Бэт Риклз
Бросок наудачу

Глава 1

– Э-э, латте, пожалуйста, – произношу я, даже не взглянув на официанта. Понятия не имею, зачем сделала такой заказ. Я кофе вообще-то не люблю. Отношусь к тем девушкам, которые предпочитают чай со льдом или травяной напиток.

Но, сидя здесь, в этой шикарной кофейне с таким пафосным названием – «Ланглуа», – я ощущаю себя такой… ну, не знаю – современной? Привилегированной? Крутой?

– Сию минуту.

Бариста уходит, а я с головой погружаюсь в мобильник, который держу в руках. Это какая-то модная новая модель: с выдвижной клавиатурой, 3G, неограниченным размером сообщений, хранилищем для целой тонны музыки… Все необходимое для хорошего телефона. И он выглядит как хороший телефон. Женщина в магазине утверждала, что это – хороший телефон.

К своему стыду, я понятия не имею, как им пользоваться.

Руководство лежит на столе рядом со мной, но у него слишком плотный корешок, книжка не хочет оставаться открытой на странице с пояснением, как настроить Интернет.

То есть я вообще во всем этом не разбираюсь. От меня нет никакого толка в технических вопросах – кроме тех, что касаются загрузки и конвертации музыкальных файлов, – и раньше у меня мобильника не было. Я прежде не нуждалась в нем, поскольку, живя в Пайнфорде, редко куда-нибудь выбиралась.

Я намеренно не называю Пайнфорд домом. С чего бы? Теплых чувств он у меня не вызывает.

Мы провели здесь, во Флориде, десять дней, и это только начало. И я уже в восторге. Это не просто шанс перевернуть страницу, это возможность начать абсолютно новую жизнь.

Чье-то покашливание отвлекает меня как раз в тот момент, когда я решаю, что разобралась, наконец, с этим Интернетом.

Я поняла, почему парень не ставит исходящую паром белую кружку на мой стол: сумочка, коробка из-под мобильника, провода и миниатюрное руководство пользователя заняли все свободное пространство.

– Ой, простите! – машинально извиняюсь я, сбрасываю сумку со стола и как попало запихиваю провода в коробку.

Парень таки ставит кружку, и я впервые внимательно смотрю на него. В его внешности нет ничего особенного. Он не вызывает восхищенных вздохов своей сексуальностью. Но, должна признать, он довольно симпатичный.

Наверняка это из-за черной униформы и темно-зеленого фартука он выглядит немного бледнее, чем есть на самом деле. У него длинный тонкий нос и очень яркие зеленые глаза с густыми темными ресницами. Его темные же и сильно вьющиеся волосы коротко подстрижены. Если бы официант вдруг отпустил их подлиннее, держу пари, у него была бы масса упругих локонов, которой позавидовали бы многие девушки. Он высокий, но в меру. Может быть, на пару дюймов выше меня? Впрочем, из-за длинных конечностей он выглядит немного нескладным.

– Спасибо, – произношу я.

– Желаешь что-нибудь еще?

– Нет, спасибо, этого достаточно.

Перевожу взгляд обратно на телефон, затем снова на руководство пользователя – я придерживаю его локтем, чтобы не закрывалось. Если честно, оно для меня китайская грамота. И я никогда не разберусь в этой проклятой штуке сама.

– Может, тебе, кхм, помочь?

Я моргаю, подняв взгляд на него. Даже не заметила, что официант все еще стоит рядом.

– Разве тебе не нужно обслуживать посетителей? – Наверное, это прозвучало высокомерно, но я не нарочно; просто у меня испортилось настроение из-за телефона. Я уже десять минут бьюсь над сущей ерундой.

– У нас не так много заказов – думаю, я могу уделить тебе несколько минут.

Парень показывает жестом, и я вижу, что так и есть: кроме меня здесь три сплетницы, забившаяся в уголок пара и печатающий на ноутбуке мужчина.

– Все на пляже, – продолжает объяснять официант. – Наслаждаются последними летними днями перед началом занятий в школе. Обычно-то здесь не протолкнуться.

Я киваю.

– Так тебе нужна помощь или нет? – Парень одаривает меня легкой, дружелюбной улыбкой. Немного кривоватой на левую сторону, но от этого скорее необычной и милой.

Уж не знаю, из-за этой ли улыбки или потому, что мне действительно требуется помощь, но я сдаюсь.

– Пожалуйста, – отвечаю я, застенчиво хихикнув.

– Что ты пытаешься сделать? – Он пододвигает стул напротив меня и плюхается на него.

– Точно не скажу. Здесь говорится о необходимости настроить Интернет, и на коробке есть какой-то код, но я не понимаю, что нужно делать.

Он протягивает руку, и я передаю ему сотовый телефон. Склоняюсь над руководством пользователя, гадая, потребуется ли оно ему, или это я такая идиотка.

Как оказалось, руководство ему не требуется.

– Какой там код?

Я зачитываю код с коробки, и после нескольких нажатий на кнопки он возвращает телефон обратно.

– Ну вот. Все готово.

– Спасибо! – Я улыбаюсь. – Клянусь, у техники на меня зуб. На прошлой неделе я чуть не сломала микроволновку.

Конечно, это небольшое преувеличение. Я всего лишь выбрала не ту программу, и моя паста взорвалась, а затем микроволновка отключилась.

Парень смеется. И это у него тоже мило получается – нечто среднее между громким, искренним смехом и хихиканьем. Вызывает ответную улыбку.

Теперь, с более близкого расстояния, мне видны рассыпавшиеся по его лицу веснушки, сгустившиеся на носу и более редкие на щеках.

– Значит, ты здесь новенькая? Иначе я бы уже встречал тебя раньше.

– Мы недавно переехали. Из штата Мэн.

– Здорово. У меня там живут двоюродные братья. Я гостил у них несколько раз на День благодарения.

– Да, там нормально.

– Тебе больше нравится Флорида?

Я киваю, может быть, даже чересчур восторженно, потому что вызываю у него усмешку.

– Как минимум, здесь лучше погода.

– Ты еще не видела наши ураганы.

– Жду не дождусь, – говорю я с нотками сарказма в голосе, и он снова улыбается.

Я так волновалась, что здесь будет трудно завести друзей, что все будет так же, как и в Пайнфорде, что люди просто не захотят со мной знакомиться. Особенно раз я новенькая. На мой взгляд, здесь есть два варианта развития событий: либо мной заинтересуются в качестве блестящей новенькой игрушки, либо сразу отправят в игнор.

Дело не в том, что я не умею общаться или недружелюбна. Просто мне никогда не попадались люди, которые стремились бы со мной поговорить. От такого с годами становишься слегка застенчивой, мягко говоря.

Но завести друзей здесь оказалось проще, чем я ожидала.

– Где ты учишься? – спрашиваю я, набравшись смелости. Он выглядит примерно на мой возраст, но, возможно, уже выпускник.

– В Мидсоммере. Полагаю, тебя тоже туда зачислили?

Я киваю – снова.

– В одиннадцатый класс[1]. Начну учиться через пару дней.

Он снова смеется.

– Аналогично. – Он протягивает руку. – Меня зовут Дуайт.

Дуайт?

Что за странное имечко? Никогда в жизни не слышала, чтобы кого-то звали Дуайт. Но этому парню оно даже подходит.

– Мэдисон, – представляюсь я, пожимая ему руку. – Приятно познакомиться.

– Взаимно. Так почему ты не на пляже? Не ловишь последние лучи солнца, не глазеешь на парней?

– Не улыбалось идти одной. Кроме того, мне нужен был новый телефон.

Я специально сказала «новый». Подумала, ему покажется странным, если я скажу, что у меня никогда еще не было мобильника.

– А-а.

– Что насчет тебя? – парирую я.

– Волны сегодня никуда не годятся, – сообщает он. – К тому же пришлось бы искать того, кто подменит меня на работе.

– Волны?

– Для серфинга.

– Ого. Круто. – Я исподтишка разглядываю его. Он не похож на серфера. Я всегда представляла себе серферов широкоплечими мускулистыми парнями с растрепанными светлыми волосами. И мне казалось, серферы должны быть загорелыми, ведь они много времени проводят на солнце. Дуайт же выглядит слишком бледным и нескладным.

Я отпиваю латте, чтобы сгладить неловкое молчание, и не могу удержаться от гримасы.

М-да. Я определенно больше никогда не закажу латте.

– Слишком горячо? – уточняет парень.

– Э-э, да… Спасибо за помощь, – быстро добавляю я.

– Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Нужно возвращаться к работе, пока босс не отчитал меня за разговоры с посетителями. – Он снова улыбается мне. – Еще увидимся?

Это звучит как вопрос, а не утверждение, поэтому я отвечаю:

– Да, конечно.

– Приятно было познакомиться, Мэдисон.

– Я тоже рада с тобой познакомиться, Дуайт, – произношу я его удаляющейся спине.

Похоже, у тебя только что появился друг.

И меня начинают переполнять радужные пузырьки. Может быть, влиться в общество здесь будет не так уж и сложно.

Глава 2

Смерть двоюродной бабушки Джины – это, пожалуй, лучшее событие в моей жизни.

Только не поймите меня неправильно: я любила ее, и теперь мне очень ее не хватает. Но у нее имелись свои любимчики в семье. Ясное дело, что, раз брат моего отца и его семья живут в Неваде, пожилой женщине было тяжело ездить к ним в такую даль. Но именно к нам бабушка Джина приезжала на главные праздники – День Благодарения и Рождество. А моим кузенам просто посылала по почте чек.

Признаюсь, в детстве я очень ее боялась. Ей было восемьдесят девять, когда она скончалась. Высокая сухопарая дама с редкими седыми волосами и вставными зубами, которые постоянно выпадали и громко клацали, когда она говорила. Но, увидев ее фотографии, я поняла, почему в юности Джину часто снимали в качестве модели. И все же, несмотря на ставшую к старости устрашающей внешность, бабушка была по-настоящему хорошим человеком.

Бабушка Джина жила во Флориде, в большом доме на берегу моря. И после ее смерти все досталось нам. И я действительно имею в виду все. Огромное наследство – дом, всю винтажную одежду и драгоценности.

Сначала мы не знали, что с этим делать. Продать недвижимость и, возможно, купить дом получше в пределах штата Мэн? Оставить в качестве загородного дома? До сих пор не помню, кто предложил в итоге сюда переехать. Но кто бы это ни был, я у него в неоплатном долгу.

Делом занялся папа. Он нашел себе место врача в частной клинике, расположенной неподалеку от пляжа, где стоял дом двоюродной бабушки Джины. Мама подыскала в пригороде, недалеко от средней школы, хороший дом с тремя спальнями, большим садом и даже небольшим бассейном. Будучи учительницей начальных классов, мама без труда получила новую работу во Флориде.

Дженна, моя старшая сестра, к тому времени уже уехала из Мэна; она студентка Нью-Йоркского университета, и ей было все равно, переедем мы из Пайнфорда, штат Мэн, или нет. Она там давно не жила и не планировала туда возвращаться.

– Скукотища. Здесь ничего не происходит, – ответила она маме и папе, когда они спросили, почему она не выбрала колледж поближе к дому. – Кроме того, в Нью-Йорке программа обучения лучше. К тому же я хочу повидать мир. Этого не случится, если я останусь в Пайнфорде.

Единственное, что могло бы их удержать от переезда, – это я. А я не могла этого переезда дождаться.

В Пайнфорде мне просто нечего было делать. К концу десятого класса я даже не пыталась работать на уроках и не могла похвастаться миллионом друзей и насыщенной общественной жизнью. Поэтому, когда мама осторожно спросила меня: «Мэдисон, дорогая, как ты считаешь, с тобой точно-точно все будет в порядке, если мы переедем во Флориду?», – мой ответ был мгновенным:

– Можно я уже начну собирать вещи?

Переезд во Флориду означал, что я смогу начать совершенно новую жизнь.

В Пайнфордской школе моя сестра Дженна была весьма популярна. Блондинка из группы поддержки, но одаренная умом наравне с красотой, она состояла в организационном комитете Бала выпускников и занимала должность президента класса. Такая типично американская девушка-мечта.

В этой же школе училась и я.

Но я просто… не Дженна. Хотя и пыталась ею стать. Мне вполне нравилось держаться обособленно, однако отнюдь не по своей воле я избегала вечеринок, не являлась предметом школьных сплетен или объектом внимания парней… Я не изображала из себя одинокую неудачницу, такую роль в школе определили для меня все остальные.

И переезд в Мидсоммер, округ Коллиер, штат Флорида, – это отличный шанс на совершенно новую жизнь. Никто не проверит, дотягиваю ли я до планки, установленной моей сестрой. Никто не узнает, какой я была последние пару лет.

Я могу стать собой.

Такой, знаете ли, лучшей версией себя.

Я беру с кофейного блюдца чайную ложечку и поворачиваю пальцами так, чтобы видеть на выпуклой поверхности свое искаженное отражение. Я все еще привыкаю видеть незнакомку в зеркале.

Когда я осознала, что благодаря переезду могу построить совершенно новую жизнь для себя, то также поняла: лучшего времени для преображения и не придумать. Ведь именно так все и поступают, верно? Переезжают на новое место и возрождаются кардинально новыми, лучшими, не так ли? Я хотела того же.

Ладно, от меня не требовалось ничего радикального. Толстуха Мэдди исчезла больше года назад – просто никто не интересовался мной настолько, чтобы это заметить. Брекеты я сняла на прошлое Рождество. А с февраля избавилась от безобразных очков и стала носить контактные линзы Но сложившееся у людей мнение очень трудно изменить. Они уже сделали выводы, навесили на тебя ярлык, и им хочется, чтобы ты носила его вечно. Тебе выделили место в обществе, и там, по их мнению, ты и должна оставаться.

Так что даже когда я похудела, даже когда мне сняли брекеты, даже когда я начала носить контактные линзы, поскольку с ними удобнее, чем в очках, всем было плевать. Люди могут быть недалекими и поверхностными, но иногда они слишком эгоистичны, чтобы вообще замечать тебя.

С той поры и мне стало плевать. Когда ты отгораживаешься стеной, ее трудно пробить.

Теперь, однако, мне совсем не наплевать на мнение окружающих.

Новая Мэдисон – крутая, непосредственная, дерзкая.

Глядя на растянутое отражение в ложке, я могу поверить, что превращаюсь в новую Мэдисон.

Дотрагиваюсь рукой до волос – не из самолюбования. Я все еще привыкаю к тому, что у меня их вроде как больше нет. На самом деле это довольно радикальная перемена: всю жизнь я носила длинные волосы. Кому-нибудь другому – например Дженне – люди могли бы позавидовать. Но мои волосы были мышиного цвета, без многослойной стрижки или челки, которые бы их оживили, так что вы поймете, почему я их обрезала.

Ну, не все. Но почти все.

Мама взбесилась, когда увидела меня – вернувшуюся из нашей скромной городской парикмахерской. Она вытаращила глаза и уставилась на меня. «Вроде бы ты сказала, что просто подровняешь кончики!»

Но сейчас я улыбаюсь отражению в маленькой серебряной ложечке, поскольку люблю свою новую прическу. Я выбрала короткую стрижку боб с более длинными прядями спереди, обрамляющими лицо. Некоторые пряди сделали темнее, а некоторые – осветлили, чтобы оживить образ. О, и широкая косая челка, которая почти скрывает левый глаз, по словам Бобби, моего парикмахера, придает мне «остроты рок-гламура». На этот раз я поверила ему на слово.

Но главная причина, по которой я постриглась, – я хотела лишить себя укрытия. Не выглядеть лучше, хотя это сыграло немалую роль. Но там, в Пайнфорде, я могла опустить голову и спрятаться за волосами, надеть наушники и постараться исчезнуть. Я хотела измениться, стать новой Мэдисон. Так что, отрезав волосы, вынудила себя вести по-другому. Прятаться стало трудней.

Я не особенно красива – я знаю это и никогда не ожидала, что стрижка, макияж, или что-то еще меня изменят. Тем не менее, по сравнению с тем, как я выглядела в Пайнфорде, с уродливыми очками, брекетами и лишними килограммами, теперь смотрюсь хорошо – не так уж уныло. И мне этого достаточно.

Одна вещь, которую мне повезло унаследовать, – это мамина безупречная кожа. Ну ладно, моя не такая уж безупречная – гормоны дают о себе знать. Но все же она почти идеальная.

Новая Мэдисон – крутая, дерзкая, непосредственная.

Дерзость выражалась в стрижке. Крутость заключалась в покупке нового гардероба – ну, такого, который состоял бы не только из простеньких мешковатых футболок и бесформенных джинсов, скрывающих фигуру. Мои родители были только рады оплатить обновки и увидеть, что я наконец-то веду себя как нормальная шестнадцатилетняя девчонка.

Осталось проявить в чем-то непосредственность, но такое запланировать трудно.

Я кладу ложку, беру свою кружку и глотаю теплый латте – никто не должен понять, что я на самом деле не люблю кофе. Затем собираю вещи, кладу коробку от телефона обратно в сумку, а модный новый мобильник, теперь полностью настроенный (и без дополнительной помощи бариста Дуайта, имею честь признаться), – в задний карман джинсовых шортов.

Дуайт чистит кофейник, когда я подхожу к стойке.

– Еще раз спасибо, – протягиваю чек, приложив десятидолларовую купюру, которой более чем достаточно в качестве чаевых за один латте, но я чувствую, что должна ему еще и за помощь с телефоном.

Пока я говорю, он оглядывается и затем улыбается мне:

– Без проблем. Ты уже уходишь?

Киваю.

– Мне нужно быть дома к ужину, так что… Ну, э-э, я… Увидимся, – бормочу я. Затем снова улыбаюсь и неловко машу рукой, прежде чем пойти к двери.

– Эй! Э-э, Мэдисон?

Занеся одну ногу над порогом, я оглядываюсь на него.

– Да?

Мой голос потрясающе спокоен, если учесть, что сердце внезапно забилось, а ладони вспотели. Я крепко сжимаю пластиковый футляр. Во рту пересыхает, и я с трудом сглатываю. Потому что на мгновение приходит мысль: «О боже, он собирается пригласить меня на свидание?»

Не будь такой смешной, Мэдисон. Ты не настолько хорошо выглядишь. Вы только познакомились. Он не пригласит тебя ни на какое свидание.

Затем звучит голос Дуайта, обрывая мои внутренние размышления и возвращая к реальности:

– Чем ты занимаешься завтра?

Моргаю.

Что это… Неужели он… все же приглашает меня на свидание?

– Ничего. По крайней мере, по-моему, ничего. А почему ты интересуешься? – Похоже, я начинаю заговариваться, лучше помолчу.

– Ну, я просто подумал, раз уж ты недавно к нам переехала… Ты уже была на пляже?

– Нет, еще не выпало случая.

– У меня завтра только дневная смена, – произносит он с легкой кривоватой улыбкой. – А вечером там – на пляже – будет праздник. Его устраивают каждый год – ну, знаешь, типа конец лета и все такое. Я просто подумал, вдруг ты захочешь пойти. С кем-нибудь познакомишься.

Все прежние беспорядочные мысли исчезли; теперь мой разум пуст, и мне требуется пара секунд, чтобы ответить. Поскольку: а) этот парень пригласил меня на вечеринку, а я еще никогда не была на вечеринке, и б) этот парень, на самом деле довольно симпатичный, таки не пригласил меня на свидание.

– Конечно, – наконец удается выдавить мне с улыбкой. – Сначала мне нужно отпроситься у родителей, но…

Умолкаю. Не слишком ли глупо с моей стороны было сказать, что я должна спросить своих родителей?

Он улыбается в ответ.

– Потрясно. Твой мобильник теперь работает нормально? – Дождавшись моего кивка, Дуайт добавляет: – Я забью туда свой номер. Встретимся где-нибудь заранее, чтобы тебе не пришлось появляться одной.

Я понимаю, это просто дружеский жест, но едва не расплываюсь в широкой улыбке. «Он дает мне свой номер!» – так и вертится в голове, когда я протягиваю мобильник.

– Обычно начинают около восьми, – сообщает он мне.

– Ладно. Кхм. Ладно. Спасибо. Значит, эм-м, увидимся завтра.

Буду ли я выглядеть еще большей идиоткой, если хлопну себя по лбу? Господи, неужели я не могу сформулировать простое предложение?

– Пока, Мэдисон.

– Пока, Дуайт.

Уходя, я на седьмом небе от счастья. Серьезно. Я иду на вечеринку (как только договорюсь с мамой и папой)!

Я несусь по дороге вприпрыжку. Здесь, на окраине города, расположено несколько заведений: кофейня «Ланглуа», парикмахерская и библиотека; затем аптека и еще пара несетевых магазинов музыки и одежды.

Не знаю, что именно бросается мне в глаза, но вдруг я останавливаюсь и смотрю на одно из зданий. Оно не очень большое, мрачноватое на вид и не такое высокое, как остальные здания на улице. Вижу надпись крупным курсивным шрифтом на витрине: «Городской салон боди-арта Бет». И витрины увешаны фотографиями пирсинга и образцов татуировок. Я стою и смотрю, совершенно загипнотизированная открывшимся зрелищем. И буквально подпрыгиваю, едва не уронив футляр от телефона, когда слышу звук открывающейся двери.

В дверях, скрестив руки на груди, стоит женщина и глядит на меня. Я сглатываю. Она будто сошла со страниц каталога салона: многочисленные проколы в ушах и на лице, татуировки на руках. Из помещения доносится мягкий, слегка дребезжащий звук старой песни группы Guns N’ Roses. Женщина полная, с седеющими волнистыми волосами до плеч.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь, дорогая? – вежливо спрашивает она.

Я пялюсь на нее, понимая, что это невежливо, но ничего не могу с собой поделать. Она выглядит так, словно ей не хватает питбультерьеров у ноги и огромного мотоцикла Harley Davidson, а говорит, как добрая мамочка, которая постоянно печет своим детям печенье.

– Э-э… я просто смотрю…

Поворачиваюсь обратно к витрине. Краем глаза вижу, как она внимательно изучает меня, и от этого неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Ты никогда не думала о том, чтобы проколоть нос, дорогая?

– Нет, – мотаю я головой.

– Тебе бы пошло, – сообщает она с улыбкой в голосе. – Но только справа, из-за челки.

– О. Вообще-то, я никогда об этом не думала.

– Что ж, ты знаешь, где меня найти, если когда-нибудь решишься – хорошо, дорогая?

Я поворачиваюсь к ней, и она одаривает меня теплой улыбкой.

Пирсинг в носу? Мама и папа убьют меня. Да и разве это не больно? А если ранка воспалится?

Но новая Мэдисон должна быть импульсивной, верно?

И это звучит довольно круто… К тому же пирсинг подойдет к моей новой прическе «рок-гламур», не так ли?

Не успев все хорошенько обдумать, я уже слышу собственный голос:

– Знаете, что? Давайте. Почему нет.

Дама (полагаю, она и есть та самая Бет, владелица «Городского салона боди-арта Бет») в ответ приподнимает брови.

– Ты уверена, дорогая?

Я улыбаюсь и киваю, прежде чем последовать за ней внутрь, несмотря на то что до смерти напугана – поскольку: а) подозреваю, это будет очень больно, и б) дома меня убьют…

Глава 3

Пирсинг в носу болит адски.

Когда я впервые взглянула в зеркало, то практически не узнала себя. Стрижка «рок-гламур» и блестящий синий гвоздик в носу – это одно, но шорты с модными прорехами от бренда «Аберкромби» и симпатичный синий топ с подходящими по цвету вьетнамками – такое тоже совсем на меня прежнюю не похоже.

Я представляю, какой была в начальных классах средней школы. Упитанная, в роговых очках с толстыми линзами, в брекетах, которые носила по меньшей мере год. В бесформенном свитере и джинсах, чтобы не бросалось в глаза, как я далека от нулевого размера.

Ладно бы я была невидимкой. Но я ей не была. Ладно бы я отличалась умом, но хорошие оценки мне ставили, только когда я действительно старалась, так что «ботанкой» меня не назовешь. Ладно бы я играла в оркестре или состояла в шахматном клубе – но нет.

Встряхиваю головой, поскольку здесь и сейчас все это уже не важно. Больше мне не придется быть такой Мэдисон. Она в прошлом.

Я улыбаюсь своему отражению. Безусловно крутому, дерзкому и порывистому.

По пути домой я очень собой довольна. Не только из-за пирсинга или того, что симпатичный парень записал свой номер в мой телефон, но и из-за того, что все наконец налаживается.

Ну, по крайней мере, все так ощущается, пока я не дошла до дома.

– Мэдисон, это ты?

– Учитывая, что, кроме меня, в этом штате больше ни у кого нет ключей от нашего дома, нет, мам, это не я! – кричу в ответ.

В доме витает аромат стряпни, и сразу понятно – папа готовит пасту. С силой втягиваю носом воздух: его блюда всегда пахнут потрясающе. А вот мамины чаще оказываются… подгоревшими.

– Ты как раз к ужину, – сообщает мама, на мгновение выглянув из кухни. Пока я разуваюсь, она продолжает: – Выбрала себе телефон?

– Ага. С Интернетом и всякими наворотами. – Я не уточняю, что за навороты, поскольку сама еще до конца в них не разобралась. Знаю только, как отправить сообщение, позвонить и открыть Google.

– Отлично.

Она даже не спрашивает, сколько это стоит. Просто рада, что я веду себя как нормальный подросток.

Захожу в кухню с выкрашенными в бежевый цвет стенами, деревянной мебелью и керамической плиткой, а папа как раз раскладывает пасту. Беру тарелку и сажусь за стол.

– Вы закончили переносить оставшиеся коробки на чердак? – спрашиваю.

– Угу, – гордо отвечает папа. Мама несколько дней кряду просила его убрать из комнаты для гостей все старые фотоальбомы и игрушки, оставшиеся с тех времен, когда мы с Дженной были детьми, – ну, знаете, барахло, которое обычно хранится на чердаке.

Мама с папой садятся за стол, и я чувствую, как быстро и сильно бьется сердце. Они еще не заметили пирсинг. Может быть, и не обратят внимания – хотя бы еще пару дней. Или, может быть, все-таки заметили и каким-то чудом им все равно. Не знаю, но сама спрашивать не стану.

– Тебя долго не было, – произносит мама через пару минут.

– Я зашла в кофейню. Нужно было настроить мобильник. Там работает один парень, и ему пришлось помочь мне разобраться.

– Парень? – Мама навострила уши. Я знала, что так и будет.

– Да. Он сказал… ну, он идет в одиннадцатый класс, как и я.

– Правда? Как он выглядит? Симпатичный?

«Да, – приходит мне на ум, – очень симпатичный».

Но я пожимаю плечами и говорю:

– Конечно. Наверное. Во всяком случае, он был очень мил. Сказал, что завтра вечером на пляже будет праздник. Снова в школу и все такое.

– Он тебя пригласил?

Я киваю, но поспешно добавляю:

– Но только по-дружески. Чтобы я могла с кем-нибудь познакомиться перед началом учебного года.

Мне нужно ясно дать понять: это не свидание. Мама с ума сойдет от мысли, что ее дочь, которая наконец-то выбралась из панциря и превратилась в обычную шестнадцатилетку, встречается с кем-то.

– О… – Мама кажется слегка разочарованной, однако затем она добавляет: – Но это же здорово! Судя по твоим словам, он замечательный. Как его зовут?

– Дуайт.

– Дуайт, а фамилия?

– Не знаю.

– А где он живет?

– Где-то здесь, наверное. Не знаю. Я его не допрашивала.

– Вернемся к теме, – говорит папа, указывая на меня вилкой, – что там насчет вечеринки?

– Она будет на пляже. Похоже, просто соберется толпа школьников. Дуайт сказал, что все начнется около восьми.

Родители обмениваются короткими взглядами, а потом папа строго говорит мне:

– Никакой выпивки, Мэдисон, ты меня слышишь? Мы не хотим, чтобы ты пошла на вечеринку и натворила глупостей. Ты не знаешь этих людей, и мне плевать, что они все пьют, а ты – нет.

Я почти уже готова возразить, просто из принципа. Но правда в том, что я слишком воодушевлена этой вечеринкой – настоящей вечеринкой! – чтобы спорить. Поэтому просто киваю, улыбаюсь и говорю:

– Да, конечно. Я все поняла.

Папа тоже кивает и бросает на меня строгий предупреждающий взгляд.

– Хорошо. И можешь вернуться домой к половине двенадцатого.

– А что, если больше никто не уйдет? Что, если вечеринка закончится в полночь или в час? – «Не хочу показаться всем неудачницей», – добавляю я про себя.

– Ты можешь вернуться домой к половине двенадцатого, Мэдисон, – говорит мне мама. – Как папа и сказал, ты не знаешь этих людей, и мы не хотим, чтобы ты оставалась с ними до завтрашнего утра.

– Ладно, – ворчу я, но не слишком воинственно. Комендантский час в половину двенадцатого – это лучше, чем вообще остаться дома.

Еще минуту или около того мы едим в тишине, а затем мама говорит:

– Мэдисон, ну-ка посмотри на меня.

Что я и делаю. И ее столовые приборы со стуком падают на тарелку, едва не вываливая пасту на стол.

– Что, черт возьми, ты сделала со своим лицом?

Я не сразу понимаю, о чем речь. Прикусываю губу и чувствую, как сердце уходит в пятки.

– Мы поручили тебе пойти и купить мобильный телефон, а ты пришла домой с… с этим?! – кричит мама. Ее лицо краснеет от гнева. Мама редко злится. Она из тех славных воспитателей детского сада, которые обожают детей. Мы с Дженной всегда знали, что, если уж мама разозлилась, нам придется тяжко.

Однажды Дженна разбила старинную вазу, которую мама унаследовала после смерти бабушки. Это вышло совершенно случайно: Дженна споткнулась и врезалась в стол. Но мама так разозлилась, что наказала Дженну на целую неделю.

Поэтому прямо сейчас мне хочется провалиться под землю, и я уже жалею, что сделала пирсинг.

– Это всего лишь пирсинг, – бормочу я в свою защиту. – Это же не татуировка…

– Что? – кричит папа, скорее потрясенный, чем рассерженный. – Зачем?

– Да, Мэдисон, – кипит от гнева мама. Если бы взгляды могли убивать… – Не хочешь ли объяснить нам, зачем ты так изуродовала свое лицо?

– Не знаю, – бормочу я. От запаха пасты, который показался восхитительным, когда я вошла в дом, внезапно начинает тошнить. – Я просто хотела… Я подумала, что это будет выглядеть круто…

– Ах, Мэдисон, какая же ты глупышка! – произносит мама, и в этот момент весь гнев, кажется, уходит из нее. Она больше не злится, скорее расстроена. Даже сочувствует. Она обмякла в кресле, как тряпичная кукла, словно лишь злость на меня помогала ей держать спину прямо.

Потом мама снова садится ровно и наклоняется над столом, положив свою руку поверх моей.

– Дорогая, я знаю, тебе было тяжело. Я знаю. Это убивало меня. И я знаю, что ты хочешь произвести хорошее впечатление на новых знакомых и завести друзей, но тебе не обязательно делать что-то подобное, лишь бы…

Со вздохом она умолкает.

Мама думает, я сделала пирсинг, чтобы больше нравиться окружающим.

Может, она и права. То есть я считала, что это сделает меня интересной и крутой… Чтобы со мной захотели общаться. Чтобы не сливаться с массовкой. Так что да, возможно, моя мама права – за исключением того, что в момент принятия решения я не вполне понимала свои мотивы. Кто знает? Я сейчас не в настроении заниматься самоанализом.

Открываю рот, собираясь поспорить, но мама перебивает меня:

– Ну, теперь все равно, его нельзя вынимать. Ранка может воспалиться. – Она вздыхает. – Знай, Мэдисон, я от этого не в восторге.

– Знаю, – бормочу я.

Я жду, что она запретит мне идти завтра на вечеринку и, возможно, даже посадит под домашний арест. Меня никогда раньше не наказывали. Но опять же, если бы и наказывали, что бы это изменило? В Пайнфорде, пока все остальные ходили по вечеринкам, я все равно сидела в своей комнате.

Но теперь, при мысли, что впервые окажусь под домашним арестом, я слегка паникую.

А потом мама спрашивает:

– А ты уже думала о том, что наденешь на эту вечеринку? – И вот тогда я начинаю по-настоящему паниковать.

В тот же вечер звонит Дженна, и примерно через десять минут папа кричит мне:

– Мэдисон, Дженна хочет с тобой поговорить!

Я вытаскиваю наушник из левого уха и наклоняюсь к тумбочке, чтобы взять вторую трубку.

– Привет, Дженна.

– Пирсинг в носу, да? Должна признаться, Мэдс, я от тебя такого не ожидала. Мама совсем не рада этому. – Она смеется. – Но ты молодец. Бьюсь об заклад, это выглядит сексуально.

– Черт возьми, да. – Я произношу это с сарказмом, но на самом деле надеюсь, что это и правда выглядит «сексуально», раз она так сказала.

Дженна снова смеется, и, прежде чем я успеваю поинтересоваться, как там поживает Большое Яблоко[2], она берет быка за рога и говорит:

– Выкладывай все об этом парне из кофейни!

– Его зовут Дуайт. Он моего возраста, и мы вместе будем ходить в школу. Так что это хорошо, знаешь, потому что у меня вроде как уже есть друг. А еще он очень симпатичный – у него замечательная улыбка.

– О-о, – воркует моя старшая сестра. – А как же он выглядит? Высокий? Мускулистый? Миловидный? Он похож на футболиста или кого-то еще?

– Ну да, он довольно милый… – Сообщая это, я накручиваю на палец прядь волос, на моих губах играет улыбка. – Высокий. Темные волосы. И он занимается серфингом, – добавляю я. – Но он пригласил меня на вечеринку только как друга. Он даже не флиртовал, так что ничего тут особенного.

Последние фразы Дженна пропускает мимо ушей.

– Правда? Серфингист? Ого. Это… – Она смеется. – Это и правда круто! Похоже, ты подцепила классного парня! А что там мама говорила по поводу вечеринки?

Дженна произносит «вечери-и-инки», и от этого я хихикаю и качаю головой.

– Дуайт сказал, что завтра вечером на пляже будет тусовка. Он дал мне свой номер, чтобы…

– Он дал тебе свой номер?! – издает вопль Дженна. – Боже мой! Ты серьезно? А говоришь, он считает тебя только другом. Пф-ф-ф.

– Дал, но только чтобы мы могли встретиться заранее. Это действительно было по-дружески! – настаиваю я.

– Э-э, Мэдисон, нет, не было, поверь мне! Раз он дает тебе свой номер вот так, – я слышу, как она резко щелкает пальцами на заднем плане, – значит, ты ему понравилась.

– Мне так не кажется, – отвечаю я, снимая с одеяла волокна выбившегося наполнителя. – Я правда считаю, что он просто проявил вежливость. Знаешь, чтобы мне не пришлось стоять там одной, как… как лимон.

– М-м, – задумчиво произносит сестра. – А ты бы хотела, чтобы это было свиданием?

– Наверное, – бормочу я. Я бы не призналась в этом маме, но Дженна – другое дело. – Но какая разница, ведь это не свидание.

– Ну ладно, тогда следующий вопрос: как одеваешься?

– Сейчас на мне шорты, майка и свитер, который бабушка связала на прошлое Рождество.

– Я имею в виду, как завтра одеваешься, на вечеринку, дубина.

Мы обе смеемся.

– Честно говоря, не знаю, – отвечаю я.

– Что ж, для чего-то же нужны старшие сестры? Выбирай шорты, определенно. У тебя есть какие-нибудь потертые? И когда я говорю «шорты», то имею в виду действительно короткие шорты. Из тех, которые мама не одобрит.

Я хихикаю и скатываюсь с кровати, чтобы открыть шкаф. Мы с Дженной болтаем больше получаса, и она объясняет мне, какие элементы гардероба, по ее мнению, подходят для пляжной тусовки. С учетом того, что, живя в Мэне, она никогда не ходила на вечеринки на побережье, ее осведомленность кажется мне просто ужасающей.

Когда я обращаю на это ее внимание, Дженна смеется и говорит:

– Мэдисон, просто доверься мне.

Что я и делаю.

Глава 4

Вы когда-нибудь испытывали чувство тошноты во время того, как в первый раз отправляете сообщение парню, который вам нравится?

Итак, представьте себе: у меня настолько сильные спазмы в животе, что едва не пи́саюсь, взмокшие ладони, лихорадочная череда мыслей. Я удаляю и переписываю одно сообщение не менее десятка раз.

Моя ситуация еще хуже: ведь я никогда раньше не писала парням, вообще. Я совершенно не разбираюсь в том, как это принято делать.

Я трачу около двадцати минут, пытаясь составить сообщение для Дуайта. Прямо сейчас на экране моего телефона написано: «Привет! Как дела? Хотела узнать, как мы встретимся с тобой перед вечеринкой? J». И теперь я лишь пристально вглядываюсь в текст и пытаюсь определить, насколько он приемлем. Может, убрать «Как дела»? И следует ли добавить в конце «Целую»?

Не знаю, не знаю, не знаю!

Я бросаю телефон на кровать и запускаю пальцы в волосы, прикусывая губу, чтобы сдержать вопль отчаяния.

Дзинь!

Я замираю. Затем опускаю руки и широко распахнутыми глазами смотрю на телефон. Кажется, в это мгновение мое сердце реально перестало биться.

Я кидаюсь к телефону, хватаю его и беспомощно смотрю на экран.

Сообщение отправлено.

Когда я уронила телефон, то случайно нажала кнопку отправки. Я тихонько испускаю тревожное поскуливание, и мое сердце снова начинает свой бег, причем довольно быстрый.

После двойной перепроверки становится ясно: да, телефон совершенно точно отправил сообщение Дуайту.

Проходит несколько минут, прежде чем паника и тревога утихают. Скорее всего, я бы в любом случае отправила ему нечто подобное. Не из-за чего переживать. Я веду себя глупо.

Теперь остается лишь дождаться ответа.

Я помню, Дуайт работает в дневную смену, так что, возможно, он все еще на работе и не ответит некоторое время.

А пока я иду к своему шкафу и достаю наряд, который помогла выбрать Дженна. Это молодежные микрошорты из светло-голубого денима с немного обтрепанными краями, которые прикрывают лишь треть бедра. К ним – белая кофточка с низким вырезом, украшенным черными кружевами. Пара черных сандалий, несколько золотых браслетов и легкая белая толстовка – по словам Дженны, никто не придет туда слишком нарядным и может быть холодно, но мне все равно хочется выглядеть хорошо.

Насчет кофточки я не уверена. Я хочу сказать, у меня не такой уж пышный бюст. Дженна всегда дразнила меня (и вообще-то до сих пор продолжает), что я плоская как гладильная доска. Это преувеличение, но не такое уж большое.

Но погодите, Дженна, возможно, не была ни на одной пляжной вечеринке, но она наверняка знает намного больше о вечеринках вообще и о том, что надеть, чем я.

Я погружаюсь в размышления, как буду смотреться в подобранном наряде, и, когда мой мобильный телефон снова издает «Дзинь!», аж подпрыгиваю.

О боже, он ответил!

Поспешно убираю одежду обратно в шкаф как можно аккуратнее, чтобы не помять. Затем хватаю мобильник.

Одно новое сообщение: от Дуайта.

Я ухмыляюсь, в то же время чувствуя жуткую тревогу. Но решаюсь – открываю сообщение.

«Привет, J. Где ты живешь? Я могу зайти за тобой в восемь, если удобно?»

Отправляю ему адрес и отвечаю, мол, это очень даже удобно, спасибо! Добавляю смайлик и нажимаю «Отправить», затем откидываюсь на подушки и улыбаюсь.

Смесь возбуждения и страха наполняет меня. По правде говоря, даже не знаю, о чем сейчас думаю. Без конца улыбаюсь, поскольку наконец становлюсь тем, кем хочу быть, и выхожу в реальный мир; меня не игнорируют, надо мной не смеются. Но в то же время сердце уходит в пятки, ведь я никогда еще не была на вечеринке и понятия не имею, что буду там делать. Я не знаю никого, кроме Дуайта, и не могу требовать от него весь вечер провести со мной рядом.

Я понимаю: мне придется разговаривать с людьми – и встретиться с большинством из них в школе в понедельник. А если я им не понравлюсь? Если не найду, что им сказать, или выставлю себя идиоткой? Кажется, будто меня швырнули в бездну без всякой страховки.

Я понимаю: так, вероятно, лучше, чем просто появиться в школе в понедельник, как овечка, заблудшая в бассейн с пираньями. По крайней мере, благодаря вечеринке у меня будет возможность познакомиться с кем-то, может быть, даже произвести хорошее впечатление.

И не успеваю я оглянуться, как уже почти семь часов.

Прыгаю в душ, а затем тщательно укладываю волосы, одеваюсь и наношу макияж. После переезда во Флориду мама убедила меня купить целую гору косметики.

– Не то чтобы тебе без этого не обойтись, – пояснила она. – Ты прекрасна, милая. Но когда ты просто захочешь прихорошиться, тебе она потребуется, я знаю. Дженна была точно такой же.

До недавних пор я пользовалась только тушью – мои ресницы такие светлые, что их будто и не существует вовсе, – а к остальной косметике не прикасалась. Если бы я собиралась в торговый центр с мамой, то, возможно, добавила бы немного консилера под глаза. Но и только.

Однако сегодня вечером я стою перед туалетным столиком и тщательно наношу все: тени для век и подводку для глаз, тональный крем и румяна, тушь для ресниц и блеск для губ. По полной программе.

И опять же, я так рада, что росла рядом с такой старшей сестрой, как Дженна; я никогда особенно не пользовалась косметикой, но хотя бы знала, как правильно ее наносить.

Накрасившись и одевшись, я делаю шаг назад и внимательно оглядываю себя в зеркале. Я уже немного свыклась с отражавшейся в нем в последнее время незнакомкой, но на этот раз просто потрясена.

Я выгляжу…

Я выгляжу хорошо. Не нахожу ничего – вообще ничего – от себя прежней. Я пристально изучаю отражение и удивляюсь, куда подевалась Толстуха Мэдди; гадаю, как, черт возьми, я умудрилась превратиться из жертвы насмешек и одиночки, а если повезет, то просто невидимки, в… в такую.

Я бы никогда не призналась в этом вслух, но считаю, что выгляжу сейчас даже более чем хорошо. Новая Мэдисон должна быть крутой, дерзкой и порывистой. И я точно подхожу под это определение.

На моем лице расцветает улыбка. Я чувствую себя уверенно, словно эта вечеринка мне по плечу, словно я могу пойти туда и свободно общаться с людьми. Потом перекидываю браслеты с правой руки на левую – не хочу, чтобы кто-нибудь увидел мой шрам и спросил о нем.

Раздается звонок в дверь.

Дыхание перехватывает. Он здесь!

Громко смеюсь, представляя, до какой степени обрадовалась бы, если бы парень, звонящий в дверь, пришел на свидание.

– Это не свидание, – тихо говорю я, глядя прямо в глаза отраженной в зеркале Мэдисон. – Он пригласил меня только по доброте душевной. Это не свидание.

Резко выдыхаю и вдруг, услышав оклик папы: «Мэдисон! Твой друг пришел», – осознаю, что успела совершенно забыть об ожидающем внизу у двери Дуайте.

Я со всех ног бегу вниз по лестнице – надо помешать папе, а то он заставит краснеть меня – или Дуайта. Пусть моя реакция не кажется вам чрезмерной, серьезно… Когда Дженна приводила домой парней, я видела, как родители могут при желании начудить – хотя обычно они очень хорошие. И даже если Дуайт просто друг, я не собираюсь подвергать нас обоих такому испытанию.

Но папа все равно решает поставить меня в неловкое положение и говорит:

– Разве поверх этого не нужно надевать брюки, Мэдисон?

Стискиваю зубы и пытаюсь не краснеть. С годами я научилась не позволять щекам гореть после всякого акта унижения в школе.

– И в половину двенадцатого комендантский час – все понятно, – отвечаю я. Затем поворачиваюсь и улыбаюсь Дуайту, наконец-то взглянув на него.

На моем новом друге брюки цвета хаки и белая футболка. Крой свободный, поэтому Дуайт выглядит еще более долговязым и худым – но не в плохом смысле.

– Готова? – обращается он ко мне с кривоватой улыбкой.

– Ага, – киваю.

– Мобильник взяла? – спрашивает папа.

– Да, – откликаюсь я немного раздраженно – мне уже очень хочется уйти.

– Хорошо. – Он поворачивается к Дуайту и быстро кивает. – Повеселитесь, детишки.

– Пока, папа, – прощаюсь я и иду к открытой двери. Дуайту приходится отступить на улицу, чтобы мы не столкнулись.

Я закрываю дверь одной рукой, а затем останавливаюсь, смотрю на него и с усилием выдыхаю – моя косая челка на мгновение аж приподнимается.

– Ты как будто стесняешься своего отца, Мэдисон, – смеется Дуайт.

– Что? – Я делаю такое лицо, будто понятия не имею, о чем он говорит. – С чего ты это взял?

Он снова смеется.

– Не волнуйся: он вроде бы неплохой. Хуже моей мамы никого нет, я точно знаю. Однажды она решила показать моим друзьям мои детские фотографии. И я имею в виду такие детские фотографии, которые должны лежать и пылиться на чердаке.

Я смеюсь и вспоминаю, как мои родители поступили так же с одним из парней Дженны.

– Кстати, классный пирсинг. Тебе идет.

– О, спасибо! – Я лучезарно ему улыбаюсь.

Мы идем по пешеходной дорожке.

Шагая рядом с Дуайтом, я понимаю, насколько он меня выше. Ростом я не отличаюсь, а с тех пор, как похудела, вообще кажусь миниатюрной.

– Спасибо за приглашение, – говорю я, ненавязчиво прерывая молчание.

– Без проблем. Я подумал, что ты, возможно, захочешь с кем-то познакомиться до начала учебного года.

Я благодарно улыбаюсь.

– Это должно быть страшно, – продолжает Дуайт, когда мы сворачиваем за угол. – Перейти в новую школу, я имею в виду.

– Все лучше, чем в моей предыдущей школе, – пожимаю я плечами.

– А что случилось в твоей предыдущей школе?

На мгновение я замолкаю, мысленно ругая себя. Не могу поверить, как легко проговорилась! Как можно быть такой дурой?

– Извини, – произносит Дуайт. Наверное, я молчала достаточно долго, чтобы он понял – это щекотливый вопрос. – Я не хотел совать нос не в свое дело.

– Нет, все в порядке. Просто… я и мой длинный язык, – шучу я и заставляю себя рассмеяться. – Дело в том, что… э-э… на самом деле я там была не… В моей школе в штате Мэн учились не самые приятные люди.

– О-о.

– Мне очень жаль. Я не хотела неловкости, просто иногда слишком много болтаю – сама виновата.

Жалкий лепет. Мой язык не длинный, я знаю, когда нужно заткнуться. Я очень хорошо умею молчать. Я также хорошо умею держать эмоции при себе. Я невероятно хорошо умею не болтать лишнего. Боже, что я несу.

Дуайт улыбается, не ведая моих мыслей.

– Все в порядке, не волнуйся. Мне знакомо это чувство – когда ляпнешь что-то, не подумав. Если хочешь, я все забуду…

– Но я уже это сказала… – отрицательно качаю я головой. – Неважно. Итак, как прошел твой день?

Он хихикает, а потом мы продолжаем разговаривать. Я никогда прежде по-настоящему не разговаривала с людьми, поэтому мне странно, каким естественным это кажется с Дуайтом. Он рассказывает о грубом посетителе и о том, как тостер чуть не взорвался; я рассказываю, как родители взбесились, когда увидели мой пирсинг, и как сильно мне нравится Флорида.

Вскоре мы приходим на пляж. Там уже много народу примерно моего возраста, и, похоже, все они учатся в старших классах. Небо еще не совсем потемнело, но ждать осталось недолго. Солнце пока в закате и отбрасывает красные, розовые и фиолетовые полосы на морские волны. Я никогда не видела ничего подобного. Если бы не мусор, и коряги, и тусующиеся подростки, это было бы поистине захватывающим зрелищем.

Однако я не слишком долго любуюсь великолепным закатом. Мое внимание быстро привлекает толпа людей. Должно быть, здесь около сотни школьников. Большинство из них пьют. Они все болтают и смеются, хорошо проводят время, некоторые целуются… Наверное, так на вечеринках и бывает.

А мне становится страшно. Ну прямо до ужаса. Мне хочется схватить Дуайта за руку, просто чтобы успокоить себя: я не одна, у меня здесь есть друг, все будет в полном порядке. Но я этого не делаю, поскольку он продолжает идти, а я остановилась как вкопанная.

Пока Дуайт не заметил моего отсутствия, догоняю его и снова иду с ним в ногу. Кручу запястьями и сжимаю кулаки; ладони потеют.

Моя прежняя уверенность в себе рассеялась чертовски быстро. Я боюсь, что не смогу ни с кем заговорить. Что никому не понравлюсь. Что все снова будет как в Пайнфорде.

– Эй, – вдруг тихо произносит Дуайт, заставляя меня слегка подпрыгнуть. – Не надо так пугаться. Они не кусаются. Ну, некоторые могут, но я предупрежу, если такие к нам приблизятся.

Я смеюсь, но в смехе явно слышна нервозность. Дуайт толкает меня плечом, от чего наши руки прижимаются друг к другу, и ободряюще улыбается. Я выдавливаю ответную улыбку, делаю пару глубоких вдохов, и мы идем к костру.

Вокруг него разложены бревна, и на них сидят подростки: они болтают о чем-то и пьют. Один парень комкает пустую банку из-под пива, привлекая мое внимание. Он бросает ее в огонь, а затем обнимает девушку рядом.

– Здесь есть кто-нибудь из твоих друзей? – спрашиваю я Дуайта. Мне неприятно думать, что он, возможно, считает себя обязанным держаться возле меня весь вечер, ведь я ни с кем пока не знакома.

Но он и сам уже разглядывает толпу, а потом вскидывает брови, заметив кого-то. Поднимает руку, кивает, и, видимо, его тоже узнали. Я встаю на цыпочки и вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, но уже слишком поздно – в ответ никто не машет.

– Сейчас вернусь, – обращается ко мне Дуайт. – Хочешь чего-нибудь попить?

– Нет, все в порядке, спасибо, – качаю я головой.

– Клянусь, я тебя не брошу, – смеется он и ободряюще улыбается. – Увидимся через минуту.

Со смехом выдыхаю и говорю: «Конечно», – ослепляя его улыбкой. Секунду или две смотрю на его удаляющуюся спину, но потом чувствую себя глупо, оставшись стоять в одиночестве. Делаю несколько шагов к одному из бревен, разложенных вокруг костра, и плюхаюсь на него.

Некоторое время тереблю молнию на толстовке. Еще не холодно, но мне хочется застегнуть ее, чтобы почувствовать себя в укрытии. Почти жалею о своей короткой стрижке: я чувствую себя совершенно беззащитной.

Мой айпод лежит в заднем кармане. Не люблю с ним расставаться. Он был частью меня последние пару лет учебы. Меня так и подмывает вставить в уши хотя бы один наушник, но я не могу. Не буду. Я отказываюсь сдаваться так скоро.

Скрещиваю руки и кладу их на колени, глядя на огонь. Знаю, что должна с кем-то пообщаться, но с кем? С кем из этих ребят следует знакомиться прежде всего? И неужели сидеть в одиночестве и ждать возвращения Дуайта – это неправильно? Может, надо все-таки постараться влиться в общество?

Я решаю просто подождать возвращения Дуайта. Так безопаснее всего. И проще.

Болтовня и смех вокруг меня довольно громкие, но треск огня их заглушает. Я ощущаю жар на лице, шее и ногах.

И даже не замечаю парня, пока тот не начинает говорить.

– Ну как можно бросить хорошенькую девушку одну на вечеринке и без выпивки, – звучит голос – глубокий, дружелюбный и уж точно не Дуайта.

Глава 5

Поднимаю взгляд – парень, заставший меня врасплох, протягивает красный пластиковый стаканчик. Затем до меня доходит, что он невероятно привлекателен. Широкоплечий и загорелый, со светлыми и немного волнистыми волосами. У него шоколадно-карие глаза, и они смотрят прямо на меня.

Ох, а затем до меня доходит: он сделал мне комплимент. И это тот исключительный случай, когда я не могу не покраснеть.

Перевожу взгляд на предложенный напиток, мысленно слегка ужасаясь (в положительном ключе), что парень назвал меня хорошенькой, и, само собой, мне следует попытаться с ним пофлиртовать – ведь этот красавчик разговаривает со мной. Со мной!

– Разве мама не учила тебя не брать ничего у незнакомых людей? – вместо этого вырывается у меня.

Еще не закончив фразу, понимаю: лучше бы я сказала что-то другое, но уже слишком поздно.

Однако он смеется так, будто я удачно пошутила. Затем присаживается рядом со мной. Я шокирована, но не возражаю: впервые в моей жизни красивый парень решил посидеть со мной и смеется, словно нам весело. Он снова начинает говорить, но я, не задумываясь, брякаю:

– Ты ко всем девушкам подкатываешь с этой фразой?

Мне хочется ударить себя по лицу. А затем провалиться под землю. Я такая дура!

– Только к тем, которые сидят в одиночестве, – шутит он в ответ и подмигивает.

Мои щеки опять заливает краска, и я никак не могу этому помешать. Нервно сглатываю из-за того, как близко мы друг к другу, а сердце колотится от волнения: такой парень, как он, интересуется мной.

– Я Брайс, – сообщает красавчик и снова предлагает мне выпить: – Держи. Теперь мы уже знакомы.

Я смеюсь и на этот раз беру стаканчик. Так и хочется сделать глоток, но я знаю – родители убьют меня, и потом неизвестно ведь, какой там напиток. Полагаю, сидр или пиво, но вдруг нет? Так что я не пью. Просто держу стаканчик.

Брайс. Могу поспорить, он кто-то вроде защитника или полузащитника в школьной футбольной или какой-то еще команде. Все в нем просто кричит о социальном статусе: уверенность в себе, обаятельная улыбка, манера держаться. Прямо Мистер Звезда Футбольной Команды или Мистер Популярность. Это заставляет меня задуматься, почему он сидит здесь и разговаривает со мной.

И куда подевался Дуайт? Разве он не должен был уже вернуться?

Затем я понимаю, что этот парень, Брайс, ждет, когда я представлюсь, и приходит мысль: какой же я тормоз. Должно быть, пауза затянулась до неприличия, поскольку он сам продолжил:

– Так откуда же ты, Одиночка? Я не видел тебя здесь раньше.

Он говорит так, будто знает всех. А может, и правда знает.

– Мэн, – отвечаю я. – Я из штата Мэн.

– Правда? Ого. Круто.

– Вовсе нет. Вот Лос-Анджелес – это круто. Нью-Йорк – это круто. А моя малая родина – это просто скучно.

– Поверю тебе на слово, – снова смеется он. – Значит, будешь учиться в Мидсоммере?

Киваю.

– В одиннадцатом классе, – добавляю, не дождавшись реакции от Брайса.

– Супер. Может, как-нибудь и увидимся.

– Ага.

Хоть и польщенная тем, что этот привлекательный, явно крутой и популярный парень выбрал именно меня для беседы, я все же чувствую себя полной и конченой идиоткой.

Я знаю, с парнями нужно «быть собой» и «никогда не подстраиваться», и все такое прочее. Но дело в том, что я не умею быть собой. Я слишком долго пряталась. Передо мной отличный шанс, неповторимая возможность начать все сначала. Я хочу нравиться людям. Хочу, чтобы парни просили мой номер на вечеринке. Хочу активной общественной жизни. Хочу иметь друзей. Вот только не знаю, как всего этого добиться.

И мне очень страшно.

Поэтому я сижу, чувствуя себя дурой, и улыбаюсь Брайсу, так как: а) понятия не имею, что говорить дальше, и б) почему бы и не улыбнуться? И почти не верю своим глазам, когда он улыбается в ответ.

У него даже есть ямочки на щеках.

Ну конечно же, есть. Само собой.

В отблесках огня его зубы сверкают. Могу поспорить, если бы сейчас на него упал луч солнца, он стал бы похож на актера из паршивенькой рекламы ополаскивателя для полости рта.

– Эй, Брайс! Иди сюда, чувак! Ты должен это заценить, просто жесть!

Я поворачиваюсь на звук голоса, и Брайс – тоже. Какой-то высокий парень с торчащими волосами машет ему рукой: вокруг чего-то собралась толпа. Люди на секунду расступаются, и мне удается увидеть это что-то. Похоже на медузу.

Но я встаю первой, снова гадая, где же Дуайт. Он не планировал отсутствовать так долго, не так ли? И вообще, чем он занят?

– Приятно было познакомиться, – испытывая неловкость, обращаюсь я к Брайсу и начинаю отходить от него в надежде где-нибудь увидеть Дуайта.

– Подожди, – слышу оклик, – я даже не знаю твоего имени, Одиночка!

– Думаю, «Одиночки» пока достаточно, – отвечаю я. Не то чтобы специально, но, могу поклясться, со стороны это выглядело бы флиртом. И Брайс, кажется, расценивает мои слова именно так, раз поднимает одну светлую бровь и ухмыляется.

– Пока, Брайс, – говорю я и машу рукой.

– Еще увидимся, Одиночка! – кричит он со смехом.

Уходя, я вся – одна улыбка. Взрыв адреналина и облегчения наполняет меня изнутри. Я только что разговаривала с привлекательным, несомненно популярным парнем – и даже не сильно выставила себя дурой. На самом деле, есть вероятность, что он даже немного флиртовал в конце…

Скорее всего, нет. Но мне нравится так думать.

Сначала я подружилась с Дуайтом, а теперь познакомилась с парнем, который, возможно, еще и флиртовал. Дела пошли в гору.

– О, вот ты где! – внезапно ахаю я.

Заметив Дуайта в толпе, подбегаю к нему и толкаю рукой в плечо – в шутку, естественно. На мгновение он замолкает на полуслове.

Я бросаю быстрый взгляд на собеседника Дуайта: растрепанные каштановые волосы торчат вверх вопреки законам гравитации. По-моему, даже без геля для укладки. Еще у этого парня очки, над которыми приподнимаются брови, когда он переводит взгляд с Дуайта на меня и обратно.

– Привет, – говорю я, потому что наступает неловкая пауза, и улыбаюсь парню с не покорными гравитации волосами. Тот выглядит слегка… ну, не знаю. Шокированным – не совсем подходящее слово. Может быть, ошеломленным. Да. Он выглядит немного ошеломленным, и затем улыбается мне в ответ.

– Привет, Мэдисон, – растягивает губы Дуайт, но глаза его остаются холодными.

Его друг многозначительно прочищает горло.

Дуайт вздыхает и произносит:

– Мэдисон, это Энди. Энди, это Мэдисон. Она недавно переехала сюда из штата Мэн.

– Здравствуй, – улыбается Энди.

– Привет.

– Так откуда ты знаешь этого парня? – Энди кивает в сторону Дуайта, который отпивает что-то из своего стаканчика. Я вспоминаю о собственном напитке, который даже не пригубила.

– Мы познакомились в кофейне.

– А-а, в кофейне, – передразнивает Энди и объясняет в ответ на мой удивленный взгляд: – У нас это называется кафе. Кофейня – звучит пафосно. Без обид. Просто мне показалось забавным, как ты это произнесла, вот и все.

– Энди много болтает, когда выпьет, – невозмутимо замечает Дуайт.

– О-о, – со смехом реагирую я и ничуть не обижаюсь, но чувствую, что щеки готовы вспыхнуть. – Э-э, так ты, э-э, учишься в Мидсоммерской школе, да?

– Угу, – кивает Энди. – Полагаю, как и ты.

– Иду в одиннадцатый класс, – соглашаюсь я.

– Выходит, как и все мы! – Энди хлопает Дуайта по спине. – Круто. Слушай, Дуайт уже познакомил тебя с Картером?

– Э-э-э… – качаю я головой.

– Что? Ох, ты должна познакомиться с Картером. Пойдем; кажется, он был там, когда я видел его в последний раз. – Энди отходит, как будто уверен, что мы пойдем следом.

Бросаю взгляд на Дуайта.

– В чем дело? – спрашиваю у него. Не могу избавиться от ощущения, что сделала что-то неправильно.

– А? – Он качает головой легким, едва заметным движением и говорит: – Пойдем, а то отстанем от Энди.

Мы догоняем Энди прежде, чем тот успевает раствориться в толпе. Людей чертовски сильно прибавилось; это заставляет задуматься, как долго я разговаривала с Брайсом.

– Вот вы где. – Энди оглядывается через плечо и начинает пробираться сквозь толпу. Мы с Дуайтом спешим вдогонку.

Когда Энди вдруг останавливается, я буквально натыкаюсь на него – врезаюсь в спину, и меня отбрасывает назад. Дуайт подхватывает меня и мягко помогает восстановить равновесие, но уже слишком поздно. Содержимое моего стаканчика уже выплеснулось на меня.

– Вот черт, – раздраженно бормочу я, оттягивая промокшую кофточку. – Надеюсь, пятна от этой жидкости можно вывести…

– Мэдисон, – говорит Энди, не заметивший казуса, и указывает на худощавого мальчика перед собой. – Это Уильям Мэверик Картер.

– Просто Картер, – сообщает мне Уильям Мэверик Картер. Он выглядит немного смущенным и избегает моего взгляда, но все равно улыбается.

Он не намного выше меня, и его короткие, мышиного цвета волосы жидковаты и неровно подстрижены. Не думаю, что сама выгляжу лучше, облитая пивом или чем-то подобным. Я пощипываю на себе кофточку. Потом кое-что замечаю: у него только полторы брови.

Ну, у него реально не хватает половины левой брови. Я понимаю, что неприлично пялюсь, и знаю, моя челюсть немного отвисла, но ничего не могу с собой поделать. Не каждый день встречаешь человека без половины брови.

И, как тот еще мастер общения, я спрашиваю:

– Что случилось с твоей бровью?

– Я спасал кошку одной старушки из горящего дома, – говорит Картер и очень серьезно смотрит мне прямо в глаза.

– Боже мой! – Свободной рукой я машинально прикрываю рот. – Правда?

Внезапно Дуайт фыркает:

– Картер! Ты действительно считаешь, что кто-нибудь купится на это?

– Ну, она же купилась, – парирует Картер со смешком. Потом снова смотрит на меня. – Поначалу же поверила, да?

Я не знаю, хмуриться мне или смеяться, поэтому выдаю некую странную смесь того и другого.

– А что случилось с твоей кофточкой? – интересуется Энди, только теперь обратив внимание на мокрое пятно.

– Облилась выпивкой.

– У кого-то кривые руки, – смеется он. Но делает это добродушно, так что я тоже подхватываю смех.

– Есть немножко, – признаюсь смущенно.

– Итак, Картер, это Мэдисон. Она – подруга Дуайта. Из штата Мэн. Одной-ногой-в-одиннадцатом-классе, как и все мы. – Энди поворачивается ко мне: – Есть что добавить?

«Да много чего», – думаю я. Но лишь ухмыляюсь и качаю головой, словно совершенно нормальный, беззаботный подросток, посещающий далеко не первую в своей жизни вечеринку…

– Что ж, я Картер. И тоже друг Дуайта. И, э-э, я отсюда. Вообще-то, из Орландо, но мы переехали во Флориду, когда мне было около трех лет.

– О, круто, – говорю я, пару секунд переминаюсь с ноги на ногу и улыбаюсь.

– Принесу еще выпить, – извиняется Дуайт.

Во внезапном порыве я поднимаю палец, жестом попросив Энди и Картера подождать, и обращаюсь к Дуайту:

– Подожди секунду, я пойду с тобой.

Хотя у меня нет ни малейшего намерения пить. Дуайт не останавливается, но мне удается догнать его.

– Все в порядке? – взволнованно спрашиваю я.

– О чем с тобой говорил Брайс? – поворачивается он ко мне.

– Да так, о всякой ерунде, – пожимаю я плечами.

– О ерунде. – Он вскидывает бровь, а один уголок рта поднимает выше другого, так что получается наполовину улыбка, наполовину ухмылка. – А поподробнее?

– Ну, мы просто… болтали, – снова пожимаю я плечами.

– О чем?

– Да какая разница?

Наверное, получилось резковато – Дуайт поднимает руку ладонью вперед, словно сдается.

– Мне просто любопытно, вот и все. У Брайса Хиггинса не самая… э-э… лучшая репутация в том, что касается девушек.

– О чем ты?

Теперь Дуайт пожимает плечами.

– Не знаю, правда ли все это, я только слышал разное. Слухи. Ну, знаешь, обычные школьные сплетни, которые передают друг другу. Просто, судя по слухам, он не самый хороший парень на свете. Могу и ошибаться, но осторожность никогда не помешает.

– И что это меняет? Я всего лишь поболтала с ним.

Дуайт издает звук, похожий на кряхтение, но это может быть и вздох: получается нечто среднее. Судя по этому звуку и взгляду – приподнятые брови и сочувственное выражение лица, – я догадываюсь: Дуайт не считает Брайса парнем, с которым можно «всего лишь поболтать».

А может, так и есть. Что я знаю о парнях? И если уж на то пошло, что я знаю о Брайсе? Разве несколько минут разговора с ним дали мне полное представление о том, какой он человек?

– Осторожно, – вдруг говорит Дуайт, протягивая руку, чтобы остановить меня. Я отшатываюсь и роняю стаканчик, который все еще держала, – содержимое выплескивается на мои ноги и сандалии.

– Чтоб его, – бормочу я себе под нос. Отлично. Теперь я точно буду вонять выпивкой, когда вернусь домой. Остается надеяться, что одежда и обувь не безнадежно испорчены.

Ух ты. Вот уж не ожидала у себя такой мысли.

Однако я выбрасываю ее из головы и поворачиваюсь к Дуайту:

– Зачем ты меня остановил?

– Медуза, – кивком указывает он на землю.

Опускаю взгляд и, конечно же, вижу мертвую медузу, лежащую на песке. Похоже, это на нее тогда глазели Брайс и остальные. Некоторое время я размышляю, не обнаружили ли они ее еще живой и просто ничего не сделали, чтобы помочь.

Люди иногда бывают такими. Не хотят думать о последствиях. Да и зачем им это? Они веселятся. Иногда даже не понимают, что кто-то попал в беду, пока не становится слишком поздно.

Еще мгновение я смотрю на мертвую, присыпанную песком медузу, и наконец обхожу ее. Дуайт снова шагает рядом и рассказывает о своих друзьях, заставляя меня смеяться и улыбаться. А когда я смеюсь, улыбаюсь и болтаю, кажется, что прежней меня никогда не существовало.

Глава 6

Встречают по одежке, провожают по уму.

Наверное, мы все так делаем. Отворачиваемся от облезлого кота, сидящего у мусорных баков, или принимаем парня в костюме от Prada, с часами Rolex и прижатым к уху телефоном BlackBerry за высокомерного бизнесмена с большим самомнением.

Считается, что нельзя судить «по одежке». Но также утверждается: первое впечатление уже не изменить.

Вот почему я провожу почти все выходные, пытаясь решить, что же мне надеть в первый день школы.

В нашем районе живут сливки среднего класса: просторные дома, безупречные лужайки перед домами и сверкающие машины на подъездных дорожках. Подозреваю, что многие дети здесь из богатых семей. Но Мидсоммерская школа не частная.

Я бы не возражала, если бы это оказалась одна из тех школ, где учеников заставляют носить форму. Ну, знаете, где за обучение нужно платить и преподаватели естественных наук – все «доктора» и «профессоры». По крайней мере, тогда мне не пришлось бы все время беспокоиться о том, что же надеть.

Раньше я об этом не переживала. То есть был, конечно, один год, когда я уделяла повышенное внимание гардеробу, – после того как похудела. Я старалась одеваться получше, стремясь показать всем, что больше не являюсь Толстухой Мэдди. Разумеется, это не сработало, – никто моих усилий не заметил, а если и заметил, то не придал этому никакого значения.

В понедельник утром я встаю за полтора часа до школы, чтобы успеть сделать прическу, и немного накраситься, и при этом иметь запас времени для выбора наряда.

На улице жарко и влажно. А что наденут другие девушки? А если я слишком нарядно оденусь? Что, если я, наоборот, недостаточно нарядно оденусь? А если, если, если?..

Мама стучит в мою дверь и заглядывает в комнату.

– Ты рано встала, – замечает она, входит и ставит на тумбочку кружку с травяным чаем.

– Мне нечего надеть! – кричу я в отчаянии, дергая себя за кончики волос.

Мама собирает одежду, которую я бросила, обратно в шкаф, и гору «возможных вариантов», разбросанную по моей кровати… и начинает смеяться.

Я стискиваю зубы. Она вообще мне не помогает!

– Никогда бы не подумала, что услышу от тебя такое, Мэдисон, – затем говорит мама. При этом в ее голосе слышится… да, в нем слышится почти гордость.

Я лишь громко фыркаю и возвращаюсь к шкафу. Наверняка там есть что-то идеально подходящее. Должно быть. Такое в повседневном стиле, но весьма приятное на вид.

– Не буду мешать, – пятится мама подальше от хаоса в моей спальне. – Мне уже пора на работу. Но, пожалуйста, прибери это все перед уходом.

– Да, мам, – раздраженно отвечаю я.

Прежде чем уйти, она целует меня в щеку и сжимает мне плечо.

– Все будет хорошо, Дайс[3]. Не волнуйся. Ты у меня сильная.

– Спасибо, мама, – грустно улыбаюсь я.

Меня так прозвали еще в детстве. Я не умела выговаривать свое имя, только его сокращенный вариант – Дайс. К моему стыду, прозвище так и приклеилось.

Я в школе за тридцать шесть минут до начала занятий.

Меня подбросил папа, поскольку я не знала дорогу и могла безнадежно заблудиться и опоздать в свой первый день.

И я просто ошарашена, увидев время на экране мобильника и осознав, что явилась в несусветную рань. Ворота напротив главного входа открыты, но, когда я подхожу к двери, вокруг никого нет.

По одну сторону от входа в школу находится лужайка с целой кучей выкрашенных в черный цвет деревянных скамеек для пикника. По другую – автостоянка. Там уже припарковано несколько машин, но, полагаю, большинство принадлежит учителям.

Гравий на основной дорожке неровный, и я пошатываюсь на трехсантиметровых черных шпильках. Они не слишком тонкие или высокие, но я совсем не умею ходить на каблуках. Даже на маленьких. Это оказалось сложнее, чем ожидалось.

После всех метаний я остановила выбор на джинсовых шортах и белой майке. Еще надела нежно-розовый шарф, просто чтобы добавить к наряду аксессуары. Подумала: если это покажется слишком вычурным, его всегда можно снять.

Я слишком много об этом думаю – знаю, знаю. Но мне страшно. А когда человек так напуган, как я, трудно не загоняться по поводу каждой мелочи.

В мое левое ухо вставлен наушник от айпода, который лежит в кармане. Да, я чувствую себя здесь намного счастливее и увереннее, чем когда-либо в Пайнфорде, но все же пока не настолько, чтобы идти на занятия без «бронежилета».

Там, в Пайнфорде, я носила наушники постоянно, даже в классе. Не обязательно в них звучала музыка, но так мне было спокойнее. А слушая музыку, я могла отключиться от остального мира, игнорировать насмешливые, грубые комментарии в свою сторону или чересчур назойливых людей. Я не намерена и здесь все время ходить в наушниках. Но сейчас нуждаюсь в них. По крайней мере, сегодня утром.

Вслушиваюсь в звуки гитары, контрабаса, барабанов и вокала – музыка перекрывает сильный и громкий стук сердца. И даже не замечаю машину, пока не раздается гудок.

Подпрыгнув от неожиданности, выдергиваю наушники и разворачиваюсь. Пытаясь удержаться на этих проклятых каблуках, я не обратила внимания, что шла прямо посередине дороги.

– Разве мама не учила тебя, переходя улицу, смотреть по сторонам?

Вот так повезло. Это Брайс.

– Ага, – говорю я, поскольку он ждет ответа. – И что дальше?

Мысленно тут же морщусь от своего язвительного тона. Обязательно быть такой грубой? Почему с людьми я веду себя как полная дура? Хоть бы раз в жизни повела себя круто.

Но Брайс, высунувшийся из окна, смеется. Оглядываю его машину. Она серебристая и очень блестящая. Это кабриолет Lexus, который наверняка стоит немало; но ржавчина на переднем бампере и царапины, заметные на двери, наводят на мысль, что он подержанный.

– Ты рано, – произносит Брайс после долгой паузы.

Я стою в неудобной позе, одной рукой прижимая сумку к плечу, в другой держа наушники. Чувствую, как начинаю краснеть, и пытаюсь побороть это, но сердце лихорадочно бьется от того, что меня так разглядывают.

– Похоже на то. Однако очевидно, я не одна такая, – парирую я.

Брайс поворачивается на сиденье, пытаясь посмотреть назад, и мне приходит в голову, что, возможно, он не отличается острым умом. Или, может быть, просто дурачится. Как бы то ни было, я бросаю:

– Речь о тебе, вообще-то.

– Да, я, пожалуй, рановато… – смущенно смеется он, снова глядя на меня. Он такой милый, рассеянно думаю я. – Но слушай, раз так вышло, я могу показать тебе школу!

– Э-э…

Давай соглашайся! Ему интересно! Такие парни, как он, не разговаривают с такими девушками, как ты, если им это не интересно! Соглашайся!

Я улыбаюсь.

– Да, конечно, это было бы здорово! – Я выпалила это так быстро, что он на мгновение растерялся, пытаясь разобрать слова. С досадой прикусываю изнутри щеки.

– Потрясно. Встретимся на ступеньках перед школой.

– Договорились. – Я отхожу с дороги, чтобы Брайс мог проехать, и, как только он проносится мимо, иду к дверям.

Средняя школа Мидсоммер представляет собой большое кирпичное здание высотой в четыре этажа. Судя по сведениям на школьном сайте, оно было возведено в девятнадцатом веке. Серые каменные ступени ведут к огромным деревянным дверям с большими, богато украшенными черными железными ручками. Окна сверкают в лучах утреннего солнца. Зрелище весьма впечатляет – и ужасно пугает.

Я иду потихоньку, поскольку в этих туфлях на рыхлом гравии ощущаю себя очень неуверенно. Добираюсь до нижней ступеньки, и тут Брайс внезапно оказывается рядом со мной.

– Что слушаешь? – интересуется он, пока мы поднимаемся, и, прежде, чем я успеваю ответить, хватает свободный наушник. Пытаюсь выдернуть его обратно – слишком поздно. Брайс уже узнал песню.

– Джесси Джей?

– Это была группа My Chemical Romance, – бормочу я. Потом, громче, рассказываю честно: – Моя сестра купила этот альбом, и она…

Собираюсь объяснить, что она тайком закачала эту музыку в мой айпод и мне вдруг понравилась одна из песен, но Брайс меня перебивает:

– В модной музыке нет ничего плохого, Одиночка. – Он выдает сногсшибательную улыбку, от которой девушки, наверное, впадают в экстаз. Мое сердце уж точно забилось быстрее.

– Конечно, – с сарказмом отзываюсь я. – Скажи это приезжей из Мэна.

Брайс снова смеется, сообразив, как забавно звучит слово «модный».

– Модница. Думаю, мне это больше по душе, чем Одиночка. Ты, кстати, так и не назвала мне свое имя.

– Знаю.

Я скорее чувствую, чем вижу, как Брайс смотрит на меня. Краем глаза замечаю, что он улыбается мне, весело сверкая большими карими глазами.

Вообще-то, я чувствую себя такой… крутой. Почти кокеткой. Девушкой, которая умеет правильно общаться с таким парнем, как Брайс, Мистер Популярность.

Нетвердым шагом поднимаясь по ступенькам, я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться ему в ответ, и автоматически перестаю смотреть под ноги; собираюсь уже открыть рот, и тут…

Шлеп.

– Ой… – раздается мой стон.

Так и знала, надо было идти в школу в обуви на плоской подошве. Проклятые каблуки!

Я приподнимаю голову и проверяю, не течет ли кровь из носа. Мне сегодня совсем не нужен сломанный нос!

Руки Брайса оказываются на моих пояснице и локте – он помогает мне подняться на ноги.

– Ты в порядке?

– Пострадала лишь моя гордость, – неуверенно хихикаю я, продолжая ощупывать ушибленный нос, – в остальном, думаю, да…

– Уверена?

– Нет.

Произношу это довольно резко, и мы оба начинаем смеяться. Снова обращаю внимание на его ямочки на щеках. Замечаю, что он все еще держит меня – только теперь для этого нет причин, – и перевожу взгляд на его руку, лежащую на моем локте. Брайс должен бы понять намек, но он не отодвигается и не отпускает меня.

Он ведет меня в кабинет директора, сообщив, что каждый получит расписание на год в своем классе.

За столом, к которому мы подходим, какая-то дама средних лет пьет кофе и разбирает бумаги.

– Здравствуйте, миссис Уиллис, – любезно произносит Брайс.

Та удивленно поднимает глаза и затем улыбается.

– Здравствуй, Брайс. Как провел лето?

– Очень неплохо, – вежливо говорит он. – Это, э-э… новенькая. Перевелась из Мэна.

– Мэдисон, – тихо сообщаю я даме, когда та переводит на меня взгляд. – Мэдисон Кларк.

– О, да, я в курсе! Сейчас вернусь, – произносит она, ободряюще мне улыбаясь: наверное, посчитала, что я стесняюсь или нервничаю. – Нужно найти твой табель успеваемости и убедиться, все ли в порядке.

– Хорошо, – отвечаю я. Она уходит в кабинет и роется в картотеке, громко стуча и хлопая дверцами шкафов.

– Значит, – Брайс опирается на стол и поворачивается ко мне, подняв брови, – Мэдисон Кларк.

– Угу.

Он встречается со мной взглядом, и через мгновение я отворачиваюсь и провожу пальцем по полированному столу.

– Пожалуй, продолжу звать тебя Модницей, – продолжает Брайс, и я снова смотрю на него. – Милое прозвище.

– Как тебе удобно, – пожимаю плечами, но сердце странно колотится в груди, и я едва сдерживаю улыбку при мысли, что у меня теперь есть прозвище. Причем не унизительное. Оно, как сказал Брайс, довольно милое.

– Похоже, ты очень дружен с секретарем, – говорю я, кивая в сторону картотеки с хлопающими шкафами.

– Да… – смущенно смеется он и слегка меняет позу.

– А поподробнее?

Он снова смеется.

– Мой отчим – директор школы. Вот это родственная связь, скажи?

– О. Думаю, учителя к тебе не слишком строги.

Брайс смеется еще громче и качает головой.

– Если бы! Нет, мой отчим не потерпел бы особого обращения.

– А, ясно, – неловко соглашаюсь я, не зная, как еще ответить.

– Ну, вот! Держи, Мэдисон. – Миссис Уиллис снова появляется за столом с аккуратной стопкой бумаг для меня. Она скрепляет пару листов, кладет их обратно в стопку и подталкивает ее ко мне.

– Здесь расписание занятий… и карта школы. Вот список всех внеклассных мероприятий на случай, если заинтересуешься, и школьные правила… И код от твоего шкафчика.

– Спасибо.

– Брайс, может, ты все здесь покажешь Мэдисон? Или хотя бы кабинет ее класса? – спрашивает миссис Уиллис и добавляет, обращаясь ко мне: – Уверена, ты быстро найдешь друзей, и кто-нибудь, если потребуется, проводит тебя в кабинет, где пройдет следующий урок.

Я киваю, хоть и очень сомневаюсь по поводу «быстро найдешь друзей».

Просматриваю свое расписание, просто чтобы узнать, какие меня ждут предметы: живопись и фотография, углубленный курс алгебры, французский, английская литература, углубленный курс мировой истории, физкультура, биология и…

– О черт, – шепчу я.

– Что? – спрашивает Брайс.

– Какие-то проблемы? – с любопытством поворачивается ко мне миссис Уиллис.

– Да, есть такое… – Я кладу расписание обратно на стол и разворачиваю его так, чтобы она могла видеть. – Углубленный курс физики.

– Да, – кивает она. – В твоем табеле …

– Нет, вы не понимаете, – перебиваю я и чувствую, как в животе нарастает паника. – Я плохо знаю физику. В прошлом году мне с трудом натянули четверку. Я не могу проходить углубленный курс.

Секретарь хмурится, а потом говорит:

– Минуту… посмотрю, есть ли на это время свободные места на других уроках.

– Все будет хорошо, – успокаивает меня Брайс. – Не волнуйся, наверняка для тебя найдется другой предмет.

Закусываю нижнюю губу. Я не могу изучать физику – тем более углубленный курс. Я ее завалю. Я не самая лучшая ученица, но дала себе обещание стараться. Проблема в том, что, как ни старайся, такой курс мне не осилить.

Может, Брайс и продолжает произносить слова утешения, но пульсация в ушах заглушает все звуки. Я ничего не слышу, пока секретарь не откашливается. У нее это получается несколько зловеще, словно она готовится сообщить плохие новости.

– Извини, Мэдисон, похоже, в твоем табеле успеваемости произошла путаница. Единственные подходящие по времени занятия, куда я могла бы тебя записать, – это углубленный курс тригонометрии и история Америки, но ты и так изучаешь историю и…

– У меня тройка по тригонометрии.

– Да. Мне жаль, Мэдисон, но я больше ничего не могу для тебя сделать, не меняя расписание полностью, а если учесть, что большинство предметов уже забито под завязку… Возможно, к следующему семестру я смогу что-то придумать, но не уверена, что тебе пойдет на пользу переключаться на другой предмет посреди года…

Мне хочется начать задыхаться, психовать и требовать от нее как угодно перекроить мое расписание, лишь бы в нем не было углубленного курса физики (или тригонометрии), вне зависимости от того, сколько времени или сил у нее уйдет на это. Но ничего из этого я, конечно, не делаю, а просто глубоко вдыхаю, вежливо улыбаюсь и говорю:

– Ничего страшного. Все равно спасибо.

Ухожу, и через секунду ко мне присоединяется Брайс.

– Проклятье, – произносит он. – Вот отстой.

– Угу. Да ладно. Я уже ничего не могу изменить, так что нет смысла кипятиться.

– Знаешь, ты очень странная, – смеется Брайс.

– Это плохо?

Он останавливается, и я тоже. Он долго рассматривает меня с легкой улыбкой, едва обозначающей ямочки на щеках. Я отвечаю ему прямым взглядом, словно ничего не боюсь и не сомневаюсь в себе, словно не продолжаю мысленно сходить с ума из-за углубленного курса физики.

– Нет, – признается он, – это точно не плохо.

Глава 7

Прошло всего несколько минут, но школа уже похожа на муравейник: толпы учеников хлынули через двери внутрь и наводнили все коридоры.

Мы с Брайсом еще не добрались до моего шкафчика. Школьники быстро заполняют холл; звуки возбужденной болтовни и смеха отражаются от стен. Шкафчики с грохотом открываются, но большинство подростков просто тусуется возле них и обсуждает прошедшие каникулы.

Подобное мне доводилось видеть каждый год. Все были рады снова встретиться с друзьями, поговорить, обменяться историями, посмеяться и пошутить. И каждый год я стояла у своего шкафчика, прокручивала песни на айподе, пытаясь выглядеть занятой, и подчеркнуто не замечала всего, что происходило вокруг.

Теперь, однако, я стою без спасительных наушников рядом с потенциальным собеседником. И ощущаю себя потерянной. У меня начинается клаустрофобия.

Ничего не могу с собой поделать: очутившись в знакомой ситуации в первый учебный день посреди коридора со шкафчиками, наполненного школьниками, я цепенею. Даже если теперь мое положение в обществе изменилось, воспоминания еще слишком свежи. Я помню тот первый учебный день в год, когда Дженна уже окончила школу.

Я опаздывала на классный час. Ужасно разнервничалась из-за того, что старшей сестры больше нет рядом и некому за мной приглядеть, и пряталась в туалете, закрывшись в кабинке. Я была готова даже получить замечание за опоздание, лишь бы только держаться подальше от людей.

Это не помогло.

Меня толкнули к шкафчику, врезав локтем по позвоночнику.

– С дороги, – буркнул парень, который налетел на меня.

Мне следовало промолчать. Я не собиралась говорить громко, просто пробормотала:

– Мог бы и обойти. Не обязательно переть напролом.

К сожалению, меня услышали. Какие-то девчонки захихикали. Я даже не разобрала, кто этот парень, для меня все они были на одно лицо. Задиры. Однако мельком я увидела спортивную куртку и догадалась – он спортсмен. Конечно, кто же еще.

– Обойти? – переспросил он, издевательски смеясь, и у меня свело живот. Я была рада, что не позавтракала и вырвать нечем. – Это довольно сложно сделать, когда ты перегородила собой весь чертов коридор, Толстуха Мэдди.

Мои щеки едва не вспыхнули, но я не отрывала взгляда от шкафчика и делала глубокие вдохи, не собираясь показывать им, как сильно меня это ранит. Именно это их и заводило; слезы мне бы не помогли, и уж точно ни от кого я не получила бы сочувствия.

– Хрю, хрю, – изобразил мой обидчик свинью. Я сгорбилась и сжала кулаки. Одного наушника было недостаточно, чтобы заглушить их всех, хрюкающих и фыркающих в попытке вывести меня из себя. Когда они наконец поняли, что я не собираюсь рыдать, то сдались и прошествовали мимо, толкая плечами и локтями, а один даже подставил подножку, стремясь повалить меня на шкафчик. Я уже практически задыхалась. Все, чего мне хотелось, – побежать в туалет или даже домой. Но я удержалась. Забрала несколько книг, пролежавших все лето, закрыла дверцу шкафчика и вставила в ухо второй наушник, прибавив громкость на айподе.

Теперь меня снова переполняет желание убежать в туалет или даже в наш новый дом.

Но я держусь.

Делаю вдох и догоняю Брайса, который здоровается со всеми и даже не заметил, что я отстала.

– Брайс! Привет, чувак, как провел лето?

– Эй, Брайс!

– Привет, Брайс!

Я ожидаю, что он забудет обо мне и примется болтать с приятелями, но Брайс лишь кивает и отвечает на приветствия, договариваясь увидеться позже. Он останавливается возле предположительно моего шкафчика. Так как мне не нужно ничего в него класть, я даже не собираюсь его открывать.

Раздается звонок, и толпы учеников расходятся по классам.

Брайс смотрит в мое расписание и говорит:

– Поднимись по лестнице и сверни в коридор налево. Кабинет 27б.

– Э-э, ладно…

– Как-то неуверенно ты это сказала, – смеется он.

– Вовсе нет.

– Хочешь, чтобы я тебя проводил?

– Н-нет, – заикаюсь я, но тут кто-то врезается в меня, и я, теряя равновесие, заваливаюсь на шкафчики. Сглатываю. – Нет, – повторяю. – Все нормально.

– Давай я провожу тебя. – Брайс хватает меня за руку.

Я следую за ним к лестнице. Толпа редеет, пока мы поднимаемся и сворачиваем в коридор, и Брайс останавливается у кабинета 27б.

– Пришли.

– Спасибо. – Меня накрывает волна облегчения. – Я очень тебе благодарна.

– Без проблем. Слушай, э-э, увидимся позже, ладно?

Брайс сверкает одной из своих сногсшибательных улыбок, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

– Конечно. Да. Еще раз спасибо.

– Не стоит благодарностей, Модница. – Он произносит это с усмешкой и идет обратно тем же путем, каким мы недавно пришли. Когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как он уходит, – сама не знаю зачем, – то обнаруживаю прямо за собой какую-то девушку.

Первая мысль при виде нее – это угроза. Все дело в позе девушки: одна рука с идеальным маникюром лежит на бедре, другая грациозно опущена вдоль тела, одна нога чуть отставлена, голова высоко поднята, – и ее облике. В джинсовых шортах и обычной майке каким-то образом незнакомка умудряется выглядеть моделью с обложки глянцевого журнала; я по сравнению с ней просто погулять вышла.

Следующая мысль: насколько же она красива – из тех красавиц, которым девчонки завидуют и с которыми в то же время отчаянно хотят дружить. У нее темно-коричневая кожа, круглое лицо с мягкими, будто кукольными, чертами и большие карие глаза. Подозреваю, что передо мной весьма популярная особа.

– Откуда ты знаешь Брайса? – Даже в ее голосе звучит высокомерность представительницы элиты общества.

– Э-э… я, э-э, познакомилась с ним на… на пляжной вечеринке… – с трудом произношу я и сглатываю.

Непонятно, разозлило ее мое общение с Брайсом или вызвало любопытство.

– Ты ведь новенькая? – На этот раз ее голос звучит мягче, дружелюбнее.

Я киваю и проглатываю комок волнения, возникший в горле.

Затем происходит неожиданное. Она широко улыбается и говорит:

– Я – Тиффани.

– Мэдисон.

– Откуда ты?

– Из штата Мэн. Переехала летом.

– Класс.

– Вообще-то, нет, – возражаю я. – Не знаю, почему все так думают.

Она смеется и перебрасывает волосы через плечо, прежде чем закинуть на него сумочку. Похоже, это дизайнерская вещица. Пытаюсь разглядеть металлическую застежку спереди – я почти уверена, что это Gucci.

Тиффани перехватывает мой взгляд и снова улыбается, поворачиваясь так, чтобы было лучше видно.

– Нравится? Я купила ее в Милане в июле. И, предвосхищая твой вопрос, это не копия. Запоздавший подарок на день рождения от тети.

– Не сомневаюсь в ее подлинности, – честно отвечаю я. Не удивлюсь, если все, от сережек до джинсовых шортов, окажется дорогим и дизайнерским.

– Классный пирсинг, – кивает она на меня. – Выглядит мило. Особенно с твоей прической. Типа такой панк-рок. Полный улет.

– О-о… – Я улыбаюсь во весь рот, польщенная комплиментом. А еще чувствую облегчение: сделала пирсинг и подстриглась не напрасно. – Спасибо.

Внезапно раздается многозначительное покашливание, мы поворачиваемся и видим учителя, который стоит со скрещенными на груди руками и хмурит седые брови.

– Девушки, вы вообще в класс заходить собираетесь?

– Это Мэдисон, – произносит Тиффани бодрым, веселым тоном, хватая меня за руку, словно старую подругу. – Она новенькая.

– Ах, вот оно как. Что ж, Мэдисон, – обращается учитель ко мне, – давай не будем в первый же день портить о тебе впечатление прогулом уроков?

– Простите, – тихо отвечаю я, слегка пригибая голову. Я не получала замечаний в Пайнфорде – но, опять же, я там почти ничего не делала. Но мне не хочется в этом году брать за правило раздражать учителей, пусть даже я – новая Мэдисон.

Класс гудит, как встревоженный улей, и шум слегка затихает, когда я в сопровождении Тиффани появляюсь в дверях. Вопреки моим ожиданиям, это не превращается в мерзкую многозначительную паузу. Никто не пялится, не обсуждает шепотом, не ухмыляется. Просто в разговорах наступило затишье: люди смотрят на меня и гадают, кто я такая. Самое неприятное, что на меня все глазеют; от этого сердце болезненно колотится о ребра. Но затем гул голосов возобновляется, и я перестаю быть центром внимания.

– Тифф! Сюда! – звонко окликает мою спутницу какая-то девушка, и, оглянувшись, я вижу, как она выдвигает стул из-за парты, которая находится в среднем ряду. Парта, стоящая перед этой, тоже свободна.

– Пойдем… – манит меня Тиффани и проходит мимо. Она грациозно опускается на выдвинутый стул рядом с окликнувшей ее блондинкой. Я иду следом, но медленно, нерешительно. Ноги дрожат и ступают нетвердо, а каблуки совсем не облегчают жизнь.

– Это, – объявляет Тиффани достаточно громко и четко, чтобы слышал весь класс, хотя обращается только к блондинке, – Мэдисон. Мэдисон, это Мелисса.

– Э-э, привет, – улыбаюсь я.

У Мелиссы прекрасные кудри и загорелая кожа, и одета она почти так же хорошо, как Тиффани. Я слегка завидую их умению превратить повседневный образ в… в бомбу.

Она оглядывает меня с головы до ног, не упуская ни одной детали. Внезапно я замечаю пятнышко грязи на своих туфлях и опускаюсь на стул перед партой Тиффани, лицом к девчонкам.

– Привет, – говорит Мелисса. – Добро пожаловать в Мидсоммер, Обитель гончих.

– Итак, внимание, – начинает учитель. Я поворачиваюсь к нему. – Здесь у меня расписание ваших занятий. Раздай это, – обращается он к ближайшему мальчику и кладет на стол стопку бумаг.

Мальчик вздыхает и встает, чтобы раздать всем расписание. Все тут же начинают сравнивать, и либо ворчат по поводу учителей, либо вздыхают с облегчением – все в порядке.

Везет же некоторым.

Я просто сижу и жду звонка на первый урок, задаваясь вопросом, как так получилось, что со мной в одном классе учатся две, пожалуй, самые популярные девушки в школе, а в моем расписании значится углубленный курс физики.

И не могу решить, то ли жизнь новой Мэдисон превращается в полный отстой, то ли реально становится потрясающей.

Глава 8

Утро я провела довольно неплохо – по крайней мере, лицом вниз больше не падала.

Войдя в кабинет живописи и фотографии на третьем уроке, я вижу человека со знакомыми жидкими, мышиного цвета волосами и полутора бровями в окружении мольбертов и столов, уставленных вазами с цветами или чашами с фруктами.

– Картер! – бросаюсь я к нему через весь класс. По пути натыкаюсь на стол с деревянной чашей, в которой лежат два яблока и несколько виноградин. Подпрыгиваю, пытаясь сохранить равновесие, и ухитряюсь придержать стол и одно яблоко. Все остальное слетает на пол.

– Извините, – бормочу я и наклоняю голову, но – сюрприз – за длинной завесой волос мне больше не спрятаться. Я чувствую себя такой уязвимой: все собравшиеся в классе смотрят на странную новенькую, которая только что уничтожила экспозицию.

Собирая виноградины, слышу скрип стула и приближающиеся шаги. Кто-то опускается на колени, чтобы помочь поднять чашу и второе яблоко.

– Эффектное появление, – замечает Картер.

– Все видели? – бормочу я и качаю головой, складывая виноград и яблоко в чашу, которую он вернул на место.

– Почти весь класс. Но мисс Огастен еще нет, так что тебя ругать не будут.

Я перекладываю виноградины для большей гармоничности экспозиции, а затем иду за Картером к его стулу. Занимаю мольберт рядом с ним.

– Ну как первый день? – спрашивает он меня.

– Э-э, по-моему, хорошо.

– Подружилась с кем-нибудь?

– Думаю, да. В моем классе есть пара приятных девчонок. Тиффани и Мелисса? – Я произношу имена вопросительным тоном, чтобы побудить его рассказать мне о них.

– Ух ты… стоп – Картер поворачивается ко мне всем телом. – Тиффани? Та, которая Тиффани Бланш?

– Э-э, наверное… Темные волосы, очень красивая…

Я замолкаю, потому что Картер выглядит потрясенным. И слегка растерянным. А как еще это назвать: широко раскрытые глаза, нахмуренные брови, полуоткрытый рот, словно в нерешительности, говорить ли мне о чем-то.

– А что? Что…

Прежде чем я успеваю закончить свой вопрос, а Картер – рассказать о Тиффани, кто-то хлопает в ладоши, и раздается мелодичный голос:

– Итак, класс, рассаживайтесь, рассаживайтесь! Нам предстоит еще один учебный год, и я жду от всех вас великих свершений!

Мисс Огастен, высокая, стройная, с длинными волнистыми волосами, одета в джинсы и перепачканную краской белую футболку – в таком наряде она совсем не похожа на учителя.

Широко улыбаясь, она обводит всех взглядом и останавливает его на мне.

– Ты новенькая, не так ли?

– Да.

– Как зовут?

– Мэдисон. Э-э, то есть Мэдисон Кларк.

Мисс Огастен кивает.

– Ты много рисуешь? Фотографируешь? Работаешь в фотошопе?

– Не очень. Но в старой школе мне это нравилось.

– На мой взгляд, этого достаточно, – веселым тоном говорит учитель. – Добро пожаловать на мой урок, Мэдисон. Итак, ребята, начнем год с несложного задания. Я расставила вазы и чаши с фруктами. Пишите их. Рисуйте их. Акварелью, пастелью, шариковой ручкой – как хотите. Чем и как угодно будет вашему воображению! Но по итогам этого двойного урока мне нужны работы с изображением одной из экспозиций!

На мгновение в классе воцаряется тишина, а затем все начинают переговариваться и с шумом доставать ручки, карандаши и краски.

Я смотрю на столик у мольберта. Палитра красок с примерно дюжиной оттенков, пара черных шариковых ручек, набор мягких и твердо-мягких карандашей для скетчинга, пара кистей и ластик. Протягиваю руку, раздумываю и останавливаю выбор на шариковой ручке.

Но сразу к работе не приступаю; несколько раз прокручиваю в пальцах ручку, затем поворачиваюсь и смотрю на Картера, который выводит пастелью изогнутую зеленую линию.

– Итак, – многозначительно говорю я, – что там насчет Тиффани?

Картер вздыхает. Его рука замирает, но ко мне он не поворачивается.

– Тиффани Бланш, – сообщает он, – навроде королевы школы. Учись она в двенадцатом, это был бы ее неоспоримый титул. Она… – Рот Картера кривится, словно он с трудом подбирает нужные слова. – Она… стерва, но постоянно притворяется хорошей. Например, она улыбается всем в коридоре, однако ты видишь – это неискренне. И самое ужасное, что ты начинаешь стыдиться ненависти к ней. Но в школе у нее своя роль, которой она и предпочитает придерживаться, как и все они. Как и все мы, – поправляется он.

Я понимаю, что он имеет в виду, и киваю. Затем отвечаю:

– Она казалась очень милой, когда я с ней говорила. То есть… когда она говорила со мной.

– Значит, теперь у тебя тоже есть роль, – откликается Картер беззлобно и слегка улыбается, чтобы смягчить впечатление от своих слов. – Если она говорила с тобой, – продолжает он, – тогда тебе лучше со мной не общаться. Один из ее приспешников может увидеть. – Его зловещий тон заставляет меня откинуть голову и захихикать. Но Картер продолжает без тени улыбки сверлить взглядом полотно, на котором медленно появляется яблоко.

– О чем ты? – слегка занервничав, уточняю я.

Картер пожимает плечами.

– Мне принести словарь, чтобы прочесть значение слова «приспешник», или ты сама его знаешь?

– Не надо словаря, – хмурюсь я в замешательстве. – Просто… я не понимаю.

– А что тут понимать? – говорит он. – Как я уже сказал, если ты хочешь дружить с Тиффани, перестань общаться со мной.

– Но почему?

– Думаю, ты и сама знаешь ответ. – Он наконец-то поворачивается ко мне с прежним серьезным выражением лица, но теперь в нем есть и что-то печальное. Почти жалостливое. – Ну ты же умная девочка, Мэдисон.

И тут до меня доходит: Тиффани, судя по всему, самая популярная девушка в школе. А Картер не тянет на одного из тех парней, что вхожи в модную тусовку. И если я хочу попасть в эту тусовку и завести дружбу с Тиффани, тогда мне нельзя иметь ничего общего с Картером.

Но я больше никого не знаю в этом классе, и неизвестно, есть ли здесь кто-нибудь из друзей Тиффани. И вообще, мне вроде как нравится Картер. Он показался мне хорошим парнем, когда мы болтали на вечеринке.

Поэтому я спрашиваю:

– Как именно ты лишился половины брови?

Он посмеивается и качает головой, но во взгляде его все равно остается жалость:

– У моего четырнадцатилетнего кузена была паяльная лампа, и он решил опробовать ее на мне.

– Ой-ой, – отвечаю я и возвращаюсь к работе.

Через пару минут Картер произносит:

– Знаешь, про паяльную лампу я наврал.

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на него с легким прищуром.

– Я уже дважды поверила в твои сказки.

На его лице появляется ухмылка, а затем он смеется.

– Знаю. Я спец по сказкам.

– А правду рассказать не хочешь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что это и вполовину не так круто, как другие версии. Кроме того, чертовски весело, когда кто-то им верит. Как ты.

– Ха-ха.

Но потом я тоже начинаю смеяться, и мы хохочем вместе, пока за спиной не появляется мисс Огастен.

– Некоторые считают смех музыкой души, – обращается она к нам, – но вашей работе он не помогает.

– Простите, – бормочу я, она хмыкает в ответ и идет рассматривать другие работы.

Картер ловит мой взгляд, и я сильно прикусываю губу. Он хихикает, и я сосредотачиваюсь на своем наброске, стараясь не рассмеяться снова. Не хочу неприятностей в первый же день. Хватило уже того, что чуть не разбила нос на ступеньках на виду у Брайса.

На выходе из класса кто-то кричит: «Мэдисон!», – и я поворачиваюсь, чтобы увидеть в дальнем конце коридора Тиффани в компании нескольких других школьников. Она с улыбкой машет мне рукой, и, поколебавшись, я иду к ней.

Сама не знаю, почему так нервничаю; на уроке Тиффани вела себя вполне дружелюбно. Мои ладони вспотели, руки дрожат, но подбородок поднят, и я натягиваю небрежную улыбку, как будто полностью уверена в себе.

– Привет, – обращаюсь в основном к Тиффани, поскольку никого из остальных не знаю. Рядом с ней стоит высокий худой парень с темными торчащими волосами и высокомерным выражением лица. У двух других парней волосы темно-каштановые, один из них обнимает за плечи стройную рыжеволосую девушку.

– Знакомьтесь все, это Мэдисон, – объявляет Тиффани, махнув в мою сторону рукой с французским маникюром. Вид белоснежных кончиков ее ногтей напоминает мне о собственных обкусанных пальцах, и я смущенно поджимаю их в кулаки.

– Мэдисон, это Кайл, Адам, Маркус и Саммер.

Называя имена, она показывает на каждого. Рыжеволосая девушка – это Саммер, а парень, обнимающий ее, – Маркус. Кайл – это тот, с черными волосами и ухмылкой, а третий – Адам. Замечаю на Адаме и Кайле одинаковые спортивные куртки – и понимаю, что они футболисты или игроки еще какой-то школьной команды.

– Привет, – к моему ужасу, говорят все они в унисон.

– Привет, – отвечаю я, закидывая сумку повыше на плечо.

От неловкой паузы меня спасает до боли знакомый голос, который кричит:

– Эй, ребята, вот вы где! А я ищу вас повсюду. – Затем, приблизившись, Брайс добавляет: – Ох, вы только посмотрите на эту Модницу, вовсю заводит друзей.

Глава 9

– Привет, Брайс, – здоровается Тиффани, откидывая волосы назад.

– Значит, вы уже познакомились с Мэдисон, – говорит Брайс, кивком указав на меня.

– Ага, – откликается Саммер. – А ты откуда ее знаешь?

– Мы встречались на пляжной вечеринке, – отвечает он. – Что нового?

– Ничего, – сообщает Кайл.

– Энн-Мари Томпсон все лето крутила роман с Джейсоном Уиллсом, – говорит Тиффани, – хотя все еще встречалась с Сэмом. Можно подумать, он бы об этом не узнал. – Подумав, она добавляет: – Они расстались.

– Ребята, а вы случайно не знаете кого-то, кто проходит углубленный курс физики? – спрашиваю я без особой надежды, отчасти из-за чувства, что тоже должна поучаствовать в разговоре, а отчасти из-за мыслей, что было бы неплохо познакомиться хоть с кем-то, кто изучает этот предмет.

Кайл и Тиффани смеются.

– Нет, никого, – обращается ко мне Кайл. – Сожалею, Мэдисон, но, похоже, на этом предмете ты останешься одна в море «ботанов».

Я слегка хмурюсь из-за того, каким тоном он произнес слово «ботаны». Как будто речь идет о чем-то плохом. Как будто это ругательство.

– Море «ботанов» опасно – я могу в нем не выплыть, – говорю я вместо того, чтобы спросить Кайла о его отношении к «ботанам». На мой взгляд, слово «ботан» всегда считалось синонимом слова «умный».

Но они смеются.

– Ловко сказано, – говорит Адам, и молчаливый парень, Маркус, одобрительно кивает. Даже если бы я все-таки решилась высказать свои мысли Кайлу, меня прервал бы звонок, означающий, что десятиминутный перерыв между занятиями закончился.

– Дальше биология, верно? – Тиффани берет меня под руку.

– Э-э, да. Точно, – отзываюсь я. А остальным говорю: – Пока.

– Увидимся за обедом! – напоминает Тиффани, и мы все расходимся в разные стороны.

Преодолев со мной полпути по коридору, королева школы вздыхает и говорит:

– Кстати. О Брайсе. Что между вами происходит?

– Прости, что?

– Ты знаешь… – Тиффани смеется и толкает меня в плечо. – Вы общались на вечеринке, а сегодня утром он проводил тебя до кабинета… И как же он тогда тебя назвал?

– Модница? – подсказываю я после секунды раздумий.

– Да, именно. Так в чем дело? Он тебе нравится?

– Что? О, нет! Нет, мы просто друзья. То есть…

Я замолкаю – Тиффани снова смеется.

– Ясно, тогда спрошу по-другому, – говорит она. – Ты считаешь его симпатичным? Давай отвечай честно.

– Ну… да. То есть, конечно, он симпатичный.

– Знаешь, он у нас лучший игрок в европейский футбол, – сообщает Тиффани. – В команде по американскому тоже играет, но европейский в нашей школе в приоритете.

– А, понятно. Ну, это круто. – Но в моей голове проносится: «А то. Как будто я уже не догадалась, что он Мистер Крутой Спортсмен».

– А еще он точно получит стипендию благодаря игре в футбол.

– Да ты что?

– Угу, все так говорят. – Она сделала паузу. – И мне кажется, ты ему очень нравишься.

Мы входим в помещение, которое, по моим предположениям, является кабинетом биологии, и похоже, что почти все уже собрались, но учитель еще не начал урок. Тиффани подводит меня к свободным местам у лабораторного стола, и я сажусь рядом с девушкой, которая рисует в тетради. Краем глаза замечаю, как она смотрит на нас, а затем отодвигается, чтобы освободить больше места.

– Да прямо, – со смехом отвечаю я Тиффани. – Я едва знаю этого парня. Я нисколько не интересна ему.

Тиффани улыбается так, словно единственная знает какой-то секрет.

– Как скажешь, Мэдисон, как скажешь.

Я беспечно усмехаюсь, а мозг тем временем лихорадочно работает, пытаясь все переварить. Поскольку а) Тиффани, одна из самых популярных девчонок в школе, кажется, стала моей подругой. И она представила меня своим друзьям, что должно означать: б) я действительно могу войти в модную тусовку, о чем раньше и не мечтала. Я просто хотела завести здесь друзей и не ходить несчастной и одинокой. Стать частью модной тусовки не входило в мои планы.

И еще есть небольшой нюанс: в) возможно, я нравлюсь Брайсу, который, судя по слухам, считается Мистером Популярностью и, вполне вероятно, самым симпатичным парнем в школе. По крайней мере, если верить Тиффани. И это кажется мне совершенным безумием. Мне далеко до него, и я не ожидала, что могу понравиться ему.

Конечно, мне бы хотелось ему понравиться. Но я на это не рассчитываю. И, честно говоря, предпочла бы не надеяться.

В течение следующих сорока минут Тиффани выкладывает мне всю подноготную обо всех своих друзьях. Она, Саммер и Мелисса – лучшие подруги с третьего класса. Маркус, с которым я успела познакомиться, – «сильный, молчаливый тип». И по уши влюблен в Саммер: они встречаются уже пятнадцать месяцев.

– Это просто восхитительно, – восторгается Тиффани.

Последнего из их тусовки зовут Ричард. «Но все зовут его Рики».

Учитель делает паузу в своих комментариях по презентации в PowerPoint о естественном отборе, по которой мы должны делать заметки, и бросает на нас свирепый взгляд. Мои записи получаются разрозненными, и я уверена, что половину прослушала, пока Тиффани болтала.

Я собиралась хотя бы попытаться учиться здесь хорошо, но прямо сейчас это отходит на второй план. Мне льстит, что Тиффани хочет дружить со мной: вот он, легкий путь прямо к вершине школьной социальной иерархии. Я не хочу все испортить. И ее друзья кажутся хорошими ребятами, раз приняли меня без вопросов. Кроме того, мне нельзя отказываться от предложений дружбы. И я знаю лучше, чем кто-либо, как важно нравиться модной тусовке.

Как только учитель снова поворачивается к экрану проектора, Тиффани строит гримасу и продолжает, чуть понизив голос:

– Конечно, мы будем тусоваться с остальными спортсменами – и с остальной группой, но…

– Какой группой? – перебиваю я.

Она слегка приподнимает брови.

– Я что, забыла упомянуть? Группа поддержки. Занятия каждый вторник. Тренеру удалось освободить вторую половину дня.

– А-а, – киваю я. Конечно, они в группе поддержки. – Дай угадаю, ты – капитан команды?

Тиффани смеется так громко, что учитель оборачивается.

– Мисс Бланш, прошу потише.

Затем возвращается к объяснению материала.

– К сожалению, нет. Это только для выпускниц. Как и должность заместителя капитана. Но, по словам тренера, у меня есть все шансы занять это место в следующем году.

– Круто.

Я очень рада, что Тиффани так добра ко мне, но это вызывает и беспокойство. Например, вдруг я сделаю что-то не так? Я не могу похвастаться навыками общения. И не могу позволить себе все испортить.

Я знаю, популярных людей принято считать поверхностными, тщеславными и эгоцентричными. Но мне известно, что это не всегда так – Дженна не была такой. Не надо всех стричь под одну гребенку. Я оказываю этим людям кредит доверия.

Неторопливо покинув кабинет биологии, Тиффани идет в столовую. Там царит привычная сутолока: подростки пытаются поскорее схватить еду и занять место за столом. По обе стороны стоят очереди: одна за салатом и бутербродами, другая за горячей едой – похоже, сегодня дают тако.

Тиффани шагает к очереди за салатом. Меня не удивляет, что эта очередь короче второй. Я тоже занимаю ее, но аппетита нет – из-за накопившегося волнения в желудке неспокойно. Знаю, мне нужно что-то съесть, так как завтрак из-за переживаний я пропустила, поэтому, когда мы подходим к стойке, беру овсяную лепешку и банан.

Тиффани, к моему большому удивлению, выбирает банку содовой (не диетической), сэндвич с беконом, салатом и помидором и шоколадку «Три мушкетера». Она поворачивается ко мне и произносит:

– Только не говори, что это твой обед.

– Вообще-то, да.

– Серьезно?

Когда я киваю, у нее глаза почти вылезают из орбит.

– Ну а как насчет тебя? – кивком указываю на ее продукты. Я-то думала – и пусть меня сочтут подверженной стереотипам, – что будущий капитан группы поддержки предпочтет здоровое питание.

– Ах, это? – смеется она. – Это пустяки. Серьезно, мой метаболизм настолько быстр, что я могла бы каждый день есть «Биг Мак» на обед и сохранить фигуру. Ну… с небольшой физической нагрузкой. Но от этого уж точно не располнею.

– Счастливая, – говорю я, и в голосе звучит зависть, но если Тиффани и заметила, то не подает виду, а только добродушно смеется. Мне все больше кажется, что в действительности она не самая ужасная из множества тщеславных популярных девиц. Она милая.

– Саммер! Маркус! – кричит Тиффани, удерживая поднос в одной руке, а другой махая в противоположный конец столовой.

Парня, который идет в нашу сторону, зовут Кайл, я его узнала. Брайс присоединяется к нам в компании Мелиссы и какого-то еще незнакомого мне парня. Я думаю, это Ричард – или Рики, что вернее, – ведь только с ним я еще не успела познакомиться.

Иду с ними через огромную столовую, ощущая себя паршивой овцой в стаде. Знаю, все оглядываются – на меня. Ненавижу это. Так и тянет достать айпод – но я не хочу, чтобы меня сочли необщительной или еще какой-то.

Когда мы все опускаемся на свои места – я присаживаюсь в конце, напротив Рики и рядом с Мелиссой, – у меня возникает ощущение, что этот обед не закончится никогда. Я тереблю ремень на сумке и продолжаю заправлять прядь волос за ухо. Так лестно и волнующе находиться за «столом крутых» вместе с популярными ребятами, практически стать частью элиты. Но я понятия не имею, как себя вести, что делать, что говорить, и все кажется таким нереальным. Как во сне. Так не должно быть.

Я имею в виду, да ладно! Я же Толстуха Мэдди. Изгой, одиночка, чудачка из Пайнфорда. Я могу измениться внешне, но, если серьезно, такое бывает только в кино. В реальной жизни подобного не происходит. Я буквально жду, что Эштон Кутчер выскочит и поздравит меня с участием в шоу «Подстава».

– Мэдисон? – толкает меня кто-то, когда я вгрызаюсь в овсяную лепешку.

Подпрыгиваю, сообразив – я что-то пропустила.

– А? Извините, была в отключке.

– Отбор в группу поддержки? Будешь участвовать? – спрашивает Тиффани.

– Давай, – присоединяется Мелисса. – Это будет так здорово!

– К тому же, – добавляет Тиффани, – ты маленькая. Бьюсь об заклад, тебя будет очень легко подбросить.

Я открыто фыркаю. Полноценным фырканьем – из тех, что лучше никому не слышать. Но я ничего не могу с собой поделать, честно. Стоит только представить себя в группе поддержки… То, что я вошла в модную тусовку, уже достаточно смешно, но участвовать в этом отборе?

Не в этой жизни.

– Ну нет, – сразу отказываюсь я, мой тон ровен и тверд. – Ни за что на свете вы не затащите меня туда.

Повисает молчание.

Брайс нарушает его первым:

– А что не так? Чем плохо быть в группе поддержки?

– Я не говорила, что это плохо, – отвечаю я ему, отламывая кусок овсяной лепешки и запихивая его в рот. – Это просто не для меня, совсем.

– Слишком модно? – он специально делает ударение на слове «модно», чтобы поддразнить меня, и я, сдерживая улыбку и наклоняясь вперед, смотрю на него через стол.

– Ха-ха, – не скрываю сарказма. – И вообще, что там дальше, после обеда?

Я сказала так, стремясь отвлечь внимание от себя; и это сработало.

Обед действительно длится вечность. Я так нервничаю и дергаюсь, что время течет все медленнее. Примерно за пятнадцать минут до звонка мы все встаем, собираем объедки и мусор.

Все остальное происходит словно в тумане.

– Эй! – громко произносит Кайл. Я сразу узнаю двух людей, к которым он обращается. – В следующий раз смотри, куда прешь.

Я стою с открытым ртом и смотрю на Энди и Дуайта. Зеленый свитер Энди чем-то облит – предполагаю, это апельсиновая содовая из открытой банки в его руках.

– Спасибочки, – саркастически скорее бормочет под нос, чем обращается к Кайлу, Энди, одергивая свитер. – Козел.

Почти все из нашей небольшой компании ушли, остались только Кайл, Адам и я. Приросшая к месту.

– Живите, неудачники, – бурчит Кайл и специально толкает на ходу Дуайта, Адам идет за ним.

– Купи себе мозги, – вполголоса парирует Дуайт.

Затем он перехватывает мой взгляд. Не могу определить точно, но что-то в выражении его лица мне не нравится: похожее было и на пляжной вечеринке после того, как я пообщалась с Брайсом.

– Э-э, – заикаюсь я. – Мне… мне надо… Пока.

Я спешу прочь. В желудке такое противное ощущение: ведь знаю, я должна была что-то сказать, что-то сделать; приказать Кайлу заткнуться или, по крайней мере, остаться и поговорить с Дуайтом. Мы не виделись с самой вечеринки – разве мне не следовало хотя бы поздороваться с ним?

Но нет, я просто бегу за своими новыми друзьями, потому что неподдельно растерянна. И в течение следующих примерно пятнадцати минут до звонка только и прокручиваю в голове возможные варианты своего поведения и вспоминаю это ужасное выражение лица Дуайта.

Глава 10

Кабинет физики находится через три двери от кабинета, где у меня была биология, так что найти его легко. Но я все равно опаздываю, едва волоча ноги, – мне так неохота идти на чертову физику. Звонок уже прозвенел, когда я наконец добралась до двери кабинета 31: «ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ФИЗИКИ Д-Р АНДЕРСОН».

Притормозив, пытаюсь взять себя в руки. Мой учитель – не просто мистер или миссис Андерсон. Это д-р Андерсон. Доктор. Который точно накажет меня за опоздание… Отлично. Опоздание в первый же день – куда уж хуже…

Я делаю глубокий вдох, а затем с усилием выдыхаю, толкая дверь.

Вот только она не открывается.

Я снова вздыхаю, на этот раз гораздо более недовольно, дергаю ручку, кручу ее и, наконец, толкаю дверь плечом. И, конечно же, при этом она распахивается. Кто бы сомневался.

Сегодня просто шикарный день.

Я влетаю в кабинет, схватившись за ручку двери, чтобы не упасть лицом вниз во второй раз. В резко повисшей тишине мои каблуки пугающе громко стучат по ламинату.

– Еще одна опоздавшая, – произносит чей-то голос. И он тоже звучит не очень-то приятно. – Мисс… Кларк, не так ли?

– Э-э… – Я отрываю дрожащие пальцы от дверной ручки. Это глупо, но мои руки трясутся при мысли, что учитель будет недоволен мной. Пускай я и не была образцовой ученицей в Пайнфорде, но, черт возьми, меня никогда не наказывали! – Э-э, да…

На мой взгляд, учителю больше подходит «доктор», чем просто «мистер». У него густые белые волосы, а на макушке сидят очки в тонкой серебряной оправе. Его нос – тонкий и кривой. И одет учитель в длинный белый лабораторный халат.

– Вы опоздали, мисс Кларк, – повторяет он.

– Простите, – говорю я, а потом добавляю вполголоса: – Но зато как эффектно появилась…

Я произношу это достаточно тихо, чтобы он меня не услышал, но несколько человек в ближайшем ко мне ряду сдавленно хихикают, и это слегка успокаивает. Впрочем, даже доктор Андерсон усмехается – должно быть, у него нечеловеческий слух или что-то в этом роде.

– Э-э, доктор Андерсон? – Я закрываю за собой дверь и придвигаюсь ближе к его столу. – В моем расписании произошла путаница… На самом деле я не должна посещать это занятие.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Похоже, мне не нашлось других предметов на замену.

– Хм-м. И насколько хорошо вы разбираетесь в физике, мисс Кларк?

– Не очень. – Я кротко улыбаюсь, чтобы показать: это не преуменьшение из скромности, все так и есть.

Доктор Андерсон закрывает глаза, пощипывает переносицу, как будто у него болит голова.

– Для вполне способных учеников они не могут найти места… чему удивляться, раз в расписании путаница. – Затем он произносит уже громче: – Хорошо, мисс Кларк, до поры до времени вам придется улыбаться и терпеть мои уроки.

– По правде говоря, я не думаю, что у меня много шансов на замену предмета, – признаюсь я ему с несчастным видом.

Он обводит взглядом класс.

– Мистер Батлер, пожалуйста, освободите место за своим столом. Мисс Кларк… – Он подает мне знак присесть.

И тут я вижу, как Дуайт вскидывает голову.

– Нельзя ли… – На меня он даже не смотрит.

– Мистер Батлер. Сдвиньтесь. – Учитель снова смотрит на меня. – Боюсь, вам придется приложить усилия и все-таки справиться с моим предметом. Я поговорю с администрацией в конце дня и посмотрю, могут ли они что-нибудь сделать, но уверен: сидящий вон там мистер Батлер подтянет вас. В худшем случае вам придется подумать о дополнительных уроках или репетиторе.

Затем доктор Андерсон хлопает в ладоши.

– А теперь, после столь долгого перерыва, вернемся к нашим баранам… – Он хихикает над собственной шуткой.

Но я даже не вслушиваюсь, что он рассказывает «баранам»; мне бы дойти до назначенного места рядом с Дуайтом. Он даже не замечает меня, когда я опускаюсь на соседний стул.

– Привет, – тихо здороваюсь. Я должна что-то сказать, просто для заполнения этой паузы. Между нами ощущается такое невероятное напряжение, а я даже не совсем понимаю почему.

Ладно, ладно! Я знаю почему. Мне следовало поговорить с ним во время обеда, вместо того чтобы заикаться и убегать.

Меня пронзает боль: еще недавно он был так мил и дружелюбен. Теперь даже не отвечает и не здоровается. Да и не смотрит в мою сторону, если уж на то пошло. Поэтому я повторяю попытку:

– Дуайт.

– Знаешь, кое-кто здесь пытается учиться. – Он совсем не похож на дружелюбного, добродушного Дуайта, которого я встретила в кофейне. В его голосе звучит раздражение. Он не злится, не огрызается, скорее отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

– Прости, – бормочу я и больше не пытаюсь с ним заговорить.

Только когда нам задают обсудить ответы на сто восьмидесятой странице учебника, я снова обращаюсь к нему – и совсем не по поводу вопроса 2a. Дуайт протягивает руку, чтобы подвинуть учебник ближе и открыть его на нужной странице. Я смотрю на него некоторое время, прежде чем выпалить фразу, которую пыталась мысленно довести до совершенства в течение последних двенадцати минут:

– Так что, теперь ты вдруг меня возненавидел?

Я вижу, как его брови слегка приподнимаются, но он не поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Зато на этот раз хотя бы отвечает:

– Ну да, ты-то повела себя очень дружелюбно в столовой, да? Будем теперь лучшими друзьями.

– А чего ты от меня ожидал?

Это единственный ответ, который приходит мне на ум, и я понимаю, что он паршивый.

Но я не собираюсь оправдываться. Да и как объяснить все? Сказать, мол, я растерялась, так как не умею общаться с людьми, и пошла за теми, кого хотела видеть в друзьях, потому что не желала рисковать возможностью наконец-то с кем-то подружиться? Я не могу рассказать ему об этом, не поведав историю своей жизни и не выставив себя полной неудачницей.

И черта с два здесь кто-то узнает о Толстухе Мэдди. Я этого не допущу.

В ответ на мой риторический вопрос Дуайт пожимает плечами:

– Я думал, ты выше всего этого, Мэдисон.

Мне не нужно уточнять, что он имеет в виду: он считал меня выше того, чтобы бежать за модной тусовкой, даже не поздоровавшись с ним и Энди.

Но единственный ответ, который мне удается придумать, таков:

– Что ж, полагаю, нельзя во всем быть совершенством, не так ли? Или гением в физике.

– Даже не рассчитывай, я не стану делать за тебя проект в этом семестре.

– Я тебя и не просила, – огрызаюсь я, но его замечание меня не столько разозлило, сколько задело. – В прошлом году мне с трудом натянули четверку по физике. Уж извини, если я не могу угнаться за вами, гениями углубленных курсов. Засуди меня.

– Знаешь, мы предпочитаем называться «ботаны».

Я бросаю на него косой взгляд и с удивлением обнаруживаю, что он прячет улыбку.

– Конечно, – говорю я. – Именно это я и имела в виду. «Ботаны». Попался.

Дуайт больше не сдерживает улыбку.

– Ты поменяешь предмет? – затем спрашивает он.

– Не могу. Похоже, ты застрял в моей компании на весь год.

– Какое счастье.

Зубами он стаскивает с ручки колпачок и начинает писать ответы на вопросы. Бросаю на него взгляд: веснушки, неуклюжие руки и тощее тело, вьющиеся черные волосы…

При знакомстве с Дуайтом мне даже в голову не пришло, что он может быть «ботаном». Я не хотела наклеивать на него такой ярлык. Он показался мне просто очень милым, симпатичным парнем. Но теперь он сам себя так назвал, и в глаза вдруг бросилось, что Тиффани, Саммер, Кайл, Брайс – все они отличаются от него положением в обществе. Словно над его головой включилась мигающая неоновая вывеска.

Вот блин. Годами находиться бок о бок с людьми, которые не желают с тобой дружить, и тут такое… Но я просто… Я не знаю, что делать. Откуда мне знать, что делать?

Я не хочу терять дружбу с Дуайтом. Он мне нравится. И если перестанет злиться на меня, думаю, я ему тоже понравлюсь.

А с другой стороны, Тиффани и остальные девчонки казались очень милыми, и я почти – почти – представила, как дружу с ними и парнями. Но вряд ли мне светит место в модной тусовке.

– Я сожалею, – вырывается у меня. – Я имею в виду, о недавнем. Не знаю, почему я ничего тебе не сказала.

Какое-то время он молчит, но потом произносит:

– Все в порядке. Я понимаю. Новая школа, и ты сразу попала в модную тусовку… Я понимаю.

Он говорит это с таким сочувствующим, таким понимающим видом, что на мгновение мне почти верится: все так и есть. Но это не так. Он не знает и половины истории.

– По крайней мере, тебе хватило ума извиниться, – продолжает Дуайт. – Просто не забывай, что чем выше поднимаешься, тем больнее падать.

Мне нечего ответить, ведь это правда.

Я с трудом выдерживаю остаток урока, но, по крайней мере, мне удается его пережить. Дальше у меня в расписании окно, так что можно пойти домой. Родители все еще на работе, но я, конечно, сумею найти дорогу сама. Это не должно быть слишком сложно…

– Какой у тебя предмет дальше? – спрашиваю Дуайта, просто чтобы поддержать разговор.

– Никакой, – сообщает он, запихивая тетрадь в переполненную сумку. – Самостоятельная работа. А у тебя?

– То же самое, – отвечаю я.

– Останешься в школе или пойдешь домой?

– Пожалуй, пойду домой, если вспомню дорогу.

– Если вспомнишь дорогу? – переспрашивает он, нахмурившись. На выходе я придерживаю для него дверь. – А как ты добралась сюда утром?

– Папа подвез, – объясняю. – Я уверена, что помню. Это не слишком далеко, можно дойти пешком, верно?

– Ну нет, не далеко, – говорит Дуайт. – А где все твои друзья?

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Откуда мне знать, где они сейчас находятся?

– Кхм, а мобильным воспользоваться? – предлагает он с таким видом, будто речь идет об очевидных вещах. И ведь это действительно всем очевидно. Ну, разве что кроме меня, не привыкшей использовать мобильный телефон по любому поводу, – даже в голову ведь не пришло попросить у кого-нибудь номер.

– О, хорошая идея, – говорю я. – Но у меня нет номеров. Да и неважно, я просто пойду домой.

– Погоди, – произносит Дуайт. Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он достает из заднего кармана мобильник. – Я только узнаю, нет ли поблизости Картера и не захочет ли он с нами…

– Мэдисон! – раздается голос, мы оба поворачиваемся и видим в конце коридора Тиффани и Саммер; последняя машет мне рукой.

– Э-э…

– Все в порядке, – говорит Дуайт. – Иди пообщайся со своими… друзьями. Увидимся… э-э… позже.

Я начала бормотать, что ему не нужно уходить, мне приятно с ним общаться, но он уже быстро удаляется по коридору, оставляя меня, разинув рот, безмолвно смотреть вслед его удаляющейся спине.

– Мэдисон! – зовет Саммер, и я поворачиваюсь к ним.

Внезапный уход Дуайта привел меня в замешательство. И странным образом опустошил. Но я все равно улыбаюсь девчонкам:

– Привет.

Тиффани кивком указывает в сторону, куда ушел Дуайт.

– Зачем ты с ним разговаривала?

– С Дуайтом? Он ходит со мной на физику.

– Угу, – произносит она, кивает и обменивается с Саммер взглядами. Но ни одна из них никак это не комментирует, поэтому я просто невинно улыбаюсь им.

– Какие у вас следующие уроки? У меня свободное время, – сообщаю я, просто чтобы продолжить разговор.

– Мы свободны, – хором отвечают они.

Саммер добавляет:

– Собираемся в торговый центр, ты с нами?

– Конечно, – воодушевляюсь я, взволнованная тем, что эти девчонки пригласили меня пойти с ними в торговый центр. Это вроде как настоящая активная общественная жизнь!

– Круто, – говорит Тиффани. – Пойдемте, я за рулем.

Глава 11

Оказалось, поход в торговый центр подразумевает посиделки на краю фонтана, потягивание молочных коктейлей и болтовню, растянувшуюся на час. Никаких покупок мы на самом деле не делаем, и это к лучшему, так как у меня при себе только двадцать три доллара (и один цент).

Я в основном просто пью клубничный молочный коктейль; девчонки в основном просто обсуждают незнакомых мне людей.

– Итак, Мэдисон, – поворачивается ко мне Саммер, – тебя действительно засунули на углубленный курс физики?

– Ага. Отстой, правда? – киваю я.

– Тебе повезло, что этот Дуайт достался в напарники. Он ведь твой напарник по лабораторным работам, верно? – Я киваю в знак согласия. – Ну, тогда уже легче. Он такой зубрила – и это, вообще-то, печально. Держу пари, ты сможешь заставить его сделать большую часть работы за тебя. – Тиффани невинно улыбается, как будто не имела в виду ничего ужасного.

– А почему это печально? – уточняю я. – То, что он зубрила?

– Ну просто, знаешь, – уклоняется от прямого ответа Тиффани, – печально.

– А, ну если ты так говоришь. – Ясно даю понять, что с ней не согласна.

– Так тебе нравится Брайс? – вдруг спрашивает меня Тиффани с широкой улыбкой. – Надо бы свести вас.

– Нет, он меня не интересует. А как насчет тебя? Он – лучший игрок в футбол или кто там еще, ты – в группе поддержки… Я просто подумала, что вы двое могли бы… ты знаешь…

Я замолкаю, чувствуя себя идиоткой, поскольку Тиффани, похоже, собирается рассмеяться. Она успела наполовину собрать волосы в конский хвост и остановилась, чтобы посмотреть на меня. Я вижу, как она пытается решить, стоит смеяться или нет.

Тиффани все же смеется, но не так зло и снисходительно, как я ожидала.

– Брайс – красавчик, и он просто душка, поверь мне. Но мы – пара? Это невозможно. Мы знакомы с детского сада.

Я киваю, не зная, что ответить.

– Кроме того, – продолжает она, изучая ногти – мне заметен небольшой скол на сиреневом лаке, – я зареклась связываться с парнями. Верно, Сам?

Саммер кивает:

– Ты имеешь в виду после истории со Стивом?

– А что за история?

– Итак, когда я только перешла в среднюю школу, – начинает Тиффани, – то стала встречаться с этим парнем, Стивом, и мы по уши влюбились друг в друга. А на следующий год, зимой, он просто – бах! – взял и ушел. Его родители переехали куда-то в Айдахо. Айдахо! Это разбило мне сердце. С тех пор я полностью отреклась от парней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В американских школах двенадцать классов, дети учатся до 18 лет. – Примеч. ред.

Вернуться

2

«Большое яблоко» (англ. The Big Apple) – самое известное прозвище американского города Нью-Йорка. Возникло в 1920-х годах. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

3

В переводе с английского Дайс (Dice) означает «игральный кубик», «игральная кость».

Вернуться