Хрупкий рай
Лилия Уразгулова

Страх, ненависть, любовь и боль шагают вместе.

Лилия Уразгулова

Дизайнер обложки Алина Хасанова

© Лилия Уразгулова, 2023

© Алина Хасанова, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0051-8668-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Загадочный дом

Дом на острове Сицилия. С виду внушительных размеров вилла, с бассейном во дворе, огражденная снаружи высоким забором, с массивными металлическими воротами, скрывающими жизнь обитателей дома от посторонних глаз. Когда кто-то оказывался за воротами, его взору открывался великолепный вид ухоженного и благоухающего сада необычайно красивых плетистых и кустовых роз, магнолий и аккуратно постриженных кустарников. Вдоль забора по периметру всего участка были высажены вечнозеленые кипарисы, макушки которых стремились к небу. Утопающий в апельсиновых садах и оливковых рощах Палермо, именно на него упал выбор Людовика, когда он решил перебраться из Франции на Сицилию. Хронический бронхит, который мучил хозяина виллы в зимнее время во Франции особенно сильно, вынудил его сменить место жительства. В доме редко бывали посторонние люди, в основном они приглашали к себе в гости и на приемы людей, которых хорошо знал тот или иной житель дома. На вилле проживали Людовик де Грасс, его супруга Ванесса и двое внуков, Мелисанда и Пьер-Мартин, которых они забрали, когда те ещё были маленькими. Трагедия, которая изменила жизни всех членов семьи навсегда. В детстве они потеряли отца, и отец Оливии решил забрать их на Сицилию. Все детство и юность внуки жили с дедушкой и бабушкой, а став взрослыми перебрались в Милан и Рим. В Палермо они прилетали уже на праздники и на торжества по случаю празднования дней рождений любимых родственников.

Один из любимейших праздников Людовика было Рождество, на этот праздник собиралась вся семья и друзья. Он по-настоящему любил это время, время волшебства и сказки. Светящиеся гирлянды на апельсиновых деревьях и пальмах, растущих на Сицилии в изобилии, создавали атмосферу праздника. На улицах украшались уличные фонари, город в праздничные дни выглядели очень нарядно. Дом украшали гирляндами, камин украшался ветками ели с игрушками, пряниками, шарами и фруктами. Людовик любил ставить рождественский вертеп на тему рождения Христа. Эти игрушечные сцены, на которых обязательно были фигурки младенца Христа, Девы Марии и святого Иосифа украшались различными фруктами, в том числе мандаринами, непременным атрибутом Рождества и нового года. Сервировка праздничного стола была невероятна красивая и утонченная, ведь Мелисанда училась на дизайнера, и вкус у девушки был отменный. Дом наполнялся светом, и казалось, что он дышал в такие минуты, когда вся семья и друзья собирались за приготовлением праздничного обеда, который готовился несколько дней в атмосфере невероятного радушия и смеха. Всем нравилось это время, поскольку они ощущали семейное единение, душевность и сплоченность, несмотря на натянутые отношения в остальное время. На праздновании Рождества, кроме внуков Пьер-Мартина и Мелисанды, Людовика и Ванессы были ещё обе дочери Людовика, Оливия, старшая, мать внуков и Инесса, которая жила в Лондоне, Эдвард двоюродный брат со стороны отца Мелисанды и Пьера, его мать и несколько друзей. Это было невероятно счастливое время для всех. Когда наконец-то все собирались за столом, велись непринуждённые разговоры, слышался смех, и темы бесед были самые разные. Все были изящно одеты: Людовик надевал свой любимый костюм от Диор, Ванесса облачилась в невероятной красоты платье, которое, несмотря на её возраст, показывало хорошую фигуру, шею обволакивало бриллиантовое колье с крупным розовым грушевидным алмазом, в ушах были не менее прекрасные серьги, свои длинные белокурые волосы она собирала в низкий пучок. Мелисанда и Пьер-Мартин тоже выглядели прекрасно, в дар от бабули ей достались роскошные волосы цвета воронова крыла, и она так же как бабушка собирала их в низкий пучок, Пьер-Мартин выглядел очень солидно, его запястье украшали коллекционные часы Rolex, подарок деда на прошлое Рождество. Оливия и Инесса облачились в похожие платья цвета рубина, лебединые шеи украшали колье с бриллиантами подаренными матерью, волосы они не любили собирать в прически, и потому украшали свои головы диадемами, усыпанными крошечными драгоценными камнями. Эдвард со своей матерью так же были одеты по случаю очень нарядно.

После праздников дом снова пустел, и оставались в нём только Людовик, Ванесса и внуки, которые желали подольше провести с ними время. В один из дней после того как все другие люди покинули виллу Людовик позвал Мелисанду и Пьер-Мартина выпить вина и поговорить. Когда внуки зашли, Мелисанда обняла дедушку с большой теплотой, а Пьер-Мартин похлопал Людовика по плечу и сказал:

– Ну что как праздник?

Людовик улыбнулся на это и сказал:

– Мне всё понравилось. Хорошо, что все прилетели, такое душевное было у нас общение, как раньше. И вы мои хорошие молодцы, что смогли порадовать своего старика.

Мелисанда ответила на это словами:

– Дедушка, ну как ты можешь говорить такое. Ты знаешь, что я всегда оставляю это время для вас с бабушкой, я ведь знаю как оно для вас ценно.

Дедушка взял ладонь внучки в свою ладонь и ответил:

– Спасибо милая, конечно, я знаю это. Ванесса была невероятно красива этим Рождеством.

– Да она невероятно прекрасно выглядит и как всегда со вкусом одета, а колье просто слов нет. Это твой подарок? – спросил Пьер деда.

– Нет, – с некоторым напряжением в голосе ответил Людовик, – она его приобрела вроде бы в Дубае, и да оно великолепно.

– Да бабуля наша великая путешественница, везде побывала, ты, наверное, устал дедушка, давай я тебя провожу до комнаты, – предложила внучка.

– Да ну что ты, я и сам ещё могу бегать, – улыбаясь, ответил он.

– Ну, хорошо, я пойду собирать чемодан, и тебе Пьер не помешало бы, а то ты у нас любишь в последний момент бегать и всё собирать, завтра вылетаем.

– Соберу, соберу, – смеясь, ответил Пьер сестре.

На этом они поднялись к себе и начали паковать чемоданы, а Людовик остался сидеть возле камина.

Их мать, Оливия виделась с ними только по праздникам, но созванивались они часто. Для неё дети были живым укором того, что она несчастный человек и поэтому отношения между ними складывались не очень тёплые. После смерти их отца отношения ухудшились, мать отстранилась от воспитания детей и всё чаще уходила в себя. Поэтому было очевидно, что детям будет лучше на Сицилии. Даже во время празднования того или иного праздника они мало общались. Это никого не удивляло, хотя Людовик и пытался как-то посодействовать их более тёплому общению. Но на это нужно было время, много времени.

Жизнь Людовика и Ванессы с тех пор как они сюда переехали, текла неспешно. Они стали чаще гулять, у них даже появились любимые места. Город, крупный морской порт в котором они жили, был на берегу Тирренского моря. В Палермо ощущалось смешение 4-х культур: европейской, византийской, арабской и сицилийской, непередаваемая атмосфера старинного города, в котором пересечение эпох и времён таило в себе кусочки античности, арабского господства или Средневековья.

Любимым местом прогулок с супругой у Людовика был сад Гарибальди в центре площади Марина, в историческом районе Палермо, Кальса, занимавший почти 21 гектар земли и усаженный благоухающими магнолиями и тропическими растениями. Сад буквально утопал в зелени, в деревьях и различных кустарниках, здесь можно было укрыться в тени от лучей палящего солнца. В этом саду было одно необыкновенное дерево, могучий старый фикус, корни и ветви которого были свидетелями многих событий. Во время инквизиции на площади сжигали еретиков, казнили преступников, а по прошествии лет на этой площади играли свадьбы монархи Сицилии.

Во время одной такой неспешной прогулки Ванесса изрекла довольно странную, как показалось Людовику, фразу:

– И меня однажды сожгут, на костре моего тщеславия, – мрачным тоном произнесла она.

Людовик взял жену за руку и ответил:

– Не говори так Ванесса, тебя не за что сжигать. Пойдем лучше посидим в беседке под нашим любимым деревом, потом выпьем кофе в нашем месте и доедем до музея.

– Идём, – Ванесса как будто забыла, в каком расположении духа она была пару минут назад. Её настроение менялось чаще, чем погода в их городе, но Людовик к этому уже привык. Погода же напротив её настроения была замечательная, ярко светило солнце и муж прихватил ей соломенную шляпу с широкими полями и лентой, чтобы ветер не унёс головной убор. Посидев на скамейке в тишине и молчании в течение получаса, они поднялись и пошли в сторону ресторана Gadini, чтобы выпить кофе. В ресторане они довольно быстро закончили свою трапезу и вернулись на площадь, чтобы на машине доехать до музея.

Музей, в который предложил пойти Людовик, был музеем капуцинов, Ванесса слышала о нём что-то, но посетить ей не удалось его, и она была рада, что муж устроит ей туда экскурсию. Музей назывался Катакомбы капуцинов и представлял собой длинные галереи, единственные жильцы которых были мертвецы. Это захоронение брало начало с момента основания ордена и поначалу там хоронили только монахов, но потом с разрешения архиепископа начали хоронить благотворителей, аристократов, представителей дворянских фамилий, известных и почётных людей, граждан Палермо.

– Удивительно, что ты помнишь, моё желание посетить этот музей, – сказала Ванесса мужу пока они ехали.

Людовик улыбнулся и ответил:

– Конечно, я помню, особенно, что тебя заинтересовала история маленькой девочки, которая там захоронена, да и мне самому стало интересно.

Наконец-то они доехали, поставили машину на парковке и купили билеты.

Когда они зашли, их глазам предстало ужасающее, с одной стороны зрелище, с другой это было настолько трогательно, ведь сюда к этим людям приходили их родственники и могли навещать, разговаривать с ними, показывая глубокую привязанность к семейным традициям. В криптах царил особый микроклимат из-за того, что Сицилия имела вулканическое происхождение. И именно поэтому умершие люди не разлагались. Однако зрелище было не для слабонервных людей: пустые глазницы, иссохшие кости с волосами на головах были одеты в одежды, кто-то в нарядные костюмы и платья, кто-то в простую одежду. Некоторых людей родственники переодевали несколько раз в год.

Ванесса взяла Людовика за руку, чтобы было не так жутко от увиденной картины, но внутри царило беспокойство. Особенно ей хотелось взглянуть на крошечную девочку, история которой потрясла её до глубины души.

Среди всех этих людей, а их было около 8000 человек, лежала девочка, которая умерла в возрасте 2-х лет от воспаления лёгких и отец девочки убитый горем, нашёл врача, которого он уговорил забальзамировать ребёнка таким образом, чтобы прелестные черты со временем не разложились. Когда они подошли к ребёнку, их взору предстала девочка с волосами и ресницами, целыми мягкими тканями и совершенно не была похожа на мёртвую, скорее на спящую красавицу. У Ванессы начались размышления, и она решила поделиться ими с мужем.

– Людовик, – она обратилась к нему.

Он на неё посмотрел, сжал руку крепче и спросил:

– Всё в порядке?

– Да, всё хорошо, но у меня возникли мысли, пока мы гуляли среди этих людей.

– Какие мысли?

– Когда пробьёт мой час встречи с создателем на небесах, – начала она.

– Ванесса! – тон Людовика давал понять, что ему не нравится тема, которую подняла его жена, она посмотрела на него и произнесла:

– Пожалуйста, дослушай, не перебивая меня. Это очень важно. Когда я отдам душу, Богу или Дьяволу я не знаю, я хочу выглядеть как эта девочка, даже спустя много лет сохранить свою красоту, ты же сможешь это устроить, я знаю.

Людовик смотрел на неё и жалел, что решил её привезти сюда, теперь ему стало понятно зачем она так давно хотела посетить этот музей, чтобы увидеть как выглядит эта девочка, и, по всей видимости, взять с него обещание исполнить её последнее желание.

– Ты это серьёзно, Ванесса?

– Да серьёзно, и ещё…

– Что ещё?

– Я хочу, чтобы наши могилы были рядом и именно на этом кладбище, ты ведь скажешь об этом нашим девочкам?

– Ты умирать собралась? – резко спросил он.

– Нет, это просто пожелание.

– Хорошенькие у тебя желания, я обещаю подумать, пошли к машине.

Людовик дёрнул свою руку и пошёл к выходу. Ванесса осталась стоять подле девочки в расстроенных чувствах. Прошло пять минут, и Людовик вернулся за ней.

– Ванесса идём, – позвал он.

– Иду, – она бросила прощальный взгляд на ребёнка в гробу и вышла вслед за ним.

Тогда он не придал должного значения этому разговору, хотя и думал над ним какое-то время.

Людовик был человеком широких взглядов на жизнь и на человеческие возможности. Поэтому когда двое внуков стали проживать у них на вилле он за ними наблюдал, что им нравится, задавал вопросы. Так и проходило время в кругу семьи. Людовик внимательно наблюдал за детьми и за их пристрастиями. Сам он был коллекционером вина и много времени проводил с виноделами. Иногда брал на такие встречи внука. Он не настаивал на том, чтобы профессиональная деятельность мальчика была как-то связана с вином, потому что считал, что каждый может выбрать сам себе род занятий. Однажды после такой встречи у них состоялся интересный диалог.

– Как тебе вино? Ты раскрыл его вкус, какой букет?

– Я думаю, что это вино выдерживали в дубовых бочках и потому оно обладает таким терпким вкусом и бабуле оно бы не понравилось.

Людовик приобнял внука и потрепал его волосы.

– Ты прав Пьер, оно не такое изящное чтобы понравится бабушке. Но ты молодец, твоё увлечение вином даёт плоды. Ты бы хотел создавать что-то подобное?

Пьер поморщился и сказал:

– Я считаю, что лучше продавать вино, чем заниматься его производством, тем более у нас этим занимается мама. И я хочу помочь ей с этим.

– Да ты прав, мой маленький друг, и как ты это видишь?

– Хочу быть как ты!

– Как я? – засмеялся Людовик, – ну надо же! Никогда не думал, что кто-то захочет быть как я.

– Ты сильный, умный, я тоже хочу быть таким!

– Тебе для этого придётся много учиться, готов к такому? – присев на корточки спросил дедушка.

– Готов, – уверенно сказал внук.

На этом они сели в машину и поехали домой.

Мелисанда и Пьер-Мартин были очень разными людьми, несмотря на близкое родство. Каждый выбрал себе занятие исходя из своих желаний, тем более что дедушка с бабушкой их поддерживали всегда. Мелисанда с детства увлекалась рисованием, и её любимым занятием было лежать перед камином на ковре и рисовать, болтая ногами в воздухе. Людовик не одобрял такого, и потому она так делала только когда оставалась с Ванессой. Интерьер в доме был в стиле классицизма Людовика шестнадцатого, в честь которого именовали хозяина виллы. Когда Ванесса увидела рисунки внучки, она предложила Людовику отдать девочку в художественную школу, чтобы она могла развивать свой талант. За одним из ужинов состоялся этот разговор. В тот вечер они отмечали успешное завершение одной сделки, было приготовлено много блюд, и дед позволил выбрать вино внуку.

– Ну что Пьер, проверим, чему ты научился уже? Ступай в погреб и принеси вино, которое как ты считаешь, лучше всего дополнит наш ужин.

Пьер ушёл и Ванесса сказала:

– Ты знаешь, я думаю, что нужно нашу внучку отдать в художественную школу.

– Почему ты так думаешь? – вопросительно взглянул Людовик на жену.

– Смотри, – сказав, она протянула мужу рисунки Мелисанды.

– Надо же, какие рисунки, и как выполнено. Это пока меня не было, она рисовала?

– Да, пока ты был в отъезде.

– Снова на полу перед камином полагаю? – смеясь, спросил Людовик у жены.

– Как ты угадал? – удивилась Ванесса.

– Я знаю, это её любимое место в доме. Видел как-то, но не стал ругать.

В этот момент зашла в столовую Мелисанда.

– Что вы смотрите?

– Твои рисунки – ответила бабушка.

– Но я их некому не показываю, – недовольно ответила внучка.

– А нам стало интересно, и Луиза взяла их в твоей комнате, ты простишь нас? – Людовик ощутил некий укол совести, что они вторглись в её личное пространство.

– Прощаю, но зачем вы их смотрели?

– Мы хотим тебя спросить.

К этому моменту уже вернулся Пьер, и они все сидели за столом.

– Что спросить? – накладывая себе салат, спросила она.

– Как ты смотришь на то, чтобы учиться в художественной школе?

К беседе присоединился Пьер:

– Я думаю, тебе стоит принять это предложение сестрёнка.

– Хорошо, я буду там учиться. Но учтите если мне не понравиться, я там не останусь.

Ванесса и Людовик переглянулись, так быстро решения принимал только Людовик в их семье да их дочь Оливия. И Мелисанда очень этим напомнила Людовику себя.

– Ты уверена? – решила уточнить Ванесса, – давай походим по галереям, ты посмотришь картины..

– Да бабуля, хорошая идея, но я уже приняла решение.

– Всё равно на днях мы отправимся в галереи.

– Хорошо.

На этом они продолжали ужин и их разговоры пошли об искусстве, Пьер рассказывал о своих успехах в лицее. Со стороны они выглядели идеальной семьей, однако это было первое впечатление.

Художники видят мир иначе, Людовик был убежден в том, что Мелисанда воспринимает всё иначе, не так как все остальные люди. Свою комнату она попросила разрешения переделать, будучи 15 летним подростком, дедушка разрешил, чтобы посмотреть, что же из этого выйдет. Она, получив деньги на материалы, до конца ремонта никого не пускала в комнату, лишь рабочие, которые делали комнату, видели её, но они молчали. Когда наконец-то была закончена переделка все члены семьи, увидев интерьер комнаты, очень удивились. Комната, её стены и мебель разительно отличались от всего дома. Мелисанда выделила себе рабочую зону, которую отделила ширмой, цвет стен был глубокого синего цвета, не всех, а только там где планировалось заниматься творчеством, три другие стены были белого цвета, а вместо картин, что висели раньше, она украсила стену африканскими масками, которые давно ещё привезла Ванесса. Когда Ванесса увидела их на стене, её охватил ужас, и она, извинившись перед всеми, вышла из комнаты.

Пьер и Людовик в один голос сказали:

– Господи, как тебе пришло в голову украсить этими масками стены?

А Людовик добавил:

– Где ты их вообще нашла?

– Ну как вам? Нравится? – улыбаясь, спросила Мелисанда деда и брата – узнала от Луизы о них, она мне достала с флигеля.

– Это очень необычно, и точно не в моем стиле, но раз тебе нравится, почему бы и нет.

– Поздравляю, сестрёнка с новой комнатой, – Пьер обнял сестру.

Наконец-то Ванесса вернулась к ним и сказала:

– У тебя хороший вкус, милая.

Внучка подошла к ней, и, взяв, её за руку спросила:

– Бабуля, ты, правда, не злишься, что Луиза мне их показала, и я их повесила?

– Нет, зато такой колорит, тебе, наверное, нужно заниматься, мальчики пойдемте, – она взяла за руки Людовика и Пьера, и они оставили Мелисанду одну.

Так интересно и насыщенно проходила жизнь детей Оливии вдали от дома. Они выросли, у каждого появилась своя жизнь, в разных городах Италии. Мелисанда к тому времени уже отучилась на дизайнера и жила в Милане. У неё появилась подруга, вместе с которой они пили кофе, обсуждали проекты, ходили на выставки, иногда выезжали за город на пикники.

Жизнь юного дизайнера проходила в центре Милана, её квартира находилась на улице Данте, недалеко от замка Сфорца. Там был роскошный парк, в котором приятно было проводить время, взяв кофе на вынос. Студия её также находилась не далеко от дома. Как правило, её день начинался в пять утра или чуть позже, проснувшись, умывшись и накинув шёлковый халат на свою изящную сорочку, она спускалась на первый этаж. Она любила божественный аромат кофе, который окутывал всю кухню, когда она его варила в турке из Стамбула. Пока варился кофе, она просматривала почту на ноутбуке, были разные предложения сотрудничества, но они её не привлекали. Она хотела заниматься чем-то стоящим и ждала заказчика, у которого бы был необычный вкус и он смог бы довериться ей в дизайне интерьера. Совсем скоро у неё должно было быть официальное открытие студии и должны были прилететь родные и друзья, подготовка к этому мероприятию занимала практически все её время. Обедать она предпочитала в городе в рыбном ресторане La Risacca, там была утонченная и неформальная атмосфера, которая позволяла ей заниматься и работой, и спокойно обедать. После обеда она всегда звонила дедушке, узнать, как у них обстоят дела, но сегодня предстоял ещё звонок брату в Париж, куда он улетел уладить дела по своему бизнесу и решить покупать или нет шато в Бордо. После обеда она решила прогуляться и заодно позвонить дедушке и брату. Набрав номер дедушки на телефоне, она ждала, Людовик долго не брал трубку и наконец-то ответил:

– Здравствуй внучка! – голос его был радостным, что подняло настроение Мелисанде.

– Как твои дела дедушка? Что у вас нового? Как бабушка?

– Дела хорошо, недавно вот с вашей мамой разговаривал, она вам привет передавала. Бабушка хорошо, гуляем с ней, у тебя что нового?

– Я готовлюсь к открытию, вы же прилетите?

– Точно, твоё открытие, я запамятовал, прости меня. Да конечно прилетим, тебе нужно с мамой созвониться по поводу вина на мероприятии или Пьер займется этим вопросом?

– У Пьера сейчас дел полно, он со своими открытиями носится, ещё к тому же хочет шато в Бордо приобретать, так что позвоню маме.

– Хорошо, но на открытие я думаю, он сможет попасть.

– Я ему позвоню сегодня, обговорим этот момент.

– Деловые вы люди у меня, ну беги внученька.

– Да, деловые, – с улыбкой ответила она, – созвонимся на неделе.

– Да созвонимся, ну пока!

Поговорив с дедушкой, она улыбалась, ей очень понравилось то, что он в прекрасном расположении духа и обещал быть на открытии. Зайдя в ближайшую кофейню, она взяла большой карамельный латте, и отправилась в парк. Присев на скамейку, она достала телефон и набрала брата. Пьер-Мартин сразу взял трубку:

– Пьер, привет!

– Привет, сестричка, как твои дела? Готовишься к открытию?

– Да готовлюсь, у меня всё хорошо, разговаривала с дедушкой.

– Да, и как они там?

– Они отлично, только представляешь, он забыл про моё открытие, но я напомнила, и он сказал, что они прилетят.

– И бабушка будет?

– Как я поняла да, как твоя сделка? Что решил с шато в Бордо?

– Пока ничего не решил, надо лететь смотреть…

– Слетаешь, после моего открытия.

– Да, скорее всего, там нужно подробный анализ и почвы, и виноградника.

– Да дело серьёзное, время нужно. Ну ладно созвонимся ещё.

– Да, на связи, хорошего дня тебе!

– И тебе, пока!

Поговорив со всеми и узнав, что у всех всё хорошо, она решила, что пора возвращаться в студию и заняться своими делами. Вечером предстоял звонок матери.

Дойдя до своей студии, она первым делом поинтересовалась у помощницы, не звонил ли ей кто-нибудь:

– Биатрисс!

– Да?

– Мне звонили?

– Был звонок из Дижона, звонила мадам Сент-Этьен де Грасс.

– Мама звонила, я перезвоню из кабинета, спасибо!

Неожиданный звонок матери вызвал интерес, и она решила сразу же перезвонить. Шли гудки, но мама не брала трубку. Минуту спустя в трубке ответили:

– Да я слушаю.

– Мама привет, ты мне звонила в студию, пока я была на обеде, что-то произошло?

– Нет, я хотела узнать, как идёт подготовка к твоему открытию студии, и уточнить нужно ли тебе помочь с вином?

– С вином да, помощь как раз я хотела попросить.

– Хорошо, вино доставят двумя днями раньше.

– Отлично, как твои дела мама?

– У меня всё хорошо, насколько это возможно.

– Я рада, что у тебя всё хорошо, созвонимся тогда среди недели.

– Да, созвонимся, всего хорошего тебе, пока.

– Пока!

Мелисанда скинула вызов, и ей стало немного грустно оттого, что разговоры с матерью сводились только к делам, и не было никакого намека на душевность, которая была раньше.

Спустя много лет, когда Пьер уже жил в Риме, он вспоминал разговор с дедушкой, и его сердце наполнялось теплом. После окончания лицея и университета, он начал работу в одной из фирм дедушки, и поработав там 5 лет, решил, что пора открывать свою сеть магазинов вина. Вино стало его страстью, он мог часами о нём разговаривать, дегустировать и конечно по примеру деда начал собирать свою коллекцию. В Риме у Пьера было две квартиры, одна находилась рядом с замком Святого Ангела, другая была на улице Корсо. Жил он во второй квартире, поскольку рядом с ней находился его любимый спортивный зал, в который он ходил три раза в неделю для поддержания себя в хорошей физической форме. У него была сеть винных бутиков и закрытых казино в нескольких городах, включая Рим, Милан, Париж и Марсель. Винные магазины снабжались с виноградников его матери, Оливии Сент-Этьен де Грасс. Вина, представленные в его магазинах, были только двух классов grand cru (высший) и premier cru (первый), это обещало особенное наслаждение для людей, которые боготворили этот напиток. Красное бургундское вино из сорта Пино Нуар со сладким вкусом малины, вишни и клубники услаждало вкусы самых притязательных людей, а белое вино Chablis создавалось из винограда сорта Шардонне. Именно такие вина должны были быть на открытии у Мелисанды. Регион Кот-д’Ор считался сердцем Бургундии, а в переводе с французского языка означал «Золотой берег».

Глава 2

Время расставаться

Во Франции у мадам Сент-Этьен де Грасс было великолепное шато с виноградниками в регионе Кот-д’Ор, в которых производились лучшие и самые дорогие вина Бургундии. Оливия жила во Франции всю свою жизнь и в отличие от отца не собиралась никуда переезжать. Она родилась в предместьях Бона, но детство и юность прошли в Лионе. Когда зашли разговоры о переезде родителей на Сицилию, Оливия решила переехать в Дижон. Сначала Людовик думал, что она переедет вместе с ними, но он не учел тот факт, что она к этому моменту выросла и была уже готова сама принимать важные решения и нести за них ответственность. Однако Людовик был человеком, которого сложно было убедить в чем-то, и он решил выставить условие, при котором Оливия могла остаться во Франции и жить самостоятельно. Поскольку его общение с ней было ограничено во времени на протяжении всей жизни, то он и предположить не мог, что его дочь будет против переезда с ними. Он думал, что она это воспримет как нечто неизбежное, но оказалось, что он ошибался. В один из осенних вечеров он решил поговорить с ней серьезно о будущем. Оливия сидела возле камина и читала очередную книгу, она так же любила смотреть, как трещат дрова и как языки пламени пляшут в воздухе.

– Оливия, – мягко обратился к ней Людовик, – пойдем до ужина поговорим у меня в кабинете.

Она поняла, что разговор будет серьезный, раз отец позвал её в кабинет. У них всегда было так заведено, всё, что касалось бизнеса или же каких-то перемен в жизни они обговаривали в строгой остановке кабинета, уставленного коллекциями оружия разных времен. Из кабинета была дверь в богатую библиотеку, которую Людовик собирал на протяжении всей жизни. Там любила проводить время не только Оливия, но и Ванесса. Людовик с дочерью зашли в кабинет, и он взглядом указал ей на кресло, чтобы она присела. Сам встал возле окна, посмотрев в него около двух минут, затем сел за свой роскошный рабочий стол. Он был выполнен на заказ из массива дуба с оригинальной столешницей, украшенной инкрустацией ручной работы, а ящики в тумбах были обиты бархатом. Людовик очень любил красивые вещи и не жалел средств на них. Своих детей и внуков он так же приучил к красоте и бережному обращению с вещами.

– Оливия, – он, внимательно посмотрев на дочь, продолжал речь, – ты ведь понимаешь, что это серьёзное решение и мне необходимо убедиться, что ты готова к самостоятельной жизни.

– Да папа, я все понимаю.

Людовик поднял ладонь, давая понять дочери, чтобы она его не перебивая, выслушала. Оливия замолчала.

– Я знаю, что ты человек свободный в своих мыслях, убежденный в успехе любого своего дела, но я как отец волнуюсь за тебя. Как человек с жизненным опытом я должен тебя предостеречь о сложностях, которые могут возникнуть, когда ты останешься здесь одна. Ты знаешь, что я людей, у которых есть стремления и желания, всегда поддерживал. Я помогу тебе, но хочу, чтобы знала, в любой момент ты сможешь переехать к нам с мамой на Сицилию.

Ход разговора все меньше и меньше нравился Оливии, но она, не перебивая, слушала отца. Понимая, что он все это говорит из самых добрых намерений. Когда отец закончил говорить, Оливия решила, что может высказать свое мнение на это всё.

Она посмотрела на отца, и он понял, что сейчас будет слушать её:

– Я вижу, ты хочешь мне что-то сказать.

– Да, папа, ты прав. Я бы хотела высказаться.

– Хорошо, я слушаю.

– Ты знаешь мою любовь к стране, в которой я родилась и выросла, и никогда я не допускала мысли, что мне нужно будет её покинуть. Я люблю Лион, Париж мне иногда приятен, но не настолько, чтобы в нем бывать чаще, чем это необходимо. Здесь все для меня родное, все дышит моим детством. То, что ты выбрал Италию для переезда, я думаю это не случайно. Ты готовишься к этому переезду довольно долгое время. Ты построил свою жизнь по своему, достиг всего, чего хотел, ты пример человека, на которого хотят равняться многие люди. И я в их числе, я хочу быть похожей на тебя, чтобы ты гордился мной. И я хочу построить свою жизнь сама. Поэтому прошу оставить меня здесь.

Людовик молчал и думал в это время над тем, что как-то неожиданно для него выросла дочь. Им овладели тревожные мысли о жизни на Сицилии без дочери. Ему всегда казалось, что это время не наступит никогда. Но он понимал, что у каждого человека есть шанс прожить свою жизнь так, как хочет человек, и лишать такой возможности свою дочь было бы колоссальной ошибкой. Его отвлек от мыслей стук в дверь.

– Войдите!

Вошла Луиза и сказала:

– Ужин готов, вы скоро выйдите к столу? Мадам спрашивает.

– Да, мы скоро выйдем. Пять минут.

– Хорошо, – и она ушла.

Людовик встал и подошел к окну.

– Хорошо, – он повернулся к дочери, – я тебе куплю шато и дам денег на открытие бизнеса. Мы вместе составим бизнес план, и у тебя будет год, чтобы развить свой бизнес.

Услышав это, Оливия с трудом удержала себя от проявления бурной радости. Она знала, что отцу яркое проявление эмоций никогда особо не нравилось. Он был человеком сдержанным и холодным, скупым на проявление каких бы то не было эмоций, будь радостное или печальное событие, его лицо оставалось неизменно спокойным, и ни один мускул не шевелился.

– Хорошо папа, – спокойно ответила Оливия на предложение отца, – я уверена, что ты не разочаруешься в своем решении и во мне.

– Дай бог, – отвечал Людовик, – а теперь можно и к столу выйти.

– Да можно.

Они вышли в столовую, но за столом никого не было.

– Луиза! – громко позвал Людовик, домоправительница вышла из кухни.

– Вы звали?

– Да, а где Ванесса?

– Мадам ждала вас, а потом попросила шаль и вышла в сад.

– В такое время, – задумчиво произнес хозяин дома.

Оливия посмотрела на отца и вежливо предложила:

– Может, мы с тобой выйдем в сад и найдем маму? Надо ведь сообщить ей новость.

Людовик быстро взглянул на нее и кивнул. Они вышли из дома.

Ванесса терпеть не могла долго находиться в ожидании чего-то или кого-то. Её это угнетало, и она, оставаясь в одиночестве, часто шла к своим любимым розам. Когда Людовик улетал по своим делам, она умирала от тоски и много времени проводила в своей комнате, сидела в кресле и смотрела в окно, что она там видела или хотела увидеть, никто не знал. В такие моменты она даже не выходила есть и Луиза приносила ей еду в комнату, иначе бы в один из дней Людовик рисковал найти умершую от голода жену. Она любила выходить в сад и сидеть в беседке, которая была окружена кустами старинных роз Gerda Nissen, цвет у них был карминово-розовый, а благоухали они сладким фруктовым ароматом. Эти розы она увидела в старом саду, когда летала в путешествие в Германию. Ей рассказали о том, что этот сорт был создан во времена Виктора Гюго и ее это очень впечатлило. Именно эти розы Ванесса высаживала сама, несмотря на то, что у них был садовник, который следил за порядком.

В этот вечер она сидела в столовой и ждала мужа и дочь, когда прошло некоторое время, устав от ожиданий она решила пойти в свою любимую беседку, к розам.

– Луиза, – бархатным голосом она позвала свою верную служанку.

– Мадам вы звали? – Луиза улыбнулась и подошла к хозяйке дома.

– Ты могла бы подняться наверх и принести мне шаль, я хочу пройтись в сад.

– Но скоро ужин, – заметила домоправительница.

– Они все равно ещё в кабинете, у меня есть время, да и одной сидеть за столом мне некомфортно.

– Хорошо, сейчас принесу, – сказав это, Луиза ушла.

Ванесса накинула шаль на плечи и вышла в сад. К тому моменту, когда из кабинета вышли Людовик с дочерью, она занималась обрезанием своих любимиц.

Оливия и Людовик шли по дорожке, вымощенной камнями, щебетали птицы и медленно спускались сумерки. Они услышали, как работает секатор, и поняли, Ванесса занята делом. Когда она занималась своими розами, настолько уходила в себя, что окружающий мир переставал существовать, были только розы и она. И время протекало очень незаметно. В этот раз она снова была в своих мыслях и не услышала, как к ней подошли муж и дочь.

– Мама, – она оглянулась на зов и встретилась взглядом с Людовиком, и первый раз за долгие годы их супружеской жизни не отвела глаза под тяжестью взгляда мужа. Натянутые отношения между родителями никак не влияли на их отношение к дочери.

– Вы задержались в кабинете, – недовольно сказала Ванесса обоим. Людовик терпеть не мог, когда она выказывала недовольство.

– Мы обсуждали дела, и у Оливии есть новость, которую она хочет сообщить сама.

Дочь стояла в нетерпении и переминалась с ноги на ногу. Людовик, видя это, сказал:

– Говори уже.

– Мама! – тон Оливии был радостным, но Ванессу это не обрадовало, – папа решил мне помочь, у меня будет свой бизнес и свой дом, представляешь?!

Однако увидев грустный взгляд матери, Оливия остановилась в своей пламенной речи. Взгляд Ванессы был укором для мужа, который давал понять, что она не в восторге этой затеи. В ее глазах стоял немой вопрос «Как ты мог? Как ты мог так поступить со мной?»

– Ванесса, – Людовик хотел объяснить ей причину такого решения.

Он взял её за руку, что редко делал в обычной жизни и часто на приемах и торжествах.

– Пойдём с тобой в беседку, поговорим там. Оливия иди в дом, нам нужно поговорить наедине.

Оливия послушно кивнула и отправилась по дорожке в сторону дома. Дойдя до дома, она закуталась в плед и залезла на кресло с ногами, смотреть на огонь, полыхавший в камине и читать книгу. Она знала, что разговор родителей будет долгим.

Оставшись одни, Людовик и Ванесса прошли в беседку и сели на скамейку. Отец Оливии понимал всю серьезность положения и тем не менее его лицо оставалось спокойным и беспристрастным, но в его душе черти развели костер, который полыхал эмоциями. Они долго молчали, смотря прямо перед собой, и никто не решался начать говорить. Людовик прекрасно понимал состояние Ванессы, ему и самому было немного некомфортно оттого, что он поддержал дочь в столь смелом желании начать свою самостоятельную жизнь вдали от родителей. Он знал, что принять их решение для матери Оливии будет тяжким испытанием. Хотя она никогда не была особо близка с дочерью, не знала её переживаний и желаний. Чувство материнства в ней проснулось только после рождения второго ребёнка в их семье. С первым ребёнком она не знала как себя вести, не понимала, что с ним делать. Второй дочери она отдала всю любовь. У Оливии была сестра, про которую она предпочитала не говорить. Даже имя у сестры было созвучно с именем матери, Инесса.

Наконец-то жена заговорила.

– Людовик, – дрожащим шёпотом, наводившим тоску на мужа, начала она этот нелёгкий разговор, – ты понимаешь, как мне тяжело осознавать, что наша дочь решила начать самостоятельную жизнь, и ты ей в этом желании решил помочь.

– А мне видимо нужно было ей отказать? – холодным тоном ответил Людовик, и со злостью взглянул на жену. Не понимая, почему она так не хочет отпускать старшую дочь в самостоятельную жизнь, в то время как младшая уже давно находилась в другой стране.

– Я понимаю её желание жить отдельно от нас, но она ещё ребенок.

– Ты прекрасно знаешь ее характер, она упряма до невероятия и если я откажу ей в помощи, это будет трагедией, и к тому же Инесса уже давно живет в Англии.

– Хорошо, пусть будет по-вашему, но я тебя прошу, найди способ наблюдать за ней.

– Найду. Теперь пойдем ужинать, уже все проголодались, – муж поднялся со скамьи, чтобы пойти домой, но Ванесса схватила его за руку и сказала:

– Постой!

Людовик оглянулся и понял что это не конец разговора.

– Ты хочешь что-то добавить к нашему разговору о переезде Оливии? – он смотрел на Ванессу и видел в её глазах глубокую боль отчаяния и слёзы, которые текли по щекам.

– Нет, я хочу поговорить о нас с тобой. Как мы теперь будем жить? Ведь со времён нашей свадьбы наши отношения очень изменились и не в лучшую сторону. Меня это волнует очень давно, однако я никак не могла выбрать момент, чтобы поговорить об этом с тобой. Ты ведешь себя так будто у нас всё в порядке, всё нормально. Но очевидно, что это не так. Нужно было поговорить об этом раньше, не понимаю, почему я так долго молчала. Думаю, тебе стоит над этим подумать. Возможно, тебе покажется глупым и незначительным то, что я скажу.

Людовик, удивлённо посмотрел на жену, ожидая, что на этом разговор будет завершен, но он ошибся. Ванесса продолжила свой монолог.

– Ты считаешь меня не самой умной женщиной, я знаю, не отрицай очевидного. Ты ни разу не попрекнул меня тем, что я не работала ни дня, при этом и воспитанием Оливии я не занималась, я постоянно была в путешествиях после её рождения. В этих странствиях я не замечала, как один день похож на другой, я не знала что такое рутина в браке, не понимала женщин, которые говорили, что брак, их душит. Меня никто не держал, я была вольна делать всё что угодно. Даже после рождения Оливии я не выдержала и трёх месяцев дома с ребёнком и улетела в очередное путешествие. А когда я вернулась, дочь даже не хотела идти ко мне на руки. Разве нормальная любящая мать так поступит со своим ребенком? Думаю, нет. Мне тяжело это говорить, но она мне словно чужая, как будто это не мой ребёнок. Я до сих пор её не понимаю, не знаю, какая она. Я для неё плохая мать, – такими словами завершила свой монолог Ванесса.

Людовик был шокирован такими словами и мыслями, которые очевидно она давно носила в себе. Он не понимал, как все эти годы он не мог замечать такого разного отношения к Оливии и Инессе. И ведь правда холод по отношению к первой был с самого её появления на свет, в то время как со второй она практически не расставалась до момента отъезда Инессы в Англию.

– Ванесса! Остановись! Прекрати говорить такие ужасные слова. Я знаю, что ты не в самых близких и хороших отношениях с Оливией, но я никогда не слышал, чтобы она жаловалась на отсутствие внимания с твоей стороны, – говоря это, он надеялся, что исповедь жены на этом закончится. На слова мужа Ванесса лишь усмехнулась горькой усмешкой.

– Она ничего не говорит лишь потому, что не знает хорошей матери, лучше, чем я. Но думаю, что с появлением Инессы она ощутила разницу, – она продолжила свой монолог, глядя в сумерки приближающие ночь, и не только в природе. Она словно и не слышала того, что до этого ей говорил Людовик. Его это разозлило, и он остановил её речь в довольно грубой форме.

– Ванесса! Замолчи! – он почти криком заставил её замолчать. Но реакция у неё была довольна странная, она смотрела на него непонимающим взглядом, будто и не слышала его крика.

– Ты меня не слушаешь, – обиженным тоном продолжала она. Это окончательно вывело его из себя, наверно первый раз в жизни ему пришлось повысить тон голоса, чтобы заставить человека услышать его.

– Заткнись! Я не намерен более слушать твой бред, – его крик эхом разнёсся по всему саду, после он встал и ушёл, оставив жену в одиночестве. Ванесса знала, что он не выносил её слезы, и поэтому даже не надеялась на то, что он вернётся успокаивать её. Она тоже вышла из беседки и отправилась к фонтану, который был в глубине сада. Людовик шёл по тропе в сторону дома и надеялся, что Ванесса пойдет следом за ним, однако почти дойдя до дома, он, оглянувшись, не услышал шагов жены. Ему пришлось дойти обратно до беседки, но когда он дошёл и заглянул вовнутрь, Ванессы там не оказалось. Он прислушался к звукам в саду, но не было ни намека на чье-либо присутствие кроме него самого. Было ощущение, что она просто испарилась как звёздная пыль, растворилась в воздухе. Лишь кроны деревьев мягко шелестели и напоминали ему о той мягкой и тёплой осени, когда Ванесса дала согласие стать его супругой. То была самая счастливая осень для обоих.

«Опять поругались, – с досадой подумал Людовик про себя, – но раньше меня это не волновало, странно. Все эти разговоры про скорое наше расставание с Оливией выявили столько проблем, которые были и раньше, но почему-то мы о них не говорили. У меня, что… есть душа?» – вопрос заданный самому себе его удивил. Душа конечно у него была, но вот сердце было каменным льдом. Все люди привыкли считать это чем-то живым, для него же оно было лишь куском мяса, мышцей, которая всего лишь перегоняла кровь в организме и насыщала другие органы. То равнодушие, с которым он жил по отношению к людям восхищало и ужасало одновременно. На него не действовали ни крики, ни слёзы, ни мольбы. Он всегда принимал решения и действовал исключительно на выгодных для него условиях. Люди, которые с ним общались по деловым вопросам, поражались тому, с какой хищной грацией он управлял делами, и тому, как он мягко обращался с женой и дочерьми на приемах и торжествах. Его любимым выражением были слова: «Если ты существуешь, это вовсе не означает, что ты живёшь».

В такой глубокой задумчивости его застала Оливия в беседке.

– Где мама?

Людовик молчал, а потом спокойно ответил:

– Я не знаю где она. Мы немного поругались, и я думал, что она пойдет следом за мной, но когда дошел до дома, понял, что ее нет. Вернулся сюда, но здесь ее уже не было.

– Что значит, ее уже не было? И где она?

– Я не знаю, думаю где-то недалеко, по меньшей мере, она точно не исчезла.

Оливия была расстроена таким отношением отца к матери и хотела, чтобы они ее нашли

– Папа! – Оливия строго посмотрела на отца, – ты что не беспокоишься о том что с мамой?

– Она цела и невредима, а ты слишком драматизируешь. Пойдем в дом, наверно она уже дома и ждет нас.

– Ты в этом уверен? – подозрительным тоном спросила дочь отца.

– Да уверен, она переутомилась, ей разговор дался нелегко. Новость неожиданная очень.

Все эти слова отца и очевидное равнодушие задели Оливию. В глазах стояли слезы, и она шепотом повторяла одну и ту же фразу:

– Как ты можешь быть таким равнодушным?

Спустя минуту ее охватила ярость, перемешанная с жалостью к матери и она начала орать:

– Как можно быть таким равнодушным?! – воздух сотрясался под её криком, разрывая отцу душу, задевая его за живое, жившее в глубине его холодного сердца. Он сделал усилие над собой и обнял дочь. Она даже не пыталась вырваться.

– Ну не плачь, мама найдется, пойдем в дом.

Оливия убрала его руки от себя, и, посмотрев, на него сказала:

– Как всегда да, всё будет хорошо? У тебя ведь по-другому не бывает.

– Да ты права, – Людовик оставил дочь в беседке, а сам быстрыми шагами отправился в сторону дома. От злости у него стучало в висках, его злило, что Оливия, которая много лет не знала материнской любви, защищала её так яростно. Рой мыслей бурлил в его голове.

«Что за вечер сегодня? Они вдвоем решили меня довести. Неужели Оливии не очевидно такое разное отношение к ней и к Инессе. Пропади она, Ванесса вряд ли бы так переживала, а вот ища Инессу, она бы заставила планету крутиться в обратную сторону, лишь бы с драгоценной Инессой ничего не случилось. Дьявол».

Когда он зашёл в дом, его голос как раскаты грома разнеслись по холлу, когда он позвал домоправительницу:

– Луиза! – от его крика хрустальные фужеры содрогнулись и запели.

Домоправительница тут же вышла из кухни:

– Вы звали, месье?

– Где твоя хозяйка? Она пришла домой? – вместо ответа он забросал расспросами прислугу.

– Да она пришла, десять минут назад и сразу поднялась к себе, сказала, что ужинать не будет.

– Очень хорошо, – с этими словами Людовик взбежал по лестнице, и Луиза услышала, как хлопнула дверь в комнате Ванессы. Этот вечер ей запомнился надолго, ведь первый раз она видела хозяина дома таким. Наверху слышался разговор на повышенных тонах.

Людовик ворвался в комнату и начал говорить:

– Ты что себе позволяешь?

Ванесса сидела в это время в кресле и подняла голову посмотреть на мужа. Её взгляд был совершенно спокоен, и голос был таким, словно ничего и не было:

– Что-то случилось?

Людовик на секунду оторопел и не знал, как реагировать на такое поведение. Это были первые признаки душевного расстройства у его жены, но тогда он не обратил внимания. Людовик успокоился и сказал:

– Пойдем ужинать.

– Хорошо, идём, – Ванесса поднялась с кресла, и они вместе спустились в столовую. К этому моменту Оливия уже вернулась в дом, и они сели ужинать.

Глава 3

Дижон. В плену мёртвых роз

Выбрав место жительства, Оливия вместе с отцом приобрели шато, которое было недалеко от Лиона. Регион носил название Золотой берег, находился он в 25 км от Дижона. Там она жила год одна, открыла винный магазин, отец периодически навещал ее, но она этому не очень радовалась и ждала, когда родители наконец-то переедут на Сицилию. Людовик никогда не предупреждал её о своем приезде и вот он приехал в очередной раз неожиданно. Но решил не сразу идти к дочери, а навестить своего старого друга. Его путь проходил через то место где располагался её магазин, и проходя мимо он обратил внимание на то, что возле входа были кусты роз. Он улыбнулся и подумал:

«Неужели Ванессе удалось привить ей любовь к цветам? Надо же».

Жизнь текла словно река, и время неумолимо бежало вперед. Людовик явственно ощущал, как возраст берёт своё и как его чувства по отношению к семье обостряются, начали появляться нежность к дочерям и тёплые чувства к супруге. Теперь, когда пришла пора расставаться с Оливией, он задумался о том, как же она будет жить здесь совсем одна. Они никогда не были близки, и вероятно, поэтому дочь так легко перенесла разлуку с родителями.

Купив бутылку красного вина, Людовик отправился к своему старому другу. Даниель был родом из Дюссельдорфа, но уехал оттуда в семнадцать лет. Его родители были людьми небогатыми и смогли дать ему немногое, глядя на то, как они живут, он решил перебраться во Францию. В стране виноградных лоз он организовал свое дело и успел завести дружбу с влиятельными людьми, в их числе был Людовик. Когда они встречались, то обсуждали не только деловые вопросы, поскольку он был вхож в семью де Грасс и знал многое. Друг Людовика был в курсе переезда семьи на Сицилию и того факта, что Оливия была решительно против этого. Он был глазами и ушами Людовика, ведь друг ему очень доверял. Когда Людовик подошел к забору, Даниель сидел в беседке и курил трубку.

– Даниель! Откроешь старому другу ворота своего дома, – улыбаясь, Людовик позвал друга

Друг, услышав своё имя, поднялся со скамейки и пошел в сторону ворот. Увидев Людовика, он обрадовался, хотя и понимал, что друг, скорее всего снова приехал по делам дочери.

– Людовик! Рад тебя видеть, проходи, – он открыл ворота и протянул руку, чтобы поздороваться.

Людовик прошел, и они обменялись рукопожатием.

С момента как они виделись в последний раз, прошло много времени, и он не знал ничего о том, что происходило дома у Людовика. Даниель, видя, что друг устал после дороги, предложил ему сразу присесть за стол и открыть бутылку вина.

– Давай присядем, ты видно устал, откроем вино, вот еще сыры, – доставая, из холодильника несколько сортов сыра заговорил Даниель.

– Да, пожалуй, можно выпить вина. Я сюда ненадолго, на день или два, поэтому хочу сразу спросить как дела у моей девочки.

– У Оливии всё хорошо, мы с ней иногда встречаемся на улице, и в магазин к ней я захожу. А почему ты на день-два? – наливая вино в фужеры, спросил Даниель.

– Последнее время Ванесса себя неважно чувствует и нужно быть рядом с ней.

– Что-то серьёзное? Если нужна помощь ты всегда можешь на меня рассчитывать.

По глазам Людовика друг понял, что это не просто болезнь, а нечто более серьёзное. Его пугали собственные чувства по отношению к жене, ведь раньше он не интересовался её состоянием. Привязанность и чувство долга, которые появились на закате жизни. Он разрывался между Оливией и женой, ведь им обеим нужно было его время и внимание. Людовик молчал, погруженный в свои мысли, Даниель прервал молчание.

– Поговорим об Оливии. Сколько я смотрю за ней и тем, как она строит работу своего магазина, тем больше думаю, что ей стоит подумать об открытии своего ресторана.

– Почему такие выводы?

– Люди к ней приходят в магазин, потому что им нравится, как их обслуживают. Хороший сервис, приятный персонал и конечно внимание хозяйки. Поговори с ней об этом.

– Хорошо, поговорю с ней об этом после нашего переезда. И приехал я в этот раз, чтобы сообщить ей именно эту новость. Можешь меня поздравить с приобретением дома на Сицилии.

– Уже, – немного огорчился Даниель, – значит это наша последняя встреча здесь.

– Да быстро всё произошло, неожиданно для многих.

Услышав печальный тон друга, Людовик почувствовал укол совести, ведь они с другом через многое прошли и он был одним из близких людей. Он гнал прочь свои сентиментальные мысли, однако сопротивление его было не столь сильным как в молодые годы, казалось, что рухнула великая китайская стена в душе Людовика. Лёд, сковывающий его сердце многие годы, тронулся. Айсберг начал таять.

– Знаю, знаю. Прости, что так вышло всё. Но как я упомянул ранее, дело в Ванессе. Она попросила скорого решения этого вопроса.

– Сама попросила? – удивлённо спросил Даниель, – кто бы мог подумать. После стольких лет путешествий она всё ещё не потеряла любовь к этому. Как вообще с ней у вас дела?

– С ней что-то произошло, с тех пор как мы живем вдвоем. Что-то странное, Даниель. Она забросила свои розы и сад. До Оливии ей вообще нет никакого дела. С Инессой они иногда разговаривают, но тоже все реже. Она все больше времени проводит у себя в комнате, пускает к себе только Луизу, но когда она выходит оттуда, всегда подавлена, как будто это заразно. Её состояние меня тревожит, ведь это длится уже третий месяц. Не могу больше оставлять её в одиночестве, хотя раньше я об этом не думал. Она со мной ужинает не всегда, иногда только выходит к столу. И что самое странное, она в эти моменты надевает своё бриллиантовое колье.

У Даниеля не хватило терпения дослушать, и он, перебив, сказал свою мысль относительно всего этого:

– Прости Людовик, но мне кажется, что она страдает депрессией. Может ей стоит показаться психотерапевту? Я могу навести справки о хороших специалистах.

– Ты считаешь? Я сомневаюсь, что ей это понравится. Она никогда не любила врачей. И честно говоря, я в растерянности. Не знаю что делать, первый раз в жизни. Когда мы ужинаем, то ведем беседы о театре, о кино, погоде, вине, но ни единого слова о розах или дочерях. Не понимаю, что происходит.

– А ты пытался поговорить о дочерях? Но розы, причем здесь они. Признаться честно я удивлен её поведению, зная Ванессу не первый день и даже не первый год, могу сказать, что в ней что-то сломалось. Думаю нам с тобой лучше не гадать, а проконсультироваться с людьми, знающими человеческую душу или, которые думают, что знают. Как тебе угодно, – с понимающей улыбкой высказал свое предположение Даниель.

– Как тебе сказать. Не то чтобы пытался. Во время одного из таких вот вечеров, когда мы ужинали вместе, нам принесли бандероль. Она была подписана якобы от Оливии, но почерк своей дочери я знаю и могу утверждать, что это не она отправила бандероль. Коробка была предназначена для Ванессы. Я не стал её открывать, положил на комод, думая, что она откроет после ужина, но она встала из-за стола и пошла к этой посылке. Я предложил помощь, она отказалась, сказала, что сама откроет. Когда она её открыла, тут же потеряла сознание, я едва успел поймать ее.

– А что было в коробке?

– Ей кто-то прислал мёртвые розы того сорта, который она когда-то привезла из Германии. Это были её жемчужины. Ну, то есть они были засохшие, но она всегда к цветам относилась как к живым. Меня удивило их число. 113 роз, к чему их прислали и почему в таком количестве, я так и не понял.

– Да странно это, думаю, ей все же стоит показаться врачам, если она так переживает из-за цветов. Хотя их количество и в самом деле интересно.

Время уже было далеко за полночь, когда разговор двух друзей завершился. Даниель приготовил для него комнату.

– Спасибо тебе за беседу, уже поздно, нужно ложиться.

– По поводу врачей ты подумай, доброй ночи тебе.

– Да подумаю, и тебе доброй ночи, завтра пойду к Оливии.

Друзья разошлись по комнатам, и каждый погрузился в свои мысли. Людовик думал о том, как сказать о переезде дочери и стоит ли говорить о состоянии матери, а Даниель думал о завтрашнем дне, и о своих делах всё больше погружаясь в сон.

Людовик плохо спал, и это отразилось на его настроении, поэтому утром он не стал дожидаться, когда вернётся из города Даниель, а только оставил записку с добрыми словами и искренней благодарностью за тёплый прием. Он решил пешком дойти до магазина дочери. Его походка создавала впечатление, что он куда-то опаздывал, однако он всегда ходил быстро. Дойдя до магазина, он стоял в нерешительности, думая над тем стоит ли говорить о состоянии Ванессы. В этот момент Оливия вышла из магазина, и, увидев отца, окрикнула его, но он не обратил внимания. Сейчас он был поглощен своими мыслями. Она подошла и коснулась его плеча, он вздрогнул и обернулся. Совсем не ожидая увидеть дочь, он растерялся.

– Оливия, – растерянно произнес он имя дочери.

– Папа! Ты снова здесь? – тон дочери был недовольным, и это было понятно. Ей казалось, что отец ей совсем не доверяет, и она не преминула об этом ему сказать.

– У меня складывается впечатление, что ты мне совсем не доверяешь. А я между прочим уже достигла определенных успехов.

Отец прервал её:

– Я здесь не поэтому. Другой повод. И я знаю как твои дела.

– Интересно откуда это?

– Сейчас не об этом. Это мой последний приезд сюда, мы уезжаем уже совсем скоро. И тебе никто не будет мешать жить твоей насыщенной и интересной жизнью. И если тебя ещё волнуют твои родители, то твою мать я решил показать психотерапевту, – неожиданно для себя выпалил Людовик, и тут же замолчал, спохватившись, что сказал то, чего возможно не стоило говорить.

– Маму? К психотерапевту? – не особо встревожено спросила дочь. Людовика удивил холодный тон Оливии, ведь он впервые видел такое равнодушие с её стороны.

– Я вижу, тебя это не интересует, не буду задерживать тебя. Я понимаю, что я был не лучшим примером как относиться к ней, однако я осознал свои ошибки и поменял к ней свое отношение. Я знаю, что не могу тебя просить о таком. Но мы скоро уезжаем, и я не знаю, как скоро ты нас там навестишь. Я тебя прошу поехать со мной, провести время всем вместе. Инесса прилетит.

– Вот пусть Инесса с ней и прощается, я не желаю её видеть, с ней все будет хорошо, тем более, если ты так беспокоишься. А у меня своя жизнь и дела, которые не могут ждать.

Людовик знал, что так будет, но не стал ничего говорить. Он не мог её осуждать, прекрасно осознавая, что именно мать виновна в том, что Оливия стала такой. Ванесса, будучи замужем и родив ребенка, не бросила своего страстного увлечения – путешествий. Едва родив и просидев дома с мужем и ребёнком три месяца, она нашла няню для Оливии и улетела. Людовика в это время не было дома, иначе бы он её остановил, но он никак не предполагал, что Ванесса так поступит с маленьким человеком, которому требовалась любовь и забота родных людей. Спустя некоторое время её начинало это тревожить, однако в процессе изучения истории того или иного места это быстро проходило. Спустя полгода она вернулась домой на некоторое время, Оливии уже тогда был годик, и, увидев, что она не тянется к ней, Ванесса, спустя всего два месяца улетела в кругосветное путешествие, которое продлилось несколько дольше запланированного. Этому послужило её неуёмное любопытство и азарт. Именно они завели в непроходимые джунгли чёрного континента. Но недолго её смогла удержать семейная жизнь и наличие ребенка. Спустя месяц подруга позвала отдохнуть на Лазурный берег, и она решила, что после активного отдыха пора бы и на пляжах поваляться.

Людовик встретил жену несколько прохладно, но был рад, что она вернулась. Маленькая Оливия увидев Ванессу, спряталась за отца, и, обняв его ноги, подняла голову и застенчиво шёпотом спросила:

– Папа, а это кто?

– Оливия, это твоя мама, иди к себе в комнату. Луиза, отведи её наверх.

Домоправительница подошла к ним, и, взяв кроху за руку, повела её наверх. Девочка оглянулась, словно пыталась вспомнить свою маму.

– Ты в тот раз задержалась.

– Да и правда, долго меня не было, Оливия меня даже не узнает.

Людовик на это отреагировал вопросом:

– А она должна?

– Думаю, не должна, я устала с дороги, мне нужно принять ванну и распаковать свои вещи.

– Надолго ли это. Иди, Луиза уже приготовила твою комнату. Спускайся к ужину, а мне нужно работать.

– Хорошо, увидимся за ужином.

Ванесса поднялась к себе в комнату и прилегла на кровать, у неё было состояние абсолютного счастья, которое сложно было скрыть, и даже холодный прием семьи не смог этого испортить. Переодевшись в халат, она пошла в ванную комнату. Приняв ванну и высушив волосы, она надела свой домашний хлопковый костюм и спустилась вниз, прихватив свой ежедневник, в котором была спрятана крошечная шкатулка, украшенная цветами роз. Спустившись, она поинтересовалась у Луизы, где муж.

– Месье уехал не так давно.

– Значит, кабинет свободен, это хорошо. Я буду в библиотеке.

С этими словами она прошла в библиотеку, и пока была одна, решила сделать скорее своё дело.

Наступило время ужина, и они собрались за столом. Людовик расспрашивал Ванессу о путешествиях и о том, что интересного она увидела.

– Как прошли твои путешествия? Какие страны посетила?

– Много стран удалось посетить. Хорошо прошли, разве по-другому могло быть? – улыбаясь, ответила она. Неожиданно она ощутила прилив нежности и взяла в свою ладонь маленькую ладошку Оливии.

– Мама! – дочь была не в восторге от этого жеста и вытащила свою ладошку, посмотрела на отца, и он понял, что она хочет выйти из-за стола. Людовик не стал препятствовать этому, несмотря не то, что они даже не доели ужин. Оливия побежала наверх, за ней следом отправилась Луиза, но девочка закрыла дверь и домоправительница поняла, что не стоит её беспокоить. Закрывшись в комнате ото всех, она заплакала, но ей не нужно было, чтобы её успокаивали, она не была к этому приучена. Не приучена была использовать боль и слёзы, чтобы привлечь к себе внимание взрослых. В столовой в это время висело молчание. И Людовик решил, что и им пора расходиться по своим комнатам.

– Я думаю, что и нам пора ложиться. Сегодня был тяжелый день у меня, думаю у тебя нелегче. К Оливии я сам зайду, а ты иди в свою комнату и к ней не вздумай заходить.

Муж давал понять, что он будет спать в своей комнате, а Ванесса в своей. Людовик давно отдалился от жены, но раньше он так явственно этого не показывал, теперь же, это было видно невооруженным глазом. Он поднялся из-за стола, поблагодарил Луизу и направился в сторону кабинета, чтобы подготовить документы к сделке. Ванесса допила свой любимый чай и последовала за Людовиком. Войдя в кабинет, она застала его за рабочим столом в раздумьях. Он держал в руках кубик Рубика и крутил его о чем-то размышляя. Услышав, что открылась дверь, он удивленно поднял свои карие глаза, явно не ожидая увидеть Ванессу в такое время.

– Ты что-то хотела обсудить? Или тебе нужны деньги? – он рукой указал ей на диван, – присаживайся, – его тон выдавал недовольство.

– Нет, ты не прав. Сейчас я пришла поговорить с тобой совсем не о карте, благодаря тебе там такое количество средств, что могу хоть каждый день летать в Дубай или на северный полюс, но денег меньше там не станет. Я не хочу затягивать с этим разговором, потому что это очень важно, – её тон давал понять, что она говорит серьёзно.

– Хорошо, перейдем сразу к делу, – он отложил кубик в сторону и внимательно смотрел на жену.

– Я побеспокоила тебя в это время потому, – она нервно крутила свое обручальное кольцо на пальце, – я пришла сказать, что жду ребёнка.

Несколько минут в комнате стояло молчание, Ванесса не могла понять реакции мужа на эту, неожиданную, на первый взгляд, новость. Спустя ещё минуту Людовик заговорил:

– Я подозревал это, судя по твоему сегодняшнему поведению за столом. По твоим ласковым взглядам на Оливию, ты словно пыталась вспомнить то, чего у тебя не было. Ты представляла, как это, быть матерью?

– Ты знал? – она задумалась, не понимая, что это было настолько заметно окружающим, а уж Людовику с его умением разгадывать чужие намерения и тайны это было очевидно, – но почему сам не сказал? Ты ждал, что я тебе преподнесу эту новость, но зачем?

– Затем, что знал это ещё до твоего отъезда на Лазурный берег. Ты бы не уехала, знай это. Я надеялся, что узнав, вернешься, так оно и случилось. Надеюсь, этот ребенок будет счастливее и не будет тобой покинут, едва появится на этот свет. Ведь ты видишь, какой растет Оливия. Она не привязана ни к кому из нас. Меня это тревожит, тебя как видно не очень. Но как бы мне не было больно смотреть на моего несчастного ребенка, выше моих сил даже говорить с ней об этом. И думаю, что в будущем нам это аукнется. Ничего не происходит просто так и не остается незамеченным. Помяни мои слова, когда будет тяжело, естественно морально, ведь других забот у тебя нет, и вряд ли ты когда-то будешь озадачена тем, как заработать на кусок хлеба. Думаю, наш разговор завершен, для меня точно, а тебе пора идти спать.

Ванесса была шокирована словами супруга, и у неё даже слов не было, чтобы ответить ему что-то. Она пожелала ему доброй ночи и вышла из кабинета.

– Доброй ночи, – как можно доброжелательнее она произнесла выходя. Поднявшись к себе в комнату, она выпила ромашковый чай, заботливо оставленный на прикроватной тумбочке Луизой. Потом приняла тёплую ванну и переоделась в сорочку. Погасила свет в комнате и легла в кровать, но сон не шёл. Никак она не могла забыть слова сказанные мужем. Ванесса поднялась с постели, и, накинув халат, спустилась вниз на кухню. Там она застала Луизу, которая готовила творожную смесь для запеканки. Увидев хозяйку, она улыбнулась и предложила ей присесть.

– Вам не спиться?

– Да что-то сон не идёт, налей мне, пожалуйста, стакан воды. Разговор с мужем был сложный.

– Вам не спиться оттого, что месье наговорил вам всякого. Он вечно в делах, ложиться всегда поздно, ни с кем почти не общается, кроме своей любимой Оливии. Он её очень любит, хотя и не показывает этого. Тяжёло маленькой одной, только с няней. Если бы у неё был братик или сестричка, ей было бы возможно веселее.

– Ты, правда, так думаешь, Луиза? – в голосе Ванессы слышались сомнения и в тоже время надежда на то, что Оливии и впрямь будет лучше, если появиться ещё один ребёнок в их семье. Она видела в свои короткие визиты домой, что дочь растёт нелюдима и необщительна, всё время почти одна, не считая, няни и Луизы. Её сердце должно было бы сжиматься от боли, но оно упрямо молчало. Зато при мысли о том, что в ней живет другое дитя, сердце начинало радостно биться, оттого ей становилось на душе теплее, что она ещё способна ощущать материнские чувства.

– Да, думаю, так и будет, так должно быть. Хотя до того момента ещё пройдет время, и за это время в её маленьком сердечке может поселиться совсем другое чувство, – Луиза смотрела куда-то вдаль говоря это. Ванесса не поняла, к чему ведет разговор домоправительница и решила напрямую спросить:

– Какое ещё чувство у неё может родиться? – она непонимающим взглядом продолжала смотреть на Луизу.

– Чувство ненависти к ещё не родившемуся ребёнку.

Эта фраза выбила почву из-под ног Ванессы.

– Как это возможно? Луиза ты говоришь о маленькой девочке. Она ещё ничего не знает о жизни, о мире, о людях. Она не может быть настолько жестока.

Луиза сказала фразу, от которой у Ванессы закружилась голова.

– А вот и может. И даже больше скажу, она имеет на это право, хотя и не понимает всего, что происходит между взрослыми. Вы ведь сами должны это понимать. Вы её не знаете. Дети порой бывают очень наблюдательны и от того жестоки становятся, что они чувствуют сердцем больше, чем взрослые. Как известно, всё, что закладывается в детстве остаётся с человеком на всю жизнь.

– Ты права, я её совсем не знаю. Даже не пытаюсь узнать. И вероятно уже поздно это делать, она верит больше отцу, чем мне, – печально сделала выводы Ванесса.

– Вам пора идти спать, хватит с вас на сегодня потрясений. Пойдемте я вас провожу.

– Ты так заботишься обо мне Луиза, спасибо.

– Вы забываете, что я с вами живу уже довольно давно и привыкла заботиться о вас и о вашей семье.

Они поднялись наверх, и Ванесса увидела, как из комнаты Оливии выходит муж. Она подошла к нему узнать как она. Людовик был удивлен, что жена до сих пор не спит.

– Тебе нужен сейчас сон и покой, почему ты ещё не в постели?

– Мне не спалось, как она?

– Уже хорошо, уснула, и ты иди. Меня завтра не будет весь день, у меня дела в Париже.

– Хорошо, возможно я погуляю с ней, если она этого захочет. Я ведь даже не знаю, что она любит.

– Доброй ночи, – Людовик нежно обнял жену и отправился в свою комнату, а Ванесса пошла к себе.

Всё время, что она провела в детстве с отцом, неизгладимо осталось в её памяти. Воспоминания же о матери врезались ей в память осколком хрустальной вазы, который кроме боли и с годами ненависти, не приносил ничего, стоило кому-то из окружающих заговорить о Ванессе, у неё перед глазами возникала картина, которую она наблюдала, будучи ребенком, страдающим от нехватки материнской любви и ласки. Люди часто говорили Людовику, что глядя в глаза маленькой Оливии, видят страдания взрослого человека. Даже когда она смеялась и была радостна, взгляд зеленых глаз окаймленных густыми и пушистыми ресницами вызывал у окружающих неловкое чувство, что они так не могут переживать свои потери как этот на первый взгляд беспечный и ни в чем не нуждающийся ребенок. В то утро Оливия после завтрака поднялась к себе в комнату, чтобы читать новую книгу, которую ей привез отец из Парижа. Комнаты Инессы и Оливии располагались в противоположных сторонах дома, мать переделала гостевую комнату в детскую, лишь бы Инесса была рядом. Зайдя к себе, она уже собралась сесть и читать, но ей послышались голоса в саду, и она решила посмотреть, кто там так радостно проводит время, слышался смех Инессы, что было довольно редким для самой Оливии. Они играли. Для неё не было сюрпризом, что мать любит вторую, и от того было обидно, что кроме самой Оливии никто этого не видел. Даже отец не знал всего происходящего. Слёзы навернулись на ее глаза, сделав их похожими на озера после дождя, когда она увидела, как мать берёт на руки Инессу, прижимает и целует её. Столько нежности, столько любви и все ей одной. В этот момент в сердце маленького человека зародилось чувство, которое свойственно взрослым людям, нежели детям. Обида и ненависть. Она бросила книжку на пол и отворила окно, чтобы впустить воздух. Она задыхалась от дикой обиды, от щемящей боли в груди, что она не нужна и не важна своей матери. Рядом даже не было отца, чтобы успокоить ее. Она знала, что если бы дома находился отец, мать бы себя так не вела, по меньшей мере, в саду. Они закрылись бы в комнате у Инессы и читали сказки. Как же хотелось, чтобы отец сейчас был с ней. Она знала, что отец не был любителем бурных проявлений эмоций, будучи сам скупым на чувства, таким же холодным человеком он сделал Оливию. Хоть и не была она особо близка с отцом, она знала и ощущала его любовь. И, тем не менее, чувство никому ненужности не покидало её. С детства она понимала, что нет духовной связи между отцом и матерью, хотя они и скрывали это от неё. Они жили в одном доме, но они жили как чужие друг другу люди. Все вечера, что они проводили втроем, когда Инессу мать устроила в частную школу в Англии, перед камином, за ужином, в библиотеке или на прогулке, они разговаривали об архитектуре, искусстве, поэзии, их тон был фальшиво радостным. Были лишь притворство и маски, маски, маски. Бесчисленное количество масок, сменяемых так же часто, как меняли им орхидеи на столах. В кругу знакомых и друзей, семья Людовика и Ванессы считалась едва ли не самая счастливая. Только вот за притворством взрослых люди не видели и не чувствовали той фальши, что ощущала Оливия. Она не понимала разумом всего происходящего, но чувствовала ложь, скрывающуюся под улыбками родителей.

Было ли это печально. Да именно так и было. Не сложившиеся отношения с матерью поначалу не тяготили жизнь юной девы, даже более того в какой-то степени облегчали её, освобождая от мук совести, что она не навещает родителей, что не так часто звонит и интересуется их делами. Они упустили тот момент, тот важный момент, когда маленькому человеку объясняют что такое хорошо и что такое плохо. Когда ему ведают тайну семейных отношений, ценность семьи. Показывают, как важно быть одним целым, как важно быть в семье, хранить этот очаг и смотреть за тем, чтобы огонь любви, заботы и взаимопонимания не потух от равнодушия, бессердечия слов и злого умысла завистников. Этот момент был, но они его упустили. Каждый был занят собой, своими мыслями, делами и до развития маленького человечка им не было дела. А перед отправкой в большой мир они вдруг проявили заботу, забыв о том, что человечек-то вырос, ему неинтересно как он «должен мыслить», он стал самостоятельно думать и рассуждать, и теперь мыслил и чувствовал, так как ему было удобно, так как нравилось ему. Они вырастили эгоиста и духовного сироту. Несмотря на то, что у неё были мама, папа и сестра, у Оливии не было семьи. Было лишь чувство горечи, одиночества и боли. Невыносимой боли от того, что были родные по крови люди и все же бесконечно далёкие. Не было традиций семьи, не было очага. Не было дома. Был физический дом, и не было душевного, духовного дома, где она обретала бы покой. Не было крепости, которая спасала бы от невзгод, от разочарования. Она не могла никому доверять. Она была настолько одинока. До одури, до сумасшествия. Не знала, куда себя пристроить, она была «духовной сиротой». Никто, не одна живая душа не могла её понять, да и нужно ли ей было это понимание. Превратиться в невидимку, в дух, который как ветер перемещался куда хотел, подлетал к незнакомцам и нашептывал им на слух истины семейных отношений, истину жизни, истину каждого прожитого дня, улыбок близких людей.

Было совсем не удивительно, что она спокойно переносила месяцы в одиночестве, у себя дома.

Глава 4

Сёстры

Самолёт приземлился точно по расписанию, и Оливия впервые ступила на итальянскую землю. Рейс Инессы задержали, и поэтому Оливия решила подождать сестру в кофейне. У неё зазвонил телефон, звонил Людовик.

– Да папа.

– Привет доченька, ты уже прилетела?

– Да я в аэропорту, рейс Инессы задержали, я буду ждать её в Al Quattro canti.

– Хорошо, я машину за вами отправил, будет примерно через полчаса.

– Хорошо, ещё созвонимся.

– Да, пока.

Оливия сбросила вызов и отправилась пить свой любимый латте с двойной порцией молока.

Взяв кофе и газету, она удобно устроилась на диванчике, при этом слушая о пребывающих рейсах. Прошло 15 минут, и она услышала, что приземлился самолёт из Лондона.

«Должно быть её самолет». Через пару минут снова зазвонил телефон, это была Инесса.

– Привет, ты где?

– Привет, я уже полчаса назад прилетела, сижу, пью кофе, подходи к Al Quattro canti.

– Хорошо, скоро буду.

– Не спеши, папа отправил машину за нами, но она будет минут через десять только.

– Хорошо.

Наконец-то к Оливии подсела стройная, с копной роскошных волнистых чёрных волос девушка, её глаза были карими, белоснежная широкая улыбка сияла на лице, когда она увидела сестру. Обе девушки были похожи на молодых изящных пантер, только что спустившихся на землю, чтобы поохотиться, хрупкие руки с изящными тонкими запястьями и пальцами, словно они всю жизнь играли на фортепиано, украшенные часами и браслетами, на пальцах сверкали кольца с фантазийными бриллиантами. Все люди, которые встречали их, оборачивались им вслед, чтобы ещё раз полюбоваться их хищной красотой и грацией. Пока Оливия расплачивалась, Инесса позвонила отцу.

– Папа, вот и я долетела.

– Твой рейс задержался.

– Да, в Лондоне был туман, думаю поэтому, но мы уже встретились с Оливией, скоро выйдем на улицу

– Теперь понятна причина задержки, ну что ж ладно. Главное что вы обе долетели. Машина уже у входа ждет вас

– Хорошо, до встречи папа.

– До встречи.

Инесса сбросила вызов, взглянув на сестру, поняла, что та не в настроении общаться. Всю дорогу пока они ехали в машине они не обмолвились ни словом.

Пока они были в аэропорту, дома родители и прислуга наводили последние штрихи перед приездом своих гостей. Людовик решил, что обед будет с традиционными итальянскими блюдами. Ванесса беспокоилась о том, чтобы дочерям всё понравилось, и прошлась по комнатам, которые для них приготовили. Она нашла, что всё отлично и довольная спустилась в гостиную. Людовик тоже был счастлив тем, как всё устроилось. Наконец-то подъехала машина, и родители вышли встречать дочерей. Людовик открыл двери автомобиля и помог выйти дочерям, сначала вышла Оливия, затем Инесса. Старшая дочь тепло обняла отца, матери досталась едва заметная улыбка и быстрое объятие, младшая напротив, устремилась к маме и крепко её обняла, а с отцом обменялась взглядом и кивком головы.

– Как вы добрались? – первый вопрос, который задал отец дочерям.

– Всё хорошо, папа, – за них двоих ответила ему Оливия.

– Отлично, проходите в дом, я возьму ваши чемоданы.

Инесса взяла свой чемодан, давая понять, что сама его донесёт, отец не стал настаивать и взял чемодан Оливии.

– Какой у вас чудесный сад, папа, – отметила Инесса.

– И розы есть, – заговорила с ней Ванесса.

– Это даже не вызывало сомнения, ты ведь забрала свои розы из Франции, те редкие?

– Да, они тоже здесь. Им здесь климат очень нравится, я вам покажу после обеда.

– Хорошо, конечно мама, – улыбаясь, ответила её любимица.

В доме всё было, так как любил Людовик, много красивых вещей, камин тоже являлся украшением гостиной. Оливия оценила обеденный стол, который был из массива дуба на двенадцать персон. Он стоял посреди столовой, его окружали стулья обитые бархатом изумрудного цвета. Ножки стола и стульев были резные, сзади на спинках красовались геральдические лилии, символ французского дома Бурбонов, которые присутствовали на гербе Людовика шестнадцатого. Стены в столовой были белого цвета, создавая воздушность и лёгкость, но одна стена была чёрного цвета, украшенная большим круглым зеркалом от центра которого, словно лучи солнца расходились зеркальные прямоугольники. На столе стояли три прозрачные вазы с охапками белых гортензий, их белизна напоминала верхушки гор, усыпанные снегом.

На обед им приготовили традиционную итальянскую лазанью, затем подали мясо с овощами. Когда они садились за стол, на нём стояли лишь напитки, хлеб и оливковое масло с бальзамическим уксусом. Их трапеза сопровождалась беседой, в ходе которой родители узнавали новости из жизни дочерей. Людовик интересовался многим, Ванесса напротив, сохраняла некоторое время молчание, потом все же задала несколько вопросов.

– Вы так скоро выросли, что мы с мамой даже оглянуться не успели. Живёте вот в разных странах. Инесса как твои успехи в учебе? Оливия про твои успехи я тоже хочу услышать рассказ.

Накладывая себе овощи, Инесса ответила:

– У меня в учебе всё хорошо, я смотрю себе дом, но об этом позже я думаю, поговорим.

Оливия в этот момент посмотрела на отца и увидела его удивление, ведь он не говорил ей о том, что они с Инессой говорили о покупке дома. По всей видимости, для отца эта новость тоже была неожиданной, иначе бы он не вскинул так брови, только Ванесса спокойно восприняла это.

– Ванесса, – муж обратился к жене, – как давно вы с ней это обсуждали?

– В последней беседе по телефону, она просто сказала, что хотела бы тоже свой дом как Оливия, ведь она уже больше года живет одна во Франции.

– Да, живу, – резко вставила свое слово старшая дочь.

Людовик не желая спорить за столом, поднял руку в знак того чтобы все замолчали, и сказал:

– За столом я не желаю слышать споры, прекратим это. Скоро подадут фрукты и сыр, тему о покупке дома мы обговорим с вашей матерью в кабинете после обеда.

После слов отца повисло молчание, которое он сам же и прервал:

– Оливия, расскажи как твои успехи?

– У меня тоже всё хорошо, я думаю над открытием ресторана.

– Это хорошо, по этому поводу мы с тобой тоже поговорим потом, а сейчас давайте приступим к десерту.

Вынесли разные фрукты и несколько сортов сыра. На плоском красивом блюде вынесли восемь сортов итальянского сыра, среди которых были как знаменитые на весь мир пармезан, горгонзола, моцарелла, так и те, которые больше были известны в Италии, проволоне, пекорино и бра. Людовик очень любил пармезан с медом и грушей, Ванесса отдавала предпочтение пекорино с виноградом и запивали они обед конечно вином. Обед у них растянулся на два часа, завершив трапезу, они встали из-за стола. Людовик позвал Оливию в кабинет, а Ванесса с младшей дочерью решили прогуляться в саду.

– Присядь, – он рукой указал на диван, Оливия послушалась отца и села.

– Рассказывай, как твои дела с магазином, и по поводу ресторана сразу поговорим.

– Папа у меня всё хорошо, и честно я прилетела сюда отдыхать, может о делах, потом поговорим?

– Лучше сначала завершить деловые разговоры, к тому же мы с мамой приготовили вам очень насыщенную программу, нам потом, попросту некогда будет разговаривать.

– Хорошо, давай сейчас. С магазином всё хорошо, поэтому я подумала об открытии ресторана. На днях перед вылетом видела Даниеля, он передавал вам горячий привет.

– Ресторан говоришь, хорошее дело. И у тебя хватит капитала на открытие?

– Да мне хватит своих денег.

– Ты ему передашь тоже привет, и ещё я отправлю пару бутылок бальзамика ему. Я тут стал совладельцем ещё одного бизнеса.

– Папа! Когда ты будешь отдыхать? – возмутилась Оливия.

– На этом свете мне нет покоя, может на том будет. Ты прекрасно знаешь, что я не могу сидеть без дела.

– Знаю, конечно. Береги своё здоровье, пожалуйста. Как у вас с мамой дела?

– Хорошо, всё хорошо. Мы часто гуляем, разговариваем, ходим в оперу и музеи. Ванесса всё хочет сходить в музей капуцинов, что-то пока никак не дойдем.

– Я рада, что у вас всё хорошо. Инесса стала красавицей, ты обратил внимание, как она вытянулась.

– Да выросла она, и все также любовь у неё безмерная к матери.

– Они так похожи с мамой.

Наверное, впервые Оливия назвала Ванессу мамой, а не матерью. Обиды детства и слова взрослых глубоко падают и ранят в самую душу. И это не ускользнуло от внимательного взгляда отца.

– Да ты права, Инесса очень похожа на мать, только глаза похоже мои. Но волосами она вас обоих одарила роскошными, видимо Инесса с ними что-то сделала, волнистые стали, раньше вроде такими не были.

– Не знаю и знать не хочу, какими они были, – грубо оборвала речь отца Оливия, – я пойду в комнату, – она поднялась и вышла из кабинета. Людовик поразился такой перемене настроения, но даже не успел ничего сказать до того, как она покинула кабинет. Он тоже вышел и встретил Ванессу с младшей дочерью. Они возвращались из сада и очевидно, что время, проведенное вдвоем, пошло им обеим на пользу. Инесса что-то щебетала матери о своих подругах и о Лондоне. Так прошел первый день сестер в Италии. Потом родители, как и обещали, не давали им и дня отдыха. Людовик любил все планировать, а Ванессе дал поручение за месяц до прилета дочерей найти места, которые она бы хотела им показать. В ближайшие дни они посетили и сад Гарибальди, и морскую площадь. Ванесса внесла в список именно те места, где чаще всего они с мужем гуляли сами, чтобы дети имели представление о том, как и где, проводят время их родители. А на один из вечеров Людовик забронировал ложу в опере. Они решили, сходить с дочерями на оперу в театр Массимо, который был крупнейшим в Италии и славился своей превосходной акустикой. Оперу любила вся их семья, и выход на такое мероприятие очень нравился Ванессе. Перед тем как собираться в театр она непременно посещала салон красоты, и в этот раз решила взять обеих дочерей с собой.

– Девочки мои, перед театром я бы хотела с вами съездить в салон красоты. Оливия ты тоже должна ехать с нами, – она говорила это бархатным голосом, но Оливии он резал слух своей притворностью. Тем не менее, чтобы не огорчать отца она согласилась.

– Хорошо я поеду с вами, жду вас на улице.

Людовик понимал, что она делает это только из уважения к нему, и, выйдя с ней на улицу, сказал:

– Спасибо, что согласилась поехать с ними.

– А что я ещё могу? Я знаю как для тебя это всё важно. Про неё уж даже не говорю. Я понимаю, что ты нас обеих сюда пригласил, чтобы наладить наши отношения, на мой взгляд, ты совсем не видишь очевидного, прости, – она взяла отца за руку, понимая, что ему сложно такое слушать.

– Да ты права, именно для этого я позвал вас. Ведь вы не летаете друг к другу.

– Мы с ней чужие люди, случайно воспитанные в одной семье. Меня уже достало это притворство, не только моё, но и всей нашей семьи. Ты и мама, ваши отношения давно рухнули. К чему нам притворяться?! Не понимаю, смысла не вижу. Пора бы уже и тебе смириться с тем, что мы никогда не будем общаться, – в сердцах воскликнула Оливия.

– Оливия! Ты говоришь ужасные вещи. Ты подумай о том, что роднее неё никого нет, и не будет. Вы должны поговорить, понять друг друга и простить детские обиды.

На слова отца она язвительно усмехнулась и добавила:

– Ты сейчас разыгрываешь меня?

– Я говорю серьёзно.

– Лучше подумай о матери. Я как посмотрю Инесса, её любимица и не узнает, как дела у мамы. Живет в Лондоне и даже не думает о тех, кто оплачивает её учебу.

– Успокойся, зачем ты сейчас так говоришь? Ведь я тебе помог, когда ты решила остаться во Франции, ты не справедлива к нам.

– Не к вам. Только к ней, – Оливия развернулась и пошла в дом. Когда она заходила в дом, Луиза несла ромашковый чай на подносе в комнату к Ванессе, они столкнулись в дверях с Оливией, и от злости, которая охватила её, она накричала на домоправительницу и перевернула поднос с чаем. Луиза стояла как вкопанная, не понимая, что произошло за доли секунды. Следом за дочерью забежал Людовик, взглянул на разбитые чашки и чайник и пошёл вслед за дочерью в кабинет. Он знал её буйный нрав, особенно когда её выводили разговорами о матери. Инесса спустилась со второго этажа, и, увидев, что Луиза собирает разбитую посуду, спросила:

– Что произошло? Это отец перевернул поднос?

Домоправительница помотала головой и она поняла, что это дело рук сестры, она побежала в кабинет узнать, что же случилось, забежав, она застала отца со старшей сестрой за разговором на повышенных тонах. Людовик, увидев, младшую дочь в кабинете крикнул ей:

– Инесса сейчас не время, уходи, – он выставил её за дверь и закрыл кабинет на ключ с обратной стороны.

«Отлично! Вот и съездили в салон» – подумала Инесса.

Она поднялась к матери и сказала, что в салон они поедут вдвоем.

– Мама поехали вдвоем, Оливия ругается с отцом.

– Что? Почему?

– Не знаю, меня он выставил за дверь. Я не намерена её ждать. Пошли, – она взяла свою сумку, и они спустились к машине. Ванесса и Инесса уехали, а в кабинете шёл напряжённый диалог отца со старшей дочерью:

– Оливия, успокойся, пожалуйста. Накричала на Луизу, посуду разбила…

Дочь посмотрела на отца и твёрдым голосом сказала:

– Вы можете от меня просто отстать. Что вам надо?! Что вам всем от меня надо?! Вы можете просто оставить меня в покое – крикнув это, она схватила ключ со стола, открыла дверь и поднялась к себе в комнату. В больших зелёных глазах как когда-то в детстве, стояли слёзы, и снова боль пронзила её.

Людовика шокировали слова дочери, он даже забыл, как говорить. Это было именно то, о чем он говорил Ванессе во Франции. Что рано или поздно им аукнется то, что дочь воспитывалась чужими людьми. Он понял, что его дочери не смогут найти общего языка, ни сейчас, ни потом. Он понимал, что это его неудача как отца и Ванессы, как матери. С возрастом он всё больше приходил к выводу, что кокон открывается однажды, и вот их кокон, другими словами возможность помирить дочерей давно упущена, и не вернуть назад время, когда детские обиды могли забыться. Постоянное отсутствие внимания со стороны матери, выработало у Оливии стойкое ощущение ненужности своей семье, отец вечно занятый делами, находил все же время для общения с ней, но мать, которая бросила её совсем маленькой вызывала теперь, только чувство ненависти. В тот день до оперы они так и не добрались. Людовик не хотел ехать без старшей дочери. Ванесса решила провести этот вечер в компании Инессы дома в гостиной. Она сидела и ждала когда спуститься младшая дочь. Инесса не торопилась, ощущения в этом доме были странными, ведь она не привыкла так подолгу гостить у родителей, особенно когда у них была Оливия. Их отношения, были формальными, и лишены какого бы то ни было душевного контакта. На приемах они делали вид, что у них тёплые сестринские отношения, они были идеалом взаимопонимания, и многие друзья семьи ставили их в пример своим дочерям. Однако все это было лишь ширмой, искусной игрой двух актрис. Ванесса ничего не делала, чтобы улучшить их отношения, Людовик был занят обеспечением их будущего и потому не вникал в тонкости их общения. Наконец-то Инесса спустилась в столовую и присела рядом с мамой. Ванесса взяла руки любимой дочери в свои ладони и мягко спросила:

– Что у тебя на сердце? Что у тебя в душе? Я тоже была такой же юной и беспечной, и порхала по жизни, и есть у меня для тебя кое-что.

Инесса смотрела на маму и её так тронули эти вопросы, что она с трудом сдержала слезы.

– Мама, дорогая мама, – шёпотом обратилась к Ванессе дочь, – у меня правда всё замечательно, не нужно за меня беспокоиться, хорошо?

– Хорошо. Пойдем, – она встала и за руку повела дочь за собой в библиотеку.

– Зачем мы туда идём?

– Хочу показать одну вещь, только никто больше не должен знать, вообще, ты поняла меня? – мать внимательно взглянула в глаза дочери, чтобы убедиться, что дочь никому не расскажет об этом.

– Никто не узнает, мама, обещаю тебе.

Когда они вошли в библиотеку, Ванесса рукой указала дочери на кресло и сказала:

– Присядь.

Инесса села, а мать пошла вдоль полок с книгами, дошла до окон и задернула портьеры, включила освещение. Дочь начала ерзать в кресле, всем видом показывая, что ей не терпится узнать причину их нахождения здесь.

– Мама! Что ты хотела показать?

– Потерпи!

– Хорошо, – Инесса виновато опустила глаза, а мать начала рассказ.

– Когда-то, очень давно мне случилось побывать в необыкновенном месте, и у меня есть напоминание об этом на всю жизнь. Оно находится здесь, – она приставила лестницу к полкам и поднялась по ступенькам. Достала самую обычную книгу, которая с течением времени была немного потрепана, но в целом выглядела хорошо. Инесса молчала. Мама протянула ей книгу со словами:

– Открой.

Дочь подняла голову и посмотрела в глаза матери, словно хотела увидеть ответ, что в этой книге, Ванесса выглядела отстраненной и потерянной в своих мыслях. Когда Инесса начала медленно открывать обложку книги, по спине у матери побежал холодок, как будто она переживала заново свои эмоции тех лет. В это мгновение стук в дверь отвлек их. За дверью был Людовик.

– Войдите, – Ванесса не хотела вызвать подозрения и потому решила, что Людовик, увидев книгу в руках дочери, подумает, что они разговаривают об искусстве и не станет мешать. Инессе она шепотом сказала не открывать книгу, когда зайдет отец. Дочь кивнула и в этот момент дверь открылась, и зашел отец.

– Не помешал? – любезно поинтересовался он.

– Мы разговариваем о моде прошлых лет, нет, не помешал, – с улыбкой ответила жена.

– Мода это интересно, но, пожалуй, я откланяюсь. А что за произведение у тебя в руках Инесса?

Ванесса моментально среагировала и ответила:

– Там о придворном стиле, корсеты и пышные юбки, тебе вряд ли это интересно.

Муж спокойно ответил, не подозревая, что его хотят попросту отвлечь от книги.

– Ты права, спокойной ночи девочки!

– Добрых снов отец, – Инесса мило улыбнулась ему.

Людовик ушёл, а Ванесса с облегчением выдохнула и сказала дочери, чтобы та забрала книгу в комнату, и там они её откроют.

Прошла неделя, как дочери гостили у родителей, каждая из дочерей старалась больше времени проводить с тем родителем, которого больше любила. И Инесса решила воспользоваться ситуацией в свою пользу. Как-то днём она сидела у себя в комнате, лазила в интернете, и, услышав шаги отца в сторону лестницы, она громко позвала его к себе:

– Папа!

– Что? – не особо довольным тоном откликнулся Людовик на зов дочери, поскольку торопился к доктору по поводу здоровья своей жены.

– Ну, зайди в комнату, мне с тобой поговорить надо, – потянувшись в кресле, продолжала звать отца к себе Инесса.

– Что ты хотела? – сев в кресло отец вопросительно посмотрел на дочь. Инесса загадочно улыбалась, словно приготовила сюрприз, но тянула с ответом.

– А я хочу мотоцикл, – наконец-то она произнесла.

– Прости, что ты хочешь, я не ослышался? Мотоцикл? – удивился отец просьбе

– Да-да, мотоцикл, – смеясь, отвечала она

– А зачем такой юной девушке мотоцикл?

– Как зачем? Гонять по Лондону в свободное от занятий время, и к тому же когда у меня будет дом, я не хочу ездить на метро.

– Чтобы на нём гонять нужно время и очень сильное желание овладеть искусством вождения. А о доме я ещё ничего не обещал.

На лице Инессы изобразилось недовольство.

– Вы же поговорите с мамой ещё на эту тему, и к тому же я уже достаточно взрослая, чтобы жить в своём доме, – она продолжала настаивать на этой идее.

– Тема дома пока не обсуждается, и я думаю, что мотоцикл это твой очередной каприз, могла бы и у матери попросить его.

– Нет, папа не могу я такое просить у мамы. Это довольно серьёзно, и тебя прошу ей не говорить.

– Хорошо, заберёшь его к Рождеству, я всё устрою.

– Ты серьезно? Боже я так счастлива, спасибо дорогой папа, – она вскочила с кресла и повисла у него шее.

Людовика очень удивил такой поворот, это случалось крайне редко, обычно вся её любовь и нежность доставались матери, а не ему.

– Всё, мне пора бежать, – он убрал руки дочери с шеи.

– Ты вечно куда-то бежишь…

– Жизнь так устроена. У нас в доме скоро должен появиться доктор.

– Ты заболел? – Инесса огорчилась.

– Объясню тебе потом. Сейчас некогда.

– Хорошо.

Людовик спустился вниз и уехал.

Доктора советовали Людовику, чтобы Ванессе в домашних условиях провели курс успокоительной терапии, поделали ей капельницы. Он долго думал над предложением и наконец-то согласился. В день, когда хотели начать ее лечение, все члены семьи де Грасс были в поместье. Все хотели поддержать Ванессу, так как знали, что она не смириться с тем, что Людовик согласился на эту терапию и тяжело это воспримет. Хотя когда её пригласили в кабинет мужа и там представили медсестру, которая будет ей заниматься, она отнеслась к этому с подозрительным спокойствием.

– Дорогая садись на кресло, или приляг на диван, думаю там, тебе будет удобнее, – Людовик старался быть с ней как можно мягче, понимая её настроение.

Ванесса не выказывала сопротивления и спокойно прилегла на диван. Медсестра уже подготовила систему с лекарством, начала готовить Ванессу, она лежала неподвижно, и казалось, ей безразлична вся суета происходящая вокруг. Она смотрела в окно стеклянным взглядом. Медсестра натерла руку спиртом, взяла иглу системы, чтобы ввести в вену Ванессе. Людовик не отходил ни на шаг от неё и смотрел на свою жену с некотором сочувствием. Только медсестра аккуратно ввела иглу в вену и тут Ванесса словно очнулась, она посмотрела диким взглядом на медсестру, но рука у той не дрогнула и она продолжала вводить иглу от лекарства в головку из-под шприца, задала количество лекарства, которое поступало в кровь Ванессы. Всё было спокойно. Стоило медсестре выйти из комнаты, как Ванесса словно озверела, в нее вселился дикий и очень злой зверь. Она вскочила с дивана, и начала вырывать у себя из вены иглу, Людовик в момент оказался возле неё, сжал в своих объятьях и пытался уговорить, не делать себе плохо. Состояние Ванессы было невменяемым. Она смотрела на него отсутствующим взглядом и вдруг начала смеяться. Как-то неестественно и истерично. Её смех был неприятен и резал слух.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.