Алексей Чикишев
Спецназ в Афганистане

© Чикишев А.В, 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

* * *

Предисловие

В нынешнем году многие наши соотечественники вспомнят о двух знаменательных датах. Они не отмечены красным цветом в календаре. Однако целое десятилетие между этими двумя днями окрашено в цвет крови и цвет флага, под которым совсем недавно жила наша страна: двадцать пять лет со дня штурма кабульского дворца Тадж-Бек отрядом «Альфа» и пятнадцать лет со дня вывода советских воинских частей из Афганистана.

Афганская война и участие в ней Советской армии стали историей. Пока шла эта война, и сразу после ее окончания тон отечественных публикаций о боевых действиях в Афганистане менялся от пафосного, героического до крайне негативного, критического. Редкие книги самих участников войны, в которых делались попытки правдиво взглянуть на эту войну, терялись в потоке конъюнктурной литературы.

За прошедшие годы состоялись многочисленные научно-практические конференции ученых и исследователей, изданы книги и труды военачальников, защищены диссертации, написаны статьи и учебники по изучению, обобщению и использованию накопленного исторического опыта в современных условиях. Но история тогда становится наукой, когда беспристрастно, объективно и всесторонне анализирует и освещает минувшие события.

Выстраданный человечеством опыт XX и начала этого века вновь свидетельствует, что насилие (с чьей бы стороны и под какими миролюбивыми целями оно ни выступало), порождает прежде всего другое насилие. Это справедливо и для региональных конфликтов, которые на каждом витке, приобретая все больший размах, могут перерасти от локального в международный масштаб.

События, произошедшие полтора десятилетия назад, продолжают волновать людей. Через призму прошедших лет стало очевидным, что Афганистан подверг суровому испытанию все стороны нашей жизни. Однако многочисленные попытки участников событий проанализировать причины, ход и последствия присутствия наших войск в Афганистане зачастую носят оперативно-стратегический характер, и очень редки воспоминания солдат, сержантов и офицеров – непосредственных участников боевых действий в составе тактических подразделений.

Как оказалось, эта задача наиболее сложная. Те, кто мерз на перевале или в каменном мешке окопа, сидел часами в засаде или шел в цепи наступавших, многое пережил и испытал, очень редко имел и возможность сделать короткие записи в блокнотике или на конверте полученного письма. Поэтому личные воспоминания, хорошая память, сохранившиеся заметки или документы имеют неоценимое значение для тех, кто стремится рассказать о пережитом, своих боевых друзьях и однополчанах.

Автор книги Алексей Чикишев, собрав редкие записи происходивших событий, изучив доступные материалы и воспоминания сослуживцев, а главное, изложив личное восприятие увиденного на войне, прошедшее через сердце, радость и слезы, восторг и горе, сумел доступным языком рассказать о бойцах и командирах подразделений специального назначения, малоизвестных событиях в Афганистане.

Заслуженный деятель науки РФ, доктор исторических наук, профессор, генерал-майор Анатолий Хорьков

От автора

Об участии советских войск в Афганской войне написано множество книг. Однако, несмотря на широкий круг тем, затронутых в отечественных изданиях, еще остается немало белых пятен в ее истории, в том числе действия советского спецназа против исламской вооруженной оппозиции в Афганистане.

В СССР все, что связано с войсками спецназначения, было окутано завесой секретности. Любая попытка упоминания о них пресекалась цензурой. В то же время на Западе было выпущено большое количество низкосортных книжонок и брошюр об этих элитных подразделениях советской военной разведки. Само слово «спецназ» было столь популярно, что даже самой некомпетентной книге об этих войсках, где муссировались домыслы и слухи, незначительно разбавленные правдой, был обеспечен успех среди массового читателя.

Работа над данной книгой была начата в последние дни пребывания Советской армии в Афганистане и завершена незадолго до распада Советского Союза. Естественно, события того времени не могли не повлиять на точку зрения автора.

Создание книги осложнилось не только чрезвычайно малым количеством достоверной и подробной информации о спецназе, воевавшем в Афганистане, но и отсутствием доступа к архивам Министерства обороны СССР. Именно поэтому при написании книги были использованы в основном материалы бесед с очевидцами излагаемых событий, данные анкетирования военнослужащих частей спецназначения, их личные записи и фотоматериалы.

Совершенно очевидно, что в книге отражена лишь малая часть событий, происходивших на локальной (как ее называют историки), но для ее участников кровопролитной войне. К сожалению, что-то или, еще хуже, кого-то я мог не упомянуть или перепутать, но я без прикрас, не скрывая негативных моментов, стремился рассказать о событиях, навечно оставшихся в моем сердце и памяти, а также о своих боевых друзьях, солдатах, сержантах и офицерах, с которыми свела меня Афганская война. Некоторых из них уже нет в живых, и это налагает на меня дополнительные обязательства в память об ушедших.

Я понимаю, что большая история этой малой войны еще впереди. И если сумел внести какую-то долю в ее правдивое освещение, напомнил ее участникам о пережитом и дал возможность читателю задуматься о прошлом, чтобы избежать подобных трагедий в будущем, то буду считать свою задачу выполненной.

В книге вы почти не встретите имен и фамилий людей, проходивших службу в частях спецназа на территории Афганистана. По разным причинам подавляющее большинство военнослужащих этих частей, как бывших, так и продолжающих службу, не захотели, чтобы их имена попали на страницы открытой печати. Тем не менее все факты, изложенные в книге, перед их опубликованием подверглись мною самой тщательной проверке, и в их достоверности не следует сомневаться.

Автор не претендует на всеобъемлющий охват этой темы. Мною сделана лишь попытка частично показать малоизвестную сторону Афганской войны.

Дебют в декабре

Афганистан. Лето 1979 года. Все провинции страны охвачены гражданской войной. Среди афганских марксистов, пришедших к власти в результате военного переворота, вспыхнула открытая борьба группировок за лидерство в партии. Оба главных афганских революционера Нур Мухамед Тараки и Хафизулла Амин активно интригуют друг против друга. Третий вождь – Бабрак Кармаль выслан ими за пределы Афганистана.

Стареющий Тараки, возлагавший в борьбе большие надежды на свой авторитет основателя партии афганских марксистов и руководителя революции, стремительно теряет позиции. Энергичный и молодой Амин наступает. Тараки начинает понимать, что его «верный ученик» не остановится перед физическим устранением конкурента. Чтобы максимально обезопасить свою жизнь, Тараки обращается к могучему «северному соседу». Просьба находит понимание, и в Союзе начинается формирование батальона для выполнения особой миссии по его персональной охране.

Батальон создавался в условиях строгой секретности, и Амин, отдавая некоторое время спустя приказ уничтожить арестованного Тараки, не ведал, что он уже заложил под него «мощную бомбу с часовым механизмом». Расчет Тараки был прост: пока его охраняет советский персонал, Амин от открытого нападения воздержится.

Осенью в Союзе по всем частям спецназначения велся отбор кандидатов для укомплектования создающегося батальона. Машина была запущена, и даже смещение Тараки со всех постов и последующий арест не смогли остановить ее ход. Военнослужащим, отобранным из частей спецназа и из ВДВ, никто не объяснял характер их будущей миссии. Им даже не назвали страну, в которой придется нести службу. И лишь по некоторым деталям самого процесса формирования части можно было догадаться о том, что их отправят куда-то на юг. Ни сами кандидаты, ни те, кто отбирал их или отдавал приказ о создании батальона, не подозревали, какую роль в мировой истории сыграет это подразделение 27 декабря 1979 года.

О необычной задаче батальона свидетельствовал национальный состав его военнослужащих: отбирали только уроженцев Средней Азии и Закавказья. В виде исключения в него попало небольшое количество славян и жителей других районов страны. Именно поэтому в устной версии событий той декабрьской ночи батальон спецназа вошел в историю под названием «мусульманского батальона».

В конце сентября и в октябре в Афганистане произошло немало событий, повлиявших на дальнейшую судьбу батальона. По приказу Амина 8 октября 1979 года был задушен Тараки. Тем временем политическая ситуация ухудшалась с каждым днем. Мятежи следовали один за другим. Целые регионы страны объявляли о своей независимости от кабульских властей. В эти дни Амин как никогда раньше нуждался в поддержке Союза, но после убийства Тараки между ним и тогдашними советскими руководителями наметилась явная тенденция на разрыв. Попытки Амина наладить отношения с пакистанской администрацией и американцами с целью ослабить давление оппозиции еще больше укрепили подозрения советских лидеров в том, что Амин недостаточно лоялен и послушен им, чересчур независим и непредсказуем в своих действиях.

Чтобы спасти промарксистский режим от падения под ударами моджахедов и одновременно убрать с арены неугодного политического лидера, в Кремле приняли решение сделать ставку на другого афганского вождя – Бабрака Кармаля, отправленного в свое время Тараки и Амином послом в Чехословакию. В этой роли он пробыл недолго: покинул посольство и был нелегально переправлен в СССР. Предполагалось, что при советской поддержке Кармаль смог бы вывести марксистскую партию Афганистана – НДПА из кризиса, ликвидировать партийный раскол и стабилизировать обстановку в стране. Стараясь не вызвать подозрений у афганской стороны, Кремль приступил к широкомасштабной операции по вторжению в Афганистан и устранению аминовской администрации.

Батальон спецназначения 9 октября прибыл в Афганистан, а 18 октября уже находился в Кабуле. Но он не был первой советской воинской частью, размещенной на территории этой страны. С лета на авиабазе Баграм под Кабулом дислоцировался воздушно-десантный батальон, прибывший для охраны эскадрильи военно-транспортной авиации советских ВВС.

Нельзя сказать, что появление спецназа в Кабуле осталось незамеченным жителями города и иностранцами, работавшими в столице. И хотя наши военнослужащие были одеты в форму афганской армии и размещены в тихом районе на юго-западной окраине города у холма Таджбек, их присутствие было зафиксировано западными спецслужбами.

Спецназовцы по-прежнему толком не знали, чем им придется заниматься в столице азиатского государства. Шла размеренная, бивуачная жизнь, стояли брезентовые палатки, варилась солдатская каша, проводились учебные занятия. Городской шум едва долетал до обитателей этого городка. С юга и запада стоянка спецназа была окружена серо-желтыми, лишенными какой-либо растительности невысокими горами, а с востока и севера перед ней расстилалось лоскутное одеяло пожелтевших садов, убранных земельных наделов с редкими вкраплениями дувалов под плоскими крышами. На дворе стояла осень, и на крышах сушился знаменитый кишмиш. Над сельской идиллией господствовали два дворца европейской архитектуры, сооруженные во времена Амманулы-Хана, который затеял было в 20-е годы XX столетия строительство нового государственно-административного центра в столичном пригороде.

Впрочем, еще одна любопытная постройка постоянно мозолила глаза прибывшим советским «рейнджерам» – ресторан в виде летающей тарелки, приземлившейся на одной из высот недалеко от дворца Таджбек. В ночь с 27 на 28 декабря тарелка была изрешечена пулями и осколками до такой степени, что стала напоминать старое решето, выброшенное в утиль за ненадобностью.

В начале декабря пришел конец неопределенности, в которой батальон находился уже больше месяца. Участникам предстоящей акции объявили, что Амин – агент ЦРУ, предавший дело Апрельской революции и готовящий государственный переворот, после которого в страну должны войти американцы. Отсюда вывод: Амина надо убрать. Политическая подоплека дела мало волновала спецназовцев. Прибывшие военнослужащие были профессионалами, поэтому их больше интересовала техническая сторона дела.

Командиры создаваемых штурмовых групп получили возможность несколько раз выехать на рекогносцировку, чтобы изучить объекты захвата, выбрать наиболее удобные пути подхода к ним, уточнить режим несения караульной службы афганской охраной. Первоначально акция была запланирована на 14 декабря, но из-за неподготовленности войск в Союзе, которые должны были поддержать главных исполнителей плана по свержению Амина, сроки были перенесены.

В середине декабря произошло событие, которое в значительной степени облегчило проведение операции. Амин был ранен в результате покушения. Столь жесткое проявление внутрипартийных разногласий, а именно на них Амин списал произошедшую неприятность, заставило его предпринять дополнительные меры по обеспечению личной безопасности. Амин перебрался во дворец Таджбек по соседству со стоянкой спецназа. Он не догадывался об истинном предназначении этого подразделения, опасаясь больше всего козней со стороны соотечественников. Амин не мог не доверять людям из Союза: ведь в его окружении – советские врачи, консультанты и советники. Возможно, именно люди, близкие к Амину, посвященные в сценарий запланированной операции, посоветовали ему перебраться туда. Случись нападение повстанцев – президентский дворец на окраине города защитить гораздо проще. Решение Амина выбрать дворец Таджбек в качестве своей новой резиденции помогло впоследствии изолировать афганского руководителя от многих преданных ему воинских частей, расположенных в Кабуле.

В это время заканчивались последние приготовления к операции. В Термезе развернули КП армии вторжения, на баграмскую авиабазу началась переброска советских воздушно-десантных войск. Одновременно советские военные специалисты, работавшие в афганской армии, под предлогом инвентаризации, замены деталей и проведения регламентных работ выводили из строя афганские ракетные установки, танки и самолеты. Между Ферганой и Кабулом 25 декабря был наведен воздушный мост, по которому началась массированная переброска техники и личного состава ВДВ. Из переброски столь крупного советского военного контингента не делалось секрета, так как незадолго до этого с афганцами была достигнута договоренность о прибытии в страну нескольких пограничных батальонов для помощи в прикрытии нескольких участков пакистано-афганской границы. Во всяком случае, командир 103-й дивизии ВДВ генерал-майор Рябченко был представлен начальнику афганского Генштаба Якубу как командир советской пограничной части. Мотострелковые дивизии в этот же день перешли сухопутную границу и по двум дорогам – через Кушку и Термез – вторглись на территорию Афганистана.

Афганское руководство не сомневалось, что эти войска прибыли для поддержки режима. На вечер 27 декабря, то есть на день проведения операции, начальник Генштаба Якуб назначил деловую встречу у себя в кабинете советским военным представителям.

Кабул. 27 декабря 1979 года. 19.30. Солдаты и офицеры «мусульманского батальона» заняли исходные позиции. Они ждут сигнала приступить к «работе» – две красные сигнальные ракеты. Перед началом операции возник чисто технический вопрос: как отличить своих от афганцев, да еще ночью? И на тех, и на других зимняя форма афганских военнослужащих, и те и другие – уроженцы Востока, да и оружие одинаковое – автоматы Калашникова. Затруднение разрешилось просто: на рукава были надеты белые марлевые повязки, чтобы не пострелять в темноте своих. Идея не была оригинальной, ибо такие же белые повязки красовались на рукавах «добрых» католиков, когда они резали гугенотов во время печально известной Варфоломеевской ночи. Спецназу предстояло штурмовать два ключевых объекта: резиденцию Амина, размещавшуюся во дворце Таджбек, и Генштаб афганской армии в Дар-уль-Амане.

Вместе со спецназовцами по тем же объектам и по ряду других должны были действовать спецгруппы КГБ СССР. О присутствии в своей столице этих групп афганцы не подозревали, ибо группы были размещены на территории посольства СССР. Задачу по блокированию афганских частей, преданных Амину, возложили на прибывших из Союза десантников. К вечеру 27 декабря их насчитывалось более 6000 человек.

Впоследствии, чтобы обосновать законность и необходимость этой акции, в советские части, находившиеся в Афганистане, была кем-то запущена и имела широкое хождение красивая легенда о том, что «мы опередили американцев на сутки, ибо в Штатах уже стояли транспортные “боинги” с запущенными двигателями, чтобы перебросить “зеленых беретов” в Кабул». Дабы придать легенде достоверность, были сочинены якобы истинные подробности: будто бы посол США в Афганистане в эту незабываемую ночь примчался на кабульский аэродром и плакал от досады и бессилия, созерцая сцену высадки доблестных советских десантников.

Сразу же после появления в морозном ночном небе двух красных ракет в районе Таджбека и Дар-уль-Амана вспыхнула ожесточенная перестрелка. Интенсивный огонь велся и в самом городе, и в его пригородах. Там вступили в бой группы КГБ, захватывая радиостанцию, телеграф, тюрьму Пули-Чархи и другие объекты. Особенно ожесточенное сражение разгорелось у резиденции Амина. Его охрана сопротивлялась, используя многочисленные огневые точки, размещавшиеся на подступах к дворцу и хорошо замаскированные.

Комитетчикам и спецназовцам пришлось нелегко. Здесь нападавшие понесли наиболее ощутимые потери. Слабее сопротивлялись в Генштабе. Спецназовцы быстро покончили с его охраной, но Якуб сумел забаррикадироваться в одном из кабинетов и стал по рации вызывать подмогу. Особые надежды он возлагал на 444-ю бригаду «коммандос», размещавшуюся недалеко от дворца. Однако помощь не пришла. В полночь Якуб сдался, видя безвыходность своего положения. Возможно, он уповал на милость победителя. В группе захвата находился афганец – один из функционеров «Парчама», который, зачитав приговор Якубу от имени «партии и народа», разрядил в него свой пистолет.

Примерно в это же время стихла стрельба в резиденции Амина. Сам Хафизулла Амин, несколько его приближенных и охрана во главе с Мохамедом Экбалем были перебиты в бою. Спецназовцы и сотрудники КГБ, разгоряченные стрельбой, шли напролом, истребляя всех обитателей дворца, державших оружие. Те же, кто не оказывал сопротивления, были оставлены в живых. В их числе оказались члены семьи Амина, многие министры и деятели партийной верхушки, прислуга. Более того, семья Амина в первые дни после декабрьского переворота, находясь под охраной спецназа в комфортабельных условиях, не испытала и десятой доли тех лишений, которые выпали ей же после того, как все ее члены по указанию Кармаля были заключены в тюрьму Пули-Чархи. Судьба большинства министров и функционеров «Халька» сложилась более трагично: их повесили летом 1980 года.

В профессиональном отношении спецназ действовал на «отлично», выполнив все поставленные перед ним задачи. Конечно, потери – 12 убитых и 28 раненых – были неизбежны, учитывая степень сопротивления охраны и ее многочисленность.

Несколько человек погибли от пуль своих: во время боя пороховая гарь, грязь и кровь превратили белые нарукавные повязки в черные. В темноте с расстояния более 30 метров их было невозможно рассмотреть. Чтобы не быть убитыми своими по ошибке, спецназовцы громко матерились и кричали по-русски. Перестрелка между своими началась под утро, так как между спецназовцами и подошедшими к дворцам десантниками не было четкого взаимодействия. По свидетельствам десантников, их никто не предупреждал о своих, одетых в афганскую форму с белыми повязками на рукавах. Подобная неразбериха и путаница в проведении боевых операций, когда за ее осуществление берутся одновременно несколько разных ведомств, происходила и происходит нередко не только у нас, но и у американцев в том же Афганистане.

В декабре 1989 года во время операции по свержению генерала Норьеги в Панаме, на одном из аэродромов возле столицы, не признали друг друга американские морские пехотинцы и «рейнджеры». В результате вооруженной стычки несколько гробов под звездно-полосатым флагом было отправлено в Штаты, а в американские военные госпитали поступили десятки раненых.

Кстати, средства массовой информации США не скрывали, что панамский сценарий полностью скопирован с успешной советской операции в Кабуле в декабре 1979 года.

Утро 28 декабря 1979 года. Отгремели последние выстрелы операции «Шторм» по свержению режима Амина, в ходе которой спецназ, впервые появившийся в Афганистане, сказал свое веское слово. Никто из военнослужащих «мусульманского батальона» не подозревал, что закончившийся ночной бой – лишь дебют, после которого предстоит участие в сотнях операций, еще более кровопролитных, чем эта, и что последние солдаты спецназа покинут афганскую территорию лишь в феврале 1989 года. В эту ночь произошел не просто очередной государственный переворот в Кабуле, при котором власть из рук «Халька» перешла в руки «Парчама», – тогда было положено начало резкой эскалации гражданской войны в Афганистане, а в истории афганского народа и народов Советского Союза открылась новая трагическая страница.

Солдаты и офицеры, участники ночного штурма, искренне верили в справедливость своей миссии, в то, что они помогают афганскому народу избавиться от тирании Амина, после чего благополучно вернутся домой. Им было не по силам дать истинную оценку событий, происходящих с их участием, тем более – предсказать дальнейший ход развития политической обстановки в Афганистане. Они были лишь солдатами, военными людьми, честно и мужественно выполнившими приказ командования.

Из сообщений советской прессы явствовало, что «патриотически настроенные, здоровые силы НДПА свергли режим Амина», который к тому же оказался «агентом ЦРУ». В печати было объявлено со ссылкой на афганские источники, что Амин еще в 60-е годы, обучаясь в Америке, был завербован Центральным разведывательным управлением США и получил от него задание развалить НДПА. «Придет время, и весь мир узнает подробности того, как Амин и его подручные злодейски убили Н.М. Тараки и какую неприглядную роль в этом сыграли американские спецслужбы», – писала газета «Правда» в те дни.

Подобная трактовка событий была вполне традиционной для удовлетворения любопытства простых советских граждан, ибо не было более простого приема для кремлевских руководителей, чем списать внутренние дрязги в лагере прокоммунистических стран на происки империалистов.

Встретив в Кабуле Новый год, спецназовцы 8 января 1980 года покинули афганскую столицу и на самолетах отправились в Союз. Все они были представлены к орденам и медалям, а в качестве дополнительного поощрения из посольства в адрес соответствующих служб ушла телеграмма, предписывающая не подвергать «рейнджеров» таможенному досмотру. Принявшие участие в операции офицеры КГБ тоже имели все основания рассчитывать на отправку подобной телеграммы. По воспоминаниям одного из них, они «…кое-что сумели прихватить из вещей во дворце: оружие, кинжалы и сабли, магнитофоны».

Напрасно спецназовцы перед отлетом домой просматривали ворохи отечественных газет: там не было ни малейшего намека на их роль в свержении Амина. Они улетали с надеждой, что отныне в Кабуле «будет все спокойно». Однако мир, принесенный на штыках, – штука ненадежная, и ровно через полтора месяца после их отъезда жестокое и кровопролитное исламское восстание потрясло Кабул.

Возвращение в Афганистан

Вопреки ожиданиям тогдашнего кремлевского руководства, операция «Шторм» в ночь с 27 на 28 декабря, в результате которой к власти был приведен Кармаль, и ввод Советской армии в Афганистан не стабилизировали обстановку в этой мусульманской стране. В течение многих веков афганцы сражались за право жить свободно на своей земле. Они традиционно привыкли видеть врага в любом иностранце с оружием в руках, с какими бы благородными и возвышенными намерениями он ни пришел на их территорию, даже под лозунгом «интернационального долга».

Присутствие Ограниченного контингента советских войск лишь подлило масла в огонь гражданской войны в Афганистане, заставив его вспыхнуть с ураганной силой, и одновременно напрочь разрушило положительный образ русского человека – друга – в среде простых афганцев, который десятилетиями создавался добросовестным самоотверженным трудом советских специалистов и рабочих в этой стране. Афганцы, поднявшись на джихад – священную войну против иноверцев, – лишний раз доказали, что их психология, образ мышления и жизненные ценности мало изменились со времен англо-афганских войн в XIX–XX веках.

Вооруженное сопротивление афганского населения прошло несколько этапов в своем развитии. На первых порах моджахеды не блистали тактической выучкой, были вооружены в основном трофейным стрелковым оружием, захваченным у афганской армии, или допотопными музейными ружьями середины XIX века и эпохи Первой мировой войны.

Спустя некоторое время, используя классическую партизанскую тактику и действуя небольшими, чрезвычайно мобильными, обученными в пакистанских и иранских лагерях группами, они превратились в достаточно эффективную силу. С 1981–1982 годов на полную мощность заработал международный конвейер по поставке вооружения, боеприпасов, различного военного имущества для оппозиции. По сотням троп и дорог в Афганистан потянулись караваны верблюдов, лошадей и автомобилей, поддерживая пламень джихада.

Советские войска, введенные в Афганистан, не были готовы к ведению антипартизанской войны в горных условиях с точки зрения подготовки личного состава организационной структуры и тактической выучки. Эти войска могли бы сражаться на полях Европы против войск НАТО или на сопках Маньчжурии против Китая, но в условиях горно-пустынного бездорожья Афганистана они оказались малоэффективными и ограниченными в маневре.

Итоги некоторых крупных операций, проводимых советским командованием, обычно напоминали процесс набирания воды решетом, так как моджахеды предпочитали не сталкиваться лоб в лоб с многократно превосходящими их по силе армейскими частями, которые были вооружены артиллерией, танками и поддерживались авиацией. Они обычно наносили беспокоящие удары по коммуникациям, держа в напряжении значительное количество советских и афганских правительственных войск. Как только войска уходили из кишлачной зоны, после рапорта о том, что «от мятежников очищен еще один район страны», моджахеды немедленно возвращались на ранее утраченные позиции.

Проведя несколько крупных операций, считавшихся весьма удачными в сферах высшего военного руководства, советские войска на первом этапе своего пребывания в Афганистане оказались не в состоянии нанести решительное поражение противнику внутри страны или хотя бы пресечь снабжение исламских партизан по караванным тропам из-за границы. Даже широко разрекламированная операция в долине Панджшер в 1982 году, стоившая Ограниченному контингенту больших потерь, лишь на короткий срок смогла ослабить влияние моджахедов в этом стратегически важном районе Афганистана. Массированные бомбардировки территории, находившейся под контролем оппозиции (а она удерживала до 85 процентов территории страны), также не приводили к значительным результатам.

Оказавшись в специфических условиях, войска были вынуждены действовать не только согласно наставлениям, изложенным в Боевом уставе сухопутных войск. Фактически моджахеды навязали свои правила игры контингенту, и тот стал приспосабливаться к тактике исламских партизан.

Как это было… Свидетельства участника событий

1982 год, 20 апреля. Провинция Газни

Окрестности деревни Калаи Нау

Вчера наша колонна покинула базу и двинулась в сторону аэродрома Газни. Шли открыто, не таясь от любопытствующих глаз местного населения.

Ранее на городском базаре был пущен слух: «Советская колонна идет на Кандагар». Слухи распускали сами, отовариваясь в дуканах, надеясь, что эта маленькая хитрость поможет нам.

Ночь провели на аэродроме. Аэродромом этот пустырь можно назвать с большой натяжкой. Взлетная полоса, рассчитанная только на вертолеты, несколько кирпичных одноэтажных построек и рощица шелковиц – вот, пожалуй, и все. Картину дополняли останки сгоревших вертушек, колючая проволока и окопы полного профиля по периметру территории.

На рассвете должны загрузиться на борт вертушек. Подлетное время до Калаи Нау десять минут. Еще до восхода нас десантируют на сопки вокруг этой деревни. Судя по аэрофотоснимкам, наш объект – скопище глинобитных домишек с куполообразными крышами, вытянутое в виде рыболовного крючка.

Пусть местные думают, что утром русские пойдут по кандагарской дороге. А мы им – сюрприз. Мой шеф, начальник разведки полка Стыров скептически улыбается. Оказывается, «духи» знают, что мы дурим им голову. Но куда мы на самом деле двинемся – это для них все же вопрос. Я верю Стырову. Его служба в Афгане уже подходит к концу. Он помнит те времена, когда отчаянные головы на одном лишь УАЗике могли смотаться в Кабул за водкой и спокойно вернуться назад на базу. А теперь меньше, чем батальонной колонной с воздушным прикрытием, наши никуда не суются.

Я – новичок. Два месяца тому назад нашу языковую институтскую группу сняли с занятий и почти в полном составе отправили в Афганистан для прохождения лингво-страноведческой стажировки в частях 40-й армии на полгода. Конечно, я мечтал попасть в страну изучаемого языка. Но не таким образом и не сюда. Тегеран, Мешхед, Исфаган – вот города моей мечты. Но они далеко, они в Иране.

На целых полгода захолустный гарнизон в окрестностях Газни должен стать моим домом. Самое забавное: по возвращении в Союз нас ждут экзамены, отпуск и переход на пятый выпускной курс института. Готовиться к ним у меня не было ни желания, ни времени.

Стыров приказывает всем спать. Мы лежим на броневике и смотрим в небо. Оно черное, с миллионом крупных и мелких ярких звезд. Я долго не могу уснуть, думая о завтрашней операции.

Калаи Нау не случайно стал целью нашей вылазки. Неделю назад группа разведчиков на двух Ми-8 патрулировала район рядом с деревней. По грунтовке со стороны Пакистана пылили несколько грузовиков. Утреннее солнце еще не осветило эту долину. Стыров приказал снизиться. Ничего подозрительного он не увидел, но на всякий случай приказал дать предупредительную очередь перед головной афганской машиной, груженной какими-то мешками. Машины остановились.

Один борт сел у обочины, а другой продолжал нарезать круги в небе. Стыров и досмотровая группа выпрыгнули из вертушки и побежали к машинам. В этот момент с ближайшей сопки и из грузовиков по ним ка-а-ак дали из пулеметов! Двух бойцов сразу убило. Конечно, все носами в землю. А по приземлившейся вертушке врезали из гранатометов. Второму вертолету тоже досталось. Шквал огня. Вот тебе и рутинная проверка гражданского транспорта.

По радио вызвали помощь – штурмовую авиацию. На авиабазе Баграм всегда на взлетной полосе дежурит пара «сушек» с полным боекомплектом. А из Газни вылетели вертолеты огневой поддержки. С земли очень активно огрызались. Стыров и его ребята были в разных переделках, но в такой переплет уже давно не попадали. Второму вертолету удалось эвакуировать разведчиков и экипаж сгоревшего борта, включая убитых и раненых.

Я увидел Стырова лишь за ужином в нашей столовке. Он выглядел очень расстроенным. Майор берег своих людей. Последний раз у него погиб боец в феврале во время рейда в Пактию. Сегодняшние двое были для него большой потерей. Настроение у разведчиков было подавленным. Один из погибших был дембелем. Его приятель по фамилии Малышев сказал мне, что «кореш» начинал службу в Венгрии в Южной группе войск и родители были до сих пор уверены, что сын служит в Европе. За полтора года сын ни разу в письмах не обмолвился о войне и жизни в горах.

Наша авиация проутюжила место засады. А вечером того же дня батарея «Град» (реактивная артиллерия) нанесла мощный удар туда, где шел бой. Расчет был прост: в темноте моджахеды наверняка захотят осмотреть останки вертолета, собрать трупы своих товарищей. Днем они не полезли бы на рожон после такой заварушки.

Всю неделю собирали данные по району Калаи Нау. Выяснилось, что у нас под боком существовала оживленная «тропа», по которой постоянно передвигались «духи».

Отцы-командиры решили проверить и деревню, и окрестности. Агентура ХАДа (афганская правительственная служба безопасности, аналог нашего КГБ) уверяла нас в наличии многочисленных тайников с оружием и боеприпасами. Штаб армии дал согласие на операцию.

– Только никаких союзничков, – упрашивал Стыров начальство, – тогда, может, чего и найдем.

Начальство в ответ пожимало плечами и разводило руками. Там, наверху в Кабуле, сами решат, пойдут ли с нами афганские части.

В Газни дислоцировалась 14-я пехотная дивизия афганской армии. Половина солдат была бывшими дезертирами, а другая готовилась ими стать. Наши планы, если в них были посвящены союзники, сразу становились известны моджахедам и всему населению. Не любят спецназовцы ходить вместе с афганцами на операции.

Бог услышал мольбы Стырова. Мы пошли без них. В силу необходимости с нами отправились кадровый офицер ХАДа и агент – местный житель. Пожилой мужичок в чалме и ватнике, насквозь пропахший опиумным дымом, каким-то особым, специфическим запахом. Мышиные глазки постоянно в движении. Собаки, жившие в гарнизоне, за сто метров чувствовали афганцев – когда они появлялись у нас, то начинали брехать как сумасшедшие. Агента звали Аминулла. Он-то и должен показать «духовские» схроны.

Моя персональная задача – обеспечивать общение между хадовцами и нашими разведчиками. Я только второй раз иду на боевые действия, и мне все интересно. Это не на семинаре в институте сидеть. Жаль, что не был с разведчиками во время того боя.

Утром, как говорится, все прошло как по маслу. Мы выпрыгнули из вертолетов, когда те зависли над самой землей, в сплошную пыльную завесу. Короткие перебежки. Пока все тихо. Небо светлеет. Снизу, из деревни доносится лай и мычание.

Часть десанта блокирует деревню. Группа будет ждать подхода бронетехники, после чего населению прикажут покинуть дома и собраться на окраине. В это время будут проверять их дома. Другая часть вместе с агентами ХАДа уходит в горы. Аминулла – разведчики окрестили его Сусаниным – ведет нас известной только ему и Аллаху извилистой тропой вдоль сухого русла. За ним – командир взвода Игорь и я.

Игорь, на правах ветерана, меня явно опекает.

– Первые пули – твои, – обрадовал он, – а потому, как начнут стрелять, ныряй в камни и прячь голову.

Засада может подстерегать где угодно. Стыров идет в середине колонны. Его можно принять за простого солдата. Выцветший солдатский ватник, вещмешок, автомат, старые ботинки. Никаких признаков его майорского звания. В свои тридцать он подтянут, строен, и только усталое лицо с аккуратно подстриженной полоской усов выдает возраст. Принцип Стырова – не выделяться из толпы, когда идешь в горы. «Духи» действуют грамотно: всегда стремятся подстрелить офицеров. Этот принцип – одна из уловок, продлевающих жизнь.

Через час энергичной ходьбы добрались до места, указанного проводником. Подножие мрачных базальтовых скал. Мы видим лазы под исполинскими валунами, неприметные каменные сарайчики под нависшими скалами. В каждой постройке ночью жгли костры. Зола еще теплая. На полу грязные перины. Разведчики очень осторожно начинают осмотр подземных ходов. Могут быть мины. По оценке Стырова, здесь было не менее полусотни человек. Аминулла невозмутимо следит за происходящим.

В одной из нор саперы снимают растяжку. Под огромной каменной глыбой мы обнаружили и извлекли десятки цинковых запечатанных коробок с патронами, мины в ребристых пластмассовых корпусах, заряды к гранатометам и два ствола от крупнокалиберного пулемета.

Я спрашиваю у Стырова:

– Почему «духи» не забрали это добро с собой?

Он в ответ снисходительно поучает:

– Свежего ослиного или конского дерьма на земле нет. Значит, ночевавшие были не из каравана. Они и так были навьючены оружием и другим барахлом. На своих двоих много не унесешь.

Группа из пяти разведчиков пошла в горы. Вскоре в той стороне, куда ушли ребята, послышалась стрельба. Внезапно, словно по команде, она прекращается.

Вернулись двое наших дозорных. С ними испуганный афганец средних лет. Одет опрятно и чисто. На голове войлочная шапка блином. Стыров приказывает мне допросить задержанного. Аминулла стоит в стороне, не проявляя интереса к соплеменнику. Солдаты сообщили, что афганец шел по тропе, когда его заметили разведчики. Услышав окрик, он остановился, но потом бросился бежать. Чтобы его остановить, пришлось стрелять.

Следуют традиционные вопросы: кто такой, откуда и зачем в такую рань. Задержанный дрожит всем телом. Левую ладонь приложил к груди. Отвечает сбивчиво, повторяя одни и те же слова. Я прошу его говорить только на языке дари. На пушту я знаю лишь отдельные фразы.

В его бумажнике находим старый, еще королевских времен, паспорт с фотографией. Карточка пожелтела, но сходство с оригиналом налицо. Афганец представляется учителем в городском лицее. Здесь был в гостях у родственника. Встал с первыми петухами, чтобы добраться до большой дороги и успеть к началу занятий. На бандита он явно не похож.

Разведчики рассматривают его ладони, плечи, пытаясь найти следы от обращения с оружием. Чисто. Я чувствую, что разведчики не хотят вот так запросто расстаться с учителем. На их взгляд, он очень подозрителен.

Стыров спрашивает, какой предмет преподает афганец. Оказывается, классическую персидскую литературу. Я перевожу, а затем от себя лично читаю ему пару четверостиший Джами на пехлеви (средневековый персидский язык). Автора не называю. Пускай учитель сам назовет его. Учитель обрадованно закивал головой. В моей «бурсе» курс литературы читает чистокровный иранец, профессор Джахонгир Дорри. Гонял нас как бобиков, но кое-какие знания в нас заложил.

Ответ прозвучал немедленно:

– Саади.

Стырову надоело слушать наш диалог, явно выходивший за рамки его вопроса. Я объяснил, что он не знает своих поэтов.

– Ловко ты его зацепил, Леха, – обрадовался Стыров. Кто-то предложил не тянуть резину и расстрелять «учителя». Без сомнения, они грохнули бы афганца, но Стыров помешал этим замыслам. Учителя связали, а радист доложил на базу о трофеях и одном пленном.

Вечером, добравшись до своего закутка в офицерской общаге, я первым делом полез в чемодан за конспектами, прихваченными из Союза для подготовки к экзаменам. Меня весь день мучили сомнения относительно авторства тех двух четверостиший. Джами или все-таки Саади? Я нашел нужные записи, и горячая волна стыда залила краской мою физиономию. Я ошибся. По дороге на базу Игорь объяснил мне причину, по которой Стыров заступился за афганца. С нами был проводник ХАДа. Посторонние глаза и уши. Если бы не его присутствие, то учителю был бы конец.

В горах у разведчиков закон один – после допроса подозрительное лицо отправлять в расход. Ведь отпущенный с миром абориген может привести за собой банду человек в сто и тогда в расход отправляются разведчики. По словам Игоря, такие истории имели место.

Потрясенный его комментарием, я долго молчал. В «Красной Звезде» публикуют репортажи о дружбе афганских крестьян и советских воинов-интернационалистов. А в жизни все совсем не так.

Учителя мы оставили на аэродроме. Его должны были передать хадовцам для дальнейших разбирательств. Разведчики не сомневаются, что его уже освободили.

Перед сном я заглянул в солдатскую палатку к разведчикам. Они пили бражку из походного десятилитрового термоса. Мне тоже налили кружку. Зашел разговор об учителе. Один из сержантов заверил меня, что он нам еще встретится где-нибудь в горах. У меня уже нет сомнений, что тогда с ним будет. Слава богу, моя ошибка не привела к человеческой смерти. Тоже мне, выискался знаток литературы. Решил отныне больше думать, прежде чем проявлять инициативу.

15 мая. Аэродром Баграм.

15 километров севернее Кабула

Недели за три до описываемых событий к нам на базу прилетело высокое начальство из Кабула во главе с генералом Тер-Григоряном. Перед его визитом наши командиры дважды летали в Кабул. Потом было явление народу генерал-майора Генералова. Представляю, как ему доставалось в армии из-за фамилии, когда он был лейтенантом.

Он отрекомендовался нашим главным отцом-хранителем и куратором на период подготовки к какой-то супероперации. И действительно: на территории базы сели вертолеты и мы, включая поваров, несколько дней подряд отрабатывали приемы десантирования из зависшего над землей вертолета.

Следом прилетел лектор из ГлавПура (Главное политическое управление), который объяснил нам, что в ущелье Панджшер зреет явная угроза для Апрельской революции, а ее носитель – некий Ахмад-Шах и его войско. Долина являет собой почти неприступный природный объект, окруженный высоченными горами со всех сторон.

Ахмад-Шах много денег заработал на поставках опиумного мака. А на те доллары вооружил по полной программе своих сородичей. Половина Кабула уже куплена им. Оперативные карты афганского Генштаба чуть ли не в первую очередь попадают к нему, а уже потом на подпись к Кармалю (главе правительства Афганистана). Еще немного, и сидеть Ахмаду на троне. Революция в опасности.

Наша задача – высадиться в долине и нанести поражение противнику. После чего в Панджшере воцарится народная власть и наступит перелом в деле стабилизации обстановки. Ну а если серьезно, то, по мнению моих старших сослуживцев, будет много крови, чужой и нашей. За последние два года они ходили воевать и в Кандагар, и в Гардез, и еще много куда, но про Панджшер никто из наших раньше не слышал.

Начались ежедневные упражнения на стрельбище, утренние марш-броски со всей амуницией на горбу по территории базы и интенсивный ремонт бронетехники в автопарке. Стыров сказал, что нечто подобное по размаху было в его части перед вводом войск в Афганистан в далеком шестьдесят восьмом году.

За последнее время я ближе познакомился с нашим замполитом – майором Опариным. Интеллигентный, грамотный, и при этом – настоящий военный человек. К нему относятся все с уважением. Редкое явление в войсках. Пребывая в действующей армии уже четвертый месяц, я четко уяснил – авторитет политработников здесь весьма невелик. Опарин всегда спокоен, невозмутим. Я сопровождаю его на встречах с губернатором провинции, местными функционерами НДПА (афганские марксисты), командованием афганской пехотной дивизии. Приходится много переводить. Для меня это хорошо. Сидя за проволокой в гарнизоне, язык дари должным образом не освоишь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.