Андрей Иванович Ерёменко
Сталинград

Участникам великой битвы под Сталинградом в знак глубокого уважения посвящает свой труд автор

Шаги к Великой Победе

© Ерёменко Т.А., составление, 2024

© Ерёменко А.И., наследники, 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

К читателю

При подготовке к публикации книги «Сталинград» – второй книги из своего историко-мемуарного цикла о Великой Отечественной войне (первая и третья называются соответственно «В начале войны» и «Годы возмездия») – мой отец написал небольшое «Обращение к читателю», которое казалось ему крайне важным, однако при первоначальном издании (в 1961 г.) было изъято и в последующих переизданиях не возобновлялось.

Считаю необходимым вернуться к намерению отца и поместить здесь (частично) упомянутое «Обращение»:

«Я считаю себя самым счастливым человеком в мире, так как был удостоен большой чести и доверия партии, правительства и Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина, получив назначение непосредственно руководить войсками в ходе Сталинградского сражения в качестве командующего одновременно Юго-Восточным и Сталинградским фронтами в оборонительный период битвы и в качестве командующего Сталинградским фронтом в период контрнаступления.

Я прошу дорогих читателей не упрекать меня в нескромности за то, как я говорю об этих счастливых для меня, но очень тяжелых для Сталинграда сталинградских днях.

Все, что я предполагаю написать в данной книге, – это живая, неприукрашенная история, которую должен знать народ.

Хотелось бы сделать специальное замечание относительно стиля изложения событий на Сталинградском фронте. То, как я рассказываю о ходе событий, не имеет своей целью подчеркивания моей какой-то особой роли. Моя роль определялась функциями командующего фронтом, и, если судить по результатам, эти функции я выполнил добросовестно, с полной ответственностью перед Родиной в переломный момент ее истории.

Всем известно, что победу на войне куют люди – бойцы, командиры, полки, дивизии, армии. Конечно, не последнюю роль в победе играет и командующий фронтом. За ним остается обязанность умело и твердо руководить войсками, направлять их усилия для победы над врагом, морально и материально поддерживать войска и обеспечивать их всем для боя.

Здесь следует внести ясность в термины: “я решил”, “я приказал” и т. п. На войне командир любого ранга, в том числе и командующий фронтом, по долгу службы обязан лично принимать решения на бой или операцию, отдавать приказы, в которых ставит войскам боевые задачи. Отданный приказ, письменный или устный, приобретает силу закона. Невыполнение приказа в боевой обстановке рассматривается как тяжкое преступление и карается строго, вплоть до применения высшей меры наказания.

Во время войны, да и в мирное время командование и управление войсками осуществляется через директивы, приказы, приказания и другие распоряжения, и поэтому просто невозможно избежать терминов “я приказал”, “я отдал приказ”, “я принял решение”, “я распорядился” и т. д. Каждый день приходится принимать уйму распоряжений и отдавать столько же приказов и приказаний. В этом есть большой смысл мобильного управления и твердого руководства войсками.

Если нам, пишущим мемуары, не говорить об этом, значит, не сказать главного, что лежит в основе боевых действий, и тогда можно подумать, что войска никем не управлялись, что в армии царили самотек и анархия, в то время как на самом деле в нашей армии были железная дисциплина и порядок.

А. ЕРЕМЕНКО».

От составителя

Бесконечная благодарность и низкий поклон моей маме, Нине Ивановне Еременко; она на протяжении многих лет бережно хранила архивы отца. Благодаря этому мы теперь можем познакомиться не только с парадной, но к с другой стороной войны. Перед Вами, уважаемый читатель, первоначальный, полный, оригинальный вариант книги, расширенной за счет тех фактов, которые в связи с особыми политическими и идеологическими обстоятельствами того времени (начало – середина 60‑х годов) не было возможности опубликовать.

Кроме этого, в книгу внесена правка, сделанная Андреем Ивановичем позже, в конце 60‑х годов, когда он задумал переработать свой труд с учетом использования новых материалов и исправить отдельные замечания, появившиеся в тексте помимо его воли. Обновленную книгу отец предполагал назвать «Великая Сталинградская битва». Он понимал, что обязан со всей ответственностью написать правдивую повесть о Сталинградской битве, рассказать о ней так, как она того заслуживает, восполняя все недосказанное и убирая все неистинное. Воениздат поддержал идею, работа над темой уже была начата, но, к сожалению, не хватило времени.

19 ноября 1970 года А.И. Еременко ушел из жизни.

Меня всегда поражало то, что волею судьбы отец умер в день контрнаступления. Это совпадение как бы лишний раз подтвердило, что Сталинградская битва стала для него главным и высшим достижением жизни. И то, что день смерти пришелся именно на 19 ноября, показывает, что в этот день 64 года назад он выполнил свой долг перед Историей и в этот же день спустя 28 лет он подвел итоги своего жизненного пути.

Уверена, что воспоминания такого военного профессионала, полководца, командующего многими фронтами, каким был Маршал Советского Союза А.И. Еременко, восполнят недостающие страницы в исторической летописи о Великой Oтечественной войне.

Татьяна ЕРЕМЕНКО

От автора

Книга «Сталинград» охватывает в основном действия войск Юго-Восточного и Сталинградского фронтов в период Сталинградской битвы. Чтобы читатель имел более широкую общую картину событий того периода, даются кратко сведения о действиях соседних фронтов. Эта краткость ни в коей мере не должна умалить значительный вклад в общее дело победы воинов этих фронтов. Фотоиллюстрации также даются главным образом по двум фронтам, которыми автор командовал.

Книга создана главным образом на основе личных воспоминаний. При ее написании использованы архивные материалы, военно-исторические труды отечественных и зарубежных авторов, фронтовая печать.

Отдельные участники битвы по просьбе автора любезно предоставили в его распоряжение имевшиеся у них материалы. В связи с этим автор приносит сердечную благодарность: Маршалу Советского Союза К.С. Москаленко, генералу армии Ф.И. Голикову, генерал-полковнику М.С. Шумилову, маршалу авиации Н.С. Скрипко, генерал-лейтенанту авиации Н.Г. Селезневу, генерал-лейтенанту Н.П. Анисимову, генерал-майору Е.А. Райнину.

Искренняя признательность выражается майору В.К. Печоркину за большую помощь в обработке материалов и подготовке рукописи к печати, полковнику Ф.В. Орлову, который помог автору восстановить в памяти многие детали боевой жизни и принял участие в обработке некоторых материалов, а также полковнику В.С. Петрухину за помощь при изготовлении схем и В.А. Дружкову за подготовку фотографий.

Введение

Чем дальше от наших дней отодвигаются события минувшей Великой Отечественной войны, тем зримее становится их непреходящее историческое значение, тем нагляднее вырисовывается величие нашей победы, оказавшей громадное воздействие на ход мировой истории, тем ярче проявляется величие и значение бессмертного подвига советского народа, спасшего миллионы и миллионы людей Европы и Азии от угрозы фашистского порабощения.

Великая Отечественная война перед всем миром продемонстрировала несокрушимое могущество нашего социалистического государства, мудрость и дальновидность ленинской политики Комммунистической партии, единство и выдержку советского народа.

Разгромив наголову фашистских захватчиков, сокрушив самую мощную по тому времени армию капиталистического мира, советский народ и его Вооруженные Силы покрыли себя неувядаемой славой. Ведь действительно в истории не было еще завоевателя, который обладал бы такой чудовищной военной машиной, предназначенной для завоевания мирового господства, какую создала гитлеровская Германия. До ее нападения на СССР гитлеровцы, как известно, оккупировали чуть ли не всю Западную Европу. В капиталистическом мире не нашлось силы, способной остановить фашистскую агрессию. Это оказалось по плечу Советской армии. Потому-то заслуги нашего народа перед человечеством в этой войне являются предметом законной гордости советских людей.

Вооруженная борьба советского народа против германского фашизма вылилась в ряд битв и крупных сражений. В цепи этих битв и сражений выдающееся историческое место принадлежит битве под Сталинградом.

Сталинградская битва явилась поворотом в ходе великой борьбы всего прогрессивного человечества против смертельной угрозы фашистского варварства.

Как заря предвещает окончание ночи, так и величественная победа нашего народа в битве под Сталинградом предвещала конец гитлеровской тирании, приближение полной победы над ненавистным врагом.

В Сталинградской эпопее с необычайной силой проявились высокие, благородные качества советского народа и его героической армии: горячий советский патриотизм, преданность делу Коммунистической партии, боевое содружество воинов всех национальностей, несгибаемое мужество и самоотверженность, непреклонная стойкость в обороне и дерзостная доблесть в наступлении, нерушимая связь и взаимопомощь фронта и тыла, солдат и тружеников заводов и полей.

В героике сталинградских сражений особенно зримо проявилась руководящая, направляющая и вдохновляющая сила великой партии коммунистов – носительницы бессмертных ленинских идей.

В предлагаемой вниманию читателя книге автор стремился показать боевые дела воинов-сталинградцев – солдат, офицеров и генералов, которые без остатка отдавали свои знания, умение, энергию, волю, свою кровь и даже саму жизнь делу победы над врагом, делу освобождения священной земли нашего социалистического Отечества. Битва под Сталинградом, несомненно, останется самой неизгладимой страницей в жизни каждого ее участника, страницей, которая оставила множество самых ярких, глубоких впечатлений, потребовала напряжения всех моральных и физических сил, укрепила высокую гордость за наших советских людей, безыменных и скромных героев, отдававших делу защиты города, а затем и разгрома врага у стен его все силы души и разума. Битва под Сталинградом – это действительно золотая страница военной истории нашего народа.

Мне хочется подчеркнуть здесь, что битва под Сталинградом явилась самой неизгладимой страницей в моей собственной жизни, со множеством самых ярких впечатлений, тяжелых раздумий, но еще больше радостной гордости за наших советских людей, безымянных и скромных героев, которым мир обязан своим спасением. Я расцениваю свое пребывание под Сталинградом как своеобразный экзамен перед народом и партией за право носить высокое звание советского военачальника.

Многое написано об этой битве, многое хранится в памяти ее участников и еще не нашло отражения в нашей военной литературе. Как непосредственный участник этой битвы, который отдавал делу обороны города, а затем разгрому врага у его стен все силы души и разума, считаю долгом поделиться своими воспоминаниями о ней с нашими читателями, в меру своих возможностей рассказать им о знаменательных событиях и славных людях суровых дней Сталинградского сражения, наконец, высказать свое мнение по ряду военно-теоретических вопросов. Эти теоретические суждения находятся на уровне минувшей войны, и их нельзя было не коснуться при изложении событий того или иного периода.

Прежде чем приступить к непосредственному рассказу о битве, я позволю себе очень коротко отметить те изменения в обстановке на советско-германском фронте, которые произошли в связи со Сталинградской битвой, а также некоторые аспекты ее оценки.

В тот период наиболее развитые во всех отношениях области Восточного полушария с огромными сырьевыми ресурсами, высокоразвитой промышленностью и сельским хозяйством находились в руках германских монополистов и их союзников. Огнем и мечом они насаждали здесь «новый порядок», при котором все ставилось на службу войне. Освободительное движение в порабощенных странах в то время не приобрело еще сколько-нибудь значительного размаха. Как чудовищный спрут на теле Европы, разбух в этот период фашизм, высасывая соки с огромных пространств – от донских степей на востоке до Бискайского залива на западе и от Баренцева моря на севере до средиземноморского побережья Северной Африки на юге. Одновременно огромные территории в Азии были захвачены партнером фашистской Германии – Японией. Инициатива в ведении боевых действий на Дальневосточном театре, несмотря на то что США и Англия уделяли ему почти все внимание, находилась в руках их противника. Империалистическая Япония выжидала удобного момента, чтобы нанести удар в спину советскому народу, ведущему единоборство с гитлеровским рейхом[1].

Однако после летне-осенней кампании 1941 г. и последующего поражения фашистских войск на советско-германском фронте в результате советского контрнаступления под Москвой правящей верхушке гитлеровской Германии стало ясно, что взлелеянный ею план «молниеносной» войны против Советского Союза окончательно провалился и что вместо скорой победы на Востоке Германия стала перед необходимостью вести затяжную войну со всеми ее последствиями. Для успешного ведения длительной войны гитлеровские стратеги считали необходимым прежде всего дальнейшее увеличение сырьевых ресурсов, а значит, и захват важнейших районов нашей страны, богатых стратегическим сырьем (фашистская Германия терпела острую нужду в горючем[2]). Такими районами, по их мнению, являлись Советское Закавказье с его нефтяными месторождениями и богатейшие сельскохозяйственные районы юга, в том числе Дон, Кубань, Северный Кавказ. В перспективе гитлеровская верхушка рассчитывала при этом втянуть в войну против Советского Союза Турцию и развязать боевые действия на Ближнем Востоке. При успешном развитии этих операций предполагалось начать наступление на восточном направлении с целью разгрома центральной группировки наших войск и захвата важнейших центров в этом районе.

Существовавшая у нас прежняя трактовка планов гитлеровского командования на лето 1942 года в том смысле, что захватом Сталинграда Гитлер намеревался обойти Москву с юго-востока, является необоснованной. Однако это ни в коей мере не умаляет значения борьбы под Сталинградом, здесь Советская армия похоронила план врага по захвату материальных ресурсов юга, уничтожила его отборную ударную группировку и навсегда лишила способности к серьезным наступательным действиям.

Говоря о предшествующих Сталинграду событиях, кратко коснусь неудач, постигших нас весной 1942 года.

Как известно, 8 мая противник перешел в наступление на Керченском полуострове. Основной удар, нанесенный силами трех пехотных и трех танковых дивизий, поддержанный морским десантом, привел к прорыву фронта. 19 мая организованное сопротивление наших войск в этом районе прекратилось. Захват Керченского полуострова позволил противнику перебросить главные силы 11‑й армии (командующий генерал Манштейн) в район Севастополя, что предрешило падение этого важнейшего стратегического пункта. (Севастополь был оставлен 3 июля.)

Одновременно с действиями в Крыму развернулись и события под Харьковом. На харьковском направлении Ставка Верховного Главнокомандования запланировала наступательную операцию войск Юго-Западного фронта. Целью операции ставился разгром харьковской группировки противника и овладение важнейшим промышленным центром Украины – Харьковом. В последующем намечалось нанесением ударов в направлениях Днепропетровск и Синельниково лишить противника важнейших переправ на Днепре.

Успешное проведение наступательной операции на харьковском направлении должно было сорвать готовящееся наступление противника на южном крыле советско-германского фронта.

Наступление наших войск на харьковском направлении началось 12 мая. Но уже 17 мая танковая группировка противника под командованием генерала Клейста нанесла сильный удар по войскам правого крыла Южного фронта. Вскоре наша оборона здесь была прорвана, противник захватил Барвенково и в последующем нанес крупное поражение нашим войскам.

В результате поражения советских войск на Керченском полуострове и под Харьковом противник добился изменения соотношения сил и средств в свою пользу. Советские войска вынуждены были перейти к оборонительным действиям, а немецко-фашистские войска вскоре – в конце июня 1942 года – начали крупные наступательные операции на южном крыле советско-германского фронта.

Для проведения этих операций противник ввел в действие большие силы. Так, если на 1 мая 1942 года из общего количества 227 дивизий, которые враг имел на советско-германском фронте, в группе армий «Юг» находились 74 дивизии и одна бригада, или около одной трети всех сил, то в дальнейшем упорная борьба Советской армии вынуждала врага подтягивать на южное крыло все новые и новые силы. К началу августа количество вражеских дивизий, действовавших против Советской армии, уже возрастает до 242 дивизий, из них 101 дивизия (более 40 %) сосредоточивается на южном крыле фронта (на воронежском, сталинградском и кавказском направлениях). К началу же ноября 1942 года количество дивизий противника достигает 266, из которых южное крыло советско-германского фронта поглощает 111 дивизий. Таким образом, если за полгода напряженной борьбы общее количество вражеских войск на советско-германском фронте увеличилось на 40 дивизий (или на 17 %), то за то же время группировка противника (группы армий «Б» и «А»), действовавшая на южном крыле фронта, увеличилась на 36 дивизий, или на 48 %. Эти данные наглядно показывают, что летом и осенью 1942 года значительная часть стратегических резервов противника направлялась на южное крыло советско-германского фронта.

Планируя летнюю кампанию 1942 года, гитлеровское командование ставило перед своими вооруженными силами далекоидущие политические и стратегические цели[3]. Захват Сталинграда являлся первым этапом в осуществлении этих целей и должен был послужить сигналом для нападения Японии на наши дальневосточные границы, а Турции – на южные. Для гитлеровцев овладение Сталинградом должно было послужить своеобразным доказательством их военно-политической кредитоспособности. Нетрудно представить себе, какую опасность для нас представляло в то время ведение войны одновременно на двух или даже трех театрах военных действий. Победа под Сталинградом избавила нашу страну от этой смертельной опасности.

Победа Советской армии под Сталинградом способствовала подъему национально-освободительной борьбы во всех порабощенных гитлеровцами странах Европы, особенно в Югославии, Болгарии, Греции и Франции, усилению национально-освободительного движения народов Востока. Народы поняли, что заложен фундамент общей победы над врагом.

Огромный подъем охватил, естественно, и наших советских людей как на фронте, так и в тылу. Победа под Сталинградом была воспринята ими как начало массового изгнания захватчиков из пределов нашей страны.

Разгром огромной вражеской армии (330 тысяч окруженных войск плюс те силы, которые были выведены из строя в период оборонительного сражения и контрнаступления) не мог не сказаться на моральном состоянии как личного состава немецко-фашистской армии, так и всего населения гитлеровской Германии. Немцы все больше стали понимать, что гитлеровский режим ведет страну к катастрофе. Даже Гитлер понял масштабы своего поражения, объявив траур по всей «империи». Действительно, фашистская армия, потерпев поражение в этом генеральном по плану фюрера сражении, понесла колоссальные потери: около миллиона людей, свыше 2000 самолетов, около 3000 танков, более 6000 орудий.

После Сталинграда начался процесс распада гитлеровской коалиции. Поражение итальянских войск на советско-германском фронте ускорило затем выход из войны Италии – крупнейшей в Европе союзницы Германии. Разгром румынских соединений в этом сражении был причиной начала внутриполитического кризиса в этой стране. Основательно поколебался также германский престиж в Венгрии и Финляндии, не говоря уже о Болгарии.

Вот как характеризует последствия Сталинградской битвы генерал-майор фон Бутлар в своей статье «Война с Россией»:

«Уничтожение 6‑й немецкой армии под Сталинградом, разгром союзных армий на Дону вместе с огромными потерями в живой силе и в технике на Кавказе и в большой излучине Дона отрицательно сказались не только на боеспособности немецких и союзных войск, но и на настроении народов Германии, Италии, Венгрии и Румынии. У русских же итоги этих боев вызвали огромный подъем, что привело к усилению их экономики, к росту и укреплению их вооруженных сил, к еще большей смелости и гибкости их оперативных планов и, наконец, к укреплению морального духа всего советского народа»[4].

Все эти факторы политического и военно-стратегического характера позволяют нам уверенно говорить о Сталинградской битве как о коренном переломе в ходе Второй мировой войны, так как совершенно очевидно, что решающим ее исход фронтом был советско-германский фронт.

Сталинградское сражение было действительно грандиозно по своим масштабам: оно длилось шесть с половиной месяцев, если считать с момента развертывания войск Сталинградского фронта на дальних подступах к Сталинграду и до окончательного уничтожения окруженной сталинградской группировки противника.

Боевые действия на сталинградском направлении охватывали площадь свыше 100 тысяч квадратных километров, а протяженность линии фронта колебалась в пределах от 400 до 850 километров. Немецко-фашистское командование сосредоточило здесь крупные силы, отлично вооруженные новейшей по тому времени боевой техникой. Так, к 19 ноября, т. е. к началу контрнаступления, силы немецко-фашистских войск под Сталинградом достигли 658 тысяч, а наши войска насчитывали 581 тысячу. С обеих сторон в это время в боях участвовало более 2100 танков и 2300 самолетов.

Противостоявшие им войска Советской армии к осени 1942 года все в большем масштабе стали получать танки, самолеты, артиллерию, минометы и другое вооружение.

Все перечисленное позволило советскому народу, его друзьям за рубежом, всему прогрессивному человечеству оценить Сталинградскую битву как решительный поворот в ходе Великой Отечественной войны и всей Второй мировой войны в целом, как окончательный переход инициативы в руки Советской армии.

Михаил Иванович Калинин, характеризуя итоги 1942 года в своей новогодней речи 1 января 1943 года, т. е. когда Сталинградская битва еще далеко не закончилась, говорил:

«Немецкая армия в ходе военных действий понесла такие потери, от которых ее наступательная сила иссякла…

В то же время Красная Армия готовила силы для ответных ударов по вражеским войскам.

Все это… привело к тому, что инициатива… перешла в руки нашего командования, которое не замедлило ею воспользоваться в полной мере.

Удар… под Владикавказом, наше контрнаступление в районе Сталинграда, в результате которого немцам были нанесены жестокие удары, развертывающееся наступление в районе среднего течения Дона и на Северном Кавказе изменяют положение на всем советско-германском фронте в нашу пользу».

Известно, однако, что буржуазные фальсификаторы истории оспаривают значение Сталинграда, считая, что «поворотом судьбы»[5] во Второй мировой войне является якобы победа англичан над армией Роммеля в Африке. Наиболее солидным приверженцем этой версии является бывший британский премьер Уинстон Черчилль.

Однако в своих воспоминаниях он сам же опровергает эту версию. Известно, что Черчилль посетил Советский Союз в августе 1942 года. Его миссия состояла из двух не очень приятных обязанностей: во-первых, сообщить советскому правительству, что в 1942 году второй фронт открыт не будет, а во-вторых, выяснить, продержится ли Россия до зимы при этом условии. Причем никакого вывода о возможностях нашей страны он так и не сделал, по-видимому, он продолжал сомневаться.

Тем примечательнее в этой связи высказывания Черчилля о Сталинградской битве после ее окончания:

«Мы должны теперь перейти к гигантской драме, развертывавшейся вокруг Сталинграда. Как уже указывалось, 6‑я германская армия Паулюса была зажата в русские клещи и окружена в результате ноябрьских боев. Настойчивые попытки Манштейна пробиться в декабре с юго-запада через русский заслон и оказать помощь осажденному гарнизону потерпели неудачу. Он проник за линию русского фронта на глубину 40 миль, но там он был остановлен – все еще в 50 милях от Сталинграда. Новое русское наступление с севера угрожало его флангу и заставило его отступить, причем вместе с ним отступил весь немецкий южный фронт, включая и кавказский, и это отступление остановилось, лишь когда немцы отошли за Ростов-на-Дону…

Теперь у Паулюса уже не было никакой надежды на дальнейшую помощь. Прилагались всяческие усилия снабжать его воздушным путем, но попадало к немцам очень мало, притом ценой огромных потерь в самолетах. Стояли сильные морозы; продовольствия и боеприпасов не хватало, и ужасное положение его солдат еще более усугублялось вспышкой тифа…

Паулюс и его штаб были взяты в плен 31 января, а 2 февраля… всякое сопротивление прекратилось, было захвачено 90 тысяч пленных. Это все, что осталось от двадцати одной немецкой дивизии и одной румынской дивизии. Эта страшная для немцев катастрофа положила конец ярым попыткам Гитлера завоевать Россию силой оружия и уничтожить коммунизм…»

Эти слова ясно говорят о том, что британский премьер отдавал себе полный отчет о том, когда же в действительности совершился «поворот судьбы» во Второй мировой войне.

В самом деле, если с разгромом гитлеровских войск под Сталинградом рухнули надежды фашизма на завоевание нашей страны, что было главной его целью, для осуществления которой были израсходованы основные ресурсы гитлеровской империи, то очевидно, что момент, когда эти надежды и планы рухнули, явился переломным моментом во всей войне.

Ведь в Африке действовала и потерпела поражение, по существу, одна армия, а под Сталинградом было разгромлено, по самым скромным подсчетам, две лучших германских армии и полдесятка армий сателлитов, имея в виду лишь непосредственные результаты Сталинградской битвы без последовавшего за ней общего наступления наших войск.

Весьма характерно, что битые и небитые под Сталинградом гитлеровские генералы скрепя сердце вынуждены признать огромное значение Сталинградской битвы. Так, генерал Ганс Дёрр в своей книге «Поход на Сталинград», являющейся, пожалуй, наиболее пространным описанием битвы во всей западной военно-исторической литературе, пишет:

«…В 1942 г. Сталинград стал поворотным пунктом во Второй мировой войне. Для Германии Сталинград был самым тяжелым поражением в ее истории, для России величайшей победой. Под Полтавой Россия завоевала свое место как европейская великая держава. Под Сталинградом было положено начало ее восхождения на место одной из двух мировых держав»[6].

Можно, конечно, оспаривать детали этого высказывания, однако ясно, что даже наши явные враги, если они достаточно объективно взвешивают исторические факты, вынуждены признать главное и основное влияние Сталинграда на исход Второй мировой войны.

Другой, еще более известный гитлеровский генерал, Гейнц Гудериан, в статье «Опыт войны с Россией» пишет: «Итак, летняя кампания 1942 года закончилась для немецкой армии тяжелым поражением. С этого времени немецкие войска на Востоке навсегда перестали наступать».

Таким образом, не подлежит каким-нибудь сомнениям, что именно в результате победы под Сталинградом наша армия захватила в свои руки инициативу боевых действий и перешла в общее наступление на огромном фронте – от предгорий Большого Кавказского хребта на юге до подступов к Ленинграду на севере. Началось интенсивное освобождение оккупированных врагом областей нашей Родины.

Сталинградское сражение дает богатейший материал для изучения опыта организации и ведения операций в условиях, которые были характерны для прошлой войны. Основные ударные группировки, использовавшиеся для развития успеха и для вторжения на большую глубину, как с той, так к с другой стороны, состояли преимущественно из танковых и механизированных соединений, а все боевые действия характеризовались маневренными, подвижными формами. Наша доктрина глубоких ударов, впервые примененная на практике, полностью себя оправдала.

Лучшим подспорьем для научного анализа сражения и характеристики его масштабов, несомненно, может быть исторически правильная его периодизация. По этому поводу нельзя не высказать некоторых соображений. Это тем более, к сожалению, необходимо, что в нашей военно-исторической литературе о великой битве нет еще единства в этом вопросе.

Историческую битву под Сталинградом обычно подразделяют на два крупных периода: оборонительный (с 17 июля по 18 ноября 1942 года) и наступательный (с 19 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года). Установление таких двух крупных периодов каких-либо возражений не вызывает, так как каждому из них действительно присущи свои специфические черты. Однако нельзя эти периоды разрывать: оба периода неразрывно связаны между собой. Кроме того, каждый из этих периодов как по содержанию, так и по продолжительности, в свою очередь, требует разделения его на промежуточные этапы. Каждый этап представляет собой либо законченную операцию, либо даже несколько взаимосвязанных операций. По нашему мнению, разделение периодов Сталинградской битвы на этапы имеет своей целью так показать основные боевые события, чтобы, с одной стороны, полнее и точнее выразить особенности в действиях войск и командования, а с другой стороны, дать возможность советским читателям глубже изучить эту битву.

В нашей же военно-исторической литературе не всегда обоснованно и убедительно определяются этапы оборонительного периода Сталинградской битвы.

Нельзя, например, согласиться с Б.С. Тельпуховским, который в своей книге «Великая победа Советской армии под Сталинградом» оборонительный период Сталинградской битвы разделяет на два самостоятельных сражения: «оборонительное сражение Советской армии на подступах к Сталинграду» и «героическую оборону Сталинграда»[7]. Столь искусственный разрыв событий невольно создает впечатление, что оборонительная операция по удержанию крупного города начинается с выходом противника к его окраинам, а боевые действия войск на дальних подступах к городу не связаны с обороной самого города.

Героическая оборона Сталинграда началась еще с завязкой авангардных боев войск Сталинградского фронта, развернувшихся в излучине Дона. Уже тогда все боевые оборонительные действия войск на сталинградском направлении были направлены на оборону крупного города и важного промышленного центра, каким являлся Сталинград. Организация обороны города в 130–150 километрах западнее от него преследовала следующие цели: во-первых, создать нормальные условия для работы городской промышленности на оборону; во-вторых, обеспечить необходимую глубину обороны на подступах к городу, которая бы своей активностью и устойчивостью измотала и обескровила вражеские войска, вынуждая их к лобовым атакам, и, в-третьих, надежно защитить город от обхода и охватов. Да и сами оборонительные обводы, созданные на большом удалении от города, были предназначены для обороны Сталинграда. Борьбу на этих обводах нельзя отрывать от обороны города.

В свое время Ф. Энгельс писал, что города представляют средоточие военно-экономического потенциала страны и поэтому с давних пор привлекают к себе пристальное внимание воюющих сторон. Тем более это верно в наш век, век колоссального развития промышленного производства в городах и бурного роста самих городов.

Даже при современных средствах поражения, легко превращающих города в развалины, ни в коем случае нельзя отказываться от обороны крупных городов, но также нельзя и организовывать эту оборону с выходом противника к окраинам города.

Несомненно, все оборонительные бои под Сталинградом следует рассматривать как единый комплекс оборонительных операций стратегического значения, проводившихся, несмотря на наличие двух фронтовых управлений на этом направлении, фактически под единым руководством.

Кроме того, оборону Сталинграда нельзя рассматривать в свете предвзятых схем, в отрыве от действий войск, сдерживавших противника на других направлениях. Следует исследовать эти вопросы в соответствии с исторической правдой, во всей их реальной сложности, учитывая героические действия войск севернее и южнее Сталинграда. Упорной обороной и контрударами они сковывали врага, держали его, что называется, за фалды, не давали ему возможности сосредоточить все свои усилия непосредственно против самого города, чем оказывали большую помощь войскам, оборонявшим районы города.

Из изложенного ясно видна необходимость при периодизации Сталинградской битвы установить один общий оборонительный период.

Спорна также попытка Б.С. Тельпуховского подразделить бои в городе на четыре этапа. Нет оснований выделять здесь этапы, ибо налицо единство как в характере боевых действий, так и в задачах, решавшихся войсками.

В этой связи целесообразно остановиться еще на одной довольно распространенной точке зрения, согласно которой оборонительный период Сталинградской битвы подразделяется на три этапа: оборонительные операции на дальних подступах (17 июля – 17 августа 1942 года), оборонительные операции на ближних подступах (18 августа – 12 сентября 1942 года), бои на окраинах Сталинграда и внутри города (13 сентября – 18 ноября 1942 года)[8]. Такое деление оборонительных операций (на три этапа) нам представляется недостаточным, оно вольно или невольно напоминает предвзятую схему, под которую легко подогнать любой случай.

Длительную и упорную оборону многих городов во время Великой Отечественной войны можно рассматривать как состоявшую из боев на дальних подступах, на ближних подступах и в самом городе. Однако в обороне каждого города были свои особенности. Так и под Сталинградом оборонительные операции имели свою специфику и, конечно, не могут быть включены лишь в эти три этапа. При определении этапов оборонительного периода Сталинградской битвы некоторые авторы недостаточно учитывают еще и то обстоятельство, что инициатива в действиях в то время принадлежала в большинстве случаев не советским войскам, а противнику. В соответствии с его ударами менялась и обстановка, которая всякий раз заставляла советское командование несколько видоизменять задачи войск и менять их группировку. Из этого, конечно, не следует, что нам не удавалось в оборонительный период битвы за Сталинград время от времени на отдельных участках навязывать свою волю врагу.

Исходя из конкретного анализа боевых действий, а также для удобства их исследования нам представляется более целесообразным оборонительный период Сталинградской битвы рассматривать подразделенным на следующие основные задачи-этапы.

Первый этап – с 17 июля по 7 августа 1942 года – бои в районе большой излучины Дона. Основным содержанием этого этапа было сдерживание продвижения противника, нанесение ему возможно большего поражения в живой силе и технике. В течение этого этапа советскому командованию удалось выиграть время для осуществления необходимых оборонительных мероприятий (подтягивание резервов, подготовка рубежей обороны). Вместо запланированного гитлеровцами захвата в июле Сталинграда с ходу основные силы их 6‑й армии были втянуты в ожесточенные бои на дальних подступах к городу в большой излучине Дона. Но положение оборонявшихся войск оставалось также крайне напряженным.

Второй этап – с 8 по 18 августа 1942 года – бои на внешнем обводе сталинградской обороны. В связи с поворотом 4‑й танковой армии Гота на Сталинград противнику удалось пробить нашу оборону на внешнем обводе и продвинуться на одном участке за этот рубеж. Враг находился в 30 километрах от Сталинграда. Над городом нависла смертельная угроза. Надо было во что бы то ни стало остановить врага, сорвать его намерение с ходу захватить Сталинград и одновременно организовать стойкую оборону на заранее подготовленных рубежах. Этот этап характеризовался дальнейшей активизацией действий обеих сторон, а также существенным изменением группировки советских войск и войск противника, поскольку к этому моменту бывший Сталинградский фронт был разделен на два фронта: Сталинградский и Юго-Восточный. Силы врага в это время значительно увеличились: подошедшая 4‑я танковая армия генерала Гота приступила к активным действиям также на сталинградском направлении. Важнейшим событием, ознаменовавшим начало этого этапа, явился первый с начала битвы контрудар наших войск в районе Абганерово, увенчавшийся полным успехом. Войска противника (армия Гота), прорвавшие внешний обвод, были отброшены назад: части 64‑й армии 10 августа выбили противника с разъезда «74 км» и овладели им. Однако враг не унимался. Он вынудил 62‑ю армию после кровопролитных боев на правом берегу Дона отойти к 14 августа на левый берег Дона; здесь 62‑я армия организовала оборону по внешнему обводу на участке Вертячий, Ляпичев. Предприняв в то же время перегруппировку сил, противник 15 августа ударил по слабой 4‑й танковой армии на севере на участке Трехостровская, Большенабатовский. Однако наши войска, сдерживая врага, в порядке отошли за Дон к внешнему обводу, где остановили гитлеровцев на участке Иловля, Вертячий, Калач. Таким образом, враг был остановлен на внешнем обводе сталинградской обороны.

Третий этап продолжался с 19 августа по 3 сентября. Главное содержание этапа – бои на внешнем и среднем обводах сталинградской обороны и выход противника к Волге.

Фашистское командование решает овладеть городом посредством одновременных концентрических ударов обеих армий: из района Трехостровской на восток – силами 6‑й армии и из района Абганерово на север – силами 4‑й танковой армии. 6‑я германская армия, передав участок от Павловска до устья реки Хопер 8‑й итальянской армии, собирая мощный кулак, нацеливала теперь удар на форсирование Дона в районе Вертячего и рассчитывала ворваться в Сталинград с северо-запада. Одновременно 4‑я танковая армия, подтянув свои силы на правый фланг и обеспечив свой левый фланг двумя румынскими дивизиями, должна была нанести главный удар на Сталинград с юга и также ворваться в Сталинград.

В начале этого этапа противнику удалось форсировать Дон в районе Вертячего и прорвать внешний обвод обороны города. 23 августа немецкие войска вышли к Волге на участке Ерзовка, Рынок. В результате этого 62‑я армия оказалась отрезанной от других соединений Сталинградского фронта (куда она входила), и поэтому она была передана в состав Юго-Восточного фронта. Город в то время подвергался ожесточенной бомбардировке с воздуха. Враг бросил на Сталинград всю авиацию своего 4‑го воздушного флота. С выходом к Волге немецкое командование предприняло удар с юга, стремясь отрезать от Сталинграда 62‑ю армию и часть сил 64‑й армии, находившихся еще на внешнем обводе в районе города Калач. Чтобы спасти 62‑ю армию от разгрома, а Сталинград от захвата, советское командование приняло решение об отводе 62‑й армии на средний обвод. Этот маневр, успешно осуществленный в ночь на 31 августа, не только сохранил силы 62‑й армии, но и сорвал замысел врага захватить город с юга. Следует иметь в виду, что в самом Сталинграде в это время войск почти не было.

Четвертый этап продолжался с 4 по 13 сентября 1942 года. Основным содержанием этого этапа были бои на внутреннем обводе сталинградской обороны. Боевые действия наших войск на данном этапе характеризовались проведением многочисленных контрударов и контратак с юга и особенно с севера по наступавшим и вышедшим к Волге войскам противника. Эти активные действия наших войск отвлекли значительные силы противника с направления его главного удара, а также позволили продолжать усиление обороны самого города.

Пятый этап – с 14 сентября по 18 ноября 1942 года – бои в черте города. Это был тяжелый этап, когда с исключительным упорством оборонялся каждый рубеж, каждый квартал города, а часто и отдельные дома. Одновременно на флангах наступавшей группировки противника – севернее и южнее Сталинграда – велась подготовка наших войск к переходу в контрнаступление. Наши части стремились окончательно остановить противника и нанести ему максимальные потери. Особенностью этапа явилось большое количество контратак, проведенных нашими войсками в ответ на все усиливавшиеся удары противника, а также ряд контрударов, нанесенных с целью оттягивания сил противника от направления его главного удара и маскировки готовящегося контрнаступления. Такова краткая характеристика этапов оборонительного периода Сталинградской битвы, которые обозначились у меня при ее внимательном анализе.

За пять этапов оборонительного периода Сталинградской битвы было отбито 700 вражеских атак, нанесено примерно такое же число контрударов и контратак, что превратило нашу оборону в особую категорию – в активную борьбу. Мы навязали свою волю противнику, нанесли ему колоссальные потери (не менее 800 тысяч человек убитыми и ранеными). Враг был остановлен, он выдохся и перешел к обороне.

Своими активными оборонительными действиями мы сделали возможным наш переход в контрнаступление. Мы победили обороняясь. Это была, подчеркиваю, не обычная оборона, это было оборонительное сражение особого рода.

Как известно, наступательный период Сталинградской битвы охватывает контрнаступление фронтов, завершившееся окружением и уничтожением сталинградской группировки немецко-фашистских войск. С точки зрения задач, последовательно решавшихся войсками в ходе контрнаступления, этот период имел пять отчетливо выделяющихся, ярко выраженных этапов.

Первый этап – подготовка контрнаступления – протекал параллельно с заключительным этапом обороны, но должен быть выделен особо, так как представлял собой комплекс мероприятий совершенно иного характера.

В этот период было выбрано направление главного удара, намечены и соответствующим образом подготовлены исходные районы, избраны наиболее результативные направления главных ударов – важнейшего фактора успеха в наступлении. Были сосредоточены и скрытно стянуты в соответствующие районы крупные резервы, осуществлена тщательная подготовка войск к намеченным действиям, подвезены резервы и т. д. Контрнаступление было спланировано как стратегическая операция трех фронтов: Юго-Западного, Сталинградского и Донского; оно разворачивалось одновременно на 400‑километровом фронте. Советские войска зажимали в гигантские клещи силы двух армий противника на территории радиусом 100 километров, при этом создавалось два фронта окружения – внутренний и внешний. Разгром основных сил вермахта на Волге создавал условия для перехода Красной Армии в общее стратегическое наступление на всем советско-германском фронте.

Второй этап – с 19 ноября по 11 декабря 1942 года – окружение сталинградской группировки немецко-фашистских войск и сжимание кольца окружения. Задачи войск на этом этапе сводились к тому, чтобы прорвать фронт противника северо-западнее и южнее Сталинграда и окружить основные силы его сталинградской группировки, а затем сократить размеры котла вокруг окруженных, создать внешний фронт окружения с целью предотвратить попытки деблокады. Наступление советских войск на этом этапе характеризовалось решительностью, стремительностью, а также широкими маневренными действиями подвижных соединений.

Третий этап, о котором мы при планировании контрнаступления даже словом не обмолвились, возник в процессе боевых действий и вылился в самостоятельный большой этап боевых действий – это постановка противовоздушной блокады и разрушение так называемого воздушного моста, созданного Герингом по приказу Гитлера для оказания помощи окруженным продовольствием, боеприпасами и горючим. В случае удачи противник, имея возможность снабжать войска всем необходимым для боя и жизни, имел бы возможность не только оказать сильное сопротивление, но и смело выйти из окружения. Поэтому воздушная блокада, начатая еще в ноябре, сыграла важную роль в победе, истощив войска противника.

Четвертый этап охватывает боевые действия, протекавшие с 12 декабря 1942 года по 1 января 1943 года. Главным в действиях наших войск на этом этапе был разгром войсками Сталинградского фронта ударной группировки Гота – Манштейна, пытавшейся деблокировать окруженные немецкие войска; продолжалось также дальнейшее сжимание кольца вокруг окруженных войск противника. Одновременно войска Юго-Западного и частично Воронежского фронтов разгромили основные силы 8‑й итальянской армии и так называемую оперативную группу «Холлидт».

Пятый этап – с 1 января по 2 февраля 1943 года – окончательное уничтожение окруженной под Сталинградом группировки немецко-фашистских войск. Этап характеризовался наступательными действиями войск Донского фронта, в который вошли основные армии Сталинградского фронта (62, 64, 57‑я); это были действия, сначала направленные на рассечение окруженной группировки противника, а затем на уничтожение ее по частям. После произведенных перегруппировок наши войска на направлении главного удара превосходили противника как в живой силе, так и в технике.

Таким образом, в каждом из периодов Сталинградской битвы можно выделить ряд этапов. Каждый из них отличается группировкой войск, определенным содержанием боевых действий и, главное, задачами, возникавшими перед командованием и войсками. Исходя из этого мы считаем, что данная нами выше периодизация Сталинградской битвы наиболее правильна: она отвечает действительному развитию исторических событий под Сталинградом.

Строго придерживаясь изложенной периодизации, мы, однако, в данном труде не связывали себя академическими рамками, так как не преследовали цели дать только военно-историческое описание.

Крупные военные события, развернувшиеся под Сталинградом, внесли немало ценного в сокровищницу боевого опыта наших Вооруженных Сил, оказали существенное влияние на дальнейшее развитие советского военного искусства.

Боевой опыт оборонительного и наступательного периодов Сталинградской битвы дал очень многое для правильного планирования, подготовки и проведения последующих операций Великой Отечественной войны.

Здесь в крайне сжатые сроки под непрерывными и мощными ударами противника была создана оперативная оборона, устойчивость которой затем стала примером для подражания. Целью этой обороны было не только истощение превосходящих сил врага, но и создание условий для последующего перехода в контрнаступление.

Оборонительное сражение под Сталинградом убедительно показало значение глубоко эшелонированной обороны на важных стратегических направлениях. Так как ранее построенные укрепления не отвечали требованиям складывавшейся обстановки, пришлось в ходе боев создавать такую глубоко эшелонированную оборону, которая была бы эластичной и могла бы поглотить мощные таранные удары наступавшего противника и не допустить развития тактического прорыва в оперативный, а тем более в стратегический.

Сталинградское оборонительное сражение показало также, что современные условия войны не исключают, а допускают и предполагают возможность прорыва противником обороны на отдельных участках. В условиях такого прорыва задача обороны заключается в сохранении устойчивости обороняющихся войск на соседних участках; в этом случае необходимо упорным сопротивлением, соответствующим умелым загибом флангов в стороны прорыва и парированием попыток противника организовать обход и окружение обороняющихся войск подготовить контратаки и контрудары вторых эшелонов и резервов для уничтожения прорвавшегося противника.

Упорная оборона на флангах прорыва противника с использованием подготовленных или заново созданных отсечных позиций заставляет противника сильно растягивать свой фронт и тем самым поглощает силу его наступательного удара. Это положение отчетливо выявилось в ходе оборонительных боев на правом берегу Дона, а также в оборонительных боях на реках Аксай и Мышкова в декабре 1942 года с рвавшейся к Сталинграду группировкой Манштейна.

Устойчивость и упорство обороны под Сталинградом в условиях значительного превосходства противника, особенно в авиации и танках, достигались прежде всего путем широкого маневра резервами и войсками, снятыми с неатакованных участков. Здесь, пожалуй, впервые практически была осуществлена идея создания сильных артиллерийско-противотанковых резервов. В основном именно эти резервы в течение месяца боев на рубеже реки Дон только на фронте двух армий уничтожили несколько сотен немецких танков.

Необходимость массирования огня артиллерии по крупным силам атакующего противника потребовала по-новому поставить и вопросы управления артиллерией. В составе фронта и некоторых его армий были созданы фронтовая и армейские артиллерийские группы, массированный огонь которых сыграл серьезнейшую роль в отражении вражеских атак. Такой характер управления артиллерией сыграл весьма важную роль при обороне Сталинграда и был одной из причин того, что так стойко держались малочисленные и утомленные беспрерывными боями сталинградские войска.

В условиях Сталинградской битвы опыт создания в руках командующего фронтом и командующих армиями сильных артиллерийских групп оправдал себя. Таким образом, при обороне больших городов наряду с децентрализованным использованием артиллерии в батальонах и полках целесообразно на решающих направлениях создавать мощные артиллерийские группы в армиях и фронтах для массированных ударов по противнику.

Много нового внесло Сталинградское сражение и в вопрос об организации и проведении контрудара.

Под Сталинградом также едва ли не впервые была широко применена артиллерийская и авиационная контрподготовка с целью срыва готовящегося наступления противника. В дальнейшем, в оборонительном сражении на Курской дуге, она нашла применение в значительно большем масштабе благодаря использованию опыта, приобретенного под Сталинградом.

Контрнаступление под Сталинградом, примененное впервые в истории войн в таком масштабе, с таким массовым использованием танков, привело к совершенно новому, небывалому явлению: к окружению хорошо вооруженной и оснащенной 330‑тысячной группировки противника.

История до Второй мировой войны знает буквально единичные примеры успешно проведенного окружения и уничтожения целых вражеских армий. При этом все они относятся в основном к весьма отдаленному прошлому и представляют собой по большей части окружение пассивного противника, который бездействовал, отсиживаясь в лагере. При этом окружавшие войска действовали в тактическом взаимодействии в пределах небольшого пространства. Нечего и говорить, что вооружение армий того времени не может идти ни в какое сравнение с современной боевой техникой.

Поэтому окружение немецко-фашистских войск под Сталинградом несравнимо, конечно, ни с Каннами, ни с Седаном[9]. Единственно общим для них является идея решительного и полного окружения противника. Но практически эта идея осуществлялась в совершенно различных условиях, совершенно различными силами и методами.

С 1 по 2 сентября 1870 года в районе Седана (город на северо-западе Франции) в период Франко-прусской войны 1870–1871 годов французская Шалонская армия (до 120 тысяч человек) была окружена, разгромлена и пленена 3‑й и 4‑й германскими армиями. Вместе с этой армией находился и французский император Наполеон III. Поражение при Седане ускорило крах прогнившей Третьей империи.

Как известно, в октябре и первой половине ноября была проведена огромная работа по подготовке и организации контрнаступления. К намеченным участкам прорывов в обороне противника сосредоточивались значительные силы за счет как резервов Ставки, так и внутренних перегруппировок фронтов. Сосредоточение большой массы войск и техники представляло серьезные трудности, тем более что все это производилось в условиях открытой местности, слабо развитой сети дорог, осенней распутицы и постоянного интенсивного воздействия авиации противника. Тем не менее это сосредоточение было так искусно проведено, что для немецко-фашистского командования начало контрнаступления 19 ноября 1942 года явилось полной неожиданностью.

В этой связи следует разоблачить утверждения Манштейна (см. его книгу «Утерянные победы». Бонн, 1955) и Бутлара («Мировая война 1939–1945 гг.». М.: Изд-во иностранной литературы, 1957) о том, что немецко-фашистскому командованию якобы было известно о готовившемся нами контрнаступлении. Это их утверждение начисто опровергает Йодль – генерал, более всех других бывший в курсе дел главного фашистского командования. Вот что он показал суду Международного трибунала: «Мы полностью просмотрели сосредоточение крупных русских сил на фланге 6‑й армии (на Дону). Мы абсолютно не имели представления о силе русских в этом районе. Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имевший решающее значение».

Оперативная маскировка, проведенная при подготовке этой крупной наступательной операции трех фронтов, явилась большим достижением нашего командно-начальствующего состава, готовившего контрнаступление. Опыт подобной маскировки широко применялся во всех последующих операциях Великой Отечественной войны, но, к сожалению, так и остался почти необобщенным, что грозит утратой многих приемов оперативной маскировки, созданных и проверенных под Сталинградом.

Успех Сталинградского контрнаступления во многом предрешался правильным выбором направления главных ударов и временем перехода в контрнаступление войск Сталинградского, Юго-Западного и Донского фронтов. При выборе направлений учитывались конкретные слабые места фланговых группировок противника, отсутствие у него необходимых резервов, а также наличие в наших руках специально подготовленных выгодных плацдармов (на южном берегу Дона в его среднем течении и в районе межозерных дефиле южнее Сталинграда) для развертывания ударных группировок в исходном положении для наступления.

При выработке плана Сталинградской наступательной операции особое внимание было обращено на достижение высоких темпов прорыва обороны противника. Высокие темпы позволяли наносить поражение неприятельским войскам в тактической зоне обороны еще до подхода соединений, снятых с неатакованных участков фронта, и тем более до прибытия подкреплений из глубины.

Быстрота прорыва тактической зоны обороны стрелковыми соединениями при этом обеспечивалась массированным применением артиллерии и авиации.

Высокий же темп развития прорыва в оперативной глубине обеспечивал окружение крупной группировки противника в короткие сроки. Этот замысел основывался на эффективном использовании сильных подвижных соединений, находившихся в составе вторых эшелонов армий, и ударных групп и своевременном вводе их в прорыв, осуществляемый стрелковыми соединениями первых эшелонов. Танковые и механизированные соединения включались в действия после преодоления стрелковыми войсками, поддержанными танками непосредственной поддержки пехоты, основных оборонительных противотанковых рубежей противника, что сохраняло их силы для быстрого продвижения в оперативной глубине. При этом быстрота прорыва тактической зоны стрелковыми соединениями гарантировалась массированным применением артиллерии и авиации.

Подобный способ прорыва подготовленной обороны противника, характеризовавшийся быстротой его осуществления, а также максимальным использованием всех средств поражения и всех возможностей подвижных механизированных соединений, был впервые разработан и успешно применен именно под Сталинградом.

Эти способы постоянно совершенствовались в последующих наступательных операциях Великой Отечественной войны. Следует при этом заметить, что вплоть до появления оружия массового поражения основные принципы прорыва обороны противника, успешно примененные под Сталинградом, были жизненны. Суть этих принципов сводится к тому, что укрепленные и наиболее насыщенные противотанковыми средствами позиции и полосы врага прорываются с помощью стрелковых соединений, усиленных танками, при массированной поддержке артиллерии и авиации и уже после этого для развития тактического прорыва в оперативный, для завершения окружения и образования прочного внутреннего фронта окружения вводятся в сражение механизированные и танковые соединения из второго (оперативного) эшелона.

Практически прорыв обороны противника под Сталинградом так и осуществлялся.

Конечно, попытки перенести в современные условия эти принципы, оправдавшие себя в прошлом, будут являться серьезной ошибкой. Превращение любого хорошего метода в шаблон вредно. Ясно, что теперь, когда военная техника идет вперед семимильными шагами, эти принципы претерпевают существенные изменения.

Сталинградская битва положительно повлияла и на совершенствование организационной структуры наших войсковых соединений и объединений. Дальнейшее улучшение организации и наращивание огневой мощи стрелковых дивизий происходило в ходе Сталинградской битвы и продолжалось, естественно, и после ее окончания. В декабре 1942 года на основе укрепления военно-экономической базы и роста производства вооружения и боевой техники, а также использования сталинградского опыта был введен новый штат стрелковой дивизии (гвардейской и не гвардейской), который наиболее соответствовал условиям того времени и сохранился до конца 1944 года.

С конца 1942 года в связи с ростом военной экономики и возможностей усиления наступающих войск новыми соединениями и техникой, когда в руках командующих армиями стало сосредоточиваться большое количество войск, вооружения и т. д., возникла необходимость возродить корпусную организацию. Этому содействовал и рост офицерских кадров. Восстановление корпусной организации в то время было правильным шагом, так как стрелковые дивизии продолжали оставаться недостаточно подвижными, а их управление производилось в основном еще проводными средствами связи. Это подтвердилось всем дальнейшим ходом боевых действий на фронтах Великой Отечественной войны.

Претерпела известные изменения и структура армии. Многие из этих изменений были связаны в той или иной степени с опытом, полученным на полях Сталинградской битвы. Естественно, что проводившиеся изменения осуществлялись по мере того, как социалистическая промышленность обеспечивала для этого материальную базу.

До Сталинградской битвы армия состояла из стрелковых дивизий или стрелковых бригад в количестве от четырех-пяти до десяти и более при одной штатной артиллерийской противотанковой бригаде и одном штатном танковом полку. В дальнейшем же рост боевого состава армии пошел не по линии увеличения общевойсковых соединений, а за счет технического оснащения армии: в ее составе появились крупные танковые и мотомеханизированные, а также мощные артиллерийские соединения. С сентября 1942 года начали формироваться отдельные танковые полки, а в 1943 году появились самоходно-артиллерийские полки.

Организация артиллерии под влиянием Сталинграда также претерпела заметные изменения. Так, приказом от 31 октября 1942 года впервые были созданы артиллерийские дивизии в составе восьми полков, а через два месяца, в декабре, штаты артиллерийской дивизии были улучшены.

Осенью 1942 года возникли истребительно-противотанковые бригады, тогда же, в октябре – ноябре, стали создаваться зенитные группы из полков ПВО и зенитных средств стрелковых соединений (см. Приказ ПВО от 22 октября 1942 года). В ноябре были созданы и зенитно-артиллерийские дивизии, а в начале декабря возникли бригады М-30.

Значительными были в этот период и изменения в структуре и в организации инженерных войск. Так, в ноябре 1942 года возникли понтонно-мостовые бригады вместо существовавших ранее понтонно-мостовых батальонов, что было следствием опыта, приобретенного на переправах через Волгу. После разгрома вражеской группировки 2 февраля 1943 года были созданы тыловые бригады разграждения, главным образом для разминирования освобождаемой территории.

Можно назвать еще целый ряд изменений в организации и структуре войск, связанных в той или иной степени с опытом, полученным на полях Сталинградской битвы.

Под Сталинградом был получен значительный опыт организации и ведения прорыва подготовленной обороны противника при взаимодействии всех родов войск сухопутных сил и авиации, а также опыт разработки и осуществления наступательной операции группы фронтов с целью окружения и уничтожения крупной группировки вражеских войск.

Основным выводом из накопленного в период контрнаступления опыта можно считать необходимость: а) быстрейшего соединения окружающих группировок и одновременного создания внутреннего и внешнего фронтов окружения; б) активных наступательных действий на внешнем фронте окружения с целью полностью устранить возможность деблокирования окруженного противника; в) расчленения окруженной группировки на части еще в ходе окружения или, по крайней мере, создания условий для ее расчленения и уничтожения. Особенно показательны боевые действия войск Сталинградского и Юго-Западного фронтов по созданию прочного внешнего фронта окружения и разгрому немецко-фашистских войск, пытавшихся деблокировать окруженных.

Очень важен в этой битве опыт родов войск и специальных войск (действия артиллерии, танков, кавалерии, инженерных частей, частей тыла), который был в значительной мере использован в последующих сражениях Великой Отечественной войны.

Немалый интерес представляет и то обстоятельство, что на сталинградском направлении в течение довольно продолжительного срока, с начала августа до конца сентября 1942 года, руководство войсками двух фронтов было сосредоточено в руках единого командования. По существу, это было руководство действиями войск на стратегическом направлении, лишь с той особенностью, что командующий и член Военного совета не имели какого-либо специального аппарата для управления войсками, а вынуждены были осуществлять руководство через два равнозначных штаба, что затрудняло работу по планированию операций и практическому управлению войсками. Вместе с тем наличие общего командования для двух фронтов, имевших в конечном счете единую цель – не допустить врага в Сталинград, сыграло положительную роль, так как такая сложная задача могла быть решена лишь при самом тесном взаимодействии войск обоих фронтов.

Громадную роль в победоносном исходе Сталинградской битвы сыграли наши советские командные кадры всех степеней. В сражениях у стен Сталинграда с необычайной отчетливостью проявилась партийная закалка наших командных кадров, их высокая идейность, патриотизм, высокая оперативно-тактическая подготовка, боевая зрелость и, наконец, превосходство их над командными кадрами немецко-фашистских войск.

В ходе все усложнявшейся обстановки еще более закалились и укрепились моральные качества советских воинов: выше стало чувство патриотизма, с каждым днем возрастала ненависть к врагу, каждый воин острее стал сознавать свой долг перед народом, перед Родиной. Все это было результатом огромной, ни на минуту не прекращавшейся политической работы партийных организаций в войсках, направлявшейся на укрепление дисциплины, на воспитание в них стойкости и упорства, на разъяснение военного и политического значения сражения под Сталинградом. Такая работа с каждым днем увеличивала энергию сталинградцев, укрепляла их организованность, вселяла уверенность в свои силы, в неизбежность разгрома обнаглевшего врага. Политическая работа была поставлена так, что требования партии доводились до сознания каждого бойца. Вся эта благородная и кропотливая работа проводилась при непосредственном участии и руководстве члена Военного совета Сталинградского и Юго-Восточного фронтов Н.С. Хрущева. Огромную работу проделали сталинградские коммунисты, проявившие большую организационную гибкость и высокую идейность перед лицом грозной опасности, нависшей над городом.

В битве под Сталинградом ярко проявились непоколебимый дух советского народа и его армии, единство советского фронта и тыла. Воины-сталинградцы чувствовали, что весь советский народ поддерживает их словом и делом, морально и материально. Нескончаемым потоком шли в Сталинград письма, телеграммы, посылки от простых советских людей, коллективов заводов и шахт, колхозов и совхозов, от городов и советских республик. Так, послание туркменского народа было подписано более чем 200 тысячами граждан республики. Сталинград – это величайшая победа всего советского народа, достигнутая под руководством Коммунистической партии и советского правительства. Советский народ мобилизовал все свои силы для того, чтобы снабдить армию могучей первоклассной техникой и всем необходимым для победоносного наступления. Великая победа под Сталинградом вызвала у всех советских людей огромный подъем, вдохнула в них новые силы, укрепила уверенность в неизбежном и окончательном разгроме вражеских полчищ.

Потому-то так глубоко запечатлелась Сталинградская битва в памяти нашего народа. Она явилась вдохновляющим примером высокого патриотизма, на котором будут воспитываться все новые поколения нашей молодежи.

Часть первая
Оборона Сталинграда

Глава I
Назначение

Он грозен, как утес прибрежный,
И молчалив, как часовой.
Он со степей не сводит глаза,
Откуда враг идет толпой,
Он весь как будто ждет приказа
Пойти в кровавый, смертный бой[10].

Звонок «кремлевки»[11] раздался в начале двенадцатого ночи, когда я уже почти перестал его ожидать. Волнение, обуревавшее меня весь день, вспыхнуло с новой силой. Сдерживая его, я отвечал спокойно.

Из приемной наркома обороны сообщили, что мой рапорт рассмотрен. Мне надлежало немедленно прибыть в Кремль.

Повешена телефонная трубка. В голове с кинематографической быстротой и четкостью промелькнули все детали ушедшего дня.

Это было 1 августа 1942 года. Рано утром произошла не совсем приятная беседа с лечащим врачом – профессором, хирургом товарищем Капланом. Как только профессор вошел в палату, я сказал ему, что чувствую себя совершенно здоровым и поэтому решил подать рапорт Верховному Главнокомандующему с просьбой направить меня в действующую армию. Профессор чуть вспылил, заявив, что не больным, а врачам положено решать вопрос о выписке из госпиталя. «Оставьте эту мысль по меньшей мере на месяц-полтора», – заключил он тоном, не терпящим возражений.

Улыбаясь, я возразил, что у медиков есть один большой недостаток: они могут установить болезнь, довольно успешно лечить больного, но, к сожалению, они почти никогда не могут точно установить момент выздоровления. Шутка несколько смягчила доктора.

– Что же, – проговорил он, – сейчас мы практически проверим ваше состояние; кладите палку и пройдитесь по палате.

Напрягаю все силы, чтобы твердо ступать на раненую ногу. Первые пять-шесть шагов сделаны удачно. Но дальше пришлось захромать, на лбу выступил холодный пот, ноющая боль в ноге была нестерпимой. Хотя к этому времени кости уже и срослись, но рана окончательно еще не закрылась и дала себя знать. Прошло еще только десять дней, как я отказался от костылей и стал ходить с тростью.

– Довольно, довольно! – воскликнул Каплан, как будто заранее ожидавший этого момента. – Теперь ясно, многоуважаемый генерал-полковник, кто ошибается в моменте выздоровления. Еще основательно придется лечиться.

Пришлось выложить все начистоту и сказать, что рапорт уже отправлен.

– Тем хуже для вас, – невозмутимо продолжал доктор, – все равно без справки лечащего врача ваш рапорт не будет рассматриваться.

Поскольку разговор принимал нежелательный оборот, обращаюсь к чувствам врача. Поблагодарив доктора за заботу о моем здоровье, я просил его понять, что нельзя мне сейчас, в тяжелейший период войны, сидеть сложа руки, что хромота не помешает мне руководить боевыми действиями на фронте, ведь я не просто солдат. В заключение спокойно спросил:

– Скажите, профессор, положа руку на сердце, смогли бы вы, страдая болезнью, подобной моей в ее теперешней стадии, спокойно отсиживаться, зная, что сотни людей, изнемогая от ран, ждут вашей помощи, именно вашей, профессор?

Врач задумался. Видимо, лед тронулся. После продолжительной паузы уже совсем мирным тоном, не отвечая прямо на вопрос, он сказал:

– Что же, если вы дадите мне честное слово, что будете строжайше соблюдать режим, который я предпишу, то не стану возражать против вашей выписки.

Я пообещал доктору свято соблюдать все его советы, думая про себя: «Главное, вырваться от вас, дорогой профессор». Решение о выписке из госпиталя было принято. Каплан ушел.

Целый день я тренировался в ходьбе без трости и достиг немалого успеха. При медленном, расчетливом движении хромота становилась почти незаметной. Во всяком случае, думал я, во время приема в Кремле сумею держаться хорошо.

Долго пробиралась наша машина затемненными улицами по-военному суровой столицы. Почти на каждом перекрестке нас останавливали свистки патрулей. Представившись, осветив машину внутри быстрым лучом карманного фонаря, они строго требовали документы и только после внимательной проверки отпускали нас, отдав честь. Так что в Кремль я прибыл к часу ночи.

Приемная Верховного Главнокомандующего. Два человека – один военный, другой гражданский ожидают своей очереди. О моем приезде было доложено немедленно. Оставив свою подпорку-палку в приемной, я осторожно, чтобы скрыть хромоту, бодро вошел в кабинет председателя Государственного Комитета Обороны (ГКО). Большая, несколько продолговатая комната. Мягкий матовый свет. Иосиф Виссарионович, стоя за своим рабочим столом, только что закончил разговор по телефону. В кабинете находились другие члены ГКО.

Выслушав доклад о прибытии, И.В. Сталин подошел ко мне, поздоровался за руку и, пристально посмотрев мне в лицо, спросил:

– Значит, считаете, что поправились?

– Так точно, подлечился, – ответил я, мысленно решив, что все пропало, так как тон Иосифа Виссарионовича показался мне насмешливым.

Кто-то из присутствовавших заметил: «Видимо, рана еще беспокоит, ходит-то товарищ очень осторожно к к тому же прихрамывая».

– Прошу не беспокоиться, у меня все в порядке, кости срослись отлично, – несколько поспешно, но уверенно возразил я.

– Что же, – снова заговорил И.В. Сталин, – будем считать товарища Еременко возвратившимся в строй. Вы очень нужны сейчас нам. Перейдем к делу, – обращаясь прямо ко мне, закончил он.

Как будто тяжелый груз упал с моих плеч; мучившие меня сомнения о возможном демарше доктора рассеялись.

Мой рапорт пришелся кстати. В ГКО решался вопрос об оргмероприятиях, которые необходимо было срочно осуществить, чтобы выправить положение на сталинградском направлении. Обсуждались возможные кандидатуры на должность командующего новым фронтом.

Заключая обсуждение, И.В. Сталин обратился ко мне:

– Под Сталинградом сейчас так сложились обстоятельства, что нельзя обойтись без срочных мер по укреплению этого важнейшего участка фронта, без мер, рассчитанных на улучшение управления войсками. Сталинградский фронт, образованный недавно, решено разделить на два. Возглавить один из них Государственный Комитет Обороны намерен поручить вам.

Пристально взглянув на меня, Иосиф Виссарионович спросил:

– Как вы на это смотрите?

– Готов нести службу там, куда сочтете необходимым послать, – ответил я.

Мне было приказано, не теряя времени, поехать в Генеральный штаб, ознакомиться там с обстановкой на Сталинградском фронте, с указаниями, которые даны Государственным Комитетом Обороны Генеральному штабу по оперативным и организационным вопросам, и вечером вместе с товарищем Василевским снова прибыть в Государственный Комитет Обороны, где и будет принято окончательное решение.

– Есть, – ответил я по-уставному. – Задача мне ясна.

– Тогда не станем вас больше задерживать. Рассчитывайте свою работу так, чтобы послезавтра вылететь в Сталинград, – заключил Иосиф Виссарионович, подавая мне руку.

Прощаясь, я как-то невольно задержал свой взгляд на Ленине, портрет которого висел здесь над рабочим столом; живые прищуренные глаза Ильича смотрели подбадривающе.

Около 4 часов утра я вернулся в госпиталь, располагавшийся в здании Сельскохозяйственной академии имени Тимирязева. Прилег, чтобы дать отдых ноге, но заснуть не мог, да и не пытался. В голове уже созрел подробный план работы в Генеральном штабе. Дополнительно к указанному включил в него вопрос об ознакомлении с кадрами начальствующего и командного состава, предназначенными для вновь создаваемого фронта.

В 8 часов уехал в Генеральный штаб и работал там весь день. Уяснив себе обстановку под Сталинградом весьма схематично, насколько это возможно по оперативным документам, я узнал следующее. Сталинградский фронт был образован 12 июля 1942 года (схема 1)[12]. В момент образования в него вошли армии: 62‑я, выдвинутая из района Сталинграда на запад с задачей не допустить выхода противника к реке Дон; сосредоточенные здесь из резерва Ставки 63‑я, развернувшаяся на рубеже по северной излучине Дона, и 64‑я – на фронте Суровикино, Верхне-Курмоярская (южнее 62‑й армии). Сталинградский фронт граничил на севере с Воронежским фронтом (по линии Камышин, Ново-Анненский, Бабка) и на юге с Северо-Кавказским фронтом (по линии Астрахань, Кетченеры, Верхне-Курмоярская).

Во второй половине июля в состав Сталинградского фронта были включены армии: 21 и 57‑я (из бывшего Юго-Западного фронта), а также 51‑я (из Северо-Кавказского). К 23 июля войска Сталинградского фронта развернулись и заняли оборону: 63‑я армия по левому берегу Дона на участке Бабка – устье реки Медведица (около 300 километров по фронту); 61‑я армия восточнее 63‑й армии также по левому берегу Дона до станции Клетская; 62‑я армия находилась на рубеже Клетская – Суровикино.

64‑я армия – на участке Суровикино – Суворовский и по левому берегу Дона до станицы Верхне-Курмоярская; 51‑я армия продолжала вести напряженные неравные бои в районе Верхне-Курмоярская, Цимлянская и западнее.

57‑я армия, находясь севернее Сталинграда, приводила себя в порядок после боев.

Танковая армия формировалась в Сталинграде.

Ознакомившись также с последующими событиями на фронте (после 23 июля), а также с указаниями ГКО, связанными с реорганизацией этого фронта, я вместе с начальником командного управления подобрал необходимые для фронта руководящие кадры к к вечеру был готов для доклада[13]. Прием у Верховного Главнокомандующего состоялся вечером 2 августа. На приеме, кроме меня, были начальник Генерального штаба генерал-полковник А.М. Василевский, генерал-майор В.Д. Иванов, тоже из Генерального штаба, и генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, вызванный в связи с назначением его под Сталинград на должность командующего 1‑й гвардейской армией (эта армия формировалась из воздушно-десантных дивизий, располагавшихся под Москвой).

И.В. Сталин после обычных приветствий сразу же спросил меня о результатах работы в Генеральном штабе.

Я ответил, что почти сутки занимался в Генштабе, что оперативную обстановку, которая является весьма тяжелой, уяснил. Выслушав мой доклад о проделанной задень работе, И.В. Сталин заключил:

– Значит, вошли в курс дела, это и требовалось, – и тут же, обратившись к товарищу Василевскому, приказал ему доложить проект решения о разделе фронтов.

Пока товарищи Василевский и Иванов развертывали для доклада карту, И.В. Сталин подошел ко мне вплотную и, потрогав две золотые полоски на кителе, сказал:

– Правильно, что мы ввели знаки ранения. Народ должен знать тех, кто пролил свою кровь, защищая Отечество.

Лаконично, вместе с тем четко и ясно доложил товарищ Василевский об организационных вопросах образования двух фронтов, привел цифры состава их сил и средств.

По окончании доклада товарища Василевского И.В. Сталин обратился ко мне с вопросом:

– Вы познакомились с обстановкой под Сталинградом, вернее сказать, на сталинградском направлении и нашими наметками по Сталинградскому фронту. Все ли вам ясно, товарищ Еременко?

– Мне все ясно, наметки Ставки по реорганизации Сталинградского фронта понял, но, пока вами не принято окончательное решение, позвольте мне доложить некоторые свои соображения, – несколько возбужденным голосом ответил я.

– Хорошо! Докладывайте.

Коротко остановившись на обстановке, сложившейся в большой излучине Дона, я подчеркнул, что придерживаюсь несколько иного мнения (по сравнению с проектом директивы) в отношении разделения Сталинградского фронта на два фронта с границей по реке Царица и далее на Калач. При таком решении Сталинград разрезается на две части. Стык между фронтами и армиями – всегда уязвимое место обороны. Поэтому целесообразно разграничительную линию между фронтами провести с таким расчетом, чтобы не делить Сталинград и чтобы оборону города возложить целиком на один из фронтов.

После этих слов я сделал паузу, чтобы выслушать возможные замечания, если они будут. Неожиданно для меня, да и, по-видимому, для всех присутствующих И.В. Сталин несколько нервно реагировал на предложение. Весьма вероятно, что эта раздражительность явилась следствием телефонного разговора, который Иосиф Виссарионович вел в нашем присутствии с рядом фронтов. Он несколько раз говорил по телефону ВЧ; чувствовалось, что ему докладывали о тяжелом положении, просили помощи. Положение было действительно напряженным. Наши войска продолжали отход. Я невольно подумал о той великой ответственности за судьбы Родины, о той тяжелой ноше, что была возложена на плечи Иосифа Виссарионовича, как главы правительства, как Верховного Главнокомандующего.

Пройдясь по кабинету несколько раз, он остановился и, обратившись к товарищу Василевскому, перед которым на столе лежали карта и проект директивы, раздраженным тоном сказал:

– Все оставить, как мы наметили. Сталинградский фронт разделить на два фронта; границу между фронтами провести по реке Царица и далее на Калач.

Товарищ Василевский, сидевший с противоположной стороны длинного стола, за которым находились также и члены ГКО, начал вносить поправки, касавшиеся сроков исполнения, сил и средств.

И.В. Сталин еще раз прошелся по кабинету и, как бы обращаясь ко всем, сказал:

– Так как же мы назовем фронты?

Кто-то предложил: фронт, который будет действовать в северной части Сталинграда и севернее, наименовать Сталинградским, т. е. сохранить старое название, а фронту, действующему в южной части Сталинграда и южнее, дать наименование Юго-Восточный. И.В. Сталин согласился с этим. Сейчас же это и было записано в директиве.

Когда разделение фронтов стало совершившимся фактом, возник вопрос о назначении командующих фронтами. Были названы кандидатуры: моя и генерал-лейтенанта В.Н. Гордова (Сталинградским фронтом в то время уже командовал Гордов, назначенный две недели тому назад вместо маршала С.К. Тимошенко).

И в этом случае я попросил разрешения изложить свои соображения. И.В. Сталин с заметной улыбкой спокойным тоном сказал:

– Ну что же, доложите ваши соображения.

Ободренный этим, я старался изложить их как можно убедительнее. В моем кратком докладе было сказано, что, изучив вчера оперативную обстановку на сталинградском направлении, я пришел к определенному выводу, что в будущем левое крыло Сталинградского фронта, закрепившись на западных и юго-западных подступах к городу, будучи усилено свежими частями, обеспечит активную оборону в то время, как его правое крыло, также получив пополнение, будет в состоянии нанести с севера удар по противнику на западном берегу Дона и во взаимодействии с «левым» (Юго-Восточным) фронтом уничтожить противника под Сталинградом. С севера – главный удар, с юга же – вспомогательный, фланговый удар, отвлекающий противника от направления главного удара. Заканчивая изложение своих мыслей, я просил назначить меня, если моя наметка будет принята, на «правый» (Сталинградский) фронт, добавив, что моя «военная душа» больше лежит к наступлению, чем к обороне, даже самой ответственной.

Все присутствующие выслушали меня внимательно. Наступила пауза. И.В. Сталин, снова пройдясь по кабинету, сказал:

– Ваше предложение правильное и заслуживает внимания, но это – дело будущего, а сейчас нужно остановить наступление немцев.

Набивая табак в трубку, он сделал паузу. Я воспользовался этим, вставив реплику: «Я и предлагаю на будущее, а сейчас нужно задержать немцев во что бы то ни стало».

– Правильно понимаете, – утвердительно сказал он, – поэтому мы и решили послать вас на Юго-Восточный фронт, чтобы задержать и остановить противника, который наносит удар из района Котельниково на Сталинград. Юго-Восточный фронт нужно создавать заново и быстро. У вас есть опыт в этом: вы заново создали Брянский фронт. Так что поезжайте, вернее, летите завтра же в Сталинград и создавайте Юго-Восточный фронт.

Для меня стало ясно, что вопрос уже решен, и я ответил кратким «слушаюсь».

Дальнейшее развитие военных событий показало ошибочность принятого тогда решения. Причем сам товарищ Сталин спустя 12–15 дней, разговаривая со мной по телефону, самокритично признал, что была допущена ошибка при разделении Сталинградского фронта и в особенности самого Сталинграда между двумя фронтами. Однако быстро меняющаяся обстановка не позволила полностью исправить положение, т. е. допущенную ошибку.

Должен сказать, что в тот момент я знал обстановку, естественно, лишь «теоретически», поэтому, когда мне ответили, что вопрос о разграничительной линии не является принципиальным и может быть при необходимости пересмотрен в рабочем порядке, я не стал возражать. Довод о том, что необходимо сосредоточить все силы и средства для прекращения наступления противника с юго-запада из района Котельниково, казался достаточно веским. Моя просьба о назначении на «правый» фронт тоже не была учтена.

Итак, я был назначен командующим войсками вновь созданного фронта, получившего название Юго-Восточного. Сталинградский фронт сохранил прежнее свое название.

Разграничительная линия между фронтами прошла от Калача на Сталинград, а в черте города по реке Царица (сейчас Пионерка), рассекая таким образом основной объект обороны на две части. Штабы обоих фронтов было приказано разместить в самом Сталинграде.

В духе принятых решений была окончательно откорректирована директива, тут же утвержденная Верховным Главнокомандующим.

В заключение беседы И.В. Сталин, обращаясь ко мне, особо подчеркнул, что необходимо повысить требовательность, поднять дисциплину, навести строжайший порядок в войсках, принимая для этого самые решительные меры.

– Я верю вам, товарищ Еременко, и надеюсь на вас. Подчеркиваю, что ваша главная задача – остановить наступление врага и разбить его.

К трем часам ночи все вопросы были решены, директива подписана. Прощаясь с нами, И.В. Сталин пожелал боевого успеха. Я ответил коротко: «Доверие, оказанное мне партией, оправдаю, задачу по обороне Сталинграда выполню». Я вышел с мыслями о глубочайшей ответственности за выполнение порученного мне дела. Оказанное доверие окрылило меня, я как будто приобрел новые качества, прибавилось энергии, воля сделалась стальной. Было ясно, что от развития боевых действий под Сталинградом будет зависеть в какой-то, вероятно, в значительной степени успех нашей борьбы против гитлеризма.

Здесь нелишне будет напомнить читателю о сложившейся тогда для нашей страны военно-политической обстановке. Оговариваюсь, что в то время я не мог, естественно, представлять ее в полном объеме.

Но прежде чем говорить об обстановке, фактически сложившейся тогда на советско-германском фронте, необходимо коснуться планов сторон на летнюю кампанию 1942 года.

Сейчас это сделать несколько легче, поскольку опубликован ряд документов, проливающих свет на этот вопрос.

Как уже отмечалось выше, долгое время считалось, что основным в планах врага на лето 1942 года было овладение Москвой путем обхода ее с востока, в этих целях якобы и производился вражеский удар на Сталинград. Наступление гитлеровцев на юг к нефтяным районам Кавказа расценивалось как имеющее вспомогательную цель – отвлечь наши резервы от московского стратегического района. Однако такое толкование немецко-фашистских планов не выдерживает сопоставления с фактами, зафиксированными в документах.

Так, 11 ноября 1941 года в директиве главному командованию германских сухопутных сил указывалось: «…при соответствующем состоянии погоды будет целесообразно использовать все имеющиеся в распоряжении силы для того, чтобы в результате нанесения удара на юге на Сталинград или путем быстрого выхода на линию Майкоп, Грозный улучшить снабжение армии нефтью, поскольку наши ресурсы в этой области ограниченны».

По свидетельству генерала Гальдера Гитлер 19 ноября 1941 года следующим образом определил цели на 1942 год: «Задачи на будущий год: в первую очередь Кавказ, цель – русская южная граница…»

Общий замысел всей кампании 1942 года был сформулирован следующим образом: «… Окончательно уничтожить живую силу, оставшуюся еще в распоряжении Советов, лишить русских возможно большего количества важнейших военно-экономических центров. Для этого будут использованы все войска, имеющиеся в распоряжении германских вооруженных сил и вооруженных сил союзников»[14].

Но наиболее обстоятельно гитлеровский план летней кампании излагается в его директиве № 41 от 5 апреля 1942 года.

Каковы ее основные положения?

«I. Общий замысел. Главная задача состоит в том, чтобы при сдерживающих действиях центральной группы армий на севере добиться падения Ленинграда и установления наземной связи с финнами, а на южном фланге добиться прорыва в районе Кавказа, придерживаясь при всем этом первоначальных принципов относительно восточного похода. Осуществление этой цели, должно производиться не одновременно по всему фронту, а только по отдельным участкам и в соответствии со сложившейся обстановкой в итоге зимних боев, а также в соответствии с имеющимися силами, средствами и транспортными условиями.

Поэтому первоначально необходимо объединить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтяные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет.

Окончательное блокирование Ленинграда и захват Ингерманландии могут быть произведены, как только позволит обстановка в районе окружения или высвободятся какие-либо другие силы, которых будет достаточно для проведения данного мероприятия…

II. Проведение операций.

A…

Б. Дальнейшая задача заключается в том, чтобы очистить от противника Керченский полуостров и захватить Севастополь… В южном районе, на линии реки Донец, необходимо отрезать и уничтожить неприятеля, прорвавшегося по обе стороны Изюма.

B. Главная операция на Восточном фронте. Цель этой операции, как уже указывалось, заключается в том, чтобы для обеспечения овладения Кавказом разбить и уничтожить русские войска, расположенные в районе Воронежа к к югу от него, а также западнее и севернее реки Дон.

По причинам, связанным с порядком прибытия предназначенных для этого частей, данная операция может быть проведена только в виде целого ряда отдельных наступлений, следующих непосредственно одно за другим, взаимно связанных между собой и восполняющих друг друга.

Поэтому они должны быть проведены, начиная с севера к югу, в такой временной последовательности, чтобы можно было на решающих участках каждого отдельного наступления в цепи этой общей операции обеспечить максимум концентрации как сухопутных, так и военно-воздушных сил… Началом всей этой операции должно послужить охватывающее наступление или прорыв из района южнее Орла в направлении Воронежа. Из двух группировок танковых и моторизованных соединений, предназначенных для охвата, наиболее сильной должна быть северная группировка. Цель этого прорыва – захват города Воронежа.

В то время как часть пехотных дивизий имеет задачу немедленно построить мощный фронт обороны на линии от исходного пункта наступления Орел в направлении Воронеж, перед танковыми и моторизованными соединениями стоит задача своим левым флангом продолжить наступление от Воронежа в южном направлении для поддержки второго прорыва, который должен быть предпринят из района Харькова в восточном направлении. И в этом случае первоочередная цель заключается не в том, чтобы подавить русский фронт как таковой, а в том, чтобы во взаимодействии с моторизованными соединениями, наступающими вниз по Дону, уничтожить русские силы.

Третье наступление в рамках этой операции должно быть проведено с таким расчетом, чтобы силы, наступающие вниз по Дону, соединились в районе Сталинграда с теми силами, которые наступают из района Таганрог, Артемовск, между нижним течением Дона и Ворошиловградом через Донец в восточном направлении. И в завершение последние должны соединиться с танковой армией, наступающей на Сталинград.

Если в ходе этих операций, особенно благодаря захвату неповрежденных мостов, представится возможным образовать предмостные плацдармы восточнее и южнее Дона, то этим необходимо воспользоваться. Во всяком случае, следует пытаться дойти до самого Сталинграда или по крайней мере вырвать его из числа промышленных центров и узлов сообщений, подвергнув его действию нашего тяжелого оружия… И далее, принимая во внимание условия, связанные с временем года, необходимо форсировать наступательное движение через Дон в южном направлении для достижения оперативных целей».

Таким образом, немецко-фашистское командование летом 1942 года уже не могло развернуть наступление одновременно на всех направлениях, как это было летом 1941 года, поэтому для достижения поставленных целей намечалось провести ряд последовательных наступательных операций. При этом основные усилия сосредоточивались на юго-западном направлении с целью уничтожения наших войск за Доном, чтобы затем захватить нефтяные районы в пределах Кавказа и перерезать коммуникации СССР с внешним миром, идущие через Кавказ и Иран. Кроме главной операции на юге, планировалось провести еще несколько операций на северо-западном и западном направлениях и создать выгодную обстановку для последующего развития наступления на западном направлении с целью разгрома центральной группировки советских войск и выхода на широком фронте на Волгу в ее среднем течении. С выполнением этих задач предполагалось, что СССР будет вынужден капитулировать. Однако конкретных оперативных планов на решение этих конечных задач немецким командованием не было разработано.

Начальник штаба верховного главнокомандования вооруженных сил Германии о планах летней кампании 1942 года говорил, что «выход на Волгу сразу на широком участке не планировался, предполагалось выйти к реке в одном из мест, чтобы в дальнейшем захватить стратегически важный центр – Сталинград. В дальнейшем предполагалось в случае успеха и изоляции Москвы с юга предпринять поворот крупными силами к северу. Я затрудняюсь сказать какие-либо сроки для проведения этой операции».

Стремление противника во что бы то ни стало овладеть югом объяснялось главным образом «нефтяными» соображениями. Нефть была самым больным местом в экономике фашистского рейха. На совещании высшего командного состава Восточного фронта, проведенном 1 июня 1942 года в Полтаве, Гитлер заявил об этом весьма недвусмысленно: «Моя основная мысль – занять область Кавказа, возможно основательнее разбив русские силы… Если я не получу нефть Майкопа и Грозного, я должен покончить с этой войной». Как увидим дальше, немецко-фашистское командование с присущим ему упорством стремилось осуществить этот план.

Таким образом, становится совершенно ясным, что основным объектом вожделений Гитлера и его подручных летом 1942 года был юг нашей страны с его огромными богатствами: сельскохозяйственными районами благодатной Кубани, углем Донбасса, промышленностью Украины, Азово-Черноморья, а главное, нефтью Майкопа, Грозного, а затем и Баку.

Однако устремления Гитлера на юг диктовались не только чисто экономическими потребностями рейха, здесь были налицо весьма определенные политические цели. Встав перед необходимостью вести длительную войну, руководители фашистской Германии не могли не заботиться о расширении круга своих сателлитов за счет стран Ближнего Востока. Здесь они встречали поддержку своим намерениям прежде всего со стороны реакционного турецкого правительства, которое к весне 1942 года сосредоточило в непосредственной близости от южных границ нашей Родины около двух с половиной десятков своих дивизий. Втягивание Турции в войну, естественно, явилось бы первым шагом на пути к овладению Ближним и Средним Востоком.

В ходе летней кампании, однако, главную роль приобрел Сталинград, а не Кавказ. Причины этого станут ясны из последующего изложения.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что решающим моментом в планах Гитлера на лето 1942 года было то, что после поражений, понесенных им зимой, немецко-фашистская военная машина не могла уже действовать одновременно на всем тысячекилометровом советско-германском фронте и была вынуждена фактически ограничиться действиями лишь на южном участке этого фронта[15].

Посмотрим, каковы были планы советской стороны на этот период. Прежде всего они обусловливались стремлением удержать захваченную зимой 1941/42 года стратегическую инициативу.

Исходя из общей военной и политической обстановки, сложившейся к весне 1942 года, Ставка Верховного Главнокомандования решила провести весной и летом 1942 года ряд наступательных операций на северо-западном, западном и юго-западном направлениях и в Крыму с задачами: снять блокаду Ленинграда, разгромить демянскую, ржевско-вяземскую, харьковскую и крымскую группировки противника и создать тем самым благоприятные предпосылки для полного освобождения советской земли от немецко-фашистских захватчиков. Причем серьезные усилия советских войск сосредоточивались на юго-западном направлении. В соответствии с этим наибольшее усиление из резервов Ставки получили войска юго-западного направления (более половины стрелковых дивизий, до 45 % стрелковых бригад и 80 % танковых бригад, направленных Ставкой в действующие фронты).

Одновременно, поскольку считалось, что угроза столице не миновала, весьма значительные резервы были сосредоточены на московском направлении севернее линии Борисоглебск, Саратов. Резервные армии, находившиеся в распоряжении Ставки, дислоцировались в районах Тулы, Люблино, Тамбова, Борисоглебска, Мичуринска, Саратова, Горького, Иванова, Орла.

Основные наступательные действия в летней кампании планировались на харьковском направлении. Предусматривалось окружить и уничтожить крупную группировку войск противника, находившуюся на этом направлении, и вернуть крупнейший промышленный центр Украины – Харьков. Далее, после перегруппировки, предполагалось продолжать наступление в направлении Днепропетровска и Синельниково; имелось в виду лишить противника главных переправ на Днепре.

Проведение харьковской наступательной операции планировалось осуществить в основном силами двух фронтов: Юго-Западного и Южного.

Юго-Западный фронт начал наступление 12 мая 1942 года. Первоначально события развивались по плану. В течение пяти дней войска фронта прошли с боями до 40–50 километров. Но неожиданный удар сильной танковой группировки генерала Клейста утром 17 мая поставил наше наступление под угрозу срыва.

Немецкие танки, нацеленные на южный фас так называемого Барвенковского выступа, прорвались в глубь обороны Южного фронта. Противник захватил Барвенково. Таким образом, враг вышел в тыл ударной группировки наступающего Юго-Западного фронта. Почти одновременно противник нанес удар из района Балаклея силами двух танковых и одной пехотной дивизий.

Особенно тяжелое положение сложилось, когда противник 21–22 мая нанес удар: а) силами двух танковых дивизий из района Андреевка на Червонный Донец навстречу группе Клейста, б) силами до четырех дивизий из района Протопоповка, Загородная в северном направлении на Чепель и в) из Чугуевского выступа также навстречу Клейсту. Прорвав нашу оборону, танки противника отрезали наши войска от переправ на реке Северный Донец. 23–26 мая была сделана отчаянная попытка прорвать кольцо окружения, но успеха она не имела. До конца месяца из окружения вышли лишь разрозненные отряды наших войск. Наступательной операцией в районе Харькова (ее условное наименование «Фредерикус») противник добился ликвидации нашего плацдарма в районе Барвенково, Лозовая и захвата выгодного рубежа для развития наступления на левобережье Северного Донца.

Основная причина поражения наших войск под Харьковом кроется, несомненно, в ошибочности общего стратегического плана на лето 1942 года. Неудачно было выбрано направление главного удара, причем ни на одном из участков советско-германского фронта это наступление не было поддержано, что дало возможность противнику безбоязненно маневрировать своими силами и средствами. Планирование нашего наступления на данном участке не учитывало намерений противника, избравшего его также для своих наступательных действий.

Вместе с тем имелись ошибки и более частного характера, связанные с просчетами разведки и командования Юго-Западного и Южного фронтов. Так, разведка Юго-Западного фронта примерно на 30 % преуменьшила силы врага, несвоевременно установила подход его резервов. Нашему командованию не удалось добиться внезапности в нанесении удара; в то же время контрнаступление противника явилось для нас ошеломляюще неожиданным.

Однако при всех этих обстоятельствах возможно было избежать катастрофы под Харьковом в том масштабе, в каком она разыгралась в конце мая. Для этого после первого же удара врага 17 мая следовало немедленно прекратить наступательные действия, что не было разрешено, несмотря на настоятельные просьбы[16].

Как же начала осуществлять свои планы немецко-фашистская сторона? Гитлеровская ставка занялась прежде всего обеспечением наиболее уязвимых мест своей обороны, какими были Крым и район Харькова (о котором я только что сказал).

Что касается действий в Крыму, то там мы понесли значительные потери в мае. 8 мая противник перешел в наступление на Керченском полуострове. Основной удар, нанесенный силами трех пехотных дивизий при поддержке морского десанта, привел к прорыву фронта. Была оставлена Феодосия. Наши войска начали беспорядочный отход к Керченскому проливу. 19 мая организованное сопротивление наших войск в этом районе прекратилось. Основной причиной серьезного поражения на этом участке было неудачное (линейное) построение нашей обороны (от которого нельзя было отказаться в силу настойчивых требований Ставки Верховного Главнокомандования) и отсутствие резервов. Захват Керченского полуострова позволил противнику перебросить главные силы 11‑й армии (командующий Манштейн) в район Севастополя, что в значительной степени обусловило падение этого важнейшего стратегического пункта, несмотря на выдающийся героизм его защитников (Севастополь был оставлен 3 июля).

Параллельно развернулась наступательная операция противника в районе Харькова. О реализации этого плана говорилось выше.

Закончив довольно успешно подготовку к главной операции, гитлеровская ставка приступила к выполнению своего основного плана. Но здесь-то фашистских стратегов и ждало жестокое разочарование.

Сравнительно подробное изложение этих событий сделано генерал-майором бывшей немецко-фашистской армии Гансом Дёрром в его книге «Поход на Сталинград», изданной в Западной Германии в 1955 году. Для осуществления плана летней кампании 1942 года предусматривалось проведение четырех операций:

«1. Прорыв на Воронеж (2‑я армия и 4‑я танковая армия).

2. Разгром противника перед фронтом 6‑й армии, западнее Дона.

Для выполнения этой задачи: а) 6‑я армия осуществляла прорыв из района восточнее Харькова на восток; б) одновременно 4‑я танковая армия, наносившая удар на Воронеж, поворачивала вдоль Дона на юг с задачей во взаимодействии с 6‑й армией уничтожить противника западнее Дона.

3. Наступление на Сталинград:

силами группы армий «Б» (6‑я армия и 4‑я танковая армия) вниз по течению Дона на юго-восток;

силами группы армий «А» (17‑я армия и 1‑я танковая армия) из района восточнее Таганрог, Артемовск через нижнее течение Донца и затем на северо-восток вверх по течению Дона.

Обе группы армий должны были соединиться в районе Сталинграда и путем захвата или обстрела лишить этот город его значения как центра военной промышленности и узла коммуникаций.

4. Завоевание Кавказа»[17].

Мнение Дёрра о том, что операция по овладению Сталинградом была наиболее важной из ближайших задач летней кампании, соответствует действительности.

В конце июня, т. е. в начале летней кампании 1942 года, расположение группы армий «Юг», разделенной впоследствии на группы армий «А» и «Б», представлялось в следующем виде: 11‑я армия – в Крыму; 14‑й танковый корпус – несколько севернее Таганрога; 17‑я армия вместе с итальянским экспедиционным корпусом – в районе Сталино (восточнее); 1‑я танковая, 6‑я и 4‑я танковая армии – в районе Изюм, Харьков, Курск. 2‑я венгерская и 2‑я немецкая армии были расположены под Курском: первая – юго-восточнее, вторая – севернее города; эти армии вместе с 4‑й танковой составляли армейскую группу генерал-полковника фон Вейхса. В резерве оставалось восемь дивизий, из них две немецкие.

Началом комплекса летних операций 1942 года послужило начавшееся 28 июня наступление 2‑й, 4‑й танковой и 2‑й венгерской армий (группа Вейхса) из района восточнее Курска на Воронеж. Целью этого удара было обеспечить северный фланг всей наступающей группировки немецко-фашистских войск и создать предпосылки для поражения наших войск западнее Дона. Главный удар приходился южнее железной дороги Курск – Воронеж в восточном направлении; осуществлявшая его 4‑я танковая армия имела задачей выйти к Дону. В связи с упорным сопротивлением наших войск эта задача была выполнена к назначенному сроку (до 6 июля) лишь в основном: врагу не удалось овладеть всем городом, в частности университетским городком, не была форсирована река Воронеж и, главное, железнодорожная линия Москва – Ростов не была перерезана; все это – при наличии явного преимущества в силах и средствах на стороне гитлеровцев.

Генерал Дёрр, описывая эти события, стремится отнести неудачи группы Вейхса на счет непоследовательности Гитлера, который якобы проявил колебания в вопросе о захвате Воронежа. Это, конечно, стремление обелить своего шефа фон Вейхса, которому Дёрр и посвятил свой труд. В действительности дело здесь в том, что враг допустил просчет в оценке наших сил в районе Воронежа и их способности к сопротивлению.

Вслед за этой операцией началась реализация второго акта общего плана действий: попытка ликвидировать советские войска в районе западнее Дона. Врагу и на этот раз не удалось достигнуть полностью поставленной цели: наши войска успели организованно уйти за Дон[18]. 9 июля немецкие части вышли к Кантемировке. Перед этим была произведена перегруппировка: группа армий «Юг» разделилась на группы армий «А» и «Б», о чем уже упоминалось выше. Войска противника изготовились к наступлению на Сталинград. Главная роль в этой операции отводилась первоначально группе армий «А» в составе 17‑й, 1‑й танковой, а позднее (с 14 июля) и 4‑й танковой армий. Одновременно группа армий «Б» в составе 6‑й, 2‑й венгерской и 8‑й итальянской армий получила задачу продолжать движение на восток и создать оборону по рубежу реки Дон.

Так в основном развивались события на фронтах в предавгустовские дни 1942 года, когда я лежал в госпитале после ранения под Понизовьем в районе действий 4‑й ударной армии.

Глава II
Первые шаги в Сталинграде

Не ураган ворвался в степи,
Не хлынул с неба гром и град, —
То, словно спущенные с цепи,
Фашисты рвутся в Сталинград.

Ранним утром 4 августа, еще до восхода солнца, серебристый «Дуглас» вырулил, поднимая тучи пыли, к старту, яростно взревел моторами и, пробежав по бетонной дорожке центрального аэродрома, взмыл в ясную голубизну московского неба. Его курс лежал на юго-восток, к городу, который дорог теперь всем честным людям на земле, – к Сталинграду.

Пассажиров было человек десять, в большинстве командиры, назначенные в штаб вновь создаваемого фронта, здесь были также военфельдшер Нина Гриб[19], прикомандированная ко мне доктором Капланом, и мой адъютант Дубровин.

Меня целиком поглотили планы предстоящей борьбы с сильным, наглым и жестоким врагом, известным мне по опыту боев на западе и северо-западе: под Смоленском и Ярцевом, а затем под Брянском, Пено, Андреаполем, Торопцом, Велижем. Но если подумают, что я строил всеобъемлющие «стратегические» расчеты на продолжительные сроки, это будет ошибкой. Нет, я рассчитывал каждый свой шаг на ближайшие несколько дней, быть может, неделю; занимали мысли, как сформировать штаб, как разместить его, как надежнее взять управление войсками в свои руки, как быстрее изучить оперативную обстановку, как расставить своих непосредственных подчиненных. Мысли одна за другой фиксировали план по дням и даже часам: поездки в войска, на оборонительные обводы, встречи с руководителями партийных и советских органов города и области, меры по налаживанию службы тыла. В моих размышлениях было много «прозаических деталей», о которых мало говорят, но которые отнимают уйму времени при их осуществлении.

В основном же мысли сосредоточивались на главном, на том, как лучше, эффективнее и полнее практически провести в жизнь решения, которые были приняты накануне, с чего лучше начать эту работу.

В полной мере я отдавал себе отчет в сложности дела, порученного мне партией. Предстояло возглавить фронт, оборонительная линия которого на дальних подступах к городу, по реке Дон, была уже прорвана врагом в нескольких местах. Было известно, что неприятель там сосредоточил свои отборные силы, пытаясь в короткий срок овладеть важнейшим стратегическим центром юга нашей страны. На стороне опытного, сильного и изворотливого врага было превосходство как в численном отношении, так и в технике.

Однако, несмотря на чрезвычайную сложность положения, сомнений в успешном для нас развитии Сталинградской операции не было. Уверенность эта возникла у меня еще во время первой беседы в Кремле, когда я понял, что Сталинградская операция по решению партии должна явиться важной вехой на пути к нашей победе. Это было одно из тех решений партии, на выполнение которых мобилизуется весь советский народ. Воля советских людей к победе, их мужество и самоотверженность направлялись партией к одной цели – остановить врага у Сталинграда.

Мысленно не раз строго проверял себя, насколько я, как военачальник, готов к выполнению полученного важнейшего боевого задания, насколько собраны и мобилизованы мои душевные силы, знания и умение – словом, все, что необходимо для борьбы и победы.

После четырехчасового полета мы вышли к Волге, попав в прифронтовую полосу; отсюда наш корабль сопровождало несколько истребителей. Самолет взял курс на юг над серебристо-голубой полосой реки. С небольшой высоты (500–600 метров), на которой мы шли, видимость была прекрасная. Внизу сменялись одна за другой чудесные картины русской природы с их необычайным богатством красок. Ключом била в тяжелые военные дни кипучая, трудовая жизнь нашего народа в городах и селах, раскинувшихся по обеим сторонам реки. Необъятные просторы, открывавшиеся перед нами, наполняли наши сердца чувством высокой гордости за нашу Родину, за ее людей, вступивших в беспримерное в истории единоборство с коварным врагом.

Чем дальше продвигались мы на юг, тем все больше и больше чувствовалась близость фронта: большими и малыми группами устремлялись наши самолеты за передний край для выполнения боевых задач; оживленнее стали дороги, по которым сплошной лентой двигались войска, за ними тянулись обозы; по берегам и руслу самой реки в разных местах дымились пожары; одни из них уже угасали, другие разгорались. Вот показались густые клубы черного дыма, высокими столбами вздымавшегося к небу. До них еще далеко, но прозрачность воздуха, скрадывая расстояние, приближала их. Это был Сталинград. Севернее его горели нефтеналивные суда, зажженные авиацией противника.

При подходе к городу самолет, не снижая высоты, направился к северной его части. Здесь уже действительно по-настоящему запахло фронтом. В стороне от нас то здесь, то там в воздухе возникали облака дыма, и, заглушаемые ревом наших моторов, раздавались разрывы снарядов нашей зенитной артиллерии, обстреливавшей самолеты противника.

Величественная панорама раскинувшегося вдоль Волги на десятки километров Сталинграда – города, дорогого сердцу каждого советского патриота, города, у стен которого советскому народу суждено было дважды отражать врагов нашего государства. Около трех столетий прошло со времени основания Царицына. Однако Сталинград казался совсем молодым: в предвоенные пятилетки он пережил свое второе рождение, превратившись в мощный индустриальный центр. В ясной синеве летнего неба четко вырисовывались бесчисленные трубы заводов и фабрик. Громады производственных корпусов перемежались с кварталами многоэтажных благоустроенных жилых домов рабочих поселков. Яркие пятна зелени садов и парков и серо-голубая лента Волги, обрамлявшая город, делали картину еще более привлекательной.

Видны уже движущиеся трамваи, автомашины, обозы, отдельные колонны войск. По реке скользят пароходы, речные трамваи, множество лодок. Трудовое оживление бурлило всюду; оно чувствовалось на пристанях, вокзалах, заводских и фабричных территориях. Большой город жил напряженной жизнью военного времени.

Сделав круг над северной частью города, наш самолет пошел к центральному аэродрому на посадку.

Хотя раньше в Сталинграде я не бывал, город показался мне давно знакомым, родным, и не только потому, что я тщательно изучил его по картам, планам, рассказам очевидцев и описаниям в справочниках и книгах, но главным образом, по-видимому, потому, что в течение последних дней я мысленно жил жизнью этого города, заботами и нуждами его граждан и войск.

Солнце стояло еще высоко, когда мы вышли из кабины самолета. Поблагодарив летчиков за удачный перелет, я на автомашине Н.С. Хрущева отправился к нему на квартиру. Быстро промчались мы по городским улицам от северной окраины к центру.

Труженики города как в незабываемую эпоху Гражданской войны, так и в годы социалистических пятилеток с невиданной самоотверженностью боролись здесь за победу своего правого дела. Сейчас население города и прилегающих районов вновь грудью встало на борьбу против жестокого врага, угрожавшего самому существованию социалистической державы; большинство жителей города трудились на возведении оборонительных сооружений на сталинградских обводах.

Н.С. Хрущев жил в центре города вместе с тогдашним командующим войсками Сталинградского фронта генерал-лейтенантом В.Н. Гордовым. Здесь и произошла наша встреча с Никитой Сергеевичем Хрущевым, которого я знал ранее лишь по его необычайно плодотворной работе в Москве и на Украине, видел много раз, но лично не был с ним знаком. Никита Сергеевич, в свою очередь, знал меня лишь понаслышке.

Войдя в дом, я сразу же встретился с Н.С. Хрущевым. Мы познакомились, обменявшись обычными в таких случаях приветствиями и фразами о здоровье; Никита Сергеевич указал отведенную мне комнату, куда я и прошел. Это была небольшая комната; в ней кровать, два стула, раскладной стол, стоявший в красном углу. Не успел я войти, как резко загудел зуммер полевого телефона на столе. Подняв трубку, по привычке ответил: «Первый слушает», то был мой позывной в 4‑й ударной армии. Проверяли линию.

На столе лежала карта с обстановкой под Сталинградом по состоянию на вчерашний день. Наскоро умывшись, я сразу же взялся за нее; ее данные были, конечно, более свежими, чем те, с которыми я ознакомился в Генеральном штабе. За этим занятием и застал меня Никита Сергеевич, зашедший ко мне через несколько минут.

Никита Сергеевич незадолго до моего приезда возвратился из поездки по войскам. Вместе с товарищем Гордовым они были в районе города Калач на участках 64‑й и 62‑й армий, где начиная с конца июля шли особенно напряженные бои.

Наша беседа сразу же, естественно, сосредоточилась на положении, сложившемся на фронте. Никита Сергеевич кратко, но с глубоким знанием действительной обстановки рассказал о поездке, о тяжелом положении, создавшемся на участках обеих армий. Он подчеркнул:

– Положение на участках 62‑й и 64‑й армий требует форсировать оборонительное строительство с максимальной энергией. Противник нас теснит, а причина этого, к сожалению, не только в превосходстве его сил, но и в недостаточной организованности среди части наших войск, в неумении отдельных командиров и политработников привить каждому солдату упорство и стойкость в бою. Не все обстоит благополучно и в отношении руководства войсками со стороны командования фронтом, я имею в виду товарища Гордова. Полагаю, что эти недостатки нам удастся изжить в самое ближайшее время. Уверен, что в Сталинграде мы расквитаемся с фашистами за Харьков и Крым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Открытая подготовка Японии к нападению на СССР заставляла советское правительство, несмотря на исключительно тяжелую военную обстановку на советско-германском фронте, держать крупные сухопутные, морские и военно-воздушные силы на Дальнем Востоке.

Вернуться

2

В показаниях Паулюса Международному военному трибуналу 11 февраля 1946 года говорится: «1 июня 1942 г. на совещании командующих армейской группировки “Юг” в районе Полтавы Гитлер заявил, что если он не получит нефть Майкопа и Грозного, то он должен будет покончить с этой войной» (Нюрнбергский процесс. Сб. материалов. Т. I. М.: Изд-во юридической литературы, 1945. С. 378).

Вернуться

3

Подробно планы гитлеровцев на лето 1942 года рассматриваются в главе I.

Вернуться

4

Мировая война 1939–1945 гг. Сб. статей. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 208.

Вернуться

5

Выражение Черчилля.

Вернуться

6

Дёрр Г. Поход на Сталинград. Дармштадт: Изд-во «Е.С. Миллер и сын», 1955.

Вернуться

7

Тельпуховский Б.С. Великая победа Советской армии под Сталинградом. М.: Госполитиздат, 1953. С. 24, 48.

Вернуться

8

Военная мысль. 1953. № 12.

Вернуться

9

Битва при Каннах произошла в ходе Второй Пунической войны между Римом и Карфагеном (216 год до н. э.). В результате битвы 86-тысячная армия римлян была окружена и разгромлена войсками карфагенского полководца Ганнибала.

Вернуться

10

В качестве эпиграфа здесь и далее использованы отрывки из поэмы А.И. Еременко «Сталинград».

Вернуться

11

Внутренний кремлевский телефон. В палате госпиталя, где я лечился после второго ранения, было три телефона: внутренний госпитальный, городской и «кремлевка».

Вернуться

12

Схемы даются отдельной тетрадью.

Вернуться

13

Одна мысль, возникшая в итоге изучения географии района и оперативной обстановки, складывавшейся под Сталинградом, не давала мне покоя. С ней связывалась мысль на возможность с нашей стороны крупных контрмероприятий, чреватых для гитлеровцев серьезным поражением. Уже тогда было ясно, что гитлеровцы, имея задачу выйти к Волге и перерезать ее у Сталинграда, вынуждены будут сосредоточить основную ударную массу своих войск на ограниченной полосе Волго-Донского междуречья, где две реки ближе всего сходятся между собой и Волга, образуя здесь почти прямой угол, далеко вдается на запад. Поэтому при реализации уже частично выявившегося тогда плана немцев фланги нашего фронта почти в любом случае должны были занять нависающее положение относительно ударных группировок противника. Особенно это касалось северного или правого фланга наших войск, ибо здесь, во-первых, легко было сохранить соответствующие плацдармы для контрдействий на левом берегу Дона, а во-вторых, налицо были прочные связи со стратегическим тылом, что способствовало лучшему сосредоточению войск, их материальному обеспечению. Вместе с тем условия южного (левого) фланга способствовали прочной обороне с последующим нанесением отсюда вспомогательного, но достаточно сильного удара.

Вернуться

14

ИМЛ. Документы и материалы Отдела истории Великой Отечественной войны. Инв. № 682. Л. 436–437.

Вернуться

15

Небезынтересно отметить, что если в ноябре 1941 года, в период наступления на Москву, Гитлер рассчитывал в ближайшем будущем овладеть на юге Кавказом, а в центре Вологдой или Горьким, то весной 1942 года в цитированной выше директиве № 41 о наступлении на центральном направлении уже не упоминается; речь идет лишь о необходимости добиться падения Ленинграда и овладеть Кавказом.

Вернуться

16

Разрешение на это тщетно просил у Ставки член Военного совета Юго-Западного направления Н.С. Хрущев.

Вернуться

17

Дёрр Г. Поход на Сталинград. М.: Воениздат, 1957. С. 17–18.

Вернуться

18

С этим шагом германского командования связан грубый стратегический просчет. Дело в том, что гитлеровская ставка считала, что в районе севернее Ростова сосредоточены наши главные силы. Желая устроить котел, т. е. окружить и уничтожить эти «главные силы», вражеское командование повернуло 4‑ю танковую армию, двигавшуюся на Сталинград, и в частности ее 40‑й танковый корпус, достигший к 9 июля рубежа реки Чир у Боковской, круто на юг. Авангардные же части 6‑й армии вышли сюда лишь через неделю, 17 июля.

Немецкие военные писатели, в частности Дёрр, этим моментом обусловливают провал всего так называемого похода на Сталинград; самый просчет приписывается целиком Гитлеру. Несомненно, дальнейшее продвижение на Сталинград 4‑й танковой армии поставило бы наши войска, получившие задачу оборонять дальние подступы к городу, в тяжелое положение. Однако это, конечно, ни в коем случае не означает, что Сталинград был бы взят с ходу. Дело в том, что уже 8 июля 62‑я армия заняла оборону на рубеже Клетская, Суровикино; кроме того, навстречу наступавшему врагу также выдвигалась 64‑я армия. Что касается просчета, то его следует отнести на счет фашистской разведки, которая фальшивыми данными ввела, видимо, в заблуждение и германский генеральный штаб, и самого фюрера.

Вернуться

19

Нина Ивановна Гриб впоследствии стала женой А.И. Еременко. – Примеч. Т.Е.

Вернуться