Кадзуо Кобаяси
Валерий Гергиев. Симфония жизни

Дорогие мои читатели!

Я очень рад предоставившейся мне возможности обратиться с несколькими словами к любителям музыки и классического искусства – особенно оперы и балета, симфонической музыки. Книга господина Кобаяси написана прежде всего со знанием процесса взаимодействия двух культур – японской и российской. За последние 36 лет я многократно бывал в Японии, а автор книги, в свою очередь, работал в России с начала 90-х годов. Мы встретились с ним в Ленинграде, в 1991-м, на съемках спектаклей Мариинского театра. Тогда японская телекомпания NHK впервые хотела осуществлять записи в высокочастотном формате high definition. Это было «новым словом», и спектакли Мариинского театра выбрали как наиболее желательные. Мы осуществили несколько проектов, в том числе съемки исторических спектаклей «Хованщина» Мусоргского и «Пиковая дама» Чайковского, которые, безусловно, ярко и глубоко представляют русскую оперную традицию, они известны во всем мире и в том числе благодаря записям NHK. Эти записи стали качественно новым шагом в освоении передовых технологий. Мы были среди первых театров мира, которые могли в таком формате запечатлеть свои лучшие спектакли, а господин Кобаяси возглавлял эту миссию NHK в Москве.

Наше знакомство с ним переросло в частые встречи. Во время моих визитов в Японию (начиная с 1993-го и затем почти каждый год) мы узнавали друг друга все лучше и лучше. Особенно важным для меня был приезд господина Кобаяси в Северную Осетию – Аланию, автономную республику на юге России. В детстве, с пятилетнего возраста и до 19 лет, я жил во Владикавказе, где получил музыкальное и общее образование. Мне очень повезло – у меня были замечательные педагоги. Я рос в атмосфере огромного любопытства к окружающему миру, к дикой природе Кавказа – особой гордости края: высокие горные массивы, быстрые шумные горные реки, очень прохладные, связанные с таянием ледников… В десять лет я уже занимался в музыкальной школе, учился играть на фортепиано, а где-то с пятнадцати стал постигать с помощью замечательных педагогов и секреты дирижирования оркестром. Это довольно ранний старт: в пятнадцать лет нечасто будущие дирижеры начинают свои попытки приблизиться к основам профессии.

Меня очень порадовало появление господина Кобаяси у меня на малой Родине во Владикавказе. Мы проводили там фестивали «Мир Кавказу». Кавказ – очень сложный регион, всегда был таким и до сих пор остается: там проживает много разных народов, и ситуация немного даже напоминает ситуацию в районе Тихого океана, где много культур, сильные экономики, богатые древние традиции, но есть не только единства, но и различия. И вот эти же различия на Кавказе дали в самые первые годы моей сознательной жизни, учебы представление о том, что культура может и должна объединять. Но культурные различия, различия традиций, вероисповедания, совершенно естественно, разные языки, разные представления о прошлом каждого народа – это создавало на Кавказе тогда, в 90-е годы, ситуацию весьма непростую.

Книга, написанная господином Кобаяси, основана на его личных впечатлениях от нашего знакомства и присутствия на многих-многих моих концертах – это в основном выступления оркестра Мариинского театра, но я бывал в Японии и с другими оркестрами, приглашавшими меня возглавить такие турне, например, с оркестром Венской филармонии, где я работал, Лондонским оркестром, где я был главным дирижером, Голландским – из Роттердама. Я также работал с лучшими оркестрами Японии, выступал с оркестром PMF[1]: художественным руководителем этого фестиваля являюсь уже лет семь. Я имею богатый опыт выступления не только в Токио, но и во многих других городах Японии – как на севере (Хоккайдо), так и на юге.

У меня огромное количество впечатлений от работы в Японии за эти несколько десятков лет, огромное количество друзей, и я имел возможность не только выступать, дирижировать, не только репетировать и быть поглощенным профессиональными своими обязанностями, но я мог – и это потрясающий подарок для меня – познакомиться и с традициями, и с национальными святынями Японии. Например, я с восторгом отношусь к тому, что в Японии принято снимать обувь при входе в ресторан. Такой ритуал, мне кажется, говорит о том, насколько богатые и глубокие древние традиции у японского народа, и они почитаются и новыми поколениями японцев. Мы с большим восхищением всегда следуем этим негласным правилам, и я каждый раз жду новой встречи с этой замечательной страной.

Совсем недавно, пять лет назад во Владивостоке появился филиал Мариинского театра. Теперь мы бываем во Владивостоке несколько раз в год, и мои друзья из Японии прилетают во Владивосток. Таким образом мы тоже продолжаем наши отношения и обогащаем свои представления о культуре наших стран. Я с нетерпением жду новых встреч с моими японскими друзьями, а также надеюсь, что вам понравится и покажется интересным и любопытным то, что вам предстоит узнать на страницах этой книги.

Спасибо вам огромное за интерес, который вы проявляете к российской культуре, к истории русской музыки. Русские композиторы горячо любимы в Японии: чего стоит только упоминание имени Чайковского! Нас, музыкантов, это очень радует и переполняет наши сердца гордостью, когда мы думаем о том, что спектакли, например, Мариинского театра в Японии всегда вызывают большой интерес – и концерты, и симфонические программы, и оперные, и балетные спектакли. За эти несколько десятков лет в Японии состоялись наши многочисленные выступления, что является, как мне кажется, лучшим примером того, как могут развиваться культурные отношения между нашими странами. Желаю вам всем удачи и здоровья, особенно в это сложное время. Берегите себя! До новых встреч!

Валерий Гергиев, октябрь 2020

Глава 1
Распад СССР и русская культура

Необычное знакомство

В детстве у меня было слабое здоровье. По словам родителей, еще до того, как я пошел в школу, мне поставили несколько неутешительных диагнозов. Говорили, что меня уже не удастся спасти. Чуть позже я узнал о том, что это были за диагнозы, но до настоящего момента не рассказывал о них даже своей семье, потому что привык скрывать. Я решил впервые рассказать об этом здесь, поскольку избавление от тех недугов заложило основу моего отношения к людям.

Мне поставили диагнозы «инфильтрат легких», «непроходимость кишечника» и в придачу – «менингит». Тогда, в детстве, мне больше всего не хотелось, чтобы кто-то узнал именно о нем. Потому что во время детских ссор решающим аргументом, наносившим противнику невосполнимый урон, была фраза «А у тебя – менингит!». Да и сейчас мне так непросто признаваться в том, что у меня и вправду был менингит. Я весьма смутно представлял себе, что же это, собственно, за болезнь такая, но долгие годы не мог рассказать о ней из-за тех детских перепалок. Честно признаться, я и не помню, какие у меня были симптомы. Я вообще теперь редко слышу о менингите.

Родители рассказывали, что никто уже не верил в мое спасение, поэтому избавление сразу от трех болезней стало настоящим чудом. Один из наших родственников работал врачом в деревне. Других врачей в округе не было, поэтому неудивительно, что местные жители целиком уповали на него одного. Разумеется, пациенты не обладали достаточными знаниями для того, чтобы отличить профессионального врача от шарлатана. Но все ему доверяли, считая специалистом высокого класса. Обращались к нему не иначе, как «господин доктор», а на главной деревенской площади и по сей день стоит огромный памятный камень в его честь. Говорят, мое спасение, в которое уже не верил даже этот специалист высокого класса, объясняется тем, что я чудесным образом вылечился от непроходимости кишечника. Теперь уже непонятно, было ли мое выздоровление результатом грамотного лечения, которым я обязан «господину доктору», или он просто поставил ошибочный диагноз, но, как бы то ни было, с самого детства мне без конца твердили о том, что я тогда спасся от неминуемой гибели.

И это спасение, как я уже сказал, предопределило мое отношение к людям: я ценю каждую встречу. И с тем, кто приятен, и с тем, кто не очень. С тем, с кем при первой же встрече предвкушаешь увлекательное общение, и с тем, с кем ничего такого не чувствуешь. С важными персонами и с простыми людьми. Первое впечатление может быть каким угодно. Встречая нового человека, я всякий раз задумываюсь о том, какое же удивительное это событие.

На земле живет семь миллиардов человек. Хотя продолжительность жизни увеличилась, даже если очень повезет, она составляет менее ста лет. И то, что за такой короткий временной отрезок мы встречаем одного человека из семи миллиардов, кажется мне чем-то невероятным. Это чудо, которым мы не можем управлять. А раз так – ни одной встречей нельзя пренебрегать. Пусть это прозвучит несколько пафосно, но именно так я отношусь к каждой встрече.

* * *

В детстве я очень легко поддавался влиянию взрослых. Как-то учитель в начальной школе сказал мне, что я хорошо рисую. Я в это поверил и даже начал писать в сочинениях, что стану художником. Прошло совсем немного времени, прежде чем эта мечта разбилась вдребезги, но вплоть до средней школы я тешил себя иллюзиями.

Наш классный руководитель, недавний выпускник университета, был влюблен в театр. На уроках арифметики он читал нам вслух отрывки из книг, а когда дело доходило до отчетных выступлений, проявлял невероятный энтузиазм. Из-за этого отношение к нему как со стороны учителей, так и со стороны родителей было неоднозначным, но нам, школьникам, он нравился. Думаю, что секрет хорошей режиссуры как раз и заключается в том, чтобы заставить исполнителя поверить в то, что он играет, а наш классный руководитель воздействовал на нас как истинный режиссер!

Однажды он сказал мне: «А ты здорово пишешь. Тебе нужно стать журналистом!» Сомневаюсь, что он и впрямь имел четкое представление о работе журналиста, но я был ребенком весьма внушаемым, поэтому к началу старшей школы увлекся этой идеей уже всерьез.

Я решил стать специальным корреспондентом и путешествовать по миру. Размышляя над тем, в какой университет поступить, чтобы претворить свою мечту в жизнь, я узнал, что в СССР запустили на космическую орбиту первый искусственный спутник. Само слово «спутник» стало интернациональным, а весь мир поражался тому, что этот грандиозный проект был осуществлен под руководством генсека Хрущёва, который, к слову сказать, был сыном шахтера.

Ну конечно! Если я выучу русский язык, то смогу стать спецкором. Так моя внушаемость в сочетании с авантюризмом предрешили мою судьбу. Немного подучив русский в университете, я стал журналистом NHK, а затем, как и мечтал, был назначен специальным корреспондентом в Москве. Тогдашний президент компании Ёсинори Маэда – космополит, пришедший из редакции газеты «Асахи Симбун» – вызвал меня к себе в кабинет и, вручив приказ о назначении, сказал:

– Ты у нас самый молодой спецкор. Смотри не подкачай!

– Спасибо!

Только представьте себе радость доверчивого юнца, чья мечта стала реальностью!

Широко расправив плечи, я поехал в Москву. Однажды малолетний сынишка местного начальника отдела спросил меня:

– Дядя, а ты ведь важный начальник, да?

– А ты, я вижу, хоть и маленький, но смышленый. А почему ты думаешь, что я важный начальник?

– Так ты же каждый день галстук носишь!

Страна рабочих и крестьян. Галстук здесь – атрибут важного человека. Таким образом, мое представление о собственной важности сразу же было обесценено. А вслед за ней и мои способности в русском языке:

– А почему ты немного по-русски понимаешь?

– Немного?!

– Ну, про картошку ты же не знал.

И правда, в университете мы проходили только слово картофель.

Так я и работал спецкором, «немного понимая по-русски», но во всем своем величии этот язык раскрылся для меня только благодаря знакомству с главным героем этой книги Валерием Гергиевым. Случилось это в 1992 году в святая святых русской культуры, в закулисье Мариинского театра, который тогда еще назывался Кировским. Только что закончился оперный спектакль – время было довольно позднее.

В марте 1985 года, за год до моего назначения начальником московского отдела NHK, 54-летний Горбачёв возглавил СССР – одну из двух супердержав, поделивших мир на два лагеря. Народ, измученный длительным периодом геронтократии, с энтузиазмом принял новый политический стиль Горбачёва, который не читал по бумажке с монотонной интонацией, а открыто и с улыбкой обращался прямо к людям. Даже я, иностранный журналист, ощущал эмоциональный подъем.

Лозунгами новой политики стали «перестройка» и «гласность», при этом введение последней значительно изменило стиль нашей работы. Раньше иностранных журналистов подозревали в шпионаже, но теперь бояться было некого, появилась свобода слова. Да и сам Горбачёв начал активно работать с прессой и целенаправленно отвечать на вопросы иностранных спецкоров.

За год правления Горбачёва страна сильно изменилась. Это было время, когда в мире, поделившемся на запад и восток, все с замиранием сердца ожидали больших перемен. Но немногим больше чем через год с начала его правления эти надежды стали таять. В апреле 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, но факт аварии СССР признал только после того, как стали поступать запросы в связи с повышенным уровнем радиации в Швеции.

В новостях центральных каналов авария была упомянута только через три дня, да и то вскользь. Ведущая зачитывала сообщение в течение считанных секунд: «На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Погибли два человека. Ситуация стабилизируется».

На следующий день в газете «Правда» – печатном органе компартии – появилась короткая заметка где-то на третьей полосе. К слову сказать, на тот момент у газеты был самый большой тираж в мире. Несколько подорвало доверие к политике гласности и перестройки еще и то, что Горбачёв, обычно любивший появляться на телевидении, упомянул аварию только спустя восемнадцать дней. При этом в своем выступлении он не стал акцентировать внимание на трагедии, а переключился на проблему сокращения ядерного вооружения.

Это был переломный момент, когда народ стал подозревать, что гласность существует только на словах. Однако еще большей проблемой, чем замалчивание трагедии, были не менявшиеся условия жизни. Вся страна с нетерпением ждала результатов перестройки.

Казалось бы, очевидно, что жизнь не станет лучше в одночасье только потому, что появился обаятельный лидер, который сулит перемены, однако Горбачёв эту иллюзию создал, а вся страна в нее поверила. Когда же люди поняли, что их надежды были утопией, общественные настроения стали стремительно меняться в худшую сторону.

Если зарубежные государства только приветствовали горбачевскую политику диалога, то внутри страны быстро росли недовольство и недоверие, чем попыталась воспользоваться группа путчистов, состоявшая из консервативных членов партии, а также военных и сотрудников КГБ. Это произошло спустя пять с лишним лет после блистательного появления Горбачёва на политической арене. Поскольку среди заговорщиков не оказалось сильных лидеров и план был составлен безграмотно, путч закончился провалом. Горбачёву удалось спастись и вернуться в политику, но восстановить утраченную власть он уже не смог.

Его сменил Ельцин, об интеллектуальном уровне которого сам Горбачёв высказывался пренебрежительно. Заручившись поддержкой лидеров Украинской и Белорусской ССР, Ельцин инициировал распад Союза и создание новой демократической России, ориентированной на рыночную экономику. Так он утвердился на посту главы государства.

О Ельцине говорили, что он много пьет и в нетрезвом виде любит делать громкие заявления. Критическую роль сыграл и тот факт, что в его окружении не оказалось способных кадров. В народе стали все меньше доверять его политике.

Особенно серьезным стало положение деятелей культуры, которой Россия всегда очень гордилась. Государственное финансирование театров, оркестров и других творческих коллективов было сокращено чуть ли не в первую очередь, из-за чего многие одаренные артисты покинули страну в поисках лучшей жизни за рубежом. Члены лучших государственных коллективов за сущие гроши перешли в оркестр, на скорую руку организованный сектой Аум Синрикё, которая приехала в Россию для популяризации йоги, но довольно скоро переключилась на пропаганду своих идей. С тревогой в сердце смотрел я на этот мир культуры, в котором каждый выживал, как мог.

В 1992 году я впервые услышал, что в Петербурге есть один молодой и интересный деятель культуры. Своей энергией он увлекал коллег, потерявших веру в себя, призывал не опускать руки. При этом силен он был не только словом, но и делом. Мне также рассказали, что вскоре после начала перестройки коллектив Кировского театра избрал его своим музыкальным руководителем. Имя этого человека, ставшего главным героем моей книги, – Валерий Абисалович Гергиев.

В день нашей первой встречи маэстро дирижировал «Хованщиной» – монументальным шедевром Мусоргского. Эта опера открывается сценой «Рассвет на Москве-реке» с видами Кремля на заднем занавесе, а заканчивается хором раскольников, погибающих в огне. Опера рассчитана на три часа пятнадцать минут, но вместе с антрактами длится гораздо больше четырех.

Едва сдерживая восторг, я ждал Гергиева за кулисами. В зрительном зале не смолкали овации, а дирижер, с которого в три ручья стекал пот, раз за разом выходил на поклоны. Он посмотрел прямо на меня своим открытым и сильным взглядом.

– Да я ж тебя знаю! – неожиданно произнес он.

– Нет, это наша первая встреча, – ответил я.

Так началась моя многолетняя дружба с Гергиевым.

Культура не приходит в упадок из-за политического и экономического кризиса

«Да я ж тебя знаю», – услышав это при первой же встрече, я несколько удивился. Строго говоря, я не уверен, что Гергиев обратился ко мне – человеку старшего возраста, да еще и иностранцу – именно на «ты». В русском языке это местоимение используют не только по отношению к нижестоящему человеку, но и при обращении к другу, в то время как местоимение «вы» – по отношению к людям уважаемым или малознакомым. Когда наши взгляды встретились, Гергиев был весь мокрым – капельки пота стекали по его щетине. Думаю, он все же обратился ко мне на «вы», но чувство было такое, будто на «ты». Это чувство только усилилось, когда я увидел его широко открытые, исполненные дружелюбия глаза.

– Это ж ты задаешь Горбачёву интересные вопросы! – я сразу понял, что именно это он и имел в виду, когда сказал, что знает меня.

Как я уже писал в первой главе, основой реформаторской политики Горбачёва, ставшего генсеком несмотря на свои сравнительно молодые годы, была гласность. До тех пор весь информационный поток контролировался партией, а неудобные с точки зрения власти факты замалчивались. С приходом Горбачёва информационный контроль был ослаблен, а население стало более осведомленным. Видя, что новый генсек может выйти из своей машины посреди улицы и заговорить с горожанами (всегда при этом улыбаясь), я понимал гласность как стремление быть проще и откровеннее по отношению к народу.

Другим проявлением этой политики были пресс-конференции, которые стали регулярно проводиться в различных государственных институтах и ведомствах, включая МИД. При этом теперь иностранные корреспонденты могли наравне с советскими задавать вопросы и получать на них ответы. Тогда-то мне и пригодились мои элементарные знания русского языка. Несмотря на то, что в своих вопросах я допускал грамматические ошибки, мне с радостью предоставляли слово.

Один из своих вопросов главе СССР я никогда не смогу забыть. В октябре 1986 года, в самый разгар советско-американского диалога, проводилась встреча между президентом Рейганом и генсеком Горбачёвым в Рейкьявике, столице Исландии. В такой небольшой стране с населением в триста тысяч человек даже столица может похвастаться лишь сотней тысяч горожан. Вы спросите, почему было выбрано именно это место? Ответ прост: этот город находится ровно посередине между Москвой и Вашингтоном. Однако в Рейкьявике не было условий для проведения переговоров на высшем уровне, которых с нетерпением ждал весь мир. Саммит было решено провести в резиденции французского консула, которая располагается прямо на берегу океана.

Переговоры зашли в тупик, когда стороны стали обсуждать «Стратегическую оборонную инициативу», разработанную администрацией Рейгана. Она заключалась в том, чтобы разместить в космосе системы ПРО для предотвращения ядерной атаки на США. Этот план появился вскоре после создания популярного научно-фантастического фильма «Звездные войны». И хотя стороны достигли соглашения о сокращении ядерного вооружения на земле, касательно программы «звездных войн» мнения разошлись. Американская делегация ограничилась сообщением о том, что переговоры закончились неудачей, после чего незамедлительно отправилась домой со своей военной базы.

Горбачёв же провел пресс-конференцию. Она проходила в актовом зале школы, куда набилось несколько сотен рьяных журналистов со всего света. Рассчитав, в какую точку будет направлен взгляд генсека, я занял место по центру четвертого ряда. И пока я судорожно думал о том, как сформулировать свой вопрос с учетом того, что американская делегация объявила о провале переговоров, появился Горбачёв.

С покрасневшим лицом он поднялся на сцену и, по своему обыкновению, сперва отпил глоток чая с молоком. Я понял, что он пытается успокоиться. Прочитав короткое заявление, он посмотрел в зал – и наши глаза встретились. Собравшись с духом, я поднял руку.

– Вон там, очевидно, коллега из Японии, – с этими словами он указал на меня.

– Как результат этих переговоров отразится на будущем? – этот вопрос, намекавший на неудовлетворительный исход переговоров, вырвался у меня сам собой.

– Это не провал, а лишь начало диалога, – ответил Горбачёв.

И вопрос, и ответ транслировались на весь мир различными телевизионными агентствами, включая NHK.

В дальнейшем я понял две вещи. Во-первых, эта пресс-конференция Горбачёва заставила американцев несколько скорректировать свое заявление: теперь они говорили не о «провале», а о «продолжении диалога». А во-вторых, программа «Стратегическая оборонная инициатива», которую обсуждал Рейган во время переговоров, в действительности не предполагала реализации, а была лишь блефом, призванным смутить советских оппонентов. То, что все это было грандиозной ложью, я осознал лишь спустя тридцать два года после саммита. Из этой истории я усвоил, что мы не можем знать всех хитростей и подводных камней международной политики.

Заканчивая это затянувшееся отступление, замечу, что пресс-конференция неоднократно транслировалась по всему СССР. Тогда на советском телевидении было четыре общесоюзных канала. Однако в девять часов вечера наступало время главных новостей, и все каналы транслировали одну и ту же передачу. У населения не было даже возможности посмотреть что-то другое.

Для СССР это было временем больших перемен. Весь советский народ следил за каждым словом и действием Горбачёва, и по той информации, которая сообщалась в новостной программе, люди пытались понять, что ждет страну в будущем. Очевидно, Гергиев не был исключением. Таков был контекст нашего знакомства, которое началось со слов: «Да я ж тебя знаю!»

Иногда такой стиль общения сближает людей. Несмотря на то, что это была наша первая встреча, Валерий сразу пригласил меня выпить пива. Как раз в ту пору этот напиток начали поставлять в СССР из-за границы.

– На той стороне Невы есть хороший бар, – пригласил меня Гергиев, и мы отправились выпивать.

Нам подали «Хайнекен» в жестяных банках, которые мы тут же поспешили открыть. После продолжительной и изнуряющей работы на сцене холодное пиво наверняка пришлось маэстро по вкусу.

Беседа до рассвета в первый день знакомства. Октябрь 1992 года

– Сейчас, во времена серьезного экономического кризиса, когда многие люди утратили уверенность в завтрашнем дне, продолжается утечка ценных кадров. Вы не думаете, что на фоне этих событий известная на весь мир русская культура может прийти в упадок? – спросил я. Посмотрев на меня своими большими глазами, Валерий ответил:

– Культура не приходит в упадок из-за политического или экономического кризиса. Все будет в порядке. У России большой культурный потенциал. Вот увидите, именно благодаря ему страна возродится.

Как ни странно, его слова прозвучали убедительно. Как мы увидим чуть позже, все музыканты, которым довелось играть под управлением маэстро, в один голос говорят: «Своим выразительным взглядом он творит волшебство». Возможно, и я был очарован его оптимизмом, проявленным в столь непростых обстоятельствах.

– Каким же образом?! – спросил я, про себя думая, что такому-то человеку эта задача вполне по плечу.

К этому диалогу я еще вернусь, а пока лишь скажу, что наше знакомство за баночкой пива затянулось до четырех часов утра. Даже я, несмотря на плохую устойчивость к алкоголю, выпил тогда довольно крепко.

Над Невой, протекающей через центральную часть Петербурга, протянулись разводные мосты, которые поднимаются для того, чтобы пропускать крупные суда. Когда мы вышли из бара, оказалось, что и моя гостиница, и дом Валерия находятся на противоположной стороне реки. Обычно мосты разводятся на ночь и сводятся обратно в четыре часа утра, так что попасть домой раньше мы бы не смогли, даже если бы захотели.

В тот вечер у нас не просто совпали настроения: сами невские мосты, точно проводники удачи, подарили нам целых четыре часа общения.

Почетное назначение и внезапная отмена гастролей в Японии

Несмотря на то, что сегодня Гергиев крайне востребован во всем мире, его первая поездка в Японию состоялась не по приглашению японской стороны. Еще будучи студентом Ленинградской консерватории, он сначала победил во Всесоюзном конкурсе дирижеров, а затем был удостоен первой премии дирижерского конкурса им. Г. фон Караяна. Это привлекло к нему внимание в СССР, однако в Японии он оставался неизвестным.

Эта поездка стала возможной благодаря Японско-советскому обществу музыкантов, которое было создано по инициативе композитора Ясуси Акутагавы на волне растущего музыкального обмена между Японией и СССР. Общество было учреждено в октябре 1984 года, то есть спустя четыре года после московской Олимпиады, которую США и Япония бойкотировали в ответ на ввод советских войск в Афганистан – знаковое событие эпохи холодной войны.

По случаю основания Общества в Японию приехал Тихон Хренников – первый секретарь Правления Союза композиторов СССР. А вместе с ним и Гергиев – начинавший дирижер, которому в ту пору был тридцать один год и имя которого в мире еще совсем никто не знал.

В советское время многие организации назывались Союзами – это было свидетельством их стопроцентной лояльности по отношению к партии. Союз композиторов, Союз художников, Союз писателей, Союз журналистов и так далее – стоило добавить к названию слово «Союз», и ваша деятельность получала одобрение свыше. Правда, эта деятельность не должна была идти вразрез с политикой партии. Сколь замечательную картину вы бы ни написали, не являясь членом Союза, вы бы не смогли продать ее, не говоря уже об участии в выставках. Какую бы выдающуюся музыку вы ни сочинили, исполнять или судить ее стали бы только при наличии у вас соответствующей корочки.

«Союз чего-то там» – это партийное клеймо означало признание авторитета правительства и отказ от его критики. Несложно догадаться, что выдающиеся художники и композиторы главами Союзов не становились: эти должности занимали в основном лояльные власти деятели.

Хренников – глава Союза композиторов – был пианистом, композитором и даже дирижером. Во время концерта, приуроченного к основанию Японско-советского музыкального общества, он дирижировал Токийским филармоническим оркестром, который исполнял фортепианный концерт, написанный самим Хренниковым. Сегодня в России, не знающей «союзных» тенет, его произведения не исполняются. Он был не столько музыкантом, сколько человеком, имевшим неплохое политическое чутье и жажду власти. Его породила сама коммунистическая система. Как в музыкальном мире, так и за его пределами его до сих пор хорошо помнят за то, что в 1948 году, в сталинскую эпоху, он, будучи уже генеральным секретарем Союза композиторов, осудил Шостаковича и Прокофьева как «формалистов».

Видимо, главной заслугой Хренникова стало то, что он привез Гергиева в Японию. Это можно назвать иронией судьбы или шуткой истории, но именно благодаря ему Валерий стал сотрудничать с музыкальным агентством Japan Arts, которое таким образом заполучило в свои руки настоящее сокровище. При посредничестве Japan Arts Гергиев впервые получил заказ в Японии, куда и приехал спустя два года, летом 1986-го. Тогда он дирижировал балетным спектаклем в исполнении труппы Кировского театра, который теперь носит дореволюционное название – Мариинский.

И хотя это была, безусловно, рабочая поездка, за два месяца гастролей ему дали встать за дирижерский пульт лишь дважды, когда в концертном зале префектуры Канагава исполняли оперу «Ревизор». Видимо, чувствуя себя недооцененным, Валерий неоднократно обращался к представителям Japan Arts с требованием предоставить ему возможность дирижировать симфонией.

На следующий год он вновь приехал в Японию для совместного выступления с Японским филармоническим оркестром. В качестве солистов тогда были выбраны пианист Евгений Кисин и скрипач Вадим Репин, которых публика встречала как юных гениев, однако и для Гергиева это было отличной возможностью показать себя. В один из вечеров он вместе с Кисиным исполнил фортепианный концерт в первом отделении, а после перерыва успешно продирижировал Пятой симфонией Чайковского. Эта программа была составлена по настоятельной просьбе Валерия.

Его любимая русская пословица – «Лови удачу за хвост!». Казалось, он и впрямь ее поймал, когда дирижировал Пятой симфонией. На репетициях этого произведения присутствовал музыкальный директор Японского филармонического оркестра Акэо Ватанабэ. Впоследствии, когда встал вопрос о его преемнике на этом посту, он настойчиво рекомендовал кандидатуру Гергиева: видимо, тот произвел на него сильное впечатление своим дирижерским стилем. И хотя этот план в итоге не осуществился, благодаря встрече с Акэо Ватанабэ сбылась давняя мечта Гергиева: в 1988 году он заключил контракт с Японским филармоническим оркестром на шесть концертов в рамках четырехнедельного турне по Японии в будущем году.

Казалось, что спустя четыре года он все же поймал удачу за хвост, но, видимо, фортуна рассудила иначе: гастроли с оркестром, о которых так мечтал Валерий, пришлось отменить в последнюю минуту.

За несколько месяцев до запланированной поездки в Японию тридцатипятилетний Гергиев стал музыкальным руководителем Кировского театра, святая святых русской культуры. Огромную роль сыграло то, что его избрали сами сотрудники театра.

Его предшественником на этом посту был Юрий Хатуевич Темирканов – знаменитый дирижер, отдавший Кировскому театру одиннадцать лет своей жизни. В возрасте пятидесяти лет, в полном расцвете сил, он стал художественным руководителем и главным дирижером Симфонического оркестра Ленинградской филармонии. После ухода Темирканова Гергиев, ставший преемником признанного маэстро, ощущал на себе огромный груз ответственности, из-за которого в итоге и сорвались гастроли в Японии.

Он был вынужден отказаться от поездки, ссылаясь на то, что после назначения у него появилось слишком много работы. Узнав об этом, в Японском филармоническом оркестре пришли в ярость, ведь сам Гергиев и был инициатором этих гастролей.

Масаюки Сэкита – тогда глава, а ныне председатель совета директоров Japan Arts – выступил в качестве посредника и незамедлительно отправился в Ленинград, чтобы убедить Гергиева соблюсти условия контракта. Однако Валерий извинился и повторил свой отказ, сославшись на неотложные дела в театре.

Сэкита понимал, какое значение Кировский театр имеет для всей страны. Он также хорошо понимал чувства Гергиева, который отдавал этому театру все свои силы. Сам Валерий, вспоминая тот эпизод, говорит, что это была самая сложная дилемма, с которой ему когда-либо приходилось сталкиваться. Гнев со стороны Японского филармонического оркестра не утихал. Дошло до разговоров о том, чтобы предать этот инцидент огласке и навсегда закрыть японскую границу для Гергиева, который так подвел японских слушателей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Pacific Music Festival – Тихоокеанский музыкальный фестиваль в Саппоро, Япония (прим. ред.)

Вернуться