Анна Мезенцева
Заложница, или Нижне-Волчанский синдром

Глава 1.

Меня зовут Саша Емельянова. Мне семнадцать лет, через два месяца исполнится восемнадцать. В этом году я окончила школу и поступила в институт, на специальность «Информационная безопасность». Институт находится в соседнем городе, почти мегаполисе по нашим меркам. Но место в общаге дадут только в сентябре, так что пока живу в родном Нижне-Волчанске. Можете не морщить лоб и не чесать репу. Мне еще ни разу не встречался человек, способный сразу сообразить, на какой стороне карты его искать. Оно и понятно. Живет в нем тысяч тридцать человек, есть один работающий завод, один торговый центр «Волчок», который все зовут просто ТэЦэ – других-то нету, чего мудрить? – и одна центральная улица имени Ленина. А еще старый кинотеатр во дворце культуры, где крутят вышедшие в тираж фильмы, если в зале соберется больше десяти человек.

Живу я в убитой двухкомнатной хрущевке вместе с батей. Раньше с нами жил мой сводный брат Стас, сын от первого брака матери, но недавно он переехал – получил неплохую для Нижне-Волчанска должность, снял отдельную хату. Мать нас бросила, когда мне исполнилось три года. Когда-то я сильно на нее за это злилась, а теперь перестала: сама жду не дождусь, когда свалю подальше от вечно опухшей батиной хари. Батя всегда выпивал. А когда мать пропала, оставив в шкафу ворох цветастых платьев и сладко пахнущей дешевой косметики, как с цепи сорвался. С тех пор я его, можно сказать, трезвым-то и не видела.

Если б он только пил, и фиг бы с ним, как-нибудь протянули со Стасом. Но после ухода матери начал он распускать руки. Сперва брата поколачивал, потом и меня, как подросла. Это у него называлось: «Воспитательный елемент». Получил двойку? На по щам. Вернулся поздно? На еще. Посмотрел косо, а на днях водяра подорожала? Ну, вообще держись… Помнится, отделал он меня однажды, как бог черепаху, даже толстовка с капюшоном не помогла – запалила классная руководительница. Оставила после уроков, усадила перед собой и давай затирать – мол, так и так, надо твоего отца родительских прав лишить, а тебя определить в детский дом, откуда такую славную девочку быстро заберут в хорошую семью. А я ей и говорю: «Вы, Тамара Константинна, в своем уме? Кому я сдалась – подросток из неблагополучной семьи, у которого все на лице написано? Усыновляют младенцев, а меня промаринуют до восемнадцати лет и сдадут обратно. А в детдоме что, жизнь больно сладкая? Точно также будут бить. Только не батя, какая-никакая, а все же родня, а десять незнакомых рыл». В общем, отговорила. И двойки она мне с тех пор, кстати, в дневник ставить перестала, только в журнал. Нормальная баба оказалась, короче.

С батей потом тоже все нормально устроилось. Стас за лето вымахал, окреп и записался в секцию по смешанным единоборствам. Попробовал его папаня как-то по старой памяти приложить, да не тут-то было. Закрылась лавочка. Меня брат трогать запретил, так что жизнь более-менее наладилась. Единственное, его после школы в армию должны были забрать, справки-то покупать не на что. Но он меня в свою секцию записал. Сам после армии бросил – поступил на юридический факультет, не до того стало. А я втянулась, пять лет как хожу, недавно второе место на первенстве области заняла. Могла бы и первое, да в финале по очкам уступила, а не то был бы у меня в кармане второй разряд.

На сегодняшний день меня не только уважал присмиревший батя, но и вся подъездная быдлота, включая шизанутого нарика с пятого этажа. Жену он гонял по квартире так, что люстра качалась, и крики по всему району слыхать. А со мной на лестнице здоровался, погоду да политику обсуждал…

В моей школе все учителя, кроме Тамары Константинны, удивлялись, как это мы с братом смогли сдать ЕГЭ и поступить на бюджетное отделение? Без репетиторов, без родительской поддержки? А ответ был очень простым. Поступили, потому что иначе – конец. Мои одноклассники ничем не рисковали. Не пройдут по баллам на бюджет – есть платное отделение. Не получится в этом году – будет следующий. А я знала: если сейчас не вырвусь из этого дерьма, не пойду учиться, то глазом моргнуть не успею, как окажусь на месте продавщицы в соседнем ларьке. И однажды возьму в счет зарплаты литруху и засяду на кухне вместе с батей…

Этот страх и заставлял меня вгрызаться в учебники, сидеть на забугорных форумах, шерстить интернет в поисках бесплатных видеопособий. Мотивировал похлеще любого репетитора. Даже лучше, чем новенький айфон, обещанный за поступление моей однокласснице Вике. Страх, а еще злость. Когда с самого детства никто не хочет сидеть с тобой за одной партой, потому что на тебе подвернутые штаны старшего брата и его же кеды, которые приходится надевать на два носка. Когда ровесники смеются в лицо, потому что на последнем родительском собрании батя захрапел в середине доклада, его растолкали, и он на всякий случай заорал матюгами, что выбьет из тебя всю дурь. Когда… Много было этих «когда».

На этом можно заканчивать с прелюдией и переходить к сути. А суть сегодняшним вечером вырисовывалась так себе…

Я сидела после тренировки в раздевалке, привалившись к шкафчику и медленно сматывая насквозь пропотевшие бинты. Настроение было паршивое. Надо было собираться и идти домой, но очень не хотелось. В квартире со вчерашнего вечера квасил батя с какими-то подзаборными колдырями. Колдырей я, положим, выкину, они уже на ногах не стоят. Но сложно вообразить, на что сейчас походила наша и без того не шикарная хата. В прошлый раз к моему возвращению был заблеван не только унитаз с раковиной, но и ванная, и даже почему-то рассохшаяся деревянная хлебница на кухне. А еще дома было нечего есть. В школе кормили бесплатно. Но школу я закончила, а потому с халявной рисовой запеканкой и растворимым кофе в граненом стакане пришлось попрощаться. Конечно, я подрабатывала: разносила листовки по почтовым ящикам, расклеивала объявления. Но для учебы мне потребовался хороший ноутбук, и все накопления ушли на него.

Утром я позавтракала пустой гречкой, на обед потратила последний стольник, а что есть на ужин не представляла даже в теории. Батя в еде не нуждался. Он, как гребаный одуванчик, перешел на какие-то альтернативные, неведомые мне источники питания. В пятницу должны были выдать остаток зарплаты за прошлый месяц, но как прикажите жить оставшиеся три дня? В долг я не брала, о сложившейся ситуации никому не говорила. Достаточно близких друзей, чтобы завалиться на ужин без приглашения, не имела. Что-то подозревал дядя Лёша, мой тренер, но на все осторожные расспросы я отвечала уклончиво, не желая втягивать его в окружавшую меня грязь. Дядя Лёша вздыхал, но ни на чем не настаивал, и только каждую неделю угощал пирожками да бутербродами, якобы насильно всунутыми в излишнем количестве женой.

Выход был один – идти к Стасу. В гости к брату я напрашивалась редко, сам он не приглашал. Нет, мы не ссорились, ничего не делили и ни в чем друг друга не упрекали. Просто раньше нас хоть что-то объединяло – пачка спрятанных за батареей сигарет, завтрак на крохотной кухне, один на двоих велосипед. Но когда Стас вернулся из армии и съехал на съемную квартиру, оказалось, что, кроме совместного быта, ничего нас не связывало… Разница в возрасте – больше восьми лет, чего вы хотите. Разве что внешне друг на друга походили: оба худые, скуластые, черноглазые, как мать. Может, она была из цыган, потому и ушла однажды за вольным ветром?

Я нехотя поднялась со скамьи, покидала вещи в спортивную сумку и надела куртку. Лето в этом году выдалось так себе – дождливое, холодное, свинцовые облака прижимают к земле, а ветер так и норовит выдернуть душу и закрутить ее, жалкую и растерянную, над мокрыми пустырями. Идти было недалеко, минут двадцать, если быстрым шагом через дворы. Было, правда, уже темно – тренировка затянулась, да и в раздевалке я просидела долго. Для местной гопоты встретить одинокую девушку после заката – майский день, именины сердца. У меня одноклассника за проколотое ухо недавно так отметелили, что до сих пор с фиолетовой рожей ходит. Поэтому в спортивной сумке, болтавшейся на левом плече, кроме сменной обуви и снаряжения валялись газовый баллончик, походная аптечка и складной нож (тьфу-тьфу-тьфу, еще ни разу не пригодившийся), а в кармане куртки лежал настоящий шокер. И если кому-то покажется, что это перебор, я от всей души приглашаю его побродить после десяти вечера по моему району, известному в народе как Бухара (и вовсе не потому, что здесь, блин, жарко и персики растут).

Так вот. Шла я по вечерней Бухаре, мимо одинаковых панельных пятиэтажек, мимо детских площадок с качелями без сидушек и припаркованных в два ряда машин. Думала, где раздобыть денег, не забывала поглядывать по сторонам. Готовилась чуть что дать деру, ибо дядя Лёша всегда говорил: лучшая драка – та, которой удалось избежать. Впереди послышался звук разбившегося стекла, пьяно загоготали. Решив не искушать судьбу, я свернула на запасной маршрут через детский сад: кто-то из моих предшественников выломал в заборе прут, проделав для пешеходов дыру. Садик у нас хороший, с пышными клумбами желтых шафранов и астр, с чистенькими деревянными беседками, окруженными зарослями шиповника и сирени. Вот только фонари там не горят, но да ладно, дорогу помню. Выйдя на протоптанную тропинку, я нахохлилась из-за резкого порыва ветра и сунула руки поглубже в карман. Легонько поддела ногой позабытый малышней пластмассовый мяч… и замерла на месте, прислушиваясь к ночной тишине.

Во-первых, из-за кустов тянуло сигаретным дымом. Да не удушливо-вонючим, каким насквозь пропах наш подъезд, а… вкусным, что ли. Даже ароматным. Во-вторых, со стороны беседки слышался отчетливый шорох и поскрипывание досок, будто внутри переминался с ноги на ногу человек. Отметив этот странный факт, я хотела пройти мимо, но у неизвестного зазвонил телефон. Звонок сразу сбросили, но я узнала мелодию, стоявшую на телефоне Стаса.

Нахмурившись, я с нарочитым шумом протопала мимо. В голове завертелись тревожные мысли. От садика до дома брата пять минут неспешным шагом. Мелодия не самая популярная, из советского фильма про неуловимых мстителей. Кто еще, кроме Стаса, захочет по десять раз на дню слушать, как «Громыхает гражданская война, от темна до темна…»? Да еще эти шорохи и поскрипывания… Бывало, по ночам на территории садика собирались подростки. Но они ни от кого не прятались: ржали на всю округу, слушали рэп на переносных колонках. И пахло от них купленным в складчину «Фараоном», а не дорогим табаком. Подозрительность пересилила страх: я сделала широкий круг, бесшумно переступая кедами на мягкой резиновой подошве, и вернулась к беседке с другой стороны. Опустилась на корточки, заглянула в щель между рассохшихся досок задней стены.

Ни черта не видать. Единственный фонарь горел над крыльцом у главного входа, остальная территория садика была погружена в плотную, пахнущую шиповником и мокрой землей темноту. Понятно только, что в беседке стояли друг напротив друга двое мужчин. Оба высокие. Один худой и сутулый, очень похожий по силуэту на Стаса. У второго выправка куда лучше, а еще он одет не по погоде – вроде бы в одну майку без рукавов. Незнакомец чиркнул зажигалкой – короткая вспышка осветила лицо. Парень лет двадцати пяти. Длинный подбородок, выступающая вперед нижняя губа, старомодная стрижка, как у Цоя или Брюса Ли.

– Сроки для раздумий подошли к концу. Мы дали тебе достаточно времени, – незнакомец обладал приятным голосом, очень спокойным. Но что-то неуловимое в его интонации давало понять: тема этих раздумий была посерьезней, чем выбор поляны для шашлыка.

– Мне кажется, вы не до конца понимаете, – тихий бесцветный голос принадлежал Стасу. – От меня ничего не зависит. У меня маленькая должность, мне никто не доверит вести дело такого масштаба. Попробуйте поговорить с Брониславом Иннокентьевичем.

– Не прибедняйся, Стасик, – в голосе собеседника послышалась насмешка. Тень пошевелилась – незнакомец привалился к стене плечом, ленивым жестом поднося сигарету к губам. – Что мне твой Иннокентьевич. Делами он давно не занимается.

Я сразу поняла, о чем речь. Стас, хоть и заканчивал последний год в магистратуре, уже работал помощником судьи. Кадров в Нижне-Волчанске катастрофически не хватало: все, кто помоложе и поумней, давным-давно свалили в столицу региона. Остались одни старожилы. Начальнику Стаса, упомянутому Брониславу Иннокентьевичу, до пенсии оставалось меньше двух лет. Он и раньше умом не блистал, а с возрастом начал все забывать и путаться в делах. Держали его, во-первых, потому что жалко, пусть уж с миром доработает человек, а во-вторых, из-за медали «За служение правосудию», хорошо смотревшейся в отчетах. Дела за него вел Стас, Бронислав Иннокентьевич только важно супил брови и подписывал, где галочка. А все его профессиональные консультации ограничивались старческим похлопыванием по плечу («Работай, сынок… Я всю жизнь работал, и ты работай…») и еженедельным отчетом о том, что поспело в огороде.

– Может, тебя не устраивает цена? Назови свою.

– Речь не о деньгах, – брат неуверенно покачал головой. – Это просто неосуществимо. Даже если дело действительно передадут в наш суд, вы представляете, как тщательно оно будет разбираться на каждом этапе? Какой вызовет резонанс?

– Представляю, Стасик, еще как представляю. Но это не твоя забота. Для тебя умные люди подготовили пошаговую инструкцию, ничего самому придумывать не надо. – Незнакомец щелчком отшвырнул бычок в кусты. – Мне нужен ответ. Прямо сейчас. Или твое место займет кандидат посговорчивей. Слышал, как в народе говорят: «Ныне полковник, завтра покойник».

Брат отступил на полшага и втянул голову в плечи. Происходящее нравилось мне все меньше, зато налет таинственности окончательно исчез. К помощнику судьи и раньше подкатывали отдельные личности, требуя вернуть отобранные за езду в пьяном виде права или замять дело о грабеже. Обещали отблагодарить («Мамой клянусь, дорогой, в накладе не останешься!»), угрожали («Ты че как не мужик, э! Выйдем поговорим!»), прессовали, но Стас в таких случаях становился только злей. На наглых наводил ментов, щедрых отправлял к Иннокентьевичу. Старик деньги брал охотно, поил визитеров коньячком, выслушивал душещипательные истории и ничего не делал, понимая, что жаловаться взяточникам все равно некуда. В союз защиты прав потребителей, что ли, пойдут?

– Давай, Стасик, не томи.

Незнакомец демонстративно размял шею, склонив голову сбоку на бок, и попер на Стаса, заставив того неуклюже попятиться. Дело начало принимать нехороший оборот. Стас, конечно, единоборствами занимался и в армии служил. Да только когда это было? Уже ни формы, ни навыков не осталось. А незнакомец на Брюса Ли походил не только дурацкой стрижкой – в его пружинистой походке чувствовались сразу и сила, и грация, как у хорошего танцора. Видала я такого на прошлогоднем чемпионате: по рингу перемещался мягко, а не уследить. Главного соперника за два раунда укатал. Пришлось мне отлипнуть от наблюдательной щели и, низко пригибаясь к земле, на цыпочках переместиться ближе ко входу.

И тут Стас сглупил. Ему бы прикинуться простаком, уступить: «Да какие вопросы, братишка, договоримся», а на следующий день пересчитать купюры на камеру, пока в соседнем кабинете ждет сигнала наряд. Но брат решил вспомнить стрелки на школьном дворе. Ударил быстро, без замаха, целя в голову. На долю секунды силуэт незнакомца превратился в смазанное пятно. Вот он еще стоял напротив Стаса, а вот уже поднырнул под выброшенную руку, приблизился и пробил двоечку в ответ. Стас согнулся пополам, выталкивая из горла булькающий хрип. Противник не остановился, добавил ногой под дых. В моей голове что-то щелкнуло – беседка превратилась в крохотную кухню, место незнакомца занял пьяный батя, а взрослый Стас обернулся тощим испуганным подростком, отчаянно пытавшимся не зареветь. Больше не таясь, я метнулась в беседку, на ходу выдергивая шокер. Незнакомец успел оглянуться на шум, но шокер прозевал – я сделала ложный выпад правой, а сама исподволь ткнула в бок левой. В темноте вспыхнула голубоватая искра разряда. Не дожидаясь, пока противник свалится на пол, я схватила задыхавшегося Стаса за рукав и потянула за собой.

Некоторое время мы бежали, наворачивая кренделя среди качелей, вкопанных в землю шин, гипсовых Чебурашек и кустов. Перемахнули через забор, миновали целый квартал. Я неслась впереди, за спиной, шумно дыша, поспевал Стас. Кто знает, вдруг у того типа имелись друзья, поджидавшие в припаркованном неподалеку автомобиле? На такие встречи редко приходят в одиночку. Наконец, брат не выдержал – остановился, привалившись спиной к березе, попытался отдышаться.

– Ну дела… Ты здесь откуда?

– В гости шла, – я обеспокоенно посмотрела на его посеревшее лицо. – Ты как?

– Нормально, жить буду, – брат пощупал живот, со страдальческим видом сведя к переносице брови.

– Это что за хрен был? У тебя неприятности?

– Да нет, все как обычно. Друг у него по пьяной лавке пешехода сбил, насмерть. Восемь лет светит, вот и суетится. Разберусь, не переживай.

Сказано было сразу, без раздумий. Но тон подслушанного разговора как-то с объяснением не вязался. Простой народ, не имевший опыта серьезных разборок, не умел вести беседу ровно. То угрожал, то поминал малых деток, то снова пытался быковать. Этот же парень не выглядел взволнованным. Он явно был уверен, что решение проблемы – всего лишь вопрос времени.

– А почему ты сомневаешься, что дело передадут в наш суд? – я уцепилась за первую попавшуюся нестыковку.

– ДТП произошло в соседнем регионе, водитель прописан там же. А жертва из Нижне-Волчанска. Сейчас материалы гоняют по инстанциям, скорее всего, вообще не у нас разбирать будут. Пошли домой.

Я молча кивнула, постаравшись заглушить внутренний голос, настойчиво шепчущий: «Брехня, как есть брехня». Жил Стас в хорошей панельной девятиэтажке, из редкого в нашем городе новостроя. Мы поднялись на третий этаж, брат отпер дверь, вежливо пропустив меня вперед. Я стянула кеды, пристроила их на коврике у порога и прошла на кухню. Для съемной хаты здесь было довольно уютно – застеленный пледом угловой диван, горшки с фиалками, целиком заполнившие подоконник. Заглянула в холодильник: кастрюля с борщом, яйца и кусок заветренной колбасы. В морозилке заросла пушистым инеем ополовиненная пачка пельменей. Но ее я видела и в прошлый приход, а было это, дай бог памяти, ранней весной. Я вытащила кастрюлю и поставила разогреваться на плиту. Сама забралась с ногами на диван, уткнувшись подбородком в обтянутые пошарканными джинсами колени. Стас вышел из ванной, вытирая лицо несвежим вафельным полотенцем.

– Чай будешь? – не дожидаясь ответа, брат полез в шкаф, доставать чашки и заварочный чайник. – Есть ромашковый, есть с чабрецом.

– Давай ромашковый, говорят, помогает успокоиться.

– Врут, – хмыкнул Стас. – Не с нашей жизнью. Ты-то себя как чувствуешь, отважная воительница Сейлор Мун?

– А мне что сделается? Я несу возмездие во имя борща! – в кастрюле как раз тихо забурлил суп, выпустив легкое, пахнущее овощами и говяжьим бульоном облачко.

Мы поужинали, немного поболтали о том, о сем. К обсуждению скоротечной драки не возвращались, будто ничего не произошло. Мы с братом умели переключаться. Долго обсасывать страдания и беды – это как погружаться в теплое болото, заросшее вместо тины обидами на судьбу. Квартиру Стас снимал однокомнатную, поэтому допив чай и помыв посуду, я постелила себе на кухонном диване. Завернулась в плед, воткнула наушники с музыкой, закрыла глаза. Только-только задремала, как скрипнула балконная дверь и потянуло холодом – Стасу захотелось курить. На балконе он пробыл долго, по ощущениям, не меньше четверти часа. Я снова начала засыпать, когда брат вернулся, выпил воды из-под крана и пошлепал обратно в комнату. Но так и не лег, а продолжил шататься беспокойным призраком по квартире. Несколько раз выходил на лестничную площадку – лязгала железом входная дверь. Кажется, с кем-то говорил по телефону, даже повышал голос. Я еще подумала сквозь сон: похоже, у брата завелась девушка, любительница выяснять отношения по ночам.

Утром что-то переменилось. Это чувство накрыло меня с головой, как только я разлепила глаза и попыталась нащупать телефон, чтобы выключить будильник. Стас с очень странным выражением лица смотрел в окно, рассеянно прижимая к груди скомканную рубашку.

– Ты себя нормально чувствуешь? Может, больничный возьмешь?

– А? – Брат обернулся на звук моего голоса. На его подбородке проступила сизая щетина, глаза запали от недосыпа. – Да нет, все нормально.

– Смотри, всех денег не заработать.

Стас вяло кивнул и скрылся в ванной, откуда сразу донеслось фырканье и звук льющейся под сильным напором воды. Я сползла с дивана, натянула футболку и штаны, включила чайник. В шкафчике нашелся растворимый кофе, в холодильнике – четыре яйца. А в мусорной корзине, куда полетела битая скорлупа, – пачка квитанций и конвертов с извещениями, увенчанная письмом… я сощурила глаза, присматриваясь… от нотариуса из Москвы. Адрес везде стоял батин, значит брат по-тихому вытащил квитанции из почтового ящика и оплатил наши долги. Спасибо ему за это. А то электричество нам уже как-то раз отрубали, пришлось неделю жрать и мыться при свечах. Притомила эта сраная романтика страшно, не хотелось бы повторения.

Пока я готовила завтрак, вполуха слушая новости по радио, брат успел порезаться бритвой, разбить мыльницу и споткнуться о мою спортивную сумку, брошенную в коридоре. Обычно он страшно ругался на раскиданные по квартире вещи, но в этот раз промолчал.

– Тебе сколько ложек?

– Две. Нет, лучше три и без сахара, – брат устроился на неудобной табуретке для гостей, словно опасаясь садиться со мной на один диван.

Я разлила кипяток по фарфоровым чашкам с позолоченным ободком. На пузатом боку каждой красовалась искусная миниатюра: на одной дева, томно возлежащая на берегу озера, на другой пастушка с ягненком на цветущем лугу. Сервиз достался нам от бабушки. В детстве я могла часами его разглядывать, придумывая истории про нарисованных персонажей. Дева у озера ждала рыцаря, а пастушка на лугу – серого волка, но не злого, а доброго, как в сказке про Ивана Царевича. Пожалуй, если представить мою жизнь в виде комикса, страница с чашками была бы самой красивой.

Стас принялся уныло расковыривать яичницу. Его свежевыбритый подбородок прирос к груди, а взгляд примагнитился к растекшемуся желтку, где кончик вилки выводил задумчивые кренделя. За следующие десять минут он ни разу не поднял головы, предоставив мне возможность досконально изучить наметившуюся на затылке раннюю плешь.

– Ты чего? – спросила я, не зная, как сформулировать мысль точнее.

– А? – опасливо вскинулся Стас и тут же улыбнулся. – Все хорошо. А почему ты спрашиваешь?

Несмотря на широченную улыбку, едва уместившуюся на худощавом лице, в вопросе проскользнула тревога. Я напряглась еще сильней.

– Странный ты какой-то сегодня.

– Просто сложный период на работе. Но все будет хорошо. Как учеба?

– Стас, очнись, какая учеба? Я школу закончила, а в институте занятия начнутся только в сентябре.

– Да-да-да, чего это я… – брат зашелся мелким неприятным смехом. – Горжусь тобой, такая взрослая.

Вместо ответа я пожала плечами и в два глотка допила кофе, торопясь закончить странный завтрак.

– Тебе, наверное, деньги нужны? На, держи, отцу только не давай. Лучше продуктов купи.

Я бросила недоверчивый взгляд на две купюры по тысяче рублей каждая. Неуверенно протянула:

– Спасибо. С чего это?

– Да ни с чего, ты же моя сестра.

– А можно я тогда твою гитару возьму на денек?

По лицу Стаса скользнуло кислое выражение, через мгновение сменившееся все той же сомнительной улыбкой.

– Бери, конечно!

Ну дела… Как-то все это подозрительно, но надо пользоваться моментом. Неизвестно, когда в следующий раз брат проявит подобную щедрость. Тем более, сегодня одноклассница Вика отмечала день рождения, гитара могла пригодиться. Еще вчера я не хотела идти на праздник, но раз появились деньги на приличный подарок, почему бы и нет? Скоро я уеду, новая жизнь вытеснит из памяти школьные коридоры, актовый зал со старым пианино и все до единого знакомые лица. Вика была одной из немногих девчонок, кто всегда относился ко мне нормально. Мне захотелось попрощаться.

Покончив с завтраком, я обулась, подхватила спортивную сумку и поудобнее пристроила за спиной тряпичный чехол. Бросила короткий взгляд в зеркало, заправив за ухо прядку косой челки. Кинула брату:

– Пока, я пошла!

Стас выполз из кухни, оперся о дверной косяк и бросил на меня затравленный взгляд.

– Саша…

– Что?

Брат промолчал.

– Я люблю тебя, сестренка. Помни об этом.

Я смущенно улыбнулась, не зная, что сказать.

– Удачи тебе на работе!

– Спасибо, – брат окончательно скис, втянул голову в плечи и захлопнул дверь.

Большую часть дня я слонялась без дела. До обеда тренировалась в зале, после приняла душ и перекусила в столовке. Ближе к вечеру прогулялась в центр за подарком для Вики. Ее отец владел единственным в городе магазином бытовой техники, семья была обеспеченной, так что выбирала долго. Это мне что ни подари, хоть крем «Бархатные ручки», хоть, блин, скатанные в рулончик носки – все пригодится. Остановилась на легком голубом шарфике, под цвет глаз. Вика красивая: тоненькая, с пышной копной золотисто-рыжих волос и лукавыми ямочками не щеках. Все парни из нашей параллели были в нее влюблены. Странное дело, но я никогда не завидовала чужой красоте, хотя сама являлась полной ее противоположностью. Где у Вики плавные изгибы, там у меня острые углы. У нее волнистые локоны ниже лопаток и бронзовая от загара кожа, у меня – мальчишеская стрижка, черные росчерки бровей на бледном угловатом лице.

Ровно в семь вечера я надавила кнопку звонка, стоя на лестничной площадке перед Викиной дверью. Одноклассница открыла не сразу, я даже успела забеспокоиться и посмотреть на часы, думая, что перепутала время. Наконец, дверь распахнулась и на пороге показалась счастливая и раскрасневшаяся именинница в легком шифоновом платье до колен. За ее спиной виднелся огромный, словно облако, букет белых роз. Я присвистнула, Вика проследила за моим взглядом и еще гуще залилась румянцем. Я бы в такой ситуации стала похожа на помидор, а ей даже шло.

– Проходи, ты почти что самая первая! Предки уехали на дачу, оторвемся! Иди в гостиную, я скоро присоединюсь.

Я вручила подарок, проговорила положенные поздравления и потопала к накрытому столу. В комнате уже ошивался кто-то из одноклассников, разглядывая развешенные на стене дипломы с городских олимпиад: родители Вики гордились успехами дочки и прочили ей будущее врача. Про мои дипломы батя вспомнил только один раз, когда понадобилось на чем-то разделать селедку. Одноклассник ткнул пальцем в грамоту за доклад «Будущее российской химической промышленности» и обернулся:

– Я и не знал, что ты такая… – он замер, не договорив.

– …вездесущая, – закончила я за него.

Ни хрена это был не мой одноклассник. Это был вчерашний незнакомец из беседки – тот же вытянутый подбородок, впалые щеки, выступающая вперед нижняя губа. В темноте я не разглядела карие, миндалевидного разреза глаза, но это был точно он.

– Андрей, познакомься, это Саша, моя одноклассница. Саша, это мой новый парень Андрей.

Андрей, гад глазастый, тоже меня узнал.

– Вы знакомы? – на хорошеньком лице Вики проступила тревога, хотя вот уж кому не стоило ревновать.

– Нет, – первой очнулась я. – Нет, я просто не ожидала, что сегодня будет кто-то со стороны. Думала, только наши.

Можно было, конечно, схватить Вику за плечи, тряхнуть как следует и закричать: «Да ты знаешь, с кем связалась? А?! Знаешь?!», но я решила не гнать коней. Во-первых, я и сама не знала. Во-вторых, прямых доказательств аморальной натуры Андрея не имела. Ну, слышала какие-то мутные угрозы, видела драку, и что? Если в Нижне-Волчанске отсеять всех кавалеров, любителей помахаться на пустыре, гулять придется с ровесниками Бронислава Иннокентьевича. И то не факт. А в-третьих, Вика смотрела на парня такими влюбленными глазами, что я сразу поняла: не поверит. Ни сейчас, ни потом, когда выпадет возможность поговорить один на один.

– А расскажи, как вы познакомились? – с невинным видом поинтересовалась я.

– Я недавно приехал в ваш город по работе, – Андрей успешно скрыл промелькнувшее в первые секунды удивление. – Увидел на улице необыкновенную красавицу, пригласил выпить кофе…

Смущенная и довольная красавица добавила:

– Андрюша сказал, что сразу почувствовал искру…

– Яркую, как разряд электрошока в бочину, – не удержалась я. – Колени подкосились, и он упал к твоим ногам…

– Все так и было, – Вика, святая простота, не заметила ни колкости в моих словах, ни вымученной улыбки возлюбленного. – Андрей – деловой консультант из Москвы. Приехал сопровождать сделку по продаже нашего завода.

На лице консультанта промелькнула тень. Похоже, Вика сболтнула лишнее… Неловкую паузу прервала трель дверного звонка – начали подтягиваться гости. Через пять минут шумной суеты и целования друг друга в щеки компания одноклассников расселась вокруг стола. Мне досталось место наискосок от именинницы. По правую руку от нее устроился Андрей, по левую – лучшая подруга Альбина, которую в классе за спиной звали Мистер Бин за привычку пучить глаза и очень похожие, нарисованные под острым углом брови. Рядом со мной сидели отличница Маша и симпатичный Витя Корнеев, звезда школьной сборной по волейболу. Он ловко откупорил бутылку вина, поинтересовался:

– Ну что, девчонки, кому налить?

Застенчивая Маша порозовела и придвинула бокал. Мой ответ опередила Альбина:

– Ой, Саше лучше не наливай, гены – штука такая…

Мистер Бин надеялась меня задеть, но зря. За годы отрочества я обзавелась шкурой, толстой и прочной, словно шлюз советского бомбоубежища.

– Тогда Альбине лучше не накладывай, – посоветовала я Вике, на правах хозяйки угощавшей подругу жирным куском домашней пиццы. Удар достиг цели: мама Альбины, в юности такая же миниатюрная, как и дочь, после тридцати начала стремительно приобретать идеальную форму, то бишь превратилась в шар. Маша тихо прыснула, Витя ухмыльнулся. Но руку с бутылкой, протянутую к моему бокалу, я отвела, шепотом попросив налить томатного сока. Не из-за генов. Просто в одной компании с Андреем я чувствовала себя неуютно и хотела сохранить ясный рассудок. Мой оппонент, со всех сторон окруженный вчерашней школотой, тоже испытывал неловкость. Шампанское, открытое в честь праздничного тоста, едва пригубил, от салата отказался, предпочтя катать по тарелке одинокую оливку, на расспросы Альбины отвечал невпопад. Время от времени бросал на меня непонятные взгляды. Переживал, что я расскажу о его художествах Вике? Или дело было в чем-то еще?

Вечеринка понеслась по проторенной колее. Все как-то очень быстро набрались и развеселились, на моем конце стола оживленно болтали о том, кто куда поступил, с дальнего доносились взрывы хохота. Одна парочка удалилась в родительскую спальню и там упоенно целовалась, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Порозовевшая от шампанского Вика хвасталась подарком Андрея – золотым кольцом с жемчужиной в окружении мелких прозрачных камней. По мне, так кольцо было крупновато для девичьих пальцев и скорее подходило пятидесятилетней тетке, но я должным образом поохала и поцокала языком. Узнав про кольцо, Альбина бросила на дарителя томный взгляд, расстегнула верхнюю пуговичку на блузке и, якобы разглядывая подарок, нагнулась так, что сидевший рядом со мной Витя громко присвистнул. Меня школьные страсти интересовали мало – я разделалась с оливье, замахнула три бутерброда с мясной нарезкой и принялась подъедать блюдо с фаршированным кабачком. Очень скоро народ достигнет той кондиции, когда придется расчехлять гитару, надо было успеть набить живот.

Витя пихнул меня локтем – как только именинница ушла на кухню ставить чайник, лучшая подруга заняла ее стул и теперь нашептывала что-то на ухо Андрею, прижимаясь грудью к его плечу. Руки девушки исчезли под скатертью, лицо Андрея еще больше вытянулось и приняло странно сосредоточенное выражение.

– Как считаешь, которая первой окажется в койке? – вполголоса поинтересовался одноклассник. – Ставлю сто рублей на Мистера Бина.

– Завидуй молча, Витенька, завидуй молча… Сто на Вику, чисто с точки зрения логистики – это все-таки ее квартира.

– А вот и сладенькое! – в комнату вернулась именинница, держа на вытянутых руках блюдо с шоколадным тортом. – Кто-нибудь, принесите, пожалуйста, тарелочки из кухни, они возле раковины стоят. Алечка, помоги освободить место. Хлеб можно убрать и вот эту салатницу тоже.

Альбина, за долю секунды принявшая невинную позу, бросилась расчищать середину стола. Я только покачала головой, поражаясь чудесам женской изворотливости.

– Саша, принесешь блюдца?

– Хорошо.

Я принялась протискиваться мимо парней, ржущих над роликом с Ютьюба. Перекинулась парой слов с одноклассником, у которого с лица до сих пор не сошел синяк, увернулась от чьей-то пьяной лапы, решившей ускорить меня шлепком. На кухне возле модной раковины из натурального камня стояла не только стопка блюдец, но и графин с пышным букетом астр. Астры подозрительно напоминали те, что росли на клумбе в детском саду. Рядом валялся смятый газетный лист, в который расхититель городского имущества, должно быть, и завернул цветы. Я потянулась рукой к блюдцам, но взгляд случайно зацепился за аршинные буквы заголовка: «Нижне-Волчанский приборостроительный завод: схватка за будущее нашего города».

Меня словно ударил крошечный электрический разряд. Вика сказала, что ее новый друг приехал из Москвы, сопровождать сделку по продаже завода. И он же ночью в беседке угрожал брату, требуя взяться за какое-то крупное дело. Два крупных дела в Нижне-Волчанске? Вот уж вряд ли. На прошлой неделе передовица была посвящена концерту в детском доме творчества, а на позапрошлой – покупке трех скамеек для центрального сквера. Не то, чтобы я являлась постоянным читателем «Вечернего Нижне-Волчанска», но газету раздавали бесплатно на автобусных остановках.

Я разгладила лист и принялась торопливо читать. История вырисовывалась мутная. «Русский производственный концерн», куда входил и наш приборостроительный завод, до недавнего времени принадлежал какому-то олигарху. И то ли он с кем-то не поделился, то ли полез, куда не просили, но полгода назад на олигарха завели дело – уход от налогов и кража государственного имущества в особо крупных размерах. Все нажитое описали, счета заморозили, активы объявили приобретенными незаконным путем. Олигарх, не будь дурак, сбежал в Лондон, откуда принялся раздавать интервью о тяготах режима. С тех пор за его наследство велась ожесточенная борьба между чиновниками, иностранными адвокатами, партнерами и конкурентами. На Нижне-Волчанский кусок пирога нацелилось сразу три крупных хищника: какой-то бизнесмен, заключивший сделку о покупке завода незадолго до того, как повязали бывшего владельца. Деловой партнер олигарха, утверждавший, что без его согласия завод продавать было нельзя. И еще один мутный тип, заявивший, что завод у него отжали в лихие девяностые, а потому пришло время восстановить справедливость. Дело осложнялось похожими на лабиринт финансовыми схемами, которыми беглый олигарх опутал все свое имущество. Поскольку завод находился в Нижне-Волчанске, а в столице устали от шумной грызни, дело перевели в наш суд. Где оно и будет разбираться за закрытыми дверями в течение следующих нескольких месяцев.

Дочитав статью, я скомкала перепачканный землей лист и обессиленно опустила руку. Бумажный шар выскользнул из пальцев, укатился под стул. Вот тебе и угрозы пьяного водителя…

– Оглохла? – в кухню сунулся Вадик, давний Альбинин прихлебатель. – Где тарелки? Все тебя ждать должны?

– Несу, – я настолько погрузилась в свои мысли, что пропустила грубость мимо ушей.

Из комнаты донеслись аплодисменты и смех. Судя по звукам, на торте зажгли свечки, именинница загадала желание и задула все восемнадцать с первого раза. Я не нашла в себе сил порадоваться за Вику. Мне больше не было весело, не хотелось ни сладкого, ни песен под гитару. Вернувшись в гостиную, я бросила на нового Викиного ухажера вороватый взгляд. «Московский консультант» разговаривал по телефону, отойдя к окну и прикрывая подбородок сложенной ковшиком ладонью. Интересно, кого он там консультировал? Нового покупателя или бывшего делового партнера? А может, в конфликте имелась четвертая сторона, избежавшая внимания журналистов?

– Саш, ты принесла? Давай их сюда. Кому положить кусочек с розочкой? – Вика облизала указательный палец, испачканный шоколадным кремом. – Только ешьте аккуратно, я не все подставки от свечей вытащила.

– Мне тоже положи. А что ты загадала? – В первые ряды протиснулась Альбина с тарелкой в руках. – А можно не этот, а тот, что рядом, поменьше… Да-да, его…

– Не скажу, иначе не сбудется!

Пользуясь веселым столпотворением вокруг торта, я бочком-бочком приблизилась к Андрею. «Московский консультант» по-прежнему стоял лицом к окну и моего маневра не заметил. Я замерла, изо всех сил сосредоточившись на тихом приятном голосе, заглушаемом щебетом одноклассниц.

– … не знал. Да, бывают и не такие совпадения. Тут народу живет в пять раз меньше, чем в Мытищах, чего ты хочешь? Люди на улице здороваются… Нет… Лучше попозже, когда пойдет домой. Считай, повезло – не придется гоняться по всему городу… Да… Подожди, я сам, спущусь через минуту…

Чем дольше я слушала, тем страшней мне становилось. Живот свело, а по хребту будто провели мокрой холодной тряпкой. За кем это собрались гоняться люди, угрожавшие моему брату? Не я ли должна пойти домой и, видимо, пропасть на середине пути? Опасаясь быть замеченной, я тихо отступила в другой конец комнаты и принялась соображать, что делать дальше. Бежать? Но куда? Домой нельзя, к Стасу нельзя, денег осталась пятьсот рублей, гостиницу не снимешь…

Андрей убрал телефон в карман, подошел к Вике и что-то тихо прошептал на ухо, ласково приобняв девушку за плечи. Школьная красавица громко возмутилась:

– Нет, куда ты? Еще рано, родители уехали до завтрашнего вечера. Я тебя не отпускаю!

Андрей скупо улыбнулся и посмотрел на меня. Мы встретились взглядами. Не знаю, каким образом, но на долю секунды между нами установилось полное взаимопонимание. Я сглотнула образовавшийся в горле ком и попятилась в сторону коридора.

– Чего вы весь вечер пялитесь друг на друга? – Вика рывком высвободилась из объятий и стукнула парня маленькой ладошкой по груди. – Думаешь, я слепая и не вижу? Между вами что-то было?

Парень, не утруждая себя ответом, мягко отодвинул девушку с пути и попытался пройти вперед. Вика не отступила и даже ухватила его за рукав, привлекая внимание:

– Я так и знала! Почему ты мне не сказал? Когда это было? До того, как мы встретились? Говори! – в ее звонком от природы голосе прорезались истеричные нотки, рот некрасиво искривился, а голубые глаза заблестели от слез. Одноклассники, позабыв про торт, жадно уставились на разгоравшийся скандал. Альбина и вовсе застыла с разинутым ртом и поднесенной к губам чайной ложкой, не желая упустить ни единого слова.

Тут из коридора донесся стук, сразу за ним звук отворившейся двери и чьи-то тяжелые шаги. Смутно знакомый голос пробасил:

– А у вас и не заперто… Осторожнее надо, ребятушки. Викуля, ты где? Я на секундочку.

В комнату ввалился, шаркнув плечом о косяк, Викин сосед по площадке Юрий Палыч, здоровенный шкаф, в молодости служивший в ВДВ. Прошлой зимой я с его сыном ездила на спортивные сборы в Ярославль. Прав был «московский консультант», город у нас маленький.

– Викуля, солнце мое! Я понимаю, восемнадцать лет бывает один раз в жизни. Но нам завтра на работу вставать, нельзя ли чуток…

Сосед осекся, заметив расстроенное лицо именинницы.

– О-о-о, а чего глаза на мокром месте? Подарки не понравились?

– Какие подарки… Это он… он… ы-ы-ы… – Вика шумно шмыгнула носом и разревелась.

Не теряя времени, я осторожно проскользнула Юрию Палычу за спину и принялась быстро-быстро натягивать кеды. Придется покинуть вечеринку по-английски. Куртка на вешалке, паспорт, телефон и ключи в кармане, чехол с гитарой так и остался стоять в коридоре. Больше я ничего с собой не брала. Куда бежать – придумаю позже, сейчас главное выбраться из квартиры до того, как захлопнется западня.

– Что он? – в голосе дяди Юры послышалось нетерпение. – Это ты, что ли, басмач? Чего натворил?

Если я рвану прямо сейчас, то выиграю фору в несколько секунд. Но этого мало. На улице не спрячешься – перед домом пустая парковка и неработающий из-за позднего времени ТэЦэ, позади закатанный в асфальт двор. Я Андрею не противник. Догонит в два счета и… и сделает что-то нехорошее. Никто за меня не вступится, улицы пусты. Погода с самого утра поганая, да и поздно уже, народ сидит по домам, сериалы смотрит. Не знаю, какое сомнительное вдохновение меня посетило, но я высунулась из-за дверного косяка и громко произнесла:

– Вика беременна от Андрея. Он заставляет ее сделать аборт, но срок слишком большой.

После чего пулей вылетела на лестничную площадку. Но успела заметить, как округлились карие глаза «московского консультанта» и опасно побагровела шея Юрий Палыча. За спиной раздался пронзительный женский визг, за ним – грохот и разноголосые крики, кто-то вопил: «Сделайте что-нибудь! Он его убьет!», но мне было все равно. Я бежала по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Достигнув выхода из подъезда, свернула за угол. Территория вокруг ТэЦэ освещена и хорошо просматривается. Лучше бежать через дворы, там фонари работают через один, успею затеряться в темноте до того, как Андрей вырвется из медвежьих лап соседа. В том, что вырвется, сомневаться не приходилось.

Я промчалась мимо помойки, перепрыгнув через груду каких-то досок и мешков из строительного магазина. Из-под ног с заполошным карканьем взлетела ворона, клевавшая хлебную корку у меня на пути. Гитара больно била по копчику при каждом скачке, в лицо летели холодные дождевые капли. Но бежала я быстро, спасибо ежедневным тренировкам. Нырнула в арку, ведущую в соседний двор. Слева жилой дом, справа сплошной бетон строительного забора, за ним – крыши бытовок. Впереди по забору чиркнули два желтых конуса – из темноты мне навстречу выехал автомобиль. Кто за рулем, не разглядеть, видно только две огромных лапищи на руле. Я развернулась на бегу, едва не грохнувшись на задницу, и понеслась в обратную сторону. Поздно: проезд в арку оказался перекрыт еще одной машиной, большим серебристым внедорожником. Мне захотелось расплакаться от бессилия. Может, покричать? Бесполезно, никто на помощь не придет. В лучшем случае, какая-нибудь сердобольная старушка позвонит в полицию, но к ее приезду все будет кончено.

Надо успокоиться и взять себя в руки. Я остановилась, сделала глубокий вдох, сняла чехол с гитарой и аккуратно положила его на мокрый газон. Сейчас придется много двигаться, лишний балласт ни к чему. У внедорожника открылась передняя дверца, показался неизвестный бородатый мужик в серо-коричневой куртке, за ним с пассажирского сидения выбрался Андрей. Я мельком порадовалась: вид у «московского консультанта» был потрепанный, на щеке сочилась кровью глубокая царапина.

– Саша, – мягким голосом заговорил Андрей, выходя вперед и разводя руки в миролюбивом жесте, – не бойся, все хорошо. Я не причиню тебе вреда. Мы здесь с разрешения твоего брата, тебе надо с нами кой-куда ненадолго проехать.

Если он действительно собирался меня успокоить, психолог из него вышел так себе: ну раз кой-куда и ненадолго, то я, блин, конечно согласна! Как тут устоишь!

– Позвони ему. Или давай я сам его наберу, он тебе все объяснит.

«Московский консультант» достал из кармана куртки смартфон, разблокировал экран и протянул вперед. Я робко кивнула. Неуверенно шагнула навстречу, выставив раскрытую ладонь… и другой рукой сделала молниеносный выпад, тыча в противника шокером. В этот раз удар прошел по касательной: Андрей успел уклониться. Он даже попытался схватить меня за запястье, но я сжала свободную руку в кулак и провела серию коротких тычковых ударов, метя в одно и то же место. Дядя Леша любил повторять: если в тебе веса пятьдесят килограмм, брать надо техникой и скоростью. С моей комплекцией сложно пробить крепкого мужчину с одного раза. Но если сделать серию быстрых ударов, шанс все-таки есть.

Если совсем честно, тренер куда чаще говорил: беги и не раздумывай. Но сейчас возможность бежать надо было еще заслужить. А потому, ударив опешившего противника куда-то в область селезенки, я подло добавила коленом в пах, после чего швырнула тяжелый шокер в лицо бородачу, прыгнувшему на выручку приятелю. Бородач прикрыл нос локтем, но выигранной секунды хватило, чтобы проскочить мимо. Я хотела протиснуться между кирпичной стеной и капотом, но хороший план так и остался планом. Задняя дверца распахнулась, из тонированных глубин салона выбрался третий, незамеченный ранее мужик.

Я отпрыгнула, увернувшись от кулака. Пригнулась еще несколько раз, уходя от ударов, последний умышленно приняла на плечо и дважды врезала нижним боковым в солнечное сплетение. Пока противник хватал воздух, подоспевший бородач попытался вывернуть мне руку. С ним я поступила совсем неспортивно: ухватила за бороду, резко дернула вниз и влепила коленом в подбородок. Мужик клацнул зубами, прикусив нижнюю губу, и упал на колени. Долго подобное везение продолжаться не могло: любой пропущенный удар станет последним, слишком неравны наши силы. За спиной хлопнула дверца, со стороны первого автомобиля раздались дробные шаги. Путь назад был отрезан.

Слева от внедорожника отдышался противник, вылезший из машины последним, справа – помятый бородач. Я выбрала середину, в один прыжок взлетела на капот и лягнула левого носком кеда в подбородок. Спрыгнула по другую сторону машины и бросилась вперед, но упорный мужик успел зацепить меня за ногу и повалить на землю. Ногу я выдернула и даже перевернулась с живота на бок, но подняться все равно не успевала.

Противник шагнул ко мне, перенеся равновесие вперед. Тогда я, лежа на боку, одной ногой зацепила его за голень, а другой ударила по колену. Зафиксировав захват, с силой крутанулась, опрокидывая мужика на землю. После чего схватила горсть мокрой грязи из выбоины в асфальте и швырнула ему в глаза. Вот теперь появился шанс подняться на ноги и убежать, но, увы, мои преследователи успели зайти с другой стороны. Я присела на полусогнутых ногах и поднесла сжатые кулаки к голове, не собираясь облегчать им задачу.

– Стоять! Саша! – далее последовала брань, вовсе не являвшаяся составной частью моего имени. Это Андрей попытался возобновить прерванный диалог. – Тебе все равно не убежать! Возьми, мать твою, чертов телефон!

Окей, почему бы и не сделать паузу, раз уж ситуация сложилась не в мою пользу, и не взять чертов телефон? Я обогнула мужика, с матами трущего забитые грязью глаза, и подошла к переговорщику.

– Але? Але? Саша? С тобой все в порядке?

– Да, – я нахмурилась. Говорил определенно Стас, взволнованный и перепуганный донельзя.

– Тебе придется поехать с этими людьми и пожить некоторое время у… моего старого друга… – на слове «друг» голос в трубке дрогнул и скакнул на октаву вверх. – Ничего не бойся, я позже все объясню! Просто делай, что они говорят!

– Конечно, братишка, как скажешь, – я сбросила вызов. Затем обратилась к Андрею, – Я все поняла. Никаких проблем. Возьму с собой гитару, хорошо? Вон она, на газоне лежит.

Поза переговорщика стала менее напряженной, на лице отразилось облегченье. Я сделала несколько шагов под перекрестьем злобных взглядов, наклонилась и осторожно подняла гитару за гриф.

– Чуть не забрала себе твой телефон, извини, – я с виноватым видом повернулась к Андрею. Тот расслабился и даже выдавил улыбку в ответ. Тем приятнее было с силой швырнуть тяжелый смартфон ему в лицо! Может, трусливая скотина Стас был и не против похищения сестры, но последнее слово в этом вопросе оставалось за мной!

Я знала, что поступаю глупо, но мной овладело какое-то веселое и отчаянное бешенство. А потому, пробормотав: «Помирать, так с музыкой», я крепче сжала гриф и с разворота ударила «московского консультанта» по голове…

Глава 2.

Дальше было не так весело. Я успела лягнуть переговорщика по колену и еще разок отмахнуться грустно тренькнувшей гитарой, прежде чем меня повалили на землю. От удара я на какое-то время выпала из реальности, и в себя начала приходить только на заднем сиденье внедорожника. Руки были стянуты за спиной чем-то вроде скотча. Тело болело, как от тренировки после долгого перерыва, на лбу и щеках зверски саднила содранная кожа. А сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало гудение автомобильного движка. Андрей вел машину, положив правую руку на руль и глядя прямо перед собой. В зеркале отражался его профиль, далеко не такой гладенький, как на дне рожденье у подружки меньше часа назад. На соседнем сиденье ворочался бородач с окровавленной губой, искавший, судя по тихой ругани, пачку салфеток. Веселое бешенство давным-давно покинуло меня, уступив место страху. С трудом подавив стон, я посмотрела вниз. На коленке расплылось круглое красное пятно. За ним – еще одно. Похоже, у меня пошла носом кровь. Я громко шмыгнула и попыталась вытереть нос о плечо, но из-за связанных рук ничего не получилось. Пришлось наклониться вперед, чтобы кровь не текла в носоглотку, и ждать, пока она успокоится сама собой, перед этим перепачкав обивку сиденья и мои светло-синие джинсы.

Пропетляв по Нижне-Волчанску, машина свернула на загородное шоссе, где заметно ускорилась. Дальше мы ехали по прямой, никуда не сворачивая, не меньше двух часов. Я молчала, похитители обменивались нейтральными фразами. Андрей изредка посматривал в зеркало заднего вида, каждый раз натыкаясь на полный злобы ответный взгляд. Иногда к злости примешивалась малая толика торжества: в зеркало было отлично видно, как вокруг карих глаз наливаются густо-фиолетовые синяки.

Первую половину пути я пялилась в окно, пытаясь запомнить дорогу, но запоминать было особо нечего: черный частокол леса, всполохи фар редких встречных машин. Утомившись из-за однообразия пейзажа, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Мне было страшно, и я тратила последние силы на то, чтобы зачем-то скрыть этот очевидный факт.

Спокойно. Паника бесполезна. Прежде всего, нападавшие не хотели моей смерти. Если бы хотели, давно бы убили. Мы за два часа проехали столько лесов и полей, что хватило бы на похороны целого студгородка. Да и дрались мужики вполсилы, только благодаря их нерешительности мне удалось продержаться так долго. Я вспомнила подслушанный в детском садике разговор, странное поведение Стаса за завтраком. Похоже, один из претендентов на завод решил заручиться поддержкой судьи, выбрав меня в качестве гаранта сделки. А Стасик взял и согласился. Ну и козлина ты, брат…

Но зачем было устраивать шоу с погоней? Почему не передать меня с рук на руки еще утром, возле подъезда? А потому, ответила я сама себе, что Стас знал: добровольно я никуда не поеду. Буду орать, кусаться и звать на помощь. Прибежит дворник, высунуться из окна какие-нибудь школьники с телефонами, и замять передачу заложницы станет значительно сложней. А может, вопрос был решен только вечером, когда Андрей беседовал с кем-то по телефону. Ему приказали найти сестру помощника судьи, а эта сестра с ним за одним столом сидит, салатик кушает. Вот он и заговорил про совпадения…

Машина сбросила скорость, перевалила через кювет и свернула на проселочную дорогу. Я открыла глаза. Какое-то время мы углублялись в лес, резво подскакивая на рытвинах и буграх, пока впереди не показались ворота КПП, как на территории какой-нибудь военной части. А может, это она и была, черт его знает. Подъезжать пришлось зигзагом, из-за разложенных в шахматном порядке бетонных блоков. От будки отделился темный силуэт, в лицо ударил слепящий луч света. Я зажмурилась и отвернулась.

– Порядок, проезжай!

Мы миновали высокий, не меньше трех метров забор, поверху которого была намотана кругами колючая проволока. Еще я успела заметить две камеры видеонаблюдения, и то, что у охранника на груди висел автомат. За забором снова началась ровная дорога, к которой с обеих сторон почти вплотную подступал сосновый бор.

Я изо всех сил вглядывалась в темноту, пытаясь понять, где нахожусь. Какой-нибудь загородный клуб или частный поселок посреди тайги? Минут через десять лес закончился, впереди показалось поле, а еще дальше – крутой обрыв, за которым поблескивала черная лента реки. На самом краю обрыва прилепился, выставив над водой террасу, двухэтажный коттедж. Открывшийся вид был хорош: усыпанное звездами небо, медленно ползущая в никуда река. Окна одинокого дома светились желтым, добавляя в пейзаж ноту спокойствия и теплоты. Увы, я не могла насладиться открывшейся картиной: мне было страшно, а еще к горлу подступила тошнота, то ли от волнения, то ли от долгой поездки в неудобной позе.

Машина подъехала к самому дому и остановилась на небольшой стоянке, обсаженной по периметру кустарником. Бородач выбрался первым, распахнул заднюю дверцу.

– Приехали!

Я неловко вылезла наружу и подставила лицо прохладному ветру, пахнущему водой. Тошнота немного отступила, зато вернулась слабость в коленях. Вокруг царила тишина, только шелестел оставшийся позади лес. Андрей, из-за синяков вокруг глаз похожий на отощавшую панду, достал из чехла на ремне нож. Поймал блик от фонаря закругленным на конце лезвием, дал хорошенько рассмотреть, после чего переместился ко мне за спину и разрезал впившийся в кожу скотч. Я помахала затекшими запястьями, восстанавливая кровообращение. Затем задрала подол клетчатой рубашки и попыталась оттереть спекшуюся под носом кровь. Заглянула в боковое зеркало. Видок у меня был так себе: растрепанные волосы, затравленный взгляд, ссадины на лице. Прям как во времена активного батиного воспитания… Я привычным движением натянула капюшон куртки и сразу почувствовала себя уверенней.

Кажется, «московского консультанта» мой облик тоже не порадовал: в карих глазах мелькнуло беспокойство. Он открыл багажник, достал какое-то мятое тряпье и смочил его водой из канистры.

– Вытри лицо.

– Лучше полей, – я протянула сложенные ковшиком ладони. Андрей помедлил, но все же отвинтил крышку канистры и принялся лить нагревшуюся в багажнике воду тонкой струей. Я ополоснула лицо, оттерла багровую корку на подбородке, смочила шею. Последней порцией прополоскала рот и сплюнула отдающую химией жидкость в кусты.

– Следуй за нами. И больше не вздумай глупить.

Мы обогнули дом, ступая по выложенной плиткой извилистой дорожке, прошли через сад и оказались на открытой террасе над рекой. С одной стороны на нее выходил ряд одинаковых дверей, разделенных окнами от пола до потолка. С другой, возле перил, стоял обеденный стол с пузырящейся на ветру белоснежной скатертью. Растянутая поверху гирлянда фонариков освещала тонконогие бокалы, горлышки винных бутылок, яркие пятна зелени и фруктов. За столом сидело три человека, чьи лица были обращены в нашу сторону.

Первому, развернувшему плетеный стул вполоборота, чтобы вытянуть ноги, можно было дать не больше тридцати. До тех пор, пока он не поднимал на тебя стылые, прозрачно-голубые глаза, странно выделявшиеся на смуглом заостренном лице. Похоже, в незнакомце перемешалось немало кровей: вытянутые к вискам глаза азиата соседствовали с тонким прямым носом усредненного европейца. Высокий лоб и светлые до белизны волосы, собранные на макушке в пучок, и вовсе напоминали о каких-нибудь сагах про викингов и древних королей.

Второй незнакомец выглядел постарше, лет так на тридцать пять. Наверняка он и был здесь главным. И дело не в возрасте, а в ощущении силы, волнами исходившей от массивной широкоплечей фигуры. Если честно, фото незнакомца можно было печатать в энциклопедии рядом со статьей «Квинтэссенция мужика отборного», если бы кому-то пришло в голову озадачиться и написать подобный материал.

Главарь остановил на мне внимательный взгляд. Должно быть, обычно в этом взгляде сквозило ледяное безразличие, заставлявшее собеседника торопливо припоминать все свои грехи. Но в этот раз оно быстро сменилось удивлением. И я догадывалась, почему. Похоже, главарь прикидывал, не упустили ли его бойцы настоящую жертву, взамен подманив из подвала какого-то неудачливого беспризорника. Я ухмыльнулась и склонила голову так, чтобы тень от капюшона полностью скрывала лицо. Мы продолжили изучать друг друга.

Левую половину лица мужчины пересекал шрам, начинавшийся на лбу и спускавшийся вниз, через угрюмо нахмуренную бровь, мимо приспущенного уголка рта к твердо очерченному подбородку. Нижний конец неровной полосы терялся в короткой бороде. Темные густые волосы, отросшие сзади до плеч, были откинуты назад, несколько коротких прядей свесилось надо лбом. Возле носа и между сведенных к переносице бровей пролегли резкие диагональные складки. В уголке рта мужчина сжимал толстую сигару, чей густой аромат перебивал даже свежий запах реки.

– Почему так долго? – с ленивым раздражением поинтересовался он у Андрея, не вынимая сигары изо рта. – И что у вас с рожами? Здравствуй, Саша. Меня зовут Глеб Игнатьев. Стас рассказал тебе условия нашего маленького договора?

Третий персонаж компании, симпатичная брюнетка чуть старше меня, захихикала, услышав про рожи. Вместо ответа я подняла руку и оттопырила средний палец. Хихиканье оборвалось. Стоявший рядом со мной бородач, все это время ожидавший подобной выходки, повернулся и отвесил мне увесистую пощечину. Точнее, попытался отвесить: я слегка отклонила корпус, уйдя от замаха, тут же скользнула вперед и влепила ответный апперкот, целя в больное место на подбородке. Эффект, как говорится, превзошел ожидания: бородач схватился за повторно ушибленное лицо, предоставив возможность от души пнуть себя между ног. А еще я успела крутануться и выхватить у Андрея, неосторожно повернувшегося нужным боком, из-за пояса нож…

Выставив руку с ножом, я забилась в угол террасы. Меня потряхивало, в ушах стучала кровь, я проклинала себя за глупую несдержанность, но продолжала сжимать рукоять, поворачиваясь то к одному, то к другому врагу. Бросила короткий взгляд через перила: внизу чернела ребристая поверхность реки, глубину не разглядеть. Прыжок мог закончиться на камнях, только прикрытых водой.

– Саша, не надо! Не дури!

Андрей выглядел на самом деле взволнованным. Но я не спешила относить испуг на свой счет: «московский консультант», облажавшийся на виду у хозяина, беспокоился за свою, а не за мою судьбу.

Я рывком поднесла лезвие к шее и слегка надавила на кожу, чтобы показалась кровь:

– Если меня покалечат или изнасилуют, я проткну себе шею, и сделке конец. Замучаетесь потом доказывать, что не вы меня порешили.

Это был блеф. Во-первых, я бы никогда так не поступила. А во-вторых, сильно сомневалась, что трусливый Стас пойдет на попятную, даже если меня подкинут к нему под дверь, предварительно расфасовав в десять пакетов… Скорее наоборот, перепугается насмерть и сделает все, что ему прикажут. Но мне хотелось получить хотя бы мизерный гарант личной неприкосновенности.

Главарь поднялся из-за стола, сделал несколько неторопливых шагов (подоспевшая охрана расступилась в стороны, продолжая держать меня на прицеле) и протянул руку. Немного поколебавшись, я развернула нож рукоятью вперед и вложила его в большую шероховатую ладонь. Моя кисть заметно тряслась. Убрав нож за пазуху, Глеб все так же медленно откинул с моей головы капюшон. Шуршащая ткань упала на плечи. Я успела почувствовать, что пальцы, скользнувшие вдоль располосованной щеки, пахнут табаком.

– Девочка, никто не причинит тебе вреда, – голос мужчины был под стать внешности, низкий и хрипловатый. – Ты – моя гостья. Больше никто тебя и пальцем не тронет. Ты мне веришь?

Я кивнула, вовсе не убежденная в искренности этих слов.

– Андрей.

Напряженный и побледневший похититель шагнул вперед.

– Повтори дословно, какой приказ ты получил?

– Доставить Емельянову Александру на базу, не прибегая к физическому воздействию.

– И какое из этих слов было непонятным? – вопрос был задан спокойным, почти равнодушным тоном, но я не хуже «московского консультанта» почувствовала, как под его подошвами заполыхала земля.

Главарь встал напротив вытянувшегося по струнке Андрея. Облажавшийся похититель не сводил с хозяина застывшего взгляда. На острых скулах проступили розовые пятна. Подрагивающие желваки и глянцевый блеск пота на лбу выдавали страх.

Глеб выдохнул сизый дым в окоченевшее лицо и вытянул руку в сторону. Один из охранников, уловив безмолвный приказ, вложил в нее пистолет. Проверив оружие коротким взглядом, главарь щелкнул рычажком предохранителя и приставил дуло к покрытому испариной лбу. Зрачки Андрея увеличились в диаметре, почти целиком заполнив коричневую радужку, ноздри раздулись, губы сжались в черту. На дне расширенных, окруженных синяками глаз всколыхнулся ужас. Но он не пошевелился и не предпринял ни единой попытки выбить оружие, приставленное к его голове. Я поняла, что сейчас произойдет. В это невозможно было поверить, но при этом я точно знала, что через секунду голова молодого «консультанта» резко дернется, а из затылка брызнет багровый фонтан. Это было неправильно, страшно и неправильно. Я притронулась к локтю опасного человека, переключив его внимание на себя. В горле пересохло, голос казался хриплым и чужим:

– Он не виноват. Твои люди сделали все, чтобы не причинить вреда, но я не оставила им выбора.

Несколько томительных секунд Глеб удерживал на мне тяжелый взгляд. Затем едва заметно улыбнулся, с силой вдавил дуло Андрею в лоб, так, что тому пришлось отшатнуться, и опустил пистолет. «Консультант» обмяк и прикрыл глаза. У меня у самой едва не подкосились колени, хотя убивать собирались совершенно постороннего человека, да еще, будем честны, не лучшего из людей. Но почему-то мне показалось, что допустить эту казнь будет несправедливо.

– Где я буду жить? – я с силой обхватила себя за плечи, чтобы унять дрожь.

Главарь, затянувшись дымом, качнул ладонью на одну из выходивших на террасу дверей.

– Вот здесь, комната готова к твоему приезду. Можешь переодеться и присоединиться к нам. Любишь итальянскую кухню?

– И во что я, по-твоему, должна переодеться? – буркнула я, перейдя от испуга к вызову. Пережитый стресс активно искал выхода и, кажется, нашел его в рискованной грубости.

Главарь на секунду задумался, затем обратился к притихшей девушке за столом:

– Настя, принеси что-нибудь из своей одежды.

– Не надо, леопардовое мини и клипсы для сосков носи сам, – отрезала я, двинувшись к указанной двери. На пороге обернулась и ткнула пальцем в Андрея, начавшего подавать первые признаки жизни, – А ты мне должен новую гитару, гондон!

Оставшихся сил хватило ровно на то, чтобы закрыть за собой дверь. После чего я сползла вниз, прижимаясь затылком к холодному дереву. Хотелось расплакаться, но слезы застряли где-то на полпути. В голове крутилась бешеная карусель. Горечь из-за предательства брата сменялась жалостью к себе, а жалость – чувством вины за то, как я обошлась с Викой. Вот уж попрощалась, так попрощалась, теперь одноклассница нескоро забудет свой день рождения… Родители примутся таскать дочку по врачам, а по городу поползут сплетни, о чем наверняка позаботится лучшая подруга Альбина. И все это было напрасно…

Но и чувство вины мучало меня недолго, все эмоции вытеснил ужас. Мне нет даже восемнадцати, мне очень хочется жить, учиться, заниматься спортом. Мне хочется увидеть мир и влюбиться в кого-нибудь! Мне не хочется умирать. Эти простые мысли тоже отступили, голову заполнила пустота. Я еще долго сидела на полу в темной комнате, не меняя позы. Потом встала, нащупала на стене выключатель и поплелась в ванную комнату.

К тому времени, как я привела себя в порядок и смогла вернуться на террасу, ужин подходил к концу. Исчезли блюда с шедеврами итальянской кухни, на столе появились чайные чашки и корзинки с булочками и пирожными. Это было кстати. Стресс начисто отбил аппетит (возможно, до конца отмеренных провидением дней), желудок сжался в твердый комок, а вот от чая я бы не отказалась. А еще ужасно захотелось курить, хотя я давно завязала с этим делом, несовместимым с занятиями спортом.

– Сигареты не найдется? – хмуро поинтересовалась я, отодвигая самый дальний стул.

– Курить в твоем возрасте вредно, – наставительно ответил Глеб, разглядывая меня с легким интересом. К обеду я вышла в одной футболке и наскоро застиранных джинсах.

– Да что ты, блин, говоришь. А людей в твоем возрасте похищать не вредно?

Оставшийся непредставленным мужчина, тот, что обладал экзотической внешностью, хмыкнул, достал откуда-то пачку и швырнул ее по высокой дуге. Я поймала сигареты, вытащила одну и зажала фильтр в зубах, взглядом ища зажигалку или спички. Ничего не найдя, прикурила от ароматической свечки, стоявшей на столе для пущей романтики. Подумав, сунула пачку в задний карман – от бандитов, поди, не убудет.

– Позволь представить моих спутников, – главарь не обратил внимания ни на колкость, ни на мелкое воровство. – Это Дамир, мой ближайший помощник. Если тебе что-то понадобится, можешь обращаться к нему по любому вопросу.

Белобрысый Дамир с улыбкой склонил голову, подтверждая сказанные слова. Я же решила, что ни по какому вопросу обращаться к нему не стану, лучше перетерплю: слишком холодными и по-рыбьи безразличными были его глаза. И как он выбился в ближайшие помощники? Я бы к такому типу не повернулась спиной даже в лифте торгового центра «Волчок» на ночь распродаж.

– А это Анастасия, – продолжил Глеб.

Анастасия никак не отреагировала. Я никогда не вела Инстаграм, но во внешности девушки чудесным образом соединились все мои о нем представления: пухлые губы, маленький, чуть вздернутый нос, длинные волосы собраны в тугой хвост, а декольте уходит так далеко под стол, что непонятно, являются ли две стороны платья единым целым.

– У тебя появились вопросы? – уточнил главарь, заметив следы раздумий на моем лице.

– Вагон, – я пристроила окурок на краешке блюдца и сделала осторожный глоток. Вопросов, действительно, была масса. И куда более серьезных, чем размышления о вкусе постороннего мужика. – Как долго?

– Пока не закончится суд, и не будут оформлены все документы. Мне бы не хотелось, чтобы Стас изменил свое решение о сотрудничестве.

– Ясен хрен, тебе бы не хотелось. Мне-то здесь сколько торчать?

– Два месяца, в худшем случае – три. Я пошлю кого-нибудь за твоими вещами.

– У меня учеба через три недели начинается.

– Я уверен, такая сообразительная девушка с легкостью нагонит пропущенный материал.

– А телефоном и интернетом можно пользоваться?

Глеб задумался. Взял из ближайшей корзины пирожное, откусил ломкий край.

– А ты обещаешь не делать глупостей?

– Типа, не писать в МВД: «Меня похитили, срочно высылайте группу захвата?».

– Давай будем считать, что тебя пригласили пожить в гостях с согласия твоего брата.

– А давай будем считать, что луна сделана из сыра, что от этого изменится? – тут я решила не перегибать палку и неохотно пообещала:

– Буду смотреть трансляции с лекций, получать практические задания.

– Хорошо, ты сможешь пользоваться интернетом. Также тебе разрешено перемещаться по территории базы без сопровождения. Тебе понравится, здесь есть много всего интересного для молодой девушки: пляж, скалодром, спортзал, бассейн…

– …яма с негашеной известью, пыточный подвал, а также небольшая, но хорошо оборудованная лаборатория по производству винта… – продолжила с той же интонацией я. Глеб страдальчески поморщился, неприятный Дамир снова хмыкнул. Я же, после известия про интернет, немного приободрилась. Возможно, дела обстояли не так плохо, как мне показалось. Поживу месяц-другой на берегу реки, приобрету богатый опыт. А потом вернусь домой и напишу бестселлер «В руках у мафии» с вымышленными именами. Вон, какие колоритные персонажи, что первый, что второй.

– Хорошо-хорошо, дяденька, я поняла, целебный речной воздух, то-сё…

Услышав панибратское «дяденька», главарь несколько опешил.

– Можешь называть меня Глеб Николаевич, – сухо заметил он, на что я примирительно подняла вверх обе ладони.

– Глеб Николаевич, а можно я завтра сама съезжу за вещами в город? Я ведь не со Стасом живу, а… с отцом, – странно, но язык отказался произносить привычное слово «батя». – Я вела себя опрометчиво, но теперь прекрасно понимаю, в какой ситуации оказалась. Можете приставить ко мне сколько угодно людей. Я просто поднимусь в квартиру, соберу вещи и сяду обратно в машину. Честное слово.

Главарь бросил на меня испытующий взгляд. Анастасия, все это время слушавшая наш разговор с удивительным равнодушием, взяла со стола телефон, направила на себя и сложила губки бантиком, делая селфи. Глеб поморщился.

– Я же просил хотя бы во время ужина забыть про телефон.

– Ой, одна маленькая фоточка, что такого? – Настя захлопала длинными ресницами.

– И не вздумай фотографировать Сашу. Ты меня поняла?

Девушка беззаботно помахала пальчиками с алым маникюром. В голосе Глеба зазвенел металл:

– Ты. Меня. Поняла?

– Ой, да поняла я. Надо оно мне три года… – Настя раздраженно бросила телефон на скатерть и отвернулась к реке.

– Так можно? – я напомнила про свою просьбу.

– Хорошо, Саша. – Глеб поднялся из-за стола, намекая, что ужин, как и разговор, окончен. – Как появится возможность, Андрей организует поездку в город и присмотрит за тобой.

***

Я была уверена, что ночью ни за что не усну. Буду ворочаться, снова и снова переживать события дня, рыдать в подушку. Но как только голова коснулась прохладного и приятного на ощупь постельного белья, я отрубилась, проспав без сновидений до самого утра. Разбудил меня стук в дверь.

– Аушеньки, есть кто живой?

В дверь просунулась чья-то голова. Я подскочила, рывком натягивая одеяло до подбородка, но узнала Анастасию и облегченно упала обратно на подушку.

– Я тут шмотья принесла кой-какого, не беспокойся, все новое. – Девушка, звонко цокая босоножками на высоком каблуке, пересекла комнату и вывалила на кресло пестрый ворох одежды. Из кучи выбился белый кружевной чулок, вроде тех, что надевали девчонки на выпускной. – Идея не моя, ты же у нас вся такая гордая.

Выполнив задание, девушка направилась обратно к выходу.

– Подожди! Скажи, а Глеб – бандит, да? – наивный вопрос вырвался сам собой. – Я… ну… для общего понимания…

– С чего ты взяла, из-за шрама что ли? – Настя закатила подведенные глаза. – Нормальный он мужик. Охранная фирма у него. Нужна ты бандитам, ага. Аль Капоне вчера звонил, интересовался.

Я почувствовала себя глупо, но продолжила:

– Он вчера чуть человека не убил.

– Ой, шутишь что ли, не стал бы он никого убивать… – девушка на секунду задумалась, приложив к губам наманикюренный пальчик, и добавила – …во время ужина. Так, попугать захотел. Андрюша в последнее время зарывается, так что сам виноват.

– А ты здесь давно?

– По ощущениям, целую вечность. Завтрак уже закончился, у нас тут как в пионерлагере, все по расписанию. Зайди на кухню, тебе что-нибудь приготовят. Пока-пока.

– Пока… – неуверенно ответила я хлопнувшей двери. После ухода Насти в комнате снова воцарился полумрак. Высокие, от пола до потолка окна закрывали вертикальные жалюзи. Сквозь узкие щели между пластин на пол падали солнечные лучи. Тело еще болело, но чувствовала я себя на удивление хорошо. Может от того, что впервые провела ночь на такой огромной мягкой кровати – выспаться на моем кривом диване с ямой посередине удавалось только после особенно тяжелой тренировки.

Умывшись, я безо всякого интереса покопалась в принесенной одежде. Коротенькое кружевное платье, бархатное с декольте, шелковое, на бретельках, без бретелек. Пушистая пижама с капюшоном и заячьими ушами, какие-то расшитые пайетками пиджаки… Но все новое, кое-где даже с бирками, тут Настя не обманула. Из безумного вороха вывалилась простая белая рубаха размера икс-эль, явно с мужского плеча. Должно быть, девушка захватила ее по ошибке, сгребая с вешалок и стульев все, что не собиралась носить. Я поднесла воротник рубашки к носу, собираясь по запаху определить степень ее чистоты. И тут произошло что-то, для чего трудно подыскать слова.

Я вдохнула запах табака, пота, выветрившейся туалетной воды, бензина и нагретого на жаре металла. По отдельности эти ингредиенты выглядели не слишком привлекательно, но собранные вместе словно олицетворяли мужество и силу. Еще чуть-чуть, и я бы начала кататься по кровати, зарывшись лицом в хлопковую ткань. «Саша, ты же, блин, не животное!» – я бросила рубашку обратно на кресло и приказала себе не дурить. Судя по размеру воротничка, опасная вещь принадлежала Глебу. Суток еще не прошло, рановато для Стокгольмского синдрома. Да и синдром этот – для жителей сытой Швеции. Нижне-Волчанский синдром должен быть ближе к ветхозаветному: «Око за око, зуб за зуб». А еще точней: «Да я тебе, падлюка такая, за один косой взгляд все зубы пересчитаю».

Подойдя к окну, я осторожно раздвинула пластины жалюзи и выглянула наружу. На залитой солнцем террасе никого не было. За рекой виднелся пологий, заросший камышом берег, еще дальше – лес. Судя по ярко-синему небу и спокойному течению реки, денек обещал быть погожим. Хорошо бы найти пляж, сто лет не купалась. Ко мне вернулось любопытство. Как там вчера сказал Глеб? Мне разрешено перемещаться по территории базы в одиночку. Так почему бы не воспользоваться любезным разрешением? Есть по-прежнему не хотелось, а потому, натянув джинсы и майку поприличней, я отправилась изучать место своего заточения.

Сразу скажу, за день мне удалось осмотреть меньше половины. База оказалась просто огромной! Если утром я перемещалась от здания к зданию бодрой рысцой, то ближе к вечеру еле плелась, с трудом переставляя натруженные ноги. По словам Насти, Глебу принадлежала охранная фирма. Но, судя по увиденному, речь шла скорее о частной военной компании, хотя в нашей стране это вроде бы запрещено. На огороженной территории размером в два десятка гектар размещались двухэтажные казармы, какие-то бесчисленные склады, столовая, медицинский блок, открытый и закрытый тир, стоянка автомобильной техники и еще черт знает что. Один раз мимо проехала непонятного вида машина, похожая на приплюснутый железный сундук, выкрашенный зелеными пятнами и поставленный на шесть монструозных колес. Выбросив в воздух клуб вонючего дыма, сундук резво взобрался на холм и устремился к цепочке ангаров, видневшихся на линии горизонта. Хваленый бассейн нашелся в отдельно стоящем здании со стеклянным куполом. Бассейн как бассейн, у нас в школе был похожий, хотя и не такой шикарный, конечно. Возле бортика стоял шезлонг, где лежала Настя в черном раздельном купальнике, солнечных очках и соломенной шляпе. Кажется, ей забыли рассказать, что через стекло особо не позагораешь.

В столовой для персонала ко мне вернулся аппетит. Я пристроилась с подносом в конец очереди и без проблем получила свою порцию гуляша с подливой, которую и съела как можно скорей, стараясь не обращать внимание на косые взгляды жующих бойцов. Во всех остальных местах я чувствовала себя человеком-невидимкой. Никто меня не остановил, не задал ни единого вопроса, не окликнул: «Эй, а ты здесь откуда взялась? Где твои родители?». И в то же время я постоянно чувствовала направленное на себя внимание. Наверное, из-за камер видеонаблюдения, развешенных на каждом углу. К концу дня у меня сложилось окончательное мнение: шансы незаметно пересечь периметр базы имелись разве что у летающей феи Динь-Динь, если бы той пришло в голову бросить Питера Пена и перейти на сторону современного Капитана Крюка. Мне вспомнилось лицо Крюка, то бишь Глеба, когда он снял с меня капюшон. С точно таким же выражением, спокойным и немного задумчивым, он приставил пистолет ко лбу своего подчиненного. А что, если Стас передумает и обратится в полицию? Маловероятно, но кто его знает? Бросит ли Глеб Николаевич такой же последний взгляд на меня или доверит неприятное дело змеюке Дамиру?

Если подумать, история вырисовывалась вообще какая-то странная. В судебном процессе такого масштаба участвует много людей. Юристы, адвокаты, следователи, представители налоговой, свидетели, какие-нибудь консультанты по экономическим вопросам с обеих сторон. Так что теперь, похищать целый табор московских и Нижне-Волчанских родственников? Три месяца их кормить, поить, где-то размещать, следить, чтобы не разбежались? Что-то я не видела в соседнем номере разведенной дочки Бронислава Иннокентьевича, дородной бабищи с прокуренным голосом, и трех ее пацанят от разных отцов.

Занятая подобными размышлениями, я добралась до восточной границы базы. К самой стене подобраться не удалось, у ее подножия поверхность земли была затянута мелкой проволочной сеткой. В центре стоял непонятный черный треножник метра в полтора высотой.

– Это путанка.

Я вздрогнула и обернулась. За спиной стоял, сложив руки на груди, непонятно откуда взявшийся Андрей. Сегодня «Московский консультант» был одет как все обитатели базы, в песочно-зеленые штаны с накладными карманами, высокие берцы и легкую хлопковую рубашку цвета грязной сухой травы. После десятков чужих лиц наемник с фингалом вокруг глаз показался чуть ли не добрым знакомым.

– Так называется сетка. Если кто-то перелезет через стену и попробует двигаться ползком, путанка начнет цепляться за одежду. Враг либо застрянет, либо поднимется на ноги и обнаружит себя.

– А это что за штука? – я ткнула пальцем в сторону треноги.

– По всему периметру расставлены комплексные датчики. Радар-сенсоры реагируют на движение, инфракрасные датчики на разрыв луча, вибрационные – на колебания ограждения и почвы. Но они под землей, их не видно.

Я уважительно присвистнула.

– Неплохо вы тут окапались.

– Безопасность – наша работа, – тоном заправского диктора ответил Андрей. – На пляже уже была?

– Нет, со стороны дома обрыв слишком крутой, не смогла спуститься.

– Подождешь пару минут?

Я неуверенно кивнула.

Андрей отошел к стоявшему неподалеку грузовику с камуфляжным тентом, откуда вспотевшие на солнце рабочие таскали какие-то деревянные ящики.

– Последний ряд поставьте у стенки. И не вздумайте курить. Еременко, как закончите, опечатай все и внеси в базу.

– Понял, начальник. Только того… – Старший из рабочих, крепкий бочкообразный мужик с седыми усами, замялся на пороге. – Не работает опять база, я на бумажке пока.

– Не работает, так вызови админа, – Андрей раздраженно поморщился.

– Так нет его еще, не прислали, – крикнул Еременко, успевший скрыться в сумрачной глубине ангара. – Как уволили того паренька, так и не слышно ничего.

Андрей безадресно выругался и повернулся в мою сторону.

– Пойдем. Покажу тебе тайную тропу.

Двадцать минут спустя мы пробирались по заросшему кустарником откосу к воде. Близился вечер. Воздух обволакивал тело, словно тягучий и сладкий сироп, в Сибири такая благословенная погода бывает только в конце лета. Я наклонилась и отщипнула веточку полыни, разросшейся вдоль тропы. Растерла бархатистый листок между пальцев и с наслаждением вдохнула запах. Большая часть базы представляла собой асфальтовое поле, хорошо просматриваемое со всех сторон. Но здесь, у реки, деревья почему-то не стали вырубать. Крутой берег и нависшие над ним кроны создавали иллюзию уединенности, будто я и вправду выбралась за город отдохнуть. Мы вышли на узкую полоску песчаного пляжа. Солнце успело повиснуть над водой, окрасив небо в оранжевый цвет с золотыми кляксами облаков. Его отражение превратило речку в поток расплавленного металла. Деревья на противоположном берегу казались обугленными до черноты картонными декорациями. Я стянула кеды, закатала джинсы до колен и ступила в воду.

– Будь осторожна, смотри, куда ставишь ногу. На дне попадается всякий мусор, битое стекло. Зато течение не слишком сильное. Я сам здесь частенько плаваю. – Андрей тоже разулся и шел за мной на расстоянии в несколько шагов, держа берцы за шнурки. Темнело быстро, я с трудом могла различить выражение его лица. Кажется, он улыбался. – Как прошел первый день?

– Странно, – я пожала плечами.

– Ты ожидала, что будет по-другому? – Молодой наемник ускорил темп, поравнявшись со мной. – Подвал, наручники, батарея?

– Чтобы чего-то ожидать, надо обладать опытом. А это, знаешь ли, мой первый раз.

– Люблю быть первым. – Он и вправду улыбался. Верхняя губа высоко поднималась, обнажая зубы и край десен. Но это не портило улыбку, а странным образом делало ее привлекательней.

– Тогда уж не ты, а Глеб Николаевич, – нарочно поддела я, следя за реакцией. Улыбка не исчезла с его лица, но глаза стали злыми. – Зачем я вам? Не верю, что успех дела зависит от Нижне-Волчанского помощника судьи.

– Отчего же? Силы всех трех претендентов примерно равны, у всех есть связи и деньги. Лояльность Стасика, а значит и настроение судьи, может стать той недостающей крупицей, что склонит чашу весов в нашу сторону.

– Но Стас отказался от денег?

– Нет, – мой провожатый неприятно усмехнулся. – Он взял деньги, и немалую сумму. Как и ваш Бронислав Иннокентьевич, и многие другие участники процесса. Но мне твой брат не понравился. Он из тех людей, у которых глаза с двойным дном. На поверхности лежит одно, на дне – что-то совсем другое. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Поэтому я предложил взять тебя для подстраховки. Риск был минимальным, твое исчезновение никто не заметит.

– Спасибо за откровенность. – Я стиснула зубы, сдерживая рвущиеся наружу опрометчивые слова. Как просто он об этом говорит! Я предложил взять на вечер пиццу, пару банок пива и заложницу неполных восемнадцати лет.

– Пожалуйста. Сегодня я буду честным с тобой, потому что чувствую себя обязанным. И раз уж мы начали этот разговор, скажу еще одну вещь. – Андрей повернулся, пристально вглядываясь в мое лицо. – Ты неглупая девушка, но решительности у тебя пока больше, чем мозгов. Хорошо подумай, прежде чем захочешь совершить еще один опрометчивый поступок. Сейчас в городе присутствуют два наших конкурента. Их методы ведения переговоров ничуть не лучше. Глеб крутой мужик, но не жестокий. О них я этого сказать не могу.

– О-о-о, так ты мой благодетель! Век буду за тебя господа-бога молить…

Мы продолжали медленно брести вдоль берега, теперь уже в полной темноте. По небу скользили темно-серые силуэты облаков, между которых проглядывали звезды. Судя по блеклому сиянию над горизонтом, в оставшемся позади лагере зажгли фонари. Противоположный берег исчез, река стала бесконечной, как океан. Где-то в кустах затрещали насекомые. Может, цикады, хотя я всегда думала, что они выбирают места потеплей.

– Обещаешь, что здесь со мной ничего не случится?

– Прости, но этого я обещать не могу… – Андрей улыбнулся. Все-таки сложно судить о людях по внешности. Улыбка «московского консультанта» была хорошей, по-мальчишески открытой, полностью преображавшей лицо. – Поздно уже, давай провожу тебя до дома.

Домой (я поймала себя на том, что тоже использую это неподходящее слово) возвращались молча. Коттедж был погружен в темноту, не считая света в одной из комнат, смежных с моей. Оказывается, со стороны берега к дому вела отдельная лестница, не замеченная мною с утра из-за пышных зарослей плюща и еще чего-то вьющегося, с крупными темно-зелеными листьями. Андрей не стал подниматься, мы попрощались внизу. Когда я шагнула на первую ступеньку, он внезапно добавил:

– Саша…

Я замерла, подняв ногу и положив руку на перила.

– Спасибо.

– Спасибо мало. Ты все еще должен мне гитару.

Из темноты донесся тихий смешок.

На террасе меня поджидал неприятный сюрприз. Один из сгустков темноты, в которые с заходом солнца превратились горшки с декоративными кустами, внезапно шевельнулся и мигнул ярко-оранжевым огоньком. Это курил, облокотившись на деревянные перила, будущий владелец Нижне-Волчанского приборостроительного завода. Интересно, слышал ли он недавний разговор?

– Ты можешь съездить за вещами завтра. Будь готова к девяти, – раздался тихий хрипловатый голос. Кончик сигары очертил дугу и вернулся к голове, смазанная фигура переместилась. Глеб продолжил наблюдать за невидимыми волнами, плещущими внизу на камнях.

Я поблагодарила и отправилась в свою комнату. Закрыла дверь на неубедительный замок, рухнула на кровать, скрестив руки под головой. Андрей казался откровенным, но насколько можно верить человеку, который тебя похитил? Правда ли, что в городе меня поджидают и другие претенденты на завод? Или это всего лишь уловка, чтобы глупая девочка не думала о побеге? В чем Андрей был прав, так это в том, что мое исчезновение никого не обеспокоит. Батя, что ли, в полицию пойдет? Даже не смешно. Учителя, одноклассники? Решат, что я прячусь после скандала на Викином дне рождения или уехала в другой город на учебу. Дядя Лёша? Он мог бы… Но примет ли полиция заявление тренера всерьез, если родной брат заверит, что все в порядке, просто трудный подросток решил бросить спорт, никого не предупредив? На глаза некстати попалась белевшая в темноте рубашка. Стало невыносимо душно, я прошла в ванную и сунула голову под кран с холодной водой. Не помогло, захотелось выйти на свежий воздух.

Тихо прикрыв за собой дверь, я выскользнула на террасу. В соседней комнате по-прежнему горел свет, отбрасывая на плитку желто-черные полоски. Поддавшись любопытству, я нашла подходящую по размеру щель и заглянула внутрь. В комнате за столом сидел Глеб, вперивший сердитый взгляд в стоящий перед ним ноутбук. Широкие брови сошлись на переносице, рот искривился, рука раздраженно скребла беспроводной мышью. Картина выглядела настолько знакомой, что я против воли улыбнулась: именно так выглядела школьная бухгалтерша, которой я иногда помогала справиться с восстанием машин.

Хозяин базы нажал несколько клавиш на клавиатуре и обвел ноутбук хмурым взглядом, явно не зная, что еще предпринять. Поддавшись внезапному порыву, я приоткрыла дверь. Глеб вскинул голову, рука его нырнула куда-то вниз, исчезнув за краем столешницы.

– Что, дедуль, не поспеваешь за технологиями?

– Дедуль? – возмутился Глеб. – Сколько мне, по-твоему, лет?

– Не знаю, полтос не за горами? Да шутка, шутка, расслабься. Вставай давай.

Помедлив несколько секунд, босс уступил кресло. Я плюхнулась на мягкую седушку, придвинулась ближе и деловито застучала по клавишам. Брошенного мимоходом взгляда вполне хватило, чтобы понять суть проблемы. Надо перейти в безопасный режим и вернуться к настройкам по дефолту, работы на пять минут. Глеб остался стоять за спиной, с интересом наблюдая за волшебными манипуляциями. Затем наклонился вперед, опершись руками о край стола. Сосредоточенное лицо мужчины оказалось так близко, что я снова почувствовала его запах…

Пальцы замерли над клавиатурой. Я испуганно опустила лицо, пряча залитые румянцем щеки.

– Что такое? – забеспокоился источник запаха, глядя в темный экран с колонками непонятных символов. – Это можно исправить?

– Да, без проблем, – я заставила себя продолжить работу. – А где системный администратор? У вас такая сложная система контроля над периметром, не верю, что она работает без постоянного присмотра.

– Недавно он нарушил одно негласное правило, и его пришлось…

– …расстрелять? – с энтузиазмом подхватила я.

– Уволить. Если бы я убивал всех, кто хотел трахнуть Анастасию, получил бы текучку кадров как у продавцов сим-карт в переходе.

Я уважительно присвистнула и ввела последнюю команду, переводя компьютер обычный режим. Ноутбук перезагрузился, на экране появился рабочий стол с двумя десятками выстроенных по порядку ярлычков.

– Все, – я потянулась, выгнув спину дугой, и поднялась с кресла.

– Так быстро!

– Хочешь, могу пасьянс «Косынка» поставить. У нас в бухгалтерии его очень хвалят.

Забавно, но эта беспомощность в работе с компьютером позволила мне увидеть в страшном боссе обычного человека. За непробиваемым фасадом скрывались свои слабости и, судя по крошкам, застрявшим в липкой клавиатуре, дурацкие привычки. Я принялась с интересом рассматривать чужое жилье. Интерьер комнаты был выдержан в темных, но отнюдь не мрачных тонах. Этакая уютная берлога холостяка, где так приятно плюхнуться на старый диван и выпить бутылочку пива, слушая… я перевела взгляд на полку с виниловыми пластинками… слушая Тома Уэйтса, Кинг Кримсон или Пинк Флойд. Хрен знает, кто такие. На стене висели две фотографии в простых деревянных рамах. На одной улыбались раздетые до пояса молодые парни в камуфляжных штанах. На переднем плане сухая земля, на заднем – окутанные дымкой горы. На другой, черно-белой с крупным зерном, строго смотрела в объектив красивая женщина лет пятидесяти. Жемчужные сережки, кудри химической завивки. Мать или даже бабушка. Других следов постоянного проживания женщины что-то не видать – ни расчески, ни тюбика помады, оставленной для соперниц в качестве пограничного столба.

– Спасибо за предложение, но вчера я купил последний «Кол оф Дьюти». Спроси у Дамира, может, ему надо? –ответил Глеб, с легкой тревогой отслеживая мои перемещения по комнате. Я встала напротив подвешенного на кронштейне плоского телевизора. На тумбочке под ним лежала игровая приставка.

– Да ладно. В жизни что ли стрельбы не хватает?

– Мне кажется, у тебя сложилось превратное впечатление о моей работе. Излишне романтизированное.

– Ты уже начал проходить?

– Пока нет, времени не было.

– Там ведь есть режим для двоих?

– Есть, – неохотно подтвердил босс, подозревая, что дело идет к чему-то недоброму.

– Давай зарубимся!

Повисла пауза.

– Правильно ли я понимаю, – медленно произнес Глеб, – что еще вчера ты угрожала перерезать себе горло, а теперь предлагаешь сыграть с тобой в «Кол оф Дьюти»?

– Да, именно так, – подтвердила я. – Слышал, что у детей гибкая психика?

– Твоей гибкой психикой, – с глубочайшим убеждением ответил босс, – можно сваи на стройке забивать.

– Так что скажешь?

Глеб окинул меня испытующим взглядом и неожиданно усмехнулся.

– Давай.

– Только скажи, чтобы поесть чего-нибудь принесли, с обеда ни крошки во рту.

– На ночь я отпускаю весь обслуживающий персонал.

– Тогда пошли на кухню.

И мы пошли на кухню. Судя по неуверенности в движениях босса, эту часть дома он посещал редко. Один раз даже перепутал дверь, вместо кухни оказавшись в наполненной тихим гулом бойлерной.

– Та-а-ак, что тут у нас, – протянула я, достигнув цели маршрута и получив в качестве приза огромный двустворчатый холодильник. – О, колбаска! Сделаешь мне бутербродик?

Видимо, Глебу давно не приходилось никому делать бутербродик. Губы его шевельнулись, рука с растопыренными пальцами взметнулась вверх. Он явно искал нужные слова и не находил их. Так ничего и не сказав, владелец охранной фирмы взял палку колбасы, хлеб, нож и разделочную доску.

Обратно мы возвращались с тарелкой криво нарезанных бутербродов, каждый с кулак толщиной, тремя бутылками лимонада и коробкой эклеров. Глеб сел на диван, я устроилась на полу. Следующие три часа мы воевали с переменным успехом, пока накопившаяся за день усталость не сконцентрировалась в области головы, превратив ее в неподъемный шар. Глаза начали слипаться, и я все чаще отвлекалась от игры, самозабвенно зевая во весь рот.

– Давай-ка спать, – Глеб подхватил мой зевок, прикрыв рот внушительным по размеру кулаком.

– Давай, – согласилась я, опершись рукой о колено мужчины, чтобы подняться с пола. – Спокойной ночи!

– Спокойной, – он небрежно помахал растопыренной пятерней.

У себя в комнате я разделась и обессиленно растянулась на просторной кровати, застеленной скользкой холодной простыней. Усталость довершила начатое дело: вместо сильного здорового тела я ощущала неповоротливую связку ноющих мышц. Я была уверена, что засну мгновенно, как только закрою глаза, но сон никак не шел. Слишком много мыслей толпилось в гудящей после тяжелого дня черепной коробке. Драка в переулке, проплешина на голове брата, сломанная гитара, рыбий взгляд Дамира, уставшие от жары охранники в пыльном камуфляже – все это проносилось перед глазами, словно нарезка кинокадров на каком-нибудь фестивале независимого кино.

А еще я думала о хозяине дома, спящем в соседней комнате. Сложно было представить такого брутального мужика в чем-то вроде фланелевой пижамки, поэтому воображение мое рисовало… Понятно, что оно рисовало: то, что по закону не должно было рисовать еще сорок шесть дней, оставшихся до моего совершеннолетия.

Меня тянуло к Глебу, глупо отрицать. Но тянуло на примитивном уровне, словно я была бродячей кошкой, столкнувшейся в подворотне с мохнатым и сильным самцом. С точки зрения психологии ситуация вырисовывалась куда сложней. Глеб Николаевич грубо влез в мою жизнь и чуть не пристрелил подчиненного. Как ни крути, это сильно перевешивало любовь к компьютерным играм и согласие сделать бутербродик с колбасой. Гитлер, вон, рисовал пейзажи и обожал животных, но славным парнем так и не стал…

В конце концов, я пообещала себе держаться от хозяина базы подальше. Тихой мышкой пересидеть эти два-три месяца, вернуться домой, плюнуть на Стасовы начищенные ботинки и продолжить обычную жизнь. Я почувствовала, что приняла правильное решение, и наконец-то смогла заснуть.

Глава 3.

Телефон так и не вернули, ставить будильник было не на чем, а потому меня опять разбудил стук в дверь. Я сползла с кровати, накинула первую попавшуюся рубаху и щелкнула замком, спросонья не сразу сообразив, в какую сторону его поворачивать. На пороге стоял Андрей. Глаза его метнулись куда-то вниз, улыбка из нейтральной стала насмешливой. Я опустила глаза и залилась густым румянцем, сообразив, что случайно надела доставшуюся по ошибке рубаху Глеба. Оправдываться было глупо, да и не все ли равно, чего он там подумает о моем моральном облике?

– Если тебе все еще нужны твои вещи, поторопись, – на слове «твои» послышался еле заметный акцент. – Выезжаем через пять минут.

Я кивнула, закрыла дверь и принялась метаться по комнате, пытаясь одновременно причесаться и натянуть штаны. К машине мы подошли вместе, синхронно хлопнув дверями. Я села сзади, Андрей устроился рядом с круглолицым водителем, похожим на одуванчик из-за торчащих во все стороны светлых волос.

– Костя, ну что опять за срач? – «Московский консультант» извернулся, приподнял зад и стряхнул на пол какую-то шелуху.

– Не прогневайся, Андрей Филиппыч, – Костя улыбнулся с видом притворного раскаянья и выкрутил руль, сдавая назад для разворота. – Курить бросаю, все время жевать тянет.

Машина, здоровенный джип с квадратным лобовым стеклом, и правда была завалена едой. Рядом с рычагом передач валялась ополовиненная упаковка фисташек, еще несколько пачек с соленым арахисом лежали у меня в ногах, должно быть, скатившись с сиденья во время торможения. Из кармана на спинке кресла высовывался бумажный пакет с жирным пятном, источавший запах шавермы. Когда машина миновала КПП и выбралась на шоссе, я стянула кеды и устроилась поудобней, решив вместо созерцания скучных пейзажей компенсировать недосып.

Через пару минут меня грубо потрясли за плечо. Я открыла глаза и принялась озираться, не сразу сообразив, куда попала. Оказывается, прошло уже два часа: в окне виднелась знакомая дверь в подъезд, как всегда распахнутая и подпертая кирпичом из-за неработающего домофона. К счастью, местные старушки еще не успели оккупировать лавочку у подъезда, иначе не миновать мне славы малолетней содержанки, которую клиенты до дома подвозят, совсем стыд потеряла, и мать была такой же вертихвосткой и так далее.

– Давай, дуй на выход, – Андрей убрал руку, убедившись, что я окончательно проснулась.

– А можно мне одной сходить? – Я потерла лицо в бесполезной попытке взбодриться, поправила пятерней растрепавшуюся челку. – Я никуда не денусь. Дом типовой, из подъезда только один выход.

– Это с чего вдруг?

Я замялась, не зная, как объяснить. Эту ночь я провела на кровати, чья площадь превышала по размеру всю нашу кухню. Кухню, где над раковиной отвалилась половина плитки, а треснувшее окно было заклеено изолентой, чтобы не поддувало. Откуда никогда не выветривался запах луковой кожуры, слежавшихся сигаретных бычков и тяжелого, въевшегося в стены перегара. Я словно смотрела на свой дом глазами «московского консультанта» и испытывала почти физическую боль от ничем не объяснимого стыда. Разве это была моя вина? Разве я выбирала, в какой семье появиться на свет?

Ничего не ответив, я вышла из машины, сердито хлопнув дверцей. Андрей нагнал меня на лестнице, лифта в доме не было. Мы поднялись на четвертый этаж. На площадку выходило четыре двери, наша, отделанная еще по советской моде деревянными рейками, выглядела самой убогой. Желтый цвет превратился в серо-коричневый, косяк покрывали подтеки засохшей краски, оставшейся после ремонта в подъезде, случившегося еще до моего рождения. Внизу виднелись грязные следы от ботинок, под ними торчал зубец обломанной рейки. Видно, ночью к бате опять ломился кто-то из корешей.

За спиной приоткрылась соседская дверь, послышалось легкое шуршание войлочных тапок по линолеуму. Ага, баба Галя на страже, мышь не проскочит. Вечером всю окрестную публику ждет рассказ, как я, дрянь такая, совсем распустилась и начала водить мужиков. Я быстро повернула ключ в простеньком замке, молясь, чтобы хотя бы дома никого не было.

Повезло. В квартире царила тишина, чего при бате никогда не бывало. Он любил врубить телек погромче, не выбирая ни программу, ни канал, лишь бы кто-то говорил. Отдельные фразы иногда просачивались сквозь алкогольный туман, и тогда батя принимался неразборчиво ругаться, отвечая воображаемому оппоненту. Захотелось пить, и я, не разуваясь, прошла на кухню, стараясь не думать о привязавшемся ко мне непрошенном госте.

На плите стояла сковорода с остатками подгоревших макарон, из переполненного мусорного ведра высовывались пустые бутылки и упаковки из-под вяленой рыбы и колбасной нарезки. Я удивленно вскинула брови: судя по качеству закуски и названию водки, далеко не самой дешевой, у бати откуда-то появился платежеспособный собутыльник. Заглянула в холодильник – на верхней полке ждала своего часа еще одна бутылка, а также здоровенный ломоть сала. Уровнем ниже стояла литровая упаковка шоколадного молока. Это было совсем странно. Шоколадное молоко – мое любимое лакомство, могу выпить полтора литра за один присест. Но чтобы батя об этом вспомнил, пойдя в магазин? Да он, поди, даже не знал, где в универсаме искать молочный отдел, сроду не испытывая нужды ни в кефире, ни в сметане, ни в, прости господи, обезжиренных йогуртах с биодобавками.

Выпив воды из-под крана и так и не найдя объяснения подобному чуду, я покинула кухню и направилась в свою спальню. Но на пороге замерла, не в силах сделать и шаг: мой взгляд упал на совершенно пустой письменный стол. Нет, не может быть… Не до конца поверив в произошедшее, еще надеясь, что все это – глупая ошибка, я бросилась обыскивать комнату: со стуком распахнула дверцы шкафа, опустилась на корточки и заглянула под стол, даже зачем-то сдернула с дивана плед. Нет, ошибки не было. Исчез ноутбук, зарядка от него и чехол. Теперь понятно, на какие деньги пировал батя…

К горлу подступил ком. В этот раз бороться с ним не было ни сил, ни желания. Я села на пол возле дивана и заплакала. Даже заревела, как в детстве, когда слабость еще не казалась стыдной, размазывая слезы по щекам, не стесняясь того, что из носа течет, а наружу вырываются некрасивые жалкие подвывания. Я убивалась не только из-за ноутбука. Просто он стал последней соломинкой, переломившей спину верблюда. В целом мире не было ни одного любящего меня человека. Ни одного. Я и раньше думала об этом, но именно сейчас прочувствовала горькую правду до конца.

Кто-то опустился рядом, осторожно положил руку на плечо.

– Ну, будет тебе… Что случилось, помер кто? – в светло-карих глазах с приподнятыми уголками смешались досада и жалость.

Я дернула плечом, сбрасывая чужую ладонь. Поднялась на ноги, вытерла мокрый подбородок о плечо, ощущая внутри странный вакуум. Как будто вместе со слезами из тела ушло что-то важное, страховочный груз, что много лет не позволял сорваться в пустоту. Теперь его нет, и любой ветер может сдуть меня, как пылинку.

– Все в порядке. Не твое дело.

«Московский консультант» задержал взгляд на моем зареванном лице, пожал плечами.

– Да как скажешь.

Я думала, он выйдет из комнаты, позволив мне прийти в себя и сложить вещи в одиночестве. Но он перебрался на диван, где долго искал место поудобней, чтобы в зад не впивались выпирающие пружины, и продолжил наблюдать, как в раскрытый рюкзак летит одежда, белье, носки, диплом об окончании школы, крем от растяжений, «1000 задач по программированию» Абрамяна, зарядка от временно изъятого телефона и прочее барахло. Через несколько минут сборы были окончены. Я покрутила головой, пытаясь понять, не забыла ли чего важного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.