Марина Сергеевна Серова
Тайны горных туманов

© Серова М.С., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Яркие лучи жаркого летнего солнца настойчиво пробивались сквозь плотные занавески, которые, увы, не спасали от июньского зноя. Я уже привыкла вставать рано, поэтому и сегодня, по заведенному обычаю, в шесть утра продрала глаза.

В принципе, я вполне могла себе позволить поваляться в постели и подольше – у меня началась череда длинных выходных, с заказом я блестяще справилась еще на прошлой неделе и теперь преспокойно жила в свое удовольствие. Смотрела фильмы, дегустировала отменные тетушкины блюда, которые та постоянно готовила, на улицу выходила редко.

Это раньше я каждое утро начинала с пробежки, раза три-четыре в неделю ходила в тир или на стрельбище и регулярно занималась общефизической подготовкой. Но сейчас я пришла к выводу, что поговорка «талант не пропьешь» для меня полностью справедлива, в своих способностях я была полностью уверена и потому позволяла себе расслабиться во время выходных.

Тетя Мила порой удивлялась, как мне не скучно целыми днями просиживать возле монитора компьютера – она то и дело пыталась вытащить меня на какие-нибудь мероприятия, вроде посиделок у своих подруг, или попросту заставить меня прошвырнуться по магазинам.

Однако все тетушкины «развлечения» мне абсолютно не нравились – не было желания сидеть несколько часов за столом и беседовать с едва знакомыми мне людьми или же убивать время, гуляя по бутикам или универмагам.

В конце концов тетя Мила вроде бы от меня отстала – поняла, видимо, что меня не заставишь делать что-то против воли, и дала мне спокойно отдохнуть так, как мне того хочется.

Время от времени она сетовала, что другие люди ведут более интересную жизнь, нежели у меня, и предлагала мне заняться каким-нибудь хобби. Но к кулинарии я абсолютно не имела никаких способностей – максимум, что я могла сделать на кухне, так это пожарить себе яичницу, да и то практически всегда забывала про сковородку, и несчастная глазунья выглядела как жертва московского пожарища 1812 года.

– Женечка, может, тебе лучше рукоделием заняться? – предложила однажды тетушка и привела ряд примеров увлекательных забав с иголкой и нитками.

Конечно же, я сразу отмела эту идею – где это видано, чтобы телохранитель Женя Охотникова, мастер боевых искусств и меткий стрелок, сидела за пяльцами да вышивала крестиком?

Одним словом, я наконец-то получила возможность смотреть у монитора киноновинки, а тетушка, исчерпав всю свою фантазию по поводу моего досуга, только вздыхала да молча переживала, что ее любимая племянница не имеет абсолютно никаких «нормальных» интересов.

В моих планах на сегодняшний день значился просмотр трех полнометражных фильмов, которые я нашла в интернете вчера вечером.

Я встала с кровати, надела домашние джинсы и футболку и прошла на кухню, откуда уже доносились ароматные запахи утреннего кофе и какой-то свежей выпечки.

Тетя Мила сосредоточенно переворачивала на сковородке подрумяненные творожники (а может, оладьи или пирожки, точно я пока сказать не могла) и, услышав мои шаги, пожелала мне доброго утра.

Мы обменялись обычными приветствиями, после чего тетушка поинтересовалась, чего сегодня моя душенька желает отведать – сырников, омлета или овсяной пиццы по какому-то новейшему рецепту.

Я абсолютно неприхотлива в еде, поэтому позволила тете самой решать, чем меня накормить, и налила себе в чашку свежезаваренный кофе.

– Женечка, вот, попробуй, сырники совсем горячие! – тетя Мила щедро наложила мне в тарелку ароматных плюшек. – Полей сметаной, скоро будет пицца готова!

– Тетя Мила, ну зачем столько готовить? – вздохнула я. – Ты меня кормишь как на убой, столько трудов прилагаешь…

– Ну а кто же еще готовить будет? – удивилась та. – Кстати, Женечка, ты знаешь, меня сегодня Анна Перушникова – помнишь ее, моя давняя приятельница? – приглашает на выставку в нашем музее. Она говорит, что там очень редкое собрание картин, и мне кажется, тебе стоит сходить вместе с нами! И, кстати, будет Илюша Перушников, ее племянник. Очень хороший молодой человек, мы ведь были у них как-то на дне рождения Анны!

– Да я в живописи не разбираюсь. Пожалуй, воздержусь, – лаконично ответила я, отпивая глоток крепкого горячего кофе.

Все понятно – тетя Мила, как всегда, в своем репертуаре. Опять хочет свести меня с очередным «замечательным молодым человеком, который, кстати, не женат, и у него даже нет девушки».

Я очень люблю тетушку, однако некоторые ее привычки порой приводят меня в замешательство.

Дело в том, что тетя Мила спит и видит, как ее обожаемая племянница наконец-то выходит замуж и обзаводится выводком детишек, бросает свою опасную работу и ведет нормальный образ жизни семейной дамы. Сколько бы я ни спорила с тетушкой на эту тему, сколько ни доказывала ей, что пока я вполне довольна своим незамужним положением, – все без толку. Тетю не переубедишь, как ни старайся. Поэтому я научилась спокойно реагировать на все ее попытки и находить повод не являться на очередную встречу с предполагаемым кавалером.

Сейчас я пожалела, что сижу без заказов, – по крайней мере, если бы я занималась новым делом, то могла бы сослаться на работу.

Но тетушка прекрасно знает, что у меня период затишья, поэтому можно пытаться меня таскать по различным мероприятиям.

– И зря ты не хочешь идти! – возразила тетушка. – Неужели тебе неинтересно посмотреть выставку? Я понимаю, ты не художник, но ведь и я никогда в жизни не рисовала! Но посещать музеи нужно хотя бы для культурного развития!

– Сегодня что-то не хочется культурно развиваться, – пробубнила я. – Сходим как-нибудь на выставку с тобой вдвоем. Пока мне лучше отдохнуть в одиночестве.

– Ты опять станешь свои дурацкие сериалы смотреть! – воскликнула тетя Мила. – Ну сколько можно, Женя? Ты же молодая женщина, а не старенькая пенсионерка, надо жить своей жизнью, а не придуманной!

– Тетя Мила, мне и так хватает впечатлений на моей работе! – возразила я. – Могу же я иметь увлечение, не связанное с постоянным общением с людьми! Я же не возражаю против твоего хобби – ты любишь кулинарию, а я – фильмы!

– Приготовление пищи – очень полезное занятие, а вот просмотр телевизора, то есть компьютера, – совсем не…

Я поняла, что спор затянется надолго и тетя Мила меня так просто не оставит. Ссориться с ней и расстраивать ее мне совершенно не хотелось, поэтому я молча занялась своим завтраком, собираясь после тетушкиного монолога похвалить удачное блюдо. Но, на мое счастье, дожидаться окончания речи не пришлось – внезапно зазвонил мой мобильный телефон.

Я обрадовалась сигналу мобильника подобно тому, как радуется ребенок долгожданному подарку на Новый год, и с извиняющейся улыбкой посмотрела на экран смартфона.

Номер был неизвестный, что меня обнадежило – может, повезет и звонок от нового клиента? Тогда можно будет считать, что я спасена и от выставки, и от уныло-скучных бесед с племянником тетушкиной знакомой. Правда, и фильмы не посмотрю, но они от меня никуда не убегут!

– Слушаю, – я поднесла трубку к уху, игнорируя разочарованный взгляд тетушки Милы.

– Доброе утро, – раздался незнакомый мужской голос. – Прошу прощения, я могу поговорить с телохранителем Евгенией Максимовной Охотниковой? Мне правильно дали номер?

– Да, все верно, – ответила я. – Евгения Максимовна вас внимательно слушает. Как к вам можно обращаться?

– Простите за столь ранний звонок, – проговорил мужчина. – Меня зовут Федор Павлович Зеленцов. Мне рекомендовали вас как опытного профессионала, единственного в Тарасове специалиста такого уровня, и я хотел бы вас попросить взяться за мое дело.

– Хорошо, – заметила я. – Вам требуется телохранитель?

– Не мне, – продолжал мой собеседник. – Понимаете, Евгения Максимовна, это долгая история, по телефону разговаривать не совсем удобно. Скажите, мы могли бы с вами встретиться и побеседовать лично? Думаю, иначе подобные дела не обсуждаются…

– Без проблем, – заявила я. – Сегодня у меня есть свободное время; когда и где вам удобно встретиться?

– В первой половине дня вам удобно будет? – спросил Зеленцов. – Мне надо сделать сейчас несколько дел по работе, я освобожусь примерно в девять – полдесятого. Мы можем с вами встретиться в кафе в городе, вы не возражаете?

– Абсолютно ничего не имею против, – произнесла я. – Скажите, какое кафе и где оно находится, я подъеду туда.

– Скажем, кафе «Сенатор» на пересечении улиц Огородной и Мира, это в центре, – предложил Федор Павлович. – Оно довольно тихое, так как цены там высокие, зато поговорить можно будет спокойно. Людей с улицы там не будет, думаю, для разговора это очень удобно.

Как показывает практика, если не хочешь, чтобы тебя подслушали, лучше всего выбирать людные места, однако я не стала говорить об этом Зеленцову. Как говорится, хозяин – барин, но если кафе покажется мне подозрительным, я предложу своему клиенту сменить место для беседы.

Поэтому я согласилась и уточнила:

– Так ко скольки мне подъехать? К девяти?

– Давайте я вам предварительно позвоню за час, чтобы вы не тратили свое время, – сказал Федор Павлович. – Вам это будет удобно?

– Да. – На этом мы попрощались, Зеленцов положил трубку.

Тетушка расстроенно посмотрела на меня, со вздохом спросила:

– Опять работа, да, Женечка?

– Новый заказ. – Я постаралась скрыть торжествующую улыбку. – Прости, но музей придется отложить. Но, думаю, тебе будет интересно посмотреть картины с твоей приятельницей и ее племянником.

Тетя Мила молча положила в мою тарелку пиццу.

Несмотря на то что из дома я вышла утром, было так жарко, как будто стоял уже полдень. Похоже, нынешнее лето в Тарасове и правда выдастся знойным – почти целый месяц не было дождей, жители города изнемогали от духоты. Работающее население спасалось кондиционерами, отпускники спешили покинуть Тарасов и уехать либо на курорт, либо на дачный участок – кому на что хватало возможностей и времени. Я абсолютно спокойно переношу как жару, так и холод, но что скажешь, была бы моя воля, квартиру я бы не покидала.

Кафе «Сенатор» было небольшим заведением, обставленным по высшему разряду. Мне уже приходилось бывать здесь раньше, и могу сказать, обслуживание тут всегда радовало, выбор блюд был довольно разнообразным, и, как правило, люди сюда заходили весьма обеспеченные. Несмотря на небольшой размер заведения, в «Сенаторе» частенько проводили корпоративы для узкого круга людей, заказывали банкеты и торжества. Я бы назвала его мини-рестораном, потому что такое наименование подходило «Сенатору» гораздо лучше, нежели просто «кафе».

Федор Павлович сказал, что будет в «Сенаторе» в девять тридцать утра, и, так как я приехала на десять минут раньше, мне пришлось занять столик, показавшийся мне наиболее удобным для делового разговора. Других посетителей в столь ранний час здесь не было, и я решила, что Зеленцов выбрал весьма неплохое место для приватной беседы.

Ко мне сразу подошла стройная высокая официантка и с профессиональной выучкой предложила сделать заказ.

Так как я недавно плотно позавтракала, то остановила свой выбор на эспрессо и стала ждать своего клиента.

Минут через семь, когда я уже допила свой кофе, дверь заведения открылась и в кафе вошел худощавый мужчина лет сорока – сорока пяти. На нем был в деловой костюм темно-синего цвета, из чего я сразу сделала вывод, что он работает в какой-то престижной компании или, возможно, владеет собственным бизнесом. Его темно-каштановые волосы, слегка тронутые сединой, были зачесаны назад, лицо мне показалось несколько усталым и изможденным.

«Либо он по уши завален неотложной работой, либо его что-то тревожит», – подумала я про себя.

Мужчина быстро оглядел заведение, а потом, не колеблясь, подошел к моему столику.

– Евгения Максимовна? – скорее утвердительно, нежели вопросительно, проговорил он.

Я кивнула, мужчина выдвинул стул и устроился напротив меня.

– Признаться, я именно так себе вас и представлял.

«Странно, – подумала я про себя. – Обычно телохранителей в фильмах и книгах изображают одетыми во все кожаное, а я сегодня выбрала легкую черную футболку и обычные джинсы, подходящие в знойную погоду. Но кто знает, может, у Зеленцова иное представление о женщинах-телохранителях?»

Я улыбнулась и проговорила:

– Что ж, вы не ошиблись. К тому же, кроме нас, в кафе никого нет, так что мы можем с вами спокойно поговорить о вашем деле.

Федор Павлович кивнул, к нам снова подошла официантка.

Она вежливо поинтересовалась у Зеленцова, что он будет заказывать, и тот, не пользуясь меню, привычно попросил американо и сэндвич с ветчиной и сыром. Сразу стало понятно, что мужчина постоянно бывает в этом кафе и остается верен своим привычкам – заказывает одно и то же.

Он посмотрел на меня и поинтересовался:

– Евгения Максимовна, вы будете что-нибудь заказывать?

– Спасибо, я уже выпила свой кофе, – улыбнулась я, давая понять, что пришла в кафе не для того, чтобы поесть, а по рабочим делам.

Зеленцов кивнул, официантка взяла мою чашку и отправилась выполнять заказ.

Федор Павлович задумчиво вертел в руках белоснежную салфетку, словно о чем-то сосредоточенно размышлял.

Я нарушила молчание.

– Вы говорили, что хотите воспользоваться моими услугами, – напомнила я. – Хотелось бы узнать поподробнее о сути вашей проблемы.

– Да, конечно, – отстраненно проговорил мужчина. – Только начать придется издалека. Я работаю в крупной тарасовской компании, занимаю там руководящую должность. По меркам нашего города меня можно считать состоятельным человеком, если не больше. Это я говорю не для того, чтоб похвастаться, – всего я добился своим трудом, – а чтобы вы представляли себе мою ситуацию.

– Понимаю, – кивнула я. – Продолжайте.

– Я один воспитываю дочь Аню, – проговорил Зеленцов. – Моя жена Света умерла от рака двенадцать лет назад, когда Ане было всего шесть лет. Увы, спасти жену не удалось, несмотря на то, что я обращался к лучшим специалистам и даже договорился с московской клиникой, чтобы Свету прооперировали. Но жена умерла до отъезда из Тарасова – она так и не дождалась операции… В общем, я воспитывал дочь один, и, чтобы Анюта ни в чем не нуждалась, мне приходилось очень много работать. К сожалению, я не мог уделять дочери столько внимания, сколько хотелось бы, сами понимаете. Выручала двоюродная сестра Светы Наташа, единственная родственница жены. Родители Светы погибли в автокатастрофе, поэтому у Ани нет ни бабушки, ни дедушки… Ладно, я это все к тому говорю, что, возможно, я что-то упустил в воспитании Ани, может, где-то не смог ей помочь, утратил доверие дочки… Хотя мы с Аней прекрасно ладим, никогда не ссоримся. Бывает, конечно, Аня обижается на меня – но я и так ей все разрешаю, не подумайте ничего дурного. Я имею в виду выбор места, где учиться после школы, – Ане всегда нравилось рисовать, и я отдал ее сперва в детскую художественную школу. А потом дочка решила поступать в художественное училище, и я согласился помогать ей деньгами, если это потребуется. Сам я считаю, что профессия «художник-живописец» совсем не прибыльная, гораздо лучше окончить какое-то заведение посерьезнее, но настаивать на своем я не стал. Если дочь видит себя в будущем художником – пускай, это ее жизнь, и я не имею права вмешиваться. Наоборот, я во всем поддерживаю Аню, стараюсь ей помочь, хотя дочка у меня самостоятельная. У нее масса всевозможных интересов помимо живописи.

– Каких, например? – поинтересовалась я.

Официантка подошла к нашему столику и аккуратно поставила тарелку с сэндвичем и кофе для Федора Павловича.

Тот не обратил ни на девушку, ни на свой заказ никакого внимания и продолжал:

– Например, Аня обожает ходить в походы. Не знаю, в кого она пошла – мы вроде со Светой ничем подобным не увлекались, выбирались пару раз на отдых, но это совсем не то, что нравится Анюте. Мы-то со Светой путевки брали – в основном на Черное море, зарабатывать порядочно я стал, увы, после смерти жены. Ну, представляете себе – номер в двухместном домике, пляж, море… Пару раз на экскурсии выбрались, и все. А вот Ане подобный отдых кажется скучным. Дочке совсем необязательно ехать на море с пляжем – она сама говорила, что валяться сутками и загорать ей неинтересно, зато топать целый день с тяжелым рюкзаком по степи или сплавляться по горной речке на байдарках – это ей нравится. Я, конечно, переживал первое время за дочь, но потом привык. Сестра Светы давно замуж вышла и в Москву перебралась, и это даже хорошо. Вот она бы точно возражала против Аниных авантюр. Но туристический клуб, в котором числится Аня, хороший – походы они организовывают неплохо, отдых экстремальный, конечно, но в рамках разумного. К счастью, дочка пока не увлеклась парашютным спортом и на байках не гоняется – вот это было бы, конечно, слишком. Ладно, я о чем говорю – Аня у меня человек разносторонний, увлекающийся, что, впрочем, ни в коей мере не мешает ее учебе. Домашние задания дочка выполняла скрупулезно, первый курс окончила хорошо. Сейчас у них в училище пора сессии, Анюта сдала все экзамены, а потом будет практика. Но до практики у студентов небольшие каникулы, примерно две недели. До недавнего времени все шло хорошо – я пропадал на работе, дочка готовилась к аттестации. Поэтому я не придал никакого значения тому, что Аня немного изменилась. Стала не такой, как раньше. Так-то она девчонка веселая, общительная, с хорошим чувством юмора, и общаться с ней интересно. Но буквально неделю-другую назад я заметил, что она стала какой-то неразговорчивой. Сперва решил, переживает за экзамены, спросил ее, как дела в училище, но она сказала, что все хорошо. Я поинтересовался, сложная ли сессия у них на факультете живописи, но Аня ведь всегда готовилась к предметам, много занималась, поэтому проблем у нее не возникло. Дочка заверила меня, что аттестация у нее проходит нормально, хотя я заметил, что она вроде чего-то боится. Тогда подумал – может, настроение плохое – и не стал лезть дочке в душу. Но экзамены прошли, а Аня как была угрюмой, так и осталась.

Мне это совершенно не нравилось, а самое главное, я не мог понять свою дочь. Она откровенничать со мной не хотела, ничего не говорила, и я не знал что и думать. У меня возникла мысль, что Аня, возможно, влюбилась – мало ли, возраст у нее самый подходящий, а молодые люди всегда тяжело переживают, когда не видят взаимности, ну и надумывают себе черт знает что. Я было спросил ее, нет ли у нее парня, но Аня только скептически пожала плечами и заявила, что у нее в группе в основном девчонки и личная жизнь ее сейчас интересует меньше всего. Она всегда была не такой, как остальные ее сверстницы – не встречалась ни с кем ни в школе, ни в училище. И потом, не похоже это было на какую-то влюбленность.

Тогда мне в голову и стали приходить дурные мысли. Честно вам скажу, Евгения Максимовна, лучше бы Аня с кем-то роман закрутила… Но когда дело не в учебе и не в личной жизни, начинаешь думать о чем-то похуже. Что, если дочка умудрилась связаться с дурной компанией? К алкоголю Анюта всегда была равнодушна, курить – не курила никогда, но вдруг кто-то подсадил ее на наркотики? Говорят, в среде художников частенько балуются всякими подобными вещами. В общем, когда Аня была в училище, готовилась к итоговому просмотру, я заскочил с работы домой и проверил ее вещи. К счастью, никаких наркотиков я не обнаружил. Зато нашел нечто другое.

Федор Павлович вздохнул, потом вытащил свой бумажник и извлек оттуда сложенный белый лист бумаги.

– Вот это я обнаружил в личных вещах дочери, – он протянул мне листок.

Я развернула его – это оказалось весьма лаконичной запиской. В ней значилось всего-навсего четыре слова: «Если сделаешь это – пожалеешь». Письмо-угроза напечатано на обычной белой типографской бумаге – скорее всего, отправитель набрал текст на компьютере, а потом распечатал его на принтере.

– И у вас есть подозрения по поводу того, кто мог это сделать? – Я внимательно посмотрела на Зеленцова.

Тот пожал плечами.

– Когда Аня вернулась из училища, я спросил ее, что это такое и как оно оказалось в ее вещах. Аня сперва стала возмущаться, что я лазил по ее сумкам, и мне пришлось сказать, что я искал паспорт дочери для документации по работе. Аня не особо разбирается в том, чем я занимаюсь, поэтому успокоилась, но по поводу записки ничего путного не ответила. Только отмахнулась – мол, кто-то пошутил, наверное, и вообще, она не знает, как эта бумажка у нее в вещах оказалась. Все это звучало в высшей мере подозрительно – сперва она кричит на меня, что я не имел никакого права рыться у нее в комнате, а потом делает вид, что до записки ей нет никакого дела.

Я спросил, можно ли мне взять эту бумажку, но Аня упорно притворялась, что записка и вовсе ее не волнует. Хотя врать Аня не умеет, по ней все видно, что она что-то скрывает. Вот только признаваться дочка упорно не хотела. Я даже решил взять на работе несколько отгулов – поставить заместителя на свое место, чтобы побыть с дочерью и понаблюдать за ней.

Пару дней, во время своих выходных, я провел дома – сказал Ане, что не мешало бы отметить окончание ее сессии, отдохнуть по-семейному. Дочка удивилась, потому что привыкла, что я работаю без отпуска, но возражать не стала. Я сказал, что она может позвать своих друзей к нам домой или отметить сдачу экзаменов где-нибудь в кафе. Она выбрала второе – вроде как в училище она ни с кем близко не общается, а ее подруга Вера вряд ли согласится прийти. Точнее, даже не подруга, а девушка, с которой Аня иногда общается. Я удивился – у дочери ведь много знакомых и друзей, взять хотя бы этот туристический клуб. Но оказалось, что люди из клуба общаются в основном во время походов – у кого работа, у кого учеба, из художественного училища в клубе только одна Аня. В общем, в кафе с Аней мы пошли вдвоем. Мне показалось все это странным – я всегда считал дочку душой компании, а оказалось, что и друзей-то у нее нет.

– А почему та девушка, подруга Ани, Вера, не согласилась прийти на праздник? – удивилась я.

Федор Павлович пожал плечами.

– Аня толком не объяснила, но я понял, что Веру интересует только живопись и с Аней они дружат лишь в училище. Обсуждают задания, ну, и все прочее. Веру я вообще никогда в жизни не видел – живет она на другом конце города, и так они с Аней не пересекаются. Вера, по словам Ани, вообще живет одна – неизвестно, где у нее родители, а из домочадцев у нее только кролик дома. Аня мне фотографии этого кролика показывала из социальной сети.

– Гм… интересная особа, – хмыкнула я. – Ладно, вернемся к вашему рассказу. Итак, вы решили с дочерью отметить окончание ее сессии, верно? Что-нибудь в тот день происходило? О чем вы разговаривали с дочерью?

– Так-то ничего особенного, – вздохнул Зеленцов. – Мы пришли в ресторан в пять вечера, заказали ужин. Во время учебного года дочка питается в студенческой столовой, а дома всегда готовит сама. Когда Аня была маленькой, готовкой занималась Наташа, а потом дочка заинтересовалась кулинарией, поэтому я не нанимал домработницу. Странно, наверное, но мне даже так легче было – Ане нравится стряпня, а лишних людей в дом приводить как-то не хочется. Но к ресторанам Анюта относится равнодушно, она не из тех девушек, которых удивишь ювелирными украшениями, дорогими брендовыми шмотками да изысканной кухней в элитном заведении. При моем материальном достатке следовало бы, наверное, почаще выводить дочь в свет, но зачем заставлять ее что-то делать против воли? У нее собственный круг общения – ну, интересно ей возякаться в масляной краске да кормить комаров в палатке на берегу реки, пускай развлекается…

Ладно, это опять к теме не относится. Понимаете ли, Евгения Максимовна, телохранителя я нанимаю впервые в жизни, поэтому не могу знать, какого рода информация окажется вам полезной. Так что, если вы считаете, что что-то к делу не относится, вы можете меня прерывать и задавать интересующие вас вопросы…

– Пока рассказывайте все, что считаете нужным, – покачала я головой. – И чем больше, тем лучше. Мне нужно ясно представлять себе картину происходящего, чтобы вовремя ликвидировать угрозу, если таковая, конечно, имеется. Как я поняла, вы хотите, чтобы я охраняла вашу дочь, верно?

– Да, именно так, – согласился Зеленцов. – Только дело обстоит несколько… гм… несколько иначе, чем можно себе представить.

– То есть? Поясните!

Федор Павлович вздохнул и произнес:

– В начале своего рассказа я говорил, что Аня – натура увлекающаяся и разносторонняя. Так вот, она состоит в туристическом клубе «Путеводная звезда», и вместе с ребятами из клуба дочка неоднократно ходила в походы. По Тарасовской области в основном – у них были пешие двухдневные маршруты, байдарочные сплавы, велопоходы… Клуб очень хороший, я о нем читал только положительные отзывы. Народ там непьющий и некурящий, люди просто ведут активный образ жизни. Поэтому я и отпускал Аню на все эти мероприятия. Однако в скором времени состоится поход в горы – куда-то на Урал, и Аня давно мечтала туда поехать. Она еще зимой мне все уши прожужжала про эти горы, и я согласился финансировать ее дорогу, ну, и покрыть прочие материальные расходы. Но после того, как я нашел в вещах Ани эту записку-угрозу, мне совершенно не хочется отпускать дочь в горы. Я даже пригрозил ей, что не дам своего согласия и не выделю денег на поход, если дочка не расскажет, откуда у нее взялось это письмо и что вообще происходит. Но, знаете, все без толку. Аня с пеной у рта уверяла меня, что представления не имеет, откуда взялась эта бумажка в ее сумке и что ничего такого с ней не случилось. Говорила, что устала от экзаменов, что ей надо отдохнуть, перевести дух, что Урал – это мечта ее жизни, умоляла меня… Ну, не могу я отказать дочке! Я долго думал, как обезопасить Аню от возможной опасности, и наконец решил прибегнуть к услугам телохранителя, то есть нанять вас. Я рассказал дочери, что отпущу ее только в том случае, если она поедет не одна, а с опытным профессионалом. Как я и думал, Аня отреагировала неадекватно – наотрез отказалась. Еще и заявила, что, если я попытаюсь кого-то нанять, она и вовсе из дома сбежит.

– Гм… странно, – протянула я. – А почему Аня настроена так категорично?

– Видите ли, не хочет, чтобы другие участники похода на нее косо смотрели, – вздохнул Зеленцов. – Она полагает, что телохранитель – это какой-то головорез, который будет постоянно ей мешать. Да и остальные ребята поднимут ее на смех. Я пообещал ей, что найму опытного человека, но она и слушать меня не хочет. Поэтому о нашей с вами встрече я ничего ей пока не говорил.

– Ну, на громилу головореза я вроде не похожа, – хмыкнула я.

Федор Павлович кивнул.

– Естественно, но Ане-то этого не докажешь! Чтобы она согласилась, надо вам познакомиться с ней. Вы ведь сможете убедить мою дочь в том, что ничего такого ужасного в том, чтобы ее сопровождал телохранитель, нет? Скажем, встретитесь с ней, поговорите – вдруг она вам больше расскажет? Аня ведь девушка юная, она думает, что все знает о жизни, но на самом деле все это юношеский максимализм, не более. Посмотрела, может, какой-нибудь боевик про телохранителей и «плохих мальчиков», вот и думает теперь, что я найму для нее какого-то урода с кучей шрамов и внешностью шкафа…

– Конечно, я встречусь с вашей дочерью! – заверила я Зеленцова. – Только скажите, чем она сейчас занимается, как проводит время и где я могу ее найти?

– Ну, она частенько рисует дома или, если погода подходящая, то есть не слишком жарко, выходит с Верой куда-нибудь в парк на этюды, – проговорил Федор Павлович. – Я ей этого делать не запрещаю – по учебе нужно, а из-за своих подозрений я не могу посадить дочь под домашний арест. Да и выглядеть это будет глупо. К счастью, рисуют с Верой они утром или днем, поздно вечером Аня домой возвращается редко – только раз в неделю, когда проходят собрания клуба «Путеводная звезда». Но там я ее встречаю, заезжаю в клуб на машине и отвожу домой. Я как раз успеваю после работы ее встретить. К примеру, сегодня и завтра Аня хотела порисовать с Верой в нашем центральном парке – она утром собрала свой этюдник и, думаю, еще домой не вернулась. Я могу вам дать номер дочери, чтобы вы ей позвонили, можете придумать что-нибудь… К примеру, скажите, что от меня, а там сориентируетесь на месте…

– У вас есть фотография вашей дочери? – спросила я.

Федор Павлович кивнул и снова открыл свой бумажник.

– Я специально распечатал фото, думаю, так будет удобнее, – произнес он. – Аня не очень любит фотографироваться, поэтому у нас не так много снимков. Это вроде лучшая фотография из всех, что есть.

Он протянул мне обычного размера бумажное фото, и я внимательно посмотрела на снимок. Миловидная девушка лет семнадцати-восемнадцати, с каштановыми волосами до плеч, подстриженными под каре. Карие глаза, красивой формы высокий лоб, приятное лицо овальной формы. Сразу видно, Аня косметикой не пользовалась и сделана фотография была, по всей видимости, во время одного из походов или попросту на природе. На девушке был свитер темно-зеленого цвета, а на заднем плане я разглядела какую-то рощу.

– Фотография этого года? – уточнила я.

– Да, это весенний двухдневный поход, в котором Аня принимала участие, – подтвердил мою догадку Зеленцов. – Подойдет такой снимок?

– Да, конечно, – кивнула я. – И вы обещали еще дать мне номер телефона вашей дочери.

Федор Павлович продиктовал мне номер мобильника Ани и только потом обратил внимание на свой заказ.

Кофе давно остыл, как, впрочем, и сэндвич.

Глава 2

Сразу после разговора с Федором Павловичем я поехала в парк, где надеялась найти Аню вместе с ее подругой Верой.

С одногруппницей дочери Зеленцова мне тоже хотелось познакомиться – быть может, она что-то знает о том, кто мог угрожать Ане. Конечно, записка и в самом деле могла оказаться чьей-то не слишком удачной шуткой, но, признаюсь, в это мне верилось с трудом. Пошутить можно было и по-другому, а вот в письме явно содержалась угроза. И потом, реакция Ани – ее отец отметил, что дочка сильно изменилась, и раз дело не в проблемах с учебой, скорее всего, всему виной злосчастная записка. Хотя девушка и говорила, что понятия не имеет, откуда взялось письмо, я ее словам не верила. Отец Ани, впрочем, тоже.

До центрального парка Тарасова я добралась быстро – по счастью, пробок не было, поэтому вскоре я уже припарковала машину на стоянке и зашла на территорию зоны отдыха.

Для горожан, которые проводят лето в городе, центральный парк – наилучшее место для прогулок, по крайней мере, здесь не так пыльно и шумно, как на улицах. По дорожкам прогуливались мамочки с колясками, дети постарше катались на роликах и скейтах, влюбленные парочки миловались на лавочках возле маленького пруда.

Я прикинула в уме, где в парке могут находиться девушки-художницы, и внимательно осмотрелась по сторонам.

В принципе, замечу я их сразу – наверняка у обеих студенток имеются мольберты и этюдники, вроде так называются сундуки с красками. Поэтому я ускорила шаг и быстро прошла вдоль пруда.

Вдалеке виднелся парк с аттракционами, и я задумалась.

Может, Вера с Аней решили запечатлеть на своих холстах карусели? Чертово колесо, например?

Увы, я не художник и никогда живописью не интересовалась, поэтому представления не имела, что может заинтересовать сокурсниц в качестве натуры. Вроде обычно рисуют природу, портреты… Но, видимо, придется осмотреть весь парк – пока я никого похожего на Аню с Верой не заметила.

Я прошлась по парку аттракционов, потом завернула на пристань прогулочных лодок. За ограждение решила не идти – это все равно бессмысленно, завернула за летнее кафе и прошла на довольно пустынное место, поросшее деревьями. Лесом или рощей это, конечно, не назовешь, но лавочек тут было гораздо меньше, а пруд казался грязнее. Если кому и захочется посидеть в парке подальше от толп людей, то этот пустырь – самое подходящее место.

Я оказалась права – еще издалека заметила двух девушек, расположившихся на берегу озера. У обеих в руках были какие-то картонки (наверное, холсты), рядом стояли деревянные ящики. Одежда девушек явно отличалась от одежды других посетителей парка: на обеих были потрепанные джинсы и клетчатые рубашки – наверняка художницы надели то, что не жаль испачкать.

Я обрадовалась, что не опоздала, и решительно подошла ближе. Теперь я могла разглядеть подруг, которые увлеченно занимались рисованием.

Ни Вера, ни Аня меня не заметили – обе намешивали кистями краски на палитре, изредка обмениваясь репликами. О чем был разговор, я не слышала, зато внимательно оглядела внешность компаньонок.

Аню я сразу узнала благодаря фотографии, которую отдал мне Зеленцов. Вера же выглядела старше подруги, у нее были длинные волосы, забранные сзади в хвост, и довольно необычное лицо. Красавицей я бы ее не назвала – слишком выдающийся вперед подбородок, слишком тонкие губы, да и прическа совсем не подходила к ее типу лица. На месте Веры я бы отпустила челку и выбрала более стильную стрижку, да и косметика девушке явно бы не помешала. Но Веру, похоже, совершенно не волновала собственная внешность – по ней было видно, что она целиком погружена в свое творчество. Аня тоже выглядела сосредоточенно – то ли ей не нравилось, что получалось на ее картине, то ли ее беспокоили какие-то другие проблемы.

Я тихо приблизилась к художницам, а потом вежливо проговорила:

– Здравствуйте, прошу прощения, что беспокою… Можно взглянуть на ваши картины?

Обе девчонки, как по команде, подняли на меня глаза.

Потом Вера пожала плечами (как мне показалось, несколько высокомерно) и сказала:

– Смотрите… Только это не картины, а всего лишь этюды.

– Я в этом совсем не разбираюсь, – улыбнулась я. – Просто мне очень нравится… живопись.

– Мы только учимся, – подала голос Аня. – Мы еще не художники…

– Для меня любой человек, который умеет рисовать, – художник, – заметила я. – Увы, мне такого таланта не дано…

Я зашла за спины к девушкам и посмотрела на их маленькие холстики. Обе, как мне показалось, изображали одно и то же место – пруд, на берегу которого росли деревья, однако картинки сильно отличались.

Цвета на Верином холсте показались мне несколько мрачными и сероватыми, словно она писала пасмурный осенний день. А вот палитра Ани, напротив, выглядела жизнерадостной и яркой, вода в озере искрилась голубыми и лазурными цветами, а деревья были покрыты салатовой и желто-зеленой листвой.

Если верить в то, что произведение художника является отражением его внутренней натуры, то можно сделать вывод, что Вера – человек меланхоличный и угрюмый, а Аня, напротив, девушка жизнерадостная и позитивная. В принципе, по рассказу Зеленцова, его дочь и была такой до недавнего времени…

– Как красиво! – воскликнула я. – Вы свои картины потом продавать будете?

– Да что вы, смеетесь? – хмыкнула Вера. – Какие это картины? Это же так, зарисовки. Для итогового просмотра в училище. Покупать их явно никто не станет.

– Ну почему же? – удивилась я. – Честно говоря, я всегда мечтала повесить у себя в квартире произведение нашего тарасовского художника. Да и моя тетя в восторге от живописи… Вот я бы, например, с радостью приобрела обе ваши картины. Если, конечно, вы согласны их продать!

– Так они ж недоделаны… – смутилась Вера.

Аня посмотрела на меня с таким видом, словно я только что сказала величайшую в мире бессмыслицу.

– Но вы же доделаете! – возразила я. – А пока мне и так нравится!

Девушки переглянулись, точно советуясь между собой.

Повисло молчание, после чего Аня неуверенно проговорила:

– Честно говоря, у меня еще никто не покупал… мои этюды. Я не слишком хорошо пишу, мы только первый курс окончили. Может, вам лучше поискать работы более опытных художников?

– Ну, если нравятся именно эти этюды, то почему бы и нет? – вставила Вера.

Теперь ее глаза загорелись – мне стало понятно, что продать свою работу она совсем не против, стало быть, я выбрала удачную тактику. Начало разговора положено, и девушки не станут возражать, если я останусь до окончания их пленэра.

– Мне как-то не по себе, – призналась Аня. – Ну… как-то странно все это…

– И за сколько вы готовы купить наши работы? – не обращая внимания на колебания подруги, спросила Вера. – Называйте вашу цену, а мы подумаем. В принципе, этюды нам нужны для просмотра, поэтому я что-то не знаю…

– В ценах на картины я совершенно не разбираюсь, – развела я руками. – Поэтому называйте цену на ваше усмотрение. Я готова купить ваши этюды, меня устроит любая сумма.

Девушки снова задумались.

Вера принялась сосредоточенно вырисовывать стебельки камышей на берегу озера, Аня сидела и просто смотрела на воду. На меня они как будто не обращали внимания, но было видно, что обе колеблются. Я, конечно, не психолог, однако опыт общения с людьми у меня огромный, поэтому я набросала в уме психологические портреты обеих подруг.

Аня – человек, не уверенный в своих способностях, тогда как Вера, напротив, считает себя вполне состоявшимся живописцем, несмотря на то, что обе учатся на первом курсе. Деньги, видно, нужны обеим – несмотря на то, что у Ани богатый отец, я была уверена, что и она не прочь заработать. Вере и подавно заработок необходим – если она живет без родителей, то вполне возможно, у нее есть какая-то подработка. Или же ее кто-то содержит – к примеру, родные девушки могут запросто проживать в другом городе и присылать ей деньги на существование. Возможно, Аня просто не знает подробностей личной жизни подруги…

Чтобы как-то разрядить обстановку, я спросила:

– А сложно учиться на художника? Простите, что лезу не в свое дело, просто я никогда раньше не разговаривала с настоящими живописцами. Увы, у меня не творческий круг общения.

– Ну как вам сказать… – протянула Вера. – Работать надо много, в принципе, это – главное. Не знаю, как вам ответить на этот вопрос.

– Меня Женя зовут, – представилась я. – А то мы с вами разговариваем, а я не знаю, как к вам обращаться…

– Я Аня, – назвалась дочь Зеленцова.

Вера тоже назвала свое имя.

Я продолжала:

– Вы только в этом парке рисуете? Точнее, пишете, вроде так это называется?

– Рисуют карандашом, пишут красками, – пояснила Вера. – Нет, не только в парке. Куда получится, туда и идем.

– А остальные ребята с вашего курса – они с вами не ходят на пленэры? – продолжала расспрашивать я.

Как ни странно, ни одну из девушек мое любопытство не раздражало, по крайней мере, виду они не подавали. Поди, боялись спугнуть потенциальную покупательницу, вот и отвечали на все мои вопросы.

Конечно, по тону Веры было видно, что я мешаю ей работать, однако меня абсолютно не волновало, что обо мне подумают подруги. Точнее, мне очень хотелось расположить к себе Аню – ведь с ней мне предстояло работать, то есть защищать ее от опасности, о которой она прекрасно знает, но не рассказывает никому.

– Мы пока вдвоем с Верой ходим, – вступила в диалог дочка Федора Павловича. – Обязательная практика начнется у нас через две недели, тогда вся группа будет ходить на этюды. Против Мишани, увы, не попрешь…

– Мишани? – переспросила я.

Вера прыснула, потом пояснила:

– Это наш куратор. Он преподает живопись и композицию и поэтому будет у нас еще и практику вести. Так сказать, это наша «классная дама».

– Погодите, Михаил, ведь так его зовут? – это же мужское имя! – не поняла я.

Теперь засмеялись обе девушки.

– Там история у нас веселая была, – проговорила Аня. – В первый день учебы, когда мы собрались в мастерской по живописи, к нам зашел преподаватель. В очках такой, с бородой. Оглядел нашу группу – а там одни девчонки, только один парень был, – ну и говорит: «Здравствуйте, я Михаил Игоревич. Ваша классная дама». Ну, пошутил он так – группа-то женская, вот он и съязвил так.

– Вот как, – сказала я. – И что, строгая у вас «классная дама»?

– Ну как сказать… – замялась Аня. – Поначалу он тихий такой был, говорил еле слышно. Все думали, что он спокойный, добродушный. Но иногда мы его сильно выводим из себя – к примеру, когда на второй паре кто-нибудь ставит чайник, он вечно на нас орать начинает: «Что вы, обедать сюда пришли? Работать надо, а не чаи гонять!» Ну и вообще, к кому-то он нормально относится, а кого-то не переваривает, уж не знаю почему. Ставил натюрморты сперва красивые, а потом начал такое нам придумывать – одна постановка хуже другой. Последний его шедевр – так это композиция под «левкас». Это надо было видеть…

– А что такое левкас? – поинтересовалась я.

– Ну это доска такая, на которой иконы пишут, – пояснила дочь Федора Павловича. – Мишаня заявил, что натюрморт будет сложный и под него обычный холст не подойдет. То есть надо взять доску и загрунтовать ее особым образом, по технологии иконописи. Я всей этой техники не знаю – натюрморт другой выбрала. Потому что этот, под левкас, жуткий был. Представляете, какая-то драная кружевная тряпка, на ней – икона. И рядом – так и не поняла зачем – половник, чайник и муляж – яблоко. Ну совершенно не подходящие друг к другу предметы, и кому такое в голову придет!

– Да ладно тебе! – прервала девушку Вера. – Нормальный натюрморт был. Ты просто к Мишане предвзято относишься. Он хороший преподаватель.

– И ничего он не хороший! – возразила Аня. – Я его совсем не понимаю! Он ничего не объясняет, только орет на меня! Вообще не хочу, чтоб он ко мне подходил на парах! Когда он начинает мне высказывать про то, что «яблоко, видите ли, гнилое» или ваза кривая, мне вообще делать ничего не хочется! Лучше бы путные советы давал, а не обзывал все подряд! И потом, помнишь, что он сказал, когда я его про краски масляные спросила? Причем задала совершенно нормальный вопрос, как писать маслом – мы же в первом семестре только акварелью занимались!

– Что-то не помню, – наморщила лоб Вера. – Ну и что он сказал?

– Вместо того чтобы по-человечески все объяснить – ну, пишите там пастозно или прозрачно, лессировками, такие-то кисти лучше берите, – послал меня в библиотеку взять книжку «Технология масляной живописи». Нет, я не имею ничего против книг, но взять учебник я и сама могу. Преподаватель нам на что? Только чтобы натюрморты ставил да потом обзывался? От него толку никакого, от Мишани! И не понимаю, почему остальные девчонки его так боготворят!

– Ты просто ревнуешь, – хмыкнула Вера. – Он хороший, просто… своеобразный.

– Вот еще, ревновать его! – воскликнула Аня. – Да он же старый и страшный! И ничего из себя не представляет!

– Ну не слишком он и старый. И потом, он опытный художник, а все художники слегка… ну, не в себе. Я, если честно, не понимаю, почему он к тебе так привязался – нормально ты пишешь, не хуже остальных. Работаешь много, честно скажу, я тебя всегда считала лучшей в нашей группе. Одной из лучших, точнее сказать.

– Ага, как же, – вздохнула Аня. – У меня по промежуточным обходам всегда тройбаны по профильным предметам. Это общеобразовательные нормально, но их любой дурак сдать может. Иногда мне вообще кажется, что меня из училища скоро выкинут…

– Ну и глупости! – покачала головой Вера. – Не обращай внимания! Ты ни разу еще не прогуляла пары и потом сдаешь все вовремя. А на промежуточных обходах всегда оценки занижают, чтобы мы постарались, а не халявили.

– Да я и так стараюсь! – возмутилась Зеленцова. – Ты помнишь, сколько я эскизов по композиции выложила? Гораздо больше, чем Маша! У нее был готов только один конечный эскиз, а у меня – три и четвертый в разработке! А Маше поставили пять, зато мне – тройку! Это просто несправедливо!

– Успокойся ты, тебе же в конечном итоге по композиции четыре выставили! А за практику, я уверена, и вовсе пять будет! Вон у тебя сколько этюдов – пока я один пишу, ты третий заканчиваешь!

– У тебя один, но качественный. А у меня три – ширпотреб, опять будут говорить, что у меня и краски грязные, и цвета вульгарные… Не понимаю, чего им нужно… Вот у Катьки – у той вообще кислотный фиолетовый на всех работах лезет, и ей нормальные оценки ставят! А я намешиваю двести оттенков и все равно, видите ли, цвета не те…

Девушки настолько увлеклись обсуждением своих учебных проблем, что не обращали на меня никакого внимания.

Я же слушала собеседниц, надеясь, что в этом потоке пока ненужной мне информации удастся собрать по крупицам полезные сведения.

– Все-таки ты зря так не любишь Мишаню, – заметила Вера. – Он хоть и строгий временами, но справедливый.

– Ага, как же, – фыркнула Аня. – По мне, так у нас преподаватели ни один учить не умеет. Все только и делают, что садятся да перерисовывают за нас, и то – в лучшем случае. А в худшем – критикуют да ругаются… Все, я закончила, не знаю, что добавить.

Девушка положила свой холст на землю и встала со стульчика. Нахмурилась, прищурила глаза, оглядывая свою работу. По ее виду я поняла, что картина ей не слишком нравится, однако вслух она ничего не сказала.

– Ты так быстро работаешь! – восхитилась Вера. – Мне бы твою скорость…

– А мне бы – твое качество, – вздохнула Аня. – Что толку таскать кипы этюдов или набросков, если все они не подходят? В училище главное – не сколько ты работ предоставишь, а какими они окажутся. Уверена, что принеси я хоть сто этюдов с натуры, мне еле натянут четыре по практике. И то – если слишком повезет…

– Да ну тебя, ты вечно ноешь! – воскликнула ее подруга. – Успокойся, поставят тебе хорошую отметку! В конце концов, для тебя что важно – получать пятерки или учиться? Перейдешь на второй курс – это двести процентов, а на оценки вообще забей! На них никто смотреть не будет! Ведь главное – защитить диплом, и все!

– Я так не думаю, – возразила Аня. – Мне неприятно, когда так несправедливо выходит. Те, кто вообще ничего не делает, получают такие же оценки, как и я, хотя я от мольберта весь год не отхожу. У меня времени ни на что больше не остается!

– Ха-ха, чья бы корова мычала! – усмехнулась Вера. – А кто у нас вечно по походам ходит? Тебя как ни спроси, что делала на выходных – то туда умотаешь, то сюда…

– Походы – это редко, – заметила Аня. – И чтобы, как ты выражаешься, куда-то умотать, мне приходится две недели до этого ночами не спать, чтобы все домашки сделать и нужное количество этюдов и набросков предоставить! И между прочим, я и в походах работаю! Всегда беру с собой блокнот и наброски делаю!

– Да ладно, не обижайся! – примирительно проговорила Вера. – Нормальный у тебя этюд получился, очень… живо!

– А можно мне взглянуть? – робко подала голос я.

Аня сухо кивнула.

Я подошла к девушке и тоже посмотрела на ее холст. Не понимаю, чем ей не нравился этюд – вроде и правда выглядит пейзаж довольно жизнерадостно, свежо. Лично мне Анино произведение нравилось гораздо больше, чем этюд ее подруги.

Слишком мрачный был пруд у Веры – посмотришь на такую картину, и не особо приятные мысли в голову полезут. От этюда веяло унынием и какой-то меланхолией, хотя, еще раз повторю, в живописи я не разбираюсь.

– Мне очень нравится! – заявила я. – Серьезно, можно приобрести ваши работы? Повешу их рядом – это так необычно, одно и то же место, но… с разных точек зрения, что ли…

– Как хотите, – махнула рукой Аня. – Мне все равно он не нравится…

Я видела, как Вера сердито шикнула на подругу – вроде не отпугивай покупателя, вслух же заметила:

– Ну, слона ты не продашь! Вы за сколько хотите купить наши работы?

– Я же говорила, называйте любую цену! – напомнила я.

Аня задумалась, Вера же взяла инициативу в свои руки:

– Меньше чем за две с половиной мы не продадим, – уверенно заявила она.

Аня округлила глаза – понятно, девчонка сильно завысила цену.

Я же спросила:

– Долларов?

– Рублей, – немного смутилась Вера. – Но если вам так угодно, то…

– Вера! – воскликнула Аня. – Ты что такое говоришь?! Этюды же не на холстах, а на картоне, еще и без рамок…

– Я уже говорила, что готова купить ваши картины за любые деньги, – повторила я. – Мне они нравятся, а это для меня – главное. Итак, вот ваш гонорар, – я вытащила из бумажника три тысячи и отдала их Ане. – Сдачу не нужно.

Девушка смущенно спрятала деньги в карман. Было видно, что ей очень неловко, но я прекрасно понимала, что смогла расположить дочку Зеленцова к себе. По крайней мере, для художника важно признание. Я была уверена, что, если б я принялась, скажем, нахваливать Анину внешность или стиль одежды, ей бы не было так приятно, как если бы я оценила ее работу. Поэтому я решила ковать железо, пока горячо, и обратилась к девушке:

– Пока ваша подруга заканчивает свою работу, не могли бы вы помочь мне донести картину до моей машины? А то краску боюсь размазать, не хочется портить столь красивый этюд…

– Да-да, конечно! – засуетилась Аня. – Только можно я вещи оставлю, мы же вернемся?

– Конечно, – кивнула я. – Я не уйду без второго этюда. Позволите похитить вашу компаньонку?

Последний вопрос был обращен к Вере.

Девушка кивнула, внимательно посмотрела на Аню. Переживала, видимо, что я ее обману, поэтому я вытащила две тысячи рублей и протянула их Вере.

– Вот задаток за ваш этюд. А то вдруг, пока мы ходим, кто-нибудь захочет приобрести вашу картину. Не хочу остаться в дураках.

Та взяла деньги, положила их в карман рубашки – так небрежно, словно у нее каждый день кто-нибудь покупает работы.

Я же улыбнулась растерянной Ане и произнесла:

– Пойдемте?

Девушка кивнула, и мы направились в сторону дорожки. Я нарочно выбрала окружной путь до выхода из парка, чтобы по дороге побольше поговорить с Аней.

– Вы уж извините Веру, – первой нарушила молчание моя спутница. – Она правда слишком завысила цену. Я бы не рассчитывала продать эту почеркушку и за пятьсот рублей. Давайте я верну вам деньги, ладно?

– Не нужно, – покачала я головой. – Мне на самом деле ваш этюд очень понравился. Гораздо больше, чем работа Веры, но я приобрету и ее картину – они будут превосходно смотреться вместе.

– Вы думаете? – смущенно спросила Аня.

Я кивнула.

– Признаться, в живописи я не разбираюсь, – продолжала я. – По должности мне не положено заниматься искусством. Но это первой раз за всю мою практику, когда я получаю что-то на память от клиента. Кроме материального вознаграждения.

– Клиента? – недоуменно переспросила Аня. – О чем вы говорите? Я не понимаю…

– Аня, я не хочу вас обманывать, поэтому скажу все начистоту, – произнесла я. – Я не просто обычная прохожая. Я разыскивала вас и оказалась в парке не случайно.

– Кто вы? – остановилась Аня в ужасе.

Я посмотрела на девушку и улыбнулась.

– Почему вы испугались? Вы чего-то боитесь?

Аня испуганно принялась озираться по сторонам. Однако в парке было достаточно многолюдно, и девушка немного успокоилась, хотя продолжала смотреть на меня с подозрением.

– Убивать меня прямо здесь вы не станете, – заявила она наконец. – И, если честно, на убийцу вы не похожи.

– Мыслите в правильном направлении, – заметила я. – Скажите, а на кого я похожа? Кто я, по-вашему?

– Я не знаю, – пробормотала она. – К чему весь этот разговор? Вот, возьмите ваши деньги и оставьте меня в покое! Мне они не нужны!

– Вы уже продали мне свою картину, и расставаться с ней я не намерена, – возразила я. – Я хочу, чтобы ваш этюд висел у меня дома, и вы на это согласились. Меня не нужно бояться, я желаю вам только добра.

– Ну и кто вы тогда?

– Меня зовут Евгения Охотникова, – называлась я. – Отчества не называю, так как вы меня будете называть просто по имени. Я телохранитель, и нанял меня ваш отец, чтобы я сопровождала вас в предстоящем походе на Урал.

По лицу Ани было видно, что она разозлилась.

– Мне не нужен телохранитель! – заявила она. – И ваши услуги тоже не нужны!

– Но вы же чего-то боитесь, – спокойно заметила я. – Я это видела, и отпираться не стоит. И я знаю, что вам грозит опасность, – у меня имеются доказательства в виде письма-угрозы, которое обнаружил ваш отец. Вы ему сказали, что не знаете, кто прислал вам эту записку, но ни он, ни я вам не поверили. Вы догадываетесь, от кого письмо, верно?

– Я понятия не имею! – воскликнула Аня. – Я даже не знаю, когда его прислали! Оно оказалось в почтовом ящике – отец его не проверяет, а я случайно заметила конверт, и… там было оно!

– У вас остался конверт? – спросила я.

Девушка кивнула.

– Да, я его положила в сумку, туда же хотела и записку кинуть, но забыла… Случайно. Так бы отец эту гадость не нашел…

– Покажите мне конверт, – потребовала я.

Аня расстегнула сумочку, закрепленную у нее на поясе, где лежали мобильник и злосчастный конверт. Однако адрес и фамилия адресата были написаны не от руки, а также напечатаны.

– Я не знаю, кто это отправил! – воскликнула девушка.

В голосе ее послышалось отчаяние.

– Предположим, – кивнула я. – Почему же тогда вы отказываетесь от услуг телохранителя? Если считаете, что вам и в самом деле угрожает опасность?

– Потому что… – Аня замялась. – Я… Ну, неужели вы сами не понимаете? Кто ходит в походы в компании с телохранителем?

– А у меня на лбу написано, что я телохранитель? – поинтересовалась я. – Я же спросила в начале нашего приватного разговора, кем я являюсь, по вашему мнению. Вы не сказали мне, что я напоминаю вам телохранителя, верно?

– Да… – смущенно проговорила девушка. – Телохранителей-женщин, по-моему, не так много… И они совсем не такие. Вы… вы совсем не кажетесь мускулистой, как тяжелоатлет, и вообще… выглядите лет на двадцать. Разве бывают такие молодые телохранители и с такой… я бы сказала, хрупкой внешностью?

– Вот и отлично! – улыбнулась я. – За комплимент про возраст отдельное спасибо, по поводу телосложения – в принципе, тоже. Хотя могу сказать вам, что я владею многими единоборствами и стреляю получше снайпера. Так что в моей профессиональной компетентности можете не сомневаться. Как и в количестве людей, которым я смогла помочь в непростых ситуациях. Меня не зря считают профессионалом и обращаются с самыми щекотливыми проблемами.

– Я… я и не думала сомневаться в вашем… профессионализме… – растерялась Аня. – Но не стоит, правда… это просто шутка, понимаете?

– Понимаю, – кивнула я. – Но ваш отец сильно за вас переживает, Аня. Вы у него – единственный родной человек. Если с вами что-то случится, он себе никогда этого не простит. Представьте себя на его месте. Вы бы смогли дальше жить, если бы узнали, что по вашей вине погиб самый близкий вам человек? А ведь если с вами что-то случится в этом походе, ваш отец никогда не найдет себе покоя. Вы этого хотите?

– Нет…

– Поэтому Федор Павлович и нанял меня. Чтобы предотвратить любую опасность. Пусть письмо и окажется глупым розыгрышем, но, по крайней мере, вы вернетесь из похода живой и здоровой. Ведь если вы откажетесь принять мою помощь и воспользоваться моими услугами в качестве телохранителя, отец запретит вам ехать на Урал. А вы давно об этом мечтали, верно? Так не легче ли согласиться и потерпеть мое присутствие несколько дней? Обещаю, я вам не причиню никаких неудобств и никто не узнает, кем я являюсь на самом деле. Если вы, конечно, сами кому-то не расскажете, чего я бы просила вас не делать.

– Но… – Аня, видимо, хотела привести какие-то аргументы в свою пользу, но мои доводы оказались убедительными.

Она робко посмотрела на меня, я же продолжала:

– Мы сделаем так: вы скажете, что я ваша подруга, выгляжу я моложе своего возраста, как вы уже заметили. Никто ничего не заподозрит. Я внесу взнос за поездку, и мы с вами отправимся на Урал. Обещаю вам, что я не стану играть роль нянюшки, не буду стеснять ваших действий, если, конечно, они не повлекут за собой угрозу вашей жизни.

– Это как? – удивилась Аня. – Вообще-то мы в горы идем. Откуда я знаю – может, вы надумаете, что мне грозит опасность упасть с Иремеля, и запретите вообще лезть наверх? Все пойдут, а я останусь?

– Вы меня не поняли, – покачала я головой. – Я же говорю – раз у вас поход в горы, идите на здоровье в свои горы. Я просто буду сопровождать вас, но со стороны это будет выглядеть, как будто мы с вами подруги, обычные участницы похода. Никто ничего не заподозрит. Но если же вам кто-то будет пытаться навредить – моя задача помешать этому человеку совершить на вас покушение. Я ясно изъясняюсь?

– Да, – кивнула Аня. – Теперь ясно.

– Итак, ваше решение? Вы согласны принять мои услуги?

Аня на несколько секунд заколебалась, потом нерешительно кивнула.

– Хорошо. Если… если это будет выглядеть так, как вы описали, то… то, думаю, никто ничего не заподозрит. Но вы же не знаете, как будет проходить поход, да и вообще, вы не состоите в клубе «Путеводная звезда»! А там берут только своих!

– Ну, с этим проблем не будет, – усмехнулась я. – Скажите, Аня, а у вас будут собрания до похода? И когда точно состоится ваша поездка?

– Собрание состоится сегодня вечером, в шесть часов, – проговорила девушка. – А выезжаем послезавтра утром, в пятницу. Сначала доедем на поезде до Уфы, а оттуда уже маршрутным автобусом до поселка. Но все будет обговариваться еще на собрании…

– Отлично, – улыбнулась я. – Тогда сделаем вот что: я приду на это собрание вместе с вами, и вы представите меня своей подругой. Думаю, еще одного человека взять не проблема, верно?

– Но… билеты на поезд мы уже заказали… – растерялась Аня. – Вдруг там не будет свободных мест?

– А это уже мои заботы, – усмехнулась я. – Придумаю что-нибудь. Я собираюсь ехать с вами в одном купе, мало ли что может случиться даже в поезде.

– Да как вы это сделаете? – удивилась девушка. – Я уверена, что все билеты уже распроданы, их невозможно купить! У вас ничего не получится!

– Я же сказала, это мои проблемы, – повторила я. – Поверьте, для меня нет никаких сложностей в том, чтоб раздобыть билет на нужный мне поезд в то купе или плацкарт, куда мне требуется. Я же говорила, что являюсь профессионалом своего дела, верно? Ну, вот и не сомневайтесь в моих способностях!

По лицу девушки я видела, что она все еще сомневается. Но мне было абсолютно безразлично, что надумает себе Аня, – уж приобрести билет в поезд это дело десятое, особенно для человека с такими связями, как у Евгении Охотниковой.

Тем временем мы уже дошли до выхода из парка, и я кивнула в сторону парковки:

– Идемте к моей машине. Поможете положить ваш этюд, чтобы не смазать краску.

– Да зачем вам моя работа? Вы же телохранитель, к чему вам чьи-то ученические картинки?!

– Я уже несколько раз вам сказала, что картина мне нравится, – напомнила я. – К тому же моя тетушка без ума от произведений искусства – сегодня мы с ней собирались в музей на выставку какого-то художника, простите, фамилию не сообщу – не успела узнать. Как раз позвонил ваш отец и предложил мне с ним встретиться, поэтому поход в галерею пришлось отложить. Хоть сейчас я вас убедила?

– В жизни бы не поверила… – покачала головой Аня. – Я думала, вы это все затеяли только для того, чтобы со мной познакомиться…

– И для этого тоже, – не стала скрывать я. – Как видите, я убила двух зайцев одновременно – и картину на память получила, и с вами пообщалась. Точнее, две картины – сейчас мы вернемся к Вере, полагаю, она уже закончила свой этюд. Аня, какие у вас планы на сегодня?

– Ну, к шести мне на собрание надо, – задумалась та. – А сейчас только пятнадцать минут третьего. Можно, конечно, еще один этюд написать – если Вера не будет против. А так – не знаю, может, домой вернусь…

– В любом случае я не стану вас оставлять до вечера, – решительно проговорила я. – Если вы останетесь рисовать в парке, посижу с вами рядом, посмотрю, как происходит создание картин… Ну, а если ваша подруга куда-то спешит, вы можете мне подробнее рассказать про ваш клуб, чтобы я была в курсе дела. И про предстоящий поход, мне это будет очень полезно.

Аня кивнула, как мне показалось, немного уныло. Видимо, девчонка поняла, что раз дала свое согласие на мою работу, то так просто я от нее не отвяжусь.

Когда мы вернулись обратно в парк, Вера еще что-то доделывала на своем холсте. Про нас она как будто забыла – сосредоточенно вырисовывала тонкой кисточкой какие-то мелкие детали, время от времени вглядываясь в тихую гладь пруда.

Аня подошла к сокурснице, посмотрела на ее работу и восторженно протянула:

– Здорово как… Эх, Вера, как это у тебя получается?

Этюд девушки и вправду преобразился – если поначалу он казался мне унылым, то сейчас картина чем-то напоминала средневековую гравюру – впереди детально прописаны тонкие стебельки трав, пейзаж вдали затянут сероватой дымкой. Все одновременно и воздушное, и реалистичное – вроде тот самый пруд, но как будто подвергшийся обработке, неведомой даже самой современной компьютерной графике. Не знаю, каким образом девчонка сотворила такое чудо, но по сравнению с ее пейзажем работа Ани выглядела детской карикатурой.

– Фантастика! – продолжала восхищаться Аня. – Ну как, как ты это делаешь?!

– Ой, да ладно тебе! – махнула рукой Вера. – Ничего особенного!

– Это, по-твоему, ничего особенного? – возразила Аня. – Да это просто шедевр!

– Хватит, захвалила! – строго проговорила Вера. – Так, я закончила. Что, будете покупать или передумали?

Последняя реплика относилась ко мне.

Я спокойно кивнула и деловито спросила:

– Сколько стоит ваша работа?

– Четыре, – сразу же ответила та. – Две тысячи вы мне за него отдали, они у меня. Я лишнего не возьму.

Я вытащила из бумажника деньги и отдала их Вере. Та, будто не обратив внимания на гонорар, небрежно засунула купюры в карман, потом достала свой смартфон и сфотографировала свой этюд. После сделала снимок с натуры – запечатлела пруд, который писала.

– Я всегда выкладываю в соцсети две фотографии, – пояснила она. – Одна – мой этюд, а другая – то, что я писала. Чтобы было понятно.

– Логично, – заметила я. – Что ж, мне очень нравится ваша картина, благодарю.

– Я знаю, мне тоже, – без лишней скромности ответила девушка, после чего потеряла ко мне всякий интерес и обратилась к восхищенной подруге: – Ань, ты еще будешь писать?

– Не знаю, а ты? – вопросом на вопрос ответила дочь Зеленцова.

– Пожалуй, нет, на сегодня все, – вздохнула Вера. – Что-то я устала, поеду домой. Завтра пойдешь на этюды?

– Нет, завтра вряд ли, – произнесла Аня. – Мне надо будет собираться в поход, помнишь, я говорила? В горы, на Урал. Целый день потрачу на сборы, надо еще кучу всего купить…

– Да, что-то ты говорила, – наморщила лоб Вера. – На Урал, говоришь? Далековато тебя занесло… Смотри, вернись к практике, а то неуд схлопочешь!

– Конечно, вернусь, о чем разговор! – заверила подругу дочь Зеленцова. – Я не пропускаю учебу, ты же знаешь! Поход удачно выпал на время, в которое у нас нет сессии и практики, поэтому я туда и записалась. Так бы пришлось до каникул ждать.

– Значит, бездельничать будешь? – хмыкнула Вера. – А я-то думала, ты в эти недели будешь упорно писать этюды… Ладно, придется мне одной на природу с красками выбираться, что поделаешь.

– Ну, я в горы так и так блокнот для набросков возьму, – пожала плечами Аня. – Там зарисовки сделаю, а приеду домой – несколько этюдов маслом напишу.

– По фоткам, что ли? – презрительно спросила Вера.

Ее собеседница пожала плечами.

– Даже если так, то кто догадается? – заметила она. – В конце концов, так многие делают. Вон хотя бы Сашка с Риткой – да они ж ни разу на пленэр не выходили! Все по фотографиям рисуют, и ничего!

– Ну, знаешь, делать этюды по картинкам – это вообще зря время терять, – возразила Вера. – Ничего хорошего из этого никогда не получится. Любой дурак может перерисовать и раскрасить, а если ты поступила на живопись – будь добра, пиши с натуры. Или не пиши вовсе.

– Но не потащу же я с собой в поход этюдник! – заявила Аня. – Ты вообще как себе это представляешь? У меня рюкзак на пятьдесят литров, еще пенка, спальник, а ты мне предлагаешь и чемодан с собой вдогонку взять! Не издевайся!

– А я бы взяла, – спокойно пожала плечами Вера. – Ладно, хватит болтать. Поеду домой, может, вечером возле дома еще один этюд сделаю…

И с этими словами однокурсница Ани положила кисти и тюбики красок в этюдник, закрыла свой чемоданчик и встала со складного стульчика. Стульчик она привязала к этюднику, после чего обернулась к Ане и хмыкнула:

– Ладно, удачного тебе похода! И не вздумай на практику опоздать – Мишаня тебя тогда точно убьет!

– И тебе удачного дня, – уныло пожелала подруге Аня. – Увидимся…

Мы смотрели, как Вера горделиво удаляется в сторону лодочной базы, с легкостью неся свой этюдник и даже не оборачиваясь назад. Похоже, Аню уже не так радовал предстоящий поход. Наверняка девчонка переживает, что за время ее отъезда Вера напишет множество потрясающих этюдов, которые после сможет предоставить на практике.

– Думаю, до собрания мы можем с вами заехать куда-нибудь в кафе, – нарушила я молчание. – Вы не против? Или хотите домой?

– Да мне все равно, – задумчиво пожала плечами Аня. – В кафе так в кафе, какая разница…

Глава 3

До собрания я решила, что неплохо будет провести время в каком-нибудь прохладном заведении, а не жариться на солнцепеке. К тому же я преследовала свои цели – мне надо было разговорить Аню и узнать у нее, чего – а скорее всего кого – она боится.

Настроение у девушки было нерадостное – то ли она переживала по поводу своих страхов и похода, то ли винила себя за то, что вместо этюдов с Верой отправляется в горы.

Я выбрала лучшее заведение неподалеку от городского парка, где готовили отменные блюда и обстановка была соответствующая. Я хоть человек и неприхотливый в еде, да и вообще в жизни, но по долгу службы мне приходилось бывать во многих кафе и ресторанах Тарасова, и могу с уверенностью сказать, что подобные места я знаю едва ли не лучше, нежели улицы города.

На Аню, правда, ресторан не произвел особого впечатления – она со скучающим видом сидела за столиком и выглядела, мягко говоря, совсем не похожей на девушку, которая может себе позволить обед в самом роскошном заведении города. И я говорю не о ее одежде – да, заляпанные краской джинсы и рубашка совершенно не вписывались в общий колорит ресторана, но это не главное. Судя по всему, Аня предпочитает не посещать подобные места, ей это ни капли неинтересно.

Подошла одетая с иголочки официантка, положила перед нами меню.

Она бегло оглядела Аню, но и виду не подала, что ее удивил внешний вид гостьи. Персонал ресторана здесь знает свое дело – если клиент платежеспособен, он может явиться в чем угодно, хоть в пляжных шортах да футболке. А так как художница была рядом со мной, у официантки никаких вопросов не возникло.

Интересно, за кого нас она приняла? Вряд ли за подруг, но и на мать с дочерью мы не тянули. Ладно, в конце концов, это не мое дело.

Я положила перед своей спутницей меню, та перевернула первую страницу и уставилась на список блюд. Сама я остановила свой выбор на салате «Нисуаз» (меня заинтриговало название, поэтому я и решила его заказать), телятине, на пюре из сельдерея с ягодным соусом, на десерт – ванильное мороженое. Алкогольные напитки я не употребляю, Ане, думаю, их тоже пить не следует.

Я спросила девушку, будет ли она зеленый чай, если я закажу чайник на двоих.

– Да мне все равно, – пожала плечами та. – В принципе, можно… А что там есть?

– Молочный улун, серебряный жасмин и фруктовые чаи, – я показала ей карту напитков.

В глазах Ани промелькнул хоть какой-то интерес к происходящему, и наконец она предложила нам пить молочный улун.

– А вы что будете? – поинтересовалась я.

Аня снова пожала плечами.

– Даже не знаю… – пробормотала она. – Я не особый знаток ресторанной кухни. Не люблю их, а дома сама всегда готовлю. Знаете, я больше привыкла к походной еде – когда кофе или чай с ветками, а в гречке с тушенкой плавает пепел от углей. Мне куда больше нравится такая пища, нежели… это все, – и она взглядом показала на меню.

– Хотите, я вам помогу что-нибудь выбрать? – предложила я. – Я в этом ресторане и раньше бывала, так что могу подсказать.

– Да ладно, что уж я, сама не справлюсь? – хмыкнула девушка. – Меня отец изредка таскает по элитным заведениям, я прекрасно знаю, что такое фетуччини с лососем и шпинатом или паста карбонара… Кстати, может, их и возьму. Вроде неплохая вещь должна быть, если, конечно, тут их правильно приготовят. Мне тогда пасту карбонара и салат «Цезарь». Ну и, пожалуй, мороженое, а то жарко. Интересно, тут есть ананасовое?..

Ананасового мороженого в меню не оказалось, Аня заказала фисташковое и свежевыжатый ананасовый сок.

В ожидании заказа я решила завести беседу со своей спутницей. Начала с самой отвлеченной темы, которую только смогла придумать.

– Вы, наверное, увлекаетесь кулинарией? – спросила я.

Аня кивнула.

– Представляете, а я вот повар никудышный, – заметила я. – Даже макароны нормально не сварю – получатся либо недосоленные, либо, наоборот, пересоленные. А иногда и вовсе каша какая-то. Вероятно, кулинария – совсем не мой конек.

– Каждому свое, – философски заметила Аня. – А я вот никогда бы не смогла работать по той профессии, что вы. Но готовлю я, конечно, не как в ресторане – так, для любителя сойдет. Отцу моя готовка нравится, и ладно.

– Ну а зачем вам готовить, как в ресторане? – удивилась я. – Вы же не собираетесь впоследствии стать шеф-поваром? Кстати, а кто занимается приготовлением еды в походе? Что вы берете с собой из продуктов?

– Да у нас же общий котел, – проговорила девушка. – Еда входит во взнос, который сдает каждый участник. Можно, конечно, и самому закупиться, но это неудобно и накладно. Я всегда только деньги сдаю, а там – что организаторы решат покупать, то и закупают. Я в этом деле неприхотливая, ем что угодно. Другое дело, конечно, если человек, который идет в поход, имеет какие-либо медицинские противопоказания – аллергию на определенные продукты или заболевания желудочно-кишечного тракта. Все это оговаривается заранее, и ему либо покупают другие продукты, либо он ест, скажем, гречку без тушенки. Если вегетарианец – то же самое. У нас, кстати, есть несколько вегетарианцев, а одна девчонка вообще веган. Она не ест не только мясо, но и не употребляет молоко, яйца, мед, в общем, ничего животного происхождения.

– Вот это да! – изумилась я. – И чем же она питается?

– Ну, фруктами, орехами, бобовые всякие ест. В походе мы ей гречку или овсянку наливаем, когда туда не положили сгущенку или тушенку, суп – только овощной. Но супы в походах не готовим, разве что в многодневных. Но она превосходно себя чувствует, постоянно в походы ходит. Говорит, что много лет так живет и ее все устраивает.

– И сколько же ей лет? – поинтересовалась я.

Аня прикинула в уме:

– Вроде двадцать три, что ли. Кристиной зовут – она сегодня будет на собрании…

Тем временем принесли наш заказ. Официантка грациозно поставила на наш столик горячие блюда, салаты и чайник с молочным улуном, десерт пообещала принести чуть позже. Мы принялись за еду.

Аня с аппетитом уплетала свою пасту карбонара, я же принялась за салат с интригующим названием «Нисуаз», в котором содержалось огромное количество ингредиентов. Обжаренные кусочки филе тунца превосходно сочетались с анчоусами и овощами, а дополняли блюдо перепелиное яйцо, каперсы и кольца красного лука.

Надо будет спросить тетушку Милу, не готовила ли она нечто подобное – думаю, рецепт салатика должен ее заинтересовать…

Как оказалось, с выбором заведения я не ошиблась – Аня похвалила пасту, заявив, что приготовлена она как надо, я тоже осталась довольна качеством блюд.

Закончив со своей порцией, я возобновила беседу:

– А сколько человек собирается в поход? Уже известно точное количество людей?

Аня аккуратно положила вилку рядом с тарелкой, протерла руки влажной салфеткой, а потом произнесла:

– Вначале собиралось около тридцати человек. Но потом одна девчонка не смогла поехать, зато вместо нее записался какой-то парень, но он под вопросом. Думаю, сегодня точно определится, кто едет, а кто нет. Но те, кто сдал предоплату, должны отправиться в поход наверняка. Хотя случаются и форс-мажоры… Но мне кажется, в поход поедет много людей.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Ну, смотрите, во-первых, цена для такого похода довольно бюджетная, это существенный плюс. Мы едем на Урал, а не на Эльбрус, который пользуется куда большей популярностью, поэтому и цена меньше. Во-вторых, поход должен быть не сложный, для восхождения не требуется никаких специальных навыков. Ну, вроде скалолазания и прочего. С кошками мы подниматься не должны, то есть если человек даже никогда не был в горах, он вполне справится с этим походом. Иван Маратаев, ну, наш организатор, говорил, что в такой поход даже детей с собой берут.

– Неужели? – изумилась я. – Думала, что горы – это для людей спортивных, походников…

– Ну, я-то не спортсмен, – улыбнулась Аня. – Так, люблю все это – ночевки в палатке, природу… Комаров кормить, топать неизвестно сколько километров по солнцепеку… Но альпинистом я никогда не была и уж тем более скалолазом. Вот все думаю, может, попробовать и записаться осенью в секцию альпинизма? Вроде занятия по вечерам, на скалодроме иногда. Правда, со временем у меня туго – учусь же, – да и не совсем уверена в своих силах. Помню, когда только начала в походы ходить, после каждых выходных гуляла до травмпункта – то упаду неудачно, то еще что…

– Гм… а ваш отец, он неужели за вас не беспокоился? – удивилась я. – Ну, что дочь постоянно получает какие-то травмы после активного отдыха?

– Конечно же, он беспокоился. И сейчас, как вы видите, тоже забил тревогу на ровном месте, – нахмурилась Аня. – Но что он может со мной поделать? Если я такая, как есть? Другой мне все равно не стать. Нет, я делаю то, что он от меня хочет – к примеру, хожу на всякие светские мероприятия, от которых, признаюсь честно, меня попросту воротит. Ненавижу все эти скучно-чинные застолья, на которых ты должен быть одет соответствующим образом, вести себя, как полагается по этикету… Знаете, каково мне было заучить все эти правила – как пользоваться той или иной вилкой, каким столовым прибором принято брать то или иное блюдо… Похуже школьной алгебры или физики, честное слово! Хотя я помню, как-то в понедельник отца пригласил на день рождения его коллега по работе. А я только-только вернулась из похода, единственное, чего мне хотелось – так это целый день проваляться дома в кровати в компании с перекисью водорода и бинтами. Так нет, с утра пришлось топать на уроки в школу, а вечером – с отцом на праздник. В школе-то еще ничего, ну, пришла я с перевязанной коленкой и рукой, отсидела занятия. А вечером мне надо было надеть платье, такое красивое, нежно-розового цвета, хотя розовый я на дух не переношу. Но для отца можно и потерпеть. Плюс ко всему – мои перебинтованные конечности и красное лицо, потому что забыла намазаться солнцезащитным кремом и обгорела. Я, наверное, два часа пыталась замазать все пудрой, только вышло не слишком хорошо. Это было в начале мая, солнце, помню, жарило, как в июле. Представляете себе лица всех, кто собрался на том дне рождения? Папа в парадно-выходном костюме и при галстуке, жена коллеги прямиком из салона красоты – платье на заказ, прическа как на свадьбу, идеальный макияж… Ну и дочурка, моя ровесница, под стать дамочке – тоже в платье, вылитая куколка Барби. И я на всем этом фоне – в бинтах и обгорелая. Ленка, дочка коллеги, смотрела на меня, как на нищенку, не научилась еще скрывать своих истинных чувств, как ее мама или папа. Зато с вилками я ничего не напутала, сидела, правда, и молчала.

– Вы не общаетесь с этими людьми? – уточнила я. – Имею в виду Лену и ее маму? Кстати, Лена старше вас или младше?

– Она моя ровесница, – кивнула Аня. – Правда, после школы Лену отец устроил в экономический университет, а я снова отличилась… Выбрала художественное училище, а это представляете на сколько уровней ниже престижного университета. Но с Ленкой мы никогда не общались – я и увидела-то ее в первый раз в восьмом классе, тоже на дне рождения ее мамы Ольги. Но нам разговаривать с ней не о чем, у нас совершенно разные интересы. То, что нравится мне, она не признает – я имею в виду походы и живопись, – а ее увлечения совсем не близки мне. Вернее, у меня есть дизайнерские шмотки, и в салон красоты я могу сходить, если нужно. Ну, на мероприятия всякие, чтоб отца не расстраивать. Но разговаривать о новомодных балетках или о том, в каком салоне спа-процедуры лучше, мне как-то не хочется. Поэтому я сижу обычно на таких мероприятиях и молчу себе. Жду, когда все это закончится. Там же, на днях рождения, мало того что общаться не с кем, так и светский раут похож на пытку. Я же обязана надевать неудобную одежду и обувь, от которой у меня потом ноги два дня болят, так еще и поесть спокойно не получится. По правилам приличия я должна положить себе в тарелку определенное количество одного блюда и никак не больше, чтобы не нарушить этикет. Если я какой-то продукт не люблю, я все равно должна его есть – по тем же самым правилам приличия. Ну и много всего такого, что мне не нравится.

– И вы не пытаетесь говорить отцу, что не хотите, скажем, идти на какой-то праздник? – спросила я. – Зачем он вас насильно заставляет?

– Нет, – отрицательно покачала головой Аня. – Отец знает, что мне не нравятся вечеринки и светские застолья, но, если я не пойду вместе с ним, получится опять-таки не по правилам этикета. Он работает в солидной компании и должен соответствовать своей должности. Поэтому и я должна себя вести именно так, а не иначе. Но зато папа разрешает мне жить своей жизнью, делать то, что я люблю. Можно сказать, у нас негласный договор: он не препятствует мне учиться там, где я хочу, и проводить выходные так, как мне нравится, а я взамен помогаю ему, когда это нужно. Ну, представьте себе, возьмем хотя бы тот день рождения. Сотрудник отца пригласил его на праздник, а когда приглашают отца, это означает, что приглашают и его семью, то есть меня. У коллеги – жена и дочь, поэтому и папа должен прийти со своим семейством. Мамы у меня нет, поэтому прихожу я вместе с ним. Все просто – я делаю то, что хочет отец, а он позволяет мне в разумных пределах делать то, что хочу я. По-моему, это здорово – мы с ним идем друг другу навстречу, находим компромисс. Я могу несколько часов потерпеть, от меня не убудет. Других вообще родители никуда не отпускают, я это знаю и понимаю, что с отцом мне повезло. Хотя сейчас, по-моему, он перегнул палку. Вы не думайте, что я имею что-то против вас, но поход ведь не сложный! Зачем вас нанимать, отрывать от более важных дел? Вдруг кому-то действительно нужны услуги телохранителя, а вы поедете со мной в поход?

– Мы ведь уже обговорили этот вопрос, – мягко заметила я. – И можете успокоиться, никаких других заказов у меня сейчас нет. Я абсолютно свободна.

– Это пока, – упрямо настаивала на своем Аня. – А потом? Поход ведь не трехдневный, сами подумайте! Пока мы доедем до Урала, пока потом на маршрутке до деревни, пока весь поход пройдет… Так или иначе, выходит целая неделя! И вы не сможете быстро сорваться с места и приехать в Тарасов!

– Пока я занимаюсь вашим делом, Аня, никаких других заказов я не возьму, – заявила я. – И потом, вас это волновать не должно. Я обеспечиваю вашу безопасность, и пока не доставлю вас в целости и сохранности домой, не смогу считать это дело завершенным. Таково мое правило. Еще раз повторюсь, никто из ваших друзей не узнает, кем я являюсь на самом деле. Для остальных я ваша знакомая, приятельница, подруга – как хотите, так и называйте. Хорошо?

– Ладно, – вздохнула Аня. – Скажу, что вы моя… гм… давайте вы будете моей дальней родственницей? Скажем, приехали из Москвы недавно и хотите вместе со мной отправиться в горы? Например, тоже любите походы, активный отдых?

– По-моему, отличная идея! – похвалила я. – Так и скажем. По поводу всей остальной легенды – не волнуйтесь, я вас не выдам. Хотя мы и так все придумали…

К нам подошла официантка и поинтересовалась, желаем ли мы еще что-нибудь заказать.

Аня посмотрела на часы, а потом заявила, что не против съесть еще мороженое. Я поддержала ее, и мы попросили принести нам по клубничному мороженому и молочному коктейлю. Девушка унесла приборы, минут через семь принесла нам по пиале с розовыми шариками холодного лакомства и по фужеру с коктейлем.

– Скоро можно будет ехать на собрание, – заметила Аня, с аппетитом доедая свою порцию мороженого. – Ничего страшного, если мы приедем чуть раньше, чем нужно. Вам же еще надо будет где-то припарковать машину, верно?

– Ваша правда, – улыбнулась я, потягивая из трубочки приятный сладковатый напиток.

Минут через двадцать я подозвала официантку и попросила счет. Аня предложила было заплатить за свою порцию обеда, но я пресекла эту попытку.

– Я же вас пригласила, верно? – проговорила я. – Так что не берите в голову.

Я оставила официантке щедрые чаевые, и мы покинули заведение.

После приятного прохладного ресторана уличная жара показалась едва ли не испепеляющей – несмотря на вечернее время, солнце палило, как в полдень. Мы сели в мою машину, я включила кондиционер и спросила у Ани адрес места, где должно проходить собрание.

– Это на улице Ангарской, дом сорок два, – проговорила девушка. – Сейчас нужно доехать до Ангарской, там будут корпуса медицинского университета. Лучше, если машину вы оставите на входе, перед шлагбаумом, а дальше дойдем пешком. Не могу точно объяснить, куда нам идти, в первый раз, помню, я даже заблудилась.

– Разберемся. – Я завела мотор и плавно выехала на дорогу.

До корпусов медицинского университета мы добрались быстро, и, по совету Ани, я оставила машину у входа.

Девушка уверенно зашагала по территории учебного заведения, и я поняла, почему она говорила, что найти нужный корпус непросто. Номеров зданий нигде не было, корпуса были похожи друг на друга, как близнецы, и чтобы пройти к нужному нам дому, пришлось долго петлять. Впрочем, я сразу запомнила дорогу – у меня великолепная память, и, в принципе, одна я бы тоже отыскала здание номер сорок два.

За все время, пока мы шли, я не заметила ни одного студента – значит, пары у медиков уже закончились.

Мы подошли к пятиэтажному дому, такому же, как и остальные строения. Аня открыла дверь, и мы вошли в вестибюль.

Вахтерша, пожилая женщина с угрюмым усталым лицом безо всяких эмоций, спросила, куда мы направляемся.

– Мы на собрание туристического клуба «Путеводная звезда», – проговорила моя спутница.

Вахтерша безразлично кивнула, загорелась зеленая лампочка, и мы прошли через турникет.

– Аудитория находится на третьем этаже, – сообщила Аня. – А там дальше надо идти до упора, и первая дверь направо.

Я кивнула, и вскоре мы миновали темный коридор, стены которого были выкрашены в унылый серый цвет. Чем-то медицинский университет напоминал мне больницу, даже запах в коридоре показался специфическим, только чем именно здесь пахнет, я разобрать не могла.

Аня шла вперед быстрым шагом. Перед нужной нам дверью она приостановилась и посмотрела на свои часы.

– Половина шестого, – констатировала она. – М-да… обычно собрание начинается, когда все участники приходят, а это около половины седьмого – семи вечера. Но будем надеяться, что хоть Иван там…

Она постучала в дверь, потом толкнула ее и вошла. Я двинулась за ней.

Мы оказались в небольшом кабинете, больше напоминающем не учебную аудиторию, а лаборантскую – стол с компьютером, за которым сидел пожилой худощавый мужчина в очках, ближе к стене – еще несколько парт и стулья. Рядом с компьютерным столом находился высокий шкаф, а на одной из парт беспорядочно сгрудились чайные чашки. Помимо мужчины в очках в аудитории оказалось еще два человека – один из них молодой парень лет двадцати пяти, судя по внешнему виду – спортсмен с ярко выраженной мускулатурой. Другой был примерно такого же возраста, но больше он напоминал прилежного студента математического факультета, нежели альпиниста-походника. «Спортсмен» был одет в синюю футболку и джинсы с множеством карманов, «студент» – в клетчатую рубашку и летние штаны защитного цвета. Оба молодых человека пили чай, а мужчина что-то сосредоточенно набирал на клавиатуре компьютера.

– Здравствуйте! – поздоровалась Аня.

Мужчина кивнул ей, парни помахали руками.

– Привет, Анют! – воскликнул «спортсмен».

«Студент» поприветствовал нас более чинно:

– Добрый вечер. Аня, ты, я вижу, не одна?

– Да, знакомьтесь! – девушка кивнула в мою сторону. – Это Женя, она моя родственница из Москвы. Недавно приехала.

– Очень приятно, – проговорил «студент». – Я Иван.

– Андрей, – отрекомендовался другой молодой человек.

– Это Борис Федорович, основатель клуба, – Аня показала взглядом на мужчину в очках.

Тот оторвался от компьютера, быстро окинул меня взглядом и сухо произнес:

– Добрый вечер. Вы там беседуйте, я вам не мешаю…

– Борис Федорович не едет с нами на Урал, – пояснила Аня. – Иван – это организатор похода.

– Дамы, присаживайтесь! – пригласил нас Андрей.

Мы заняли свободные места за столом.

– Чай будете? – поинтересовался «спортсмен».

Аня кивнула, я присоединилась к ней. Нам выдали по пакетику черного чая и предложили воспользоваться любыми стаканчиками в шкафу.

– Они чистые, – сказал Иван. – Так, дождемся всех остальных и сможем начать… Сегодня точно определимся, сколько будет человек, я проинструктирую, что нужно с собой брать, и расскажу про поход еще раз. Аня, ты точно едешь?

– Конечно! – кивнула дочь Зеленцова. – Да, Женя тоже хочет поехать… Она меня очень просила, скажи, это возможно?

Иван задумался, потом посмотрел на меня и после паузы произнес:

– В принципе-то да, если хотите… Вот только с проездом могут возникнуть небольшие проблемы – придется доставать самостоятельно билет на поезд до Уфы. В автобусе, может, и будут свободные места, а если нет – придется воспользоваться услугами частника. Мы просто заранее заказывали билеты, поэтому такие сложности.

– Это не беда, – заверила я его. – С проездом сама разберусь. Скажите, вам взнос когда сдавать?

– Предоплату надо сдать до похода, – проговорил Иван. – Потому что я буду закупать продукты на всех, у нас еда из общего котла. У вас, Женя, есть какие-либо медицинские противопоказания? Я имею в виду непереносимость каких-либо продуктов?

– Нет-нет, я могу есть абсолютно все, – покачала я головой. – Вегетарианкой не являюсь, и по поводу еды у меня нет никаких предпочтений.

– Что ж, это радует, – улыбнулся «студент». – Предоплата у нас три тысячи рублей, взнос составляет двенадцать тысяч. Остальные деньги сдадите либо уже в горах, либо в конце похода – как вам будет удобно.

– Я могу сдать взнос и сегодня, – заявила я. – Мне без разницы.

– Ну, сегодня-то вы можете сдать только предоплату, вдруг случится какой-то форс-мажор и вы откажетесь от поездки. Чтобы не было с этим проблем, сегодня надо сдать три тысячи.

– Я в любом случае поеду, – улыбнулась я и вытащила свой бумажник. – Но если настаиваете, то возьмите предоплату…

Уладив денежные вопросы, я спросила Ивана:

– Скажите, а сколько точно по времени будет длиться поход? И когда у нас состоится отъезд? Вообще, расскажите мне про это мероприятие поподробнее, я ведь в первый раз у вас на собрании!

– Собственно, я и хотел еще раз поговорить о походе, – серьезно произнес Маратаев. – Но раз вы с Аней пришли пораньше, я введу вас в курс дела, а потом продублирую информацию. Скажите, Женя, у вас ведь имеется опыт походов?

– Конечно! – заверила я его. – В Москве я постоянно куда-нибудь выбираюсь. Я просто без ума от активного отдыха – как только предоставляется такая возможность, непременно иду куда-нибудь с рюкзаком и палаткой.

– Это радует, – без улыбки констатировал Иван. – Не в том смысле, что поход будет сложным, – он не на категорию, без специального оборудования. Но для новичка переходы по горам, даже не очень высоким, могут оказаться довольно трудными. А если вы не раз ходили в походы, думаю, справитесь. Подробный инструктаж – по поводу того, что с собой взять, – я еще вышлю каждому участнику в социальную сеть. Вы ведь зарегистрированы в интернет-сетях?

– Конечно! Во всех; говорите, куда нужно будет зайти, чтобы просмотреть ваше сообщение!

– Достаточно, если вы будете зарегистрированы в «коннекте», – Иван назвал самую распространенную социальную сеть. – Я добавлю вас в нашу группу и там все подробно еще раз распишу – на случай, если вдруг что-то забудете. Но и на собрании я все буду проговаривать, поэтому не переживайте.

– Отлично! – улыбнулась я. – А на сколько дней мы едем и когда?

– Выезжаем в пятницу утром, поездом до Уфы, – проговорил Иван. – С проездом, увы, вам помочь я ничем не могу – даже не знаю, как вы добираться будете… Скорее всего, дешевых билетов в плацкарт вы уже не найдете – мы-то их заказывали полтора месяца назад, Уфа, конечно, не популярный российский курорт, но, боюсь, теперь будут билеты разве что в купе, и то если повезет. Простите за нескромный вопрос, но как у вас обстоят дела с финансами? Сильно накладно будет?

– Не могу сказать, что я богата, как Крез, но билет в купе позволить себе могу, – заявила я. – Во сколько ваш поезд?

– В половине девятого утра отправление, в восемь часов – посадка. Ладно, если с проездом вы разберетесь, перейдем к дальнейшей части нашего предприятия. В Уфу мы приезжаем в четыре часа утра, едем до улицы Зорге, двадцать шесть – оттуда у нас заказана маршрутка непосредственно до села Тюлюк. Нас туда доставит автобус турфирмы «Перекати-поле», ехать приблизительно шесть часов. В селе Тюлюк мы ставимся – на месте определимся, как лучше поступить, устроить палаточный лагерь в окрестностях села или договориться с местными жителями. Ну, и, собственно, от села Тюлюк начинается сам поход в горы. Сперва мы поднимемся на Большой Иремель, это будет первый день нашего похода. В принципе, маршрут приятный – мы дойдем до заповедного парка, пройдем его, а потом достигнем плато, с которого и начнем наше восхождение. Вернемся вечером обратно в лагерь. На второй день планируется восхождение на Ветреную гору, по времени – так же, утром выходим, вечером приходим. На третий день – отдых, познакомимся с горными речками в окрестностях Иремеля. Близ гор берут свое начало шесть рек: Карагайка, Тюлюк, Синяк, Большой Авняр, Тыгын и Белая река. На месте определимся, какую реку будем исследовать; желающие могут искупаться, хотя вода холодная, а кто не хочет купаться – просто отдохнет на берегу. На четвертый день – самый сложный поход, на Малый Иремель. Туристы его не посещают, забираются на гору разве что скалолазы со специальными приспособлениями. Но мы попытаемся найти дорогу наверх – можно сказать, это будет исследовательский маршрут. Нам нужно узнать, возможно ли вообще подняться на Малый Иремель или же нет. Ну а на пятый день у нас отъезд до Уфы. Маршрутка от «Розы ветров» довезет нас до города, вечером у нас поезд. До этого – свободное время, можно будет побродить по городу, купить сувениры, ну и тому подобное. Вот, собственно, и весь план нашего похода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.