнее. Уже на 9-й минуте Ди Лорто не справился с не очень сложным ударом от Джино Колаусси, фактически переправив мяч в собственные ворота. Хозяевам удалось отыграться в следующей же атаке, точным ударом с нескольких метров отметился Оскар Эссерер. Однако то был лишь разовый всплеск. Италия владела инициативой, с пугающей частотой создавала моменты и закономерно организовала еще два мяча. Оба раза отличился Сильвио Пиола. Остановить апеннинцев на том турнире так никто и не смог, а в финале они обыграли сборную Венгрии, цвета которой, кстати, защищал форвард “Марселя” Вильмош Когут.

4 декабря 1938 года итальянцы и французы встретились еще раз – на товарищеском матче в Неаполе. Победу (1:0) вновь одержали итальянцы, а послематчевый банкет закончился крупным скандалом. После нескольких тостов хозяев за здравие Муссолини капитан сборной Франции Этьен Маттлер поднялся, спел “Марсельезу” и заявил, что покидает этот фашистский банкет в знак солидарности с Ларби Бен-Бареком (“Черную жемчужину” итальянцы на мероприятие не пустили). На этом футбольные отношения между Францией и Италией прекратились аж до 1948 года.

Впрочем, вскоре прекратились и все остальные.

Глава 9. Французский футбол во время Второй мировой войны

Третья Республика существовала 70 лет. И все 70 лет ее раздирали противоречия.

Сначала в смертельной схватке сошлись республиканцы и коммунары. Потом против светских ценностей Республики выступили консерваторы и клерикалы. Затем страна фактически раскололась надвое из-за дела Дрейфуса. Фоном постоянно шли оглушительные скандалы вроде Панамской аферы и мошенничества Ставиского. Президент Поль Дешанель некстати сошел с ума и вышел встречать британского посла без одежды, но с орденами. В тридцатые подоспел экономический кризис.

Дорожить таким государством было сложно. Только ленивый не делился мыслями о том, как обустроить Францию получше. Правые мечтали о “сильной руке” а-ля Гитлер или Муссолини, левые смаковали новости об “успехах социалистического строительства” в далекой России, монархисты вспоминали славные деньки Бонапарта. Времена “Священного Союза” времен Первой мировой бесследно канули в лету, во Франции началась классическая война всех против всех.

Сам по себе раздел общества на несколько лагерей не является чем-то плохим. Скорее, наоборот. Если представители этих лагерей способны обмениваться идеями в рамках цивилизованного диалога, это повышает качество принимаемых решений и ведет страну вперед. Но в Третьей Республике никакого диалога не было. Консерваторы не хотели слушать “воинственных безбожников”, военные презирали “предателей-дрейфусаров”, либералы считали унизительным о чем-то договариваться с “грязными фашистами” из правого лагеря. Такие настроения охватили и парализовали всю страну. Как мы видели, способность к нормальному диалогу покинула даже тихую футбольную гавань, где и без того незначительная кучка футболистов сначала зачем-то разделилась на десяток конкурирующих организаций, а после объединения еще 12 лет не могла принять очевидное решение о легализации профессионализма.

К концу тридцатых из-за всех этих внутренних конфликтов Республика была обессилена. Политики с большим трудом успевали тушить внутренние пожары, вроде попытки фашистского переворота в 1934-м. До внешних проблем руки уже не доходили. Наверное, показательно, что главную из них – угрозу со стороны Гитлера – попытались решить, отгородившись стеной.

Сама по себе идея линии Мажино была не такой уж плохой, если бы речь шла о временах Первой мировой. Проблема в том, что весь французский генералитет где-то в этих временах и застрял, а политической воли, чтобы дать дорогу более прогрессивным военачальникам, у руководства республики не хватало. В итоге к сентябрю 1939-го французская армия подходила во главе с максимально нерешительным и вдобавок страдающим эпилепсией Морисом Гамеленом, который во всем полагался на авторитетное мнение 83-летнего героя Великой войны Филиппа Петена. Впрочем, тут винить Гамелена сложно – триумфатора Вердена искренне считали мессией и военным гением все французы. Шарль де Голль даже назвал в честь него сына, а Французская Академия сделала “бессмертным”, из-за чего в 1945 году ей пришлось идти на нарушение принципа и вычеркивать еще живого маршала из своих рядов.

Гамелен и Петен были уверены, что Гитлер не рискнет обходить линию Мажино через Бельгию и Нидерланды, а если и рискнет, французская армия будет готова “прихлопнуть его у Седана”. Гамелен и Петен забыли, что у Седана прихлопывают обычно как раз французов. Так получилось и на этот раз. Фюрер привычно наплевал на все международные соглашения, разбил бельгийцев и голландцев, а потом, как в 1914-м, обрушился на Францию с севера. Чтобы остановить панцердивизии вермахта, нужны были единство, воля к победе и желание сражаться. Ни того, ни другого, ни третьего деморализованная Республика предложить давно уже не могла.

В середине мая окончательно потерявшего контроль над ситуацией Гамелена сняли с поста главнокомандующего. Перед лицом смертельной угрозы премьер-министр Республики Поль Рейно решил сделать ставку на “поколение победителей”. Новым главнокомандующим стал генерал Максим Вейган, а Петен, который до этого был всего лишь неофициальным советником Гамелена, а реально исполнял функции посла в Испании, стал новым заместителем премьера. Решение Рейно оказалось самоубийственным. Выяснилось, что победители последние 20 лет успешно почивали на лаврах и катастрофически отстали от трендов военной науки. Кроме того, высший генералитет еще со времен дела Дрейфуса недолюбливал Республику и, похоже, не горел особым желанием ее спасать. В итоге единственное, что предложили Вейган и Петен – это немедленная сдача из-за “бесполезности дальнейшего сопротивления”. 14 июня немцев без боя пустили в Париж, 22 июня страна капитулировала. Для большего унижения акт о капитуляции французов заставили подписывать в том же вагончике, где когда-то было подписано Компьенское перемирие.

Патриоты во главе с Шарлем де Голлем перебрались в Лондон и начали вести борьбу с завоевателями оттуда. Что касается самой Франции, то она была разделена на две части. Северную, в том числе и Париж, оккупировали немецкие войска, а на юге было образовано марионеточное Французское Государство со столицей в городе Виши. Главой этого государства был назначен маршал Петен. 10 июля он объявил об отмене Конституции 1875 года, на этом Третья Республика прекратила существование официально.

Формально вишистское государство было независимым и даже сохраняло нейтралитет. На деле же оно превратилось в нацистскую колонию. Никаких серьезных политических решений без согласования с немцами правительство Петена принимать не могло, поэтому, как обычно и бывает в таких случаях, оно сосредоточилось на социальной сфере. Священный лозунг “Свобода, равенство, братство” был официально запрещен, вместо него начали использовать более подходящий под “новый порядок” лозунг “Труд, семья, отечество”. Запрещена была и “Марсельеза”, вместо нее в качестве гимна использовалась песня “Маршал, мы здесь!”. Причинами поражения Франции были объявлены “распущенность и вседозволенность”, которые Петен собирался победить в “тесном сотрудничестве с Германией” (именно после этой речи патриоты стали называть маршала “Путеном”, то есть “проституткой”). Вишисты пересмотрели давно бесивший их закон о натурализации, отменили антиклерикальные ограничения, а потом принялись депортировать евреев. За время войны с территории Французского Государства в нацистские лагеря было отправлено не менее 76 тысяч евреев, причем их поиском и арестом в подавляющем большинстве случаев занималась специально созданная Петеном французская милиция.

За неимением других занятий взялось правительство Петена и за футбол. Взялось основательно, буквально за год уничтожив все положительные наработки тридцатых. Например, в идеологию вишистов абсолютно не вписывался профессионализм. Он казался частью той самой “вседозволенности и распущенности”, поэтому был незамедлительно отменен. Отменены были и все профессиональные турниры, вместо которых теперь проводилось странное соревнование для 8 сборных различных географических зон. Время матчей в вишистском государстве зачем-то сократили до 80 минут. Правда, Кубок Франции не трогали, всю войну он проходил без перерыва. Например, в 1940 году его выиграл “Марсель”, в составе которого в том сезоне успел отметиться будущий президент независимого Алжира Ахмед бен Белла.

Франция была уничтожена, ее футбол не стал исключением. Мало кто из игроков, выступавших в сезоне-1938/39, возобновит карьеру после войны, а на прежнем уровне не будет играть вообще никто. Не оправятся и многие клубы – тот же “Сошо” окончательно расстанется с дерзкой мечтой стать французским “Ювентусом” и превратится в обычного середнячка. Но зато обретет героический ореол, за который клуб должен быть благодарен спортивному директору Огюсту Боналю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.