Марина Жуковски
Эта необычная Польша. Захватывающая история о переезде в Восточную Европу и различиях менталитетов

© Жуковски М., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Разрешите познакомиться

Меня зовут Марина, и я стюардесса. Точнее сказать, бывшая, но хоть я уже и не летаю больше десяти лет, в душе я все еще остаюсь стюардессой.

Наверное, поэтому и, конечно, не только поэтому мой муж пилот, о чем я всегда гордо заявляю, не забыв добавить, что, в общем-то, я тоже летала и в летных кругах я практически свой человек.

Как мы познакомились? Конечно же, в самолете.

Итак, высота 10 000 метров над землей, полет проходит нормально. Я вхожу в кабину пилотов и лучезарно улыбаюсь, держа в руках чашечку кофе. Он медленно отрывает взгляд от далекой синей дали и поворачивается в мою сторону. И вдруг… короткое замыкание, пошла искра, а точнее, побежала. Сердце капитана бешено забилось, у него инфаркт, тахикардия и ишемическая болезнь на любовной почве.

Штурвал выпадает из рук, самолет теряет высоту, вокруг самолета сгущаются тучи, молнии и грозы. Я все еще улыбаюсь и легким движением руки нажимаю кнопку автопилота, привожу в чувство умирающего капитана и тучи развожу руками. Молнии и грозы остались позади, самолет набирает высоту. Мы снова все в безопасности. Капитан падает на колени и умоляет выйти за него замуж.

Примерно так думает половина людей, которым я говорю, что мой муж – летчик, а я – бывшая стюардесса.

На самом деле все было банально просто, обыденно, современно и совсем не романтично. Своего пана капитана я встретила в Интернете, а точнее на Фейсбуке. Вполне себе современный способ знакомства.

«А почему пана?» – спросите вы. А все потому что капитан – поляк, а в Польше, как известно, живут только паны и пани. Это у нас Мария Ивановна, Татьяна Георгиевна или Дмитрий Борисович, а у них, у поляков, все проще – пани Марта, пан Петр, пани Магдалена и т. д. Так со временем и я стала не просто Марина, а пани Марина. Но все по порядку.

В то время, когда мы еще не были знакомы, мой будущий муж работал в одной казахстанской авиакомпании, в которой и я тоже когда-то имела честь трудиться на должности бортпроводника. Правда, когда мой избранник появился в той же компании в качестве второго пилота, я свою летную карьеру заканчивала. Тогда мне казалось, что я навсегда разрываю свой роман с небом и авиацией, не надену больше униформу и не появлюсь на борту самолета в качестве летного состава. И уж тем более не входило в мои планы выйти замуж за летчика, к тому же иностранного. Но, видимо, судьба решила иначе.

Вместо романтичного знакомства где-то на просторах небесного океана встретились мы на просторах океана электронного. Прекрасным очам пана капитана предстали мои не менее прекрасные фотографии, которые я щедро выкладывала, как и все современные молодые девушки моего поколения. Не став ходить вокруг да около, он сразу же предложил встретиться и выпить кофе. Хоть фото будущего избранника и привлекло мое внимание, я решила ответить отказом, а все потому, что сердце мое было несвободно.

В то время я была безнадежно влюблена в коллегу по работе. Любовь была хоть и ответная, но платоническая, а всему виной происхождение моего возлюбленного. Рыцарь моего сердца говорил на языке Мольера и жил в стране, славящейся шоколадом, круассанами и Эйфелевой башней. То есть был французом и жил в прекрасном и романтичном Париже. Я, к сожалению, ни в Париж, ни во Францию переезжать не планировала, так же как и он не планировал переезжать в Казахстан. Мы переписывались, а порой и перезванивались. Я страдала и мечтала, что в один прекрасный день его переведут работать в Алматы, поближе ко мне, и тогда мы заживем долго и счастливо, родим двоих детей и состаримся вместе. Лямур[1] хоть и была взаимная и мой Ланселот[2] писал длинные письма с пылкими признаниями, но расстояние между нами было слишком велико, а у гражданки судьбы были совсем иные планы.

Пока я зубрила слова и правила французского языка, чувства парижского жабояда стали медленно и верно остывать. Сначала звонков и любовных писем было все меньше и меньше, а потом прекратились совсем. В конце концов французишка перестал писать, звонить и подавать признаки жизни. Я почувствовала себя отверженной и начала страдать. И в этой любовной агонии и нашел меня мой будущий муж.

Получив несколько категорических отказов с моей стороны, пан капитан по какой-то неведомой причине решил не сдаваться и настойчиво продолжал добиваться встречи.

Я же, поняв, что он летчик, да еще и бывший коллега, твердо решила не поддаваться на провокации и страдать дальше от неразделенной любви.

Но польский пан проявил удивительное терпение, и после двух месяцев переписки я решила капитулировать, развеять грусть-тоску и согласилась-таки на встречу. И, как оказалось позднее, правильно сделала.

Польский пан оказался очаровательным и веселым. Трудно теперь припомнить, чем именно так веселил меня будущий муж при первой встрече, но точно помню, что весь вечер я хохотала до слез. Так что на следующую встречу я согласилась без каких-либо раздумий, напрочь забыв и про Париж, и про некоторых его обитателей.

Мы начали встречаться каждый день. Расставаясь каждый вечер, я с нетерпением ждала следующего дня и следующей встречи. Пан капитан оказался знатоком астрономии, и после наступления ночи, глядя в темное небо, он рассказывал о далеких планетах и звездах, отражавшихся в его глазах. Цитировал стихи, правда, не Ахматову и не Есенина, а малоизвестного мне английского автора. Хоть мой разговорный английский и был достаточно хорош, но английская поэзия явно не была моей сильной стороной. Но какая, в общем-то, разница, когда стихи произносит дорогой тебе человек? Я ничего не понимала, но завороженно слушала, улыбалась, кивала, и мое сердце таяло.

Пан капитан, покорив небо, теперь мечтал о далеких морях и океанах. В его грезах он плывет под парусом, а вокруг – голубая гладь. Морской бриз дует ему в лицо, ветер небрежно играет волосами. Днем он отправляется в открытое море, к вечеру бросает якорь в порту или ночует в открытом море. Я, на счастье, была неотъемлемой частью этих рассказов под звездным небом. Не влюбиться было невозможно. Принц во плоти, хоть и без коня.

Днем мы вели активную электронную переписку, договариваясь о новой встрече. Мы ходили в кафе, рестораны, гуляли в парках, посещали театры и кино, сидели просто на лавочках и говорили, говорили, говорили. Казалось, что не хватит целого дня и целой ночи, чтобы мы смогли наговориться, насмотреться, насмеяться.

Возвращаясь домой, я засыпала, думая о новой встрече, и просыпалась утром с мыслью, что сегодня мы встретимся вновь.

Казалось, каждую минуту, когда мы не вместе, он писал мне сообщения, и мы снова о чем-то долго говорили. Он улетал, но всегда возвращался и спешил на встречу каждый раз, как только шасси его самолета аккуратно касались взлетно-посадочной полосы.

Спустя пару недель, не в силах больше держать оборону и сопротивляться, я капитулировала в объятия пана капитана навсегда.

Все развивалось так быстро и стремительно, что еще спустя две недели я, собрав свои нехитрые пожитки, переехала к нему жить.

Как я уже упоминала, мой польский друг трудился пилотом по контракту на вполне себе приличных условиях. Компания снимала для него одного квартиру размером с футбольное поле, которая вполне могла вместить семью из десяти человек.

Когда я впервые появилась в дверях этой квартиры, обнаружилось, что живет он, может, и один, но практически каждый выходной день, а их было однозначно больше, чем два в неделю, его временный дом наполнялся гостями таких же летчиков, как и он, из разных уголков мира.

И вся эта честная компания летчиков-перелетчиков регулярно собиралась за бокалом вина в доме моего капитана. Хотя «за бокалом» вина сказано очень скромно, скорее там были ящики. Каждый гость приносил с собой минимум две бутылки красненького, которые незамедлительно разливались по бокалам.

К десяти часам вечера гости не расходились, а скорее, наоборот, посетители все прибывали.

Иногда такие посиделки заканчивались только к утру. А порой завершались не совсем удачно. Нет, между собой коллеги не дрались, но в веселом состоянии бродили поздним вечером по улицам города, видимо, специально в поисках неприятностей.

Так мой пан капитан первый раз и получил в лоб вместе с коллегой по работе.

Интересно, что наутро мало кто помнил, что произошло и по какой причине, но, глядя на побитые лица, пришлось им несладко.

После первой же вечеринки в нашем уже общем доме, которая закончилась глубокой ночью, когда ранним утром я, еле-еле открыв глаза, должна была собираться на работу, решено было, что с гостями надо заканчивать. Посиделки до полуночи и толпы гостей никак не вписывались ни в мой образ жизни, ни в мои планы, ни тем более в мой рабочий график.

Во-первых, с алкоголем у меня были проблемы – мой организм его просто не переносил. Максимум, что я могла выпить, так это бокальчик белого вина, а не гектолитры, которые щедро разливались по бокалам каждый вечер и всю ночь.

Во-вторых, в то время я работала в офисе, вставала рано и к девяти часам утра должна была быть на работе, отдохнувшая, полная сил и готовая к новому трудовому дню. А все друзья-коллеги, посещавшие наш дом в больших количествах, зачастую среди недели не работали и привыкли к плавающему графику, поэтому им было невдомек, что некоторые трудятся с понедельника по пятницу и встают ни свет ни заря.

Ну а в-третьих, вся эта компания авиаторов абсолютно не вписывалась в образ романтичного вечера, которые я надеялась проводить с паном капитаном вдвоем, а не в обществе посторонних людей.

Мой капитан оказался человеком чересчур общительным и любящим гулянки с большим количеством гостей, поэтому двери его дома всегда были открыты для всех.

Я тоже была общительна и против гостей ничего не имела, однако считала, что всему должен быть предел. Гости – это хорошо, но не чаще одного раза в неделю. А не тогда, когда утром мне на работу. К тому же я собственница и делиться обществом моего возлюбленного категорически не хотела.

В связи с этим я стала активно размышлять, как избежать посиделок с чрезмерным количеством горячительных напитков и нескончаемым потоком гостей. В голову ничего вразумительного не приходило, и решено было использовать капитанскую любовь ко мне и сказать твердое «нет» всем пьянкам, гостям и вину. Приведя все мои доводы, я немного побаивалась, что этот разговор приведет к какому-нибудь международному конфликту между нами, но все прошло гладко. Пан капитан, глядя на меня влюбленными глазами, подчинился беспрекословно.

После того как мы начали жить вместе, я сразу отметила, как сильно мы отличаемся друг от друга, а точнее, наше воспитание и взгляды на некоторые вещи.

Так, например, когда я говорила:

– А что скажут люди?

– Какие люди? – недоуменно переспрашивал меня он.

– Ну, соседи, например, или знакомые.

На что он ошарашенно пожимал плечами, добавляя только:

– Какая разница?

Мне с самого детства прививалась забота о близких, которая, кажется, больше выражалась заботой о посторонних. Нельзя было себя вести так и сяк, нельзя было говорить того и этого, и причиной было мнение абсолютно чужих мне людей.

«А что люди скажут?» – часто слышала я от родителей. Мы, конечно, не были единственными, кто так заботился о чувствах посторонних. Тот же самый вопрос я слышала везде, начиная от фильмов, которые я смотрела, и заканчивая двором, в котором росла.

Никто и никогда так и не удосужился объяснить мне, почему и зачем нам так важно мнение других, порой абсолютно чужих и незнакомых людей. Но в те времена сам вопрос вызывал ступор и заставлял крепко задуматься о своем поведении.

Став взрослой, я так же, как и взрослые из моего детства, начала задаваться тем же самым вопросом. По неведомым причинам мне казалось, что все ведут себя и думают так же, как и я, то есть заботятся о том, что скажут другие.

Но, встретив пана капитана, я вдруг отметила, что есть на свете люди, для которых мнение других не имеет абсолютно никакого значения. И живут же как-то, и ведь хорошо живут!

Убедиться в, так сказать, пофигизме моего летчика пришлось очень скоро.

В нашей квартире прорвало трубу. Пан капитан был где-то в рейсе, я собиралась на работу, как вдруг услышала странное шипение, доносившееся откуда-то из ванной комнаты. Прислушавшись, я поняла, что не ошиблась, и последовала за звуком. Дойдя до ванны, я обнаружила, как из-под двери медленно, но верно вытекает вода. Я открыла дверь и с ужасом обнаружила, что весь пол уже залит водой. Прохлюпав по мокрому кафелю внутрь, я начала лихорадочно искать, где же находится затвор. Его нигде не было, а вода все прибывала.

Оставив поиски, я бросилась к соседям, которые жили за стенкой. Соседи эти, к слову, и были хозяевами квартиры.

Дверь открыла сонная женщина, но после моего сообщения, увидев мои мокрые по щиколотку ноги, она в чем была последовала за мной, видимо, чтобы удостовериться, не снится ли ей происходящее.

Убедившись, что это не была неудачная шутка, а вода прибывает с геометрической прогрессией, она на доли секунды скрылась в своей квартире и уже через минуту появилась опять, вооружившись тряпками и ведрами, не забыв при этом разбудить мужа и четверых детей.

Все начали ползать и собирать воду. Отец семейства взялся за самую ответственную работу. Он звонил в ЖКХ, дабы узнать, как перекрыть воду. Оказалось, что ее перекрыть могут только сантехники, которые появились через минут двадцать, что, в принципе, и так достаточно быстро.

В общем, к моменту, когда вода наконец была перекрыта, в нашей квартире можно было смело плавать. Не было комнаты, до которой вода не добралась бы. Несмотря на то что шесть человек активно возюкали по полу тряпками и швабрами, пытаясь собрать как можно больше воды, последняя все лилась и лилась, пока наконец не добралась до каждого уголка нашей квартиры.

Хозяин квартиры метался из угла в угол, периодически выдавая нецензурную брань.

Я не особо знала, как вести себя в данной ситуации, и решила удалиться на работу.

Вернувшись вечером, я обнаружила, что квартира спасена от потопа, но часть мебели пришлось вынести. Спать какое-то время пришлось на матрасе, который лежал на полу.

И все бы ничего, если бы не тот факт, что вода с нашего десятого этажа залила соседей аж до шестого. Хозяйка квартиры заверила меня, что уже переговорила со всеми владельцами квартир, разъяснила ситуацию и проблем нам создавать никто не будет. Я согласно кивнула, поблагодарила ее за помощь и вернулась домой.

Не прошло и двух дней, как к нам в дверь позвонили. В семь утра на пороге стояла пожилая, тучная женщина, настроенная не совсем дружелюбно.

– Чем могу помочь? – спросила я, открыв дверь еще в халате.

– Я живу на шестом этаже, и вы нас затопили! Кто оплатит ремонт?! – женщина уперла руки в боки и сдвинула густые брови, сросшиеся на переносице.

Я попыталась было избавиться от собеседницы, объяснив, что нашей вины здесь нет, это лопнула труба в ванной комнате, к тому же хозяйка квартиры сказала, что сама разберется с пострадавшими. Только я собралась прикрыть дверь, как женщина тоном, не терпящим возражений, объявила:

– Хозяйка хозяйкой, а затопили нас вы, а не она! Кто снимает квартиру? На чье имя составлен договор? – не унималась женщина, при этом с каждым словом тон ее голоса становился все громче и громче.

– Квартиру снимает компания, а живем здесь мы. Простите, но мне на работу надо собираться.

Я попыталась закрыть дверь, но не тут-то было. Мадам вставила ногу в дверь и подвинулась в мою сторону. Я хотела было хлопнуть дверью и сделать вид, что ноги-то я и не заметила, но, опасаясь, что могу сломать ей ступню и тем самым ухудшить и без того неприятную ситуацию, решила все же от этой идеи отказаться.

– О нет, милочка! Где ваш муж?! Вы мне за весь ремонт заплатите, даже не сомневайтесь! Я знаю, что договор на мужа составлен! Когда он будет дома?! Будем разбираться! Все до копейки вернете!

Мужа, который в то время мужем еще не являлся, дома не было, вернуться из рейса он должен был только на следующий день рано утром, примерно в то же самое время.

Я человек скромный и неконфликтный, к тому же в то время мне было всего двадцать семь лет, и я еще не успела набраться наглости, чтобы хлопнуть дверью и вытолкать пожилую женщину за дверь. Меня воспитывали уважать старших, даже если они не правы и даже если они откровенно хамят.

Я нехотя пролепетала, что муж будет только завтра, примерно около семи утра, понадеявшись, что она не придет снова так рано, а я за это время успею еще раз переговорить с хозяйкой квартиры.

Дама, кажется, осталась вполне удовлетворена моим ответом и удалилась, пригрозив мне пальцем напоследок, добавив, что ни за что с нас не слезет, пока мы не заплатим по счетам.

Днем я позвонила пану капитану, который находился на эстафете в Стамбуле. Я наивно полагала, что, услышав мою историю, он испугается или начнет переживать не меньше меня, но он равнодушно сказал:

– Ну и что? Пусть идет к хозяйке или придет опять, если ей так хочется.

Я подумала, может, он просто не понял всей ситуации? Трудности перевода, так сказать, ведь первое время мы говорили только на английском языке.

Вернувшись с работы, я заглянула к хозяйке квартиры, пересказав ей утреннее происшествие.

– Да, я уже с ней говорила. Вредная она ужасно. Не переживайте, я вечером с ней еще раз переговорю.

Успокоившись, что все улажено, я абсолютно спокойно легла спать.

Пан капитан вернулся с работы, как и было запланировано, около шести утра. Принял быстро душ и, сообщив, что ужасно устал, отправился спать. На часах было 7.05 утра, когда раздался звонок.

«Это она», – подумала я про себя.

Я решила не открывать, но звонок раздавался снова и снова. Пан капитан приподнялся в кровати на локте и спросил, кто может нас посещать в такую рань.

Сглотнув, я направилась к двери. Быстро глянув в дверной глазок, я обнаружила вчерашнюю даму в сопровождении мужа. Пожилые люди переговаривались между собой, из приглушенной речи удалось только расслышать:

– Дома, дома они. Гады!

То есть это мы гады. Я открыла дверь.

– Где он? – не удосуживаясь поздороваться, выпалила соседка.

– Кто? – пыталась оттянуть время я.

– Кто, кто? Муж! Пусть выйдет! Будем разбираться.

Я попыталась было объяснить, что разговаривала с соседкой, и что время раннее, и вообще муж устал, т. к. только что вернулся. Но не тут-то было.

Мадам не сдавалась и махала огромными ручищами в воздухе, грозя разобраться с нами по-плохому, если мы не захотим по-хорошему. Из-за ее могучей спины что-то выкрикивал хиленький муж. Подозреваю, что это были также угрозы в наш адрес.

Я нехотя направилась в спальню. К моему удивлению, несмотря на все крики, доносившиеся из коридора, пан капитан практически спал и не обращал на нас никакого внимания.

– Выйди к ним. Не знаю, как их утихомирить, – попросила я.

– Я спать хочу. Скажи, пусть придет потом, – отмахнулся от меня он.

В конце концов, вняв моим уговорам, мой польский возлюбленный встал и вышел… абсолютно голый. Здесь надо отметить, что спал он всегда в чем мать родила. Утверждая, что тело должно отдохнуть от одежды и вообще так спится лучше. Философия у него была такая.

И в тот день точно так же. Вернувшись с работы, он сходил в душ, надел халат, потом этот халат снял и влез под одеяло, будучи абсолютно голым. Когда же я уговорила его выйти, он решил не утруждать себя лишними движениями и не искать халат, а, просто встав с кровати, прошагать прямо в коридор.

Надо было видеть изумление женщины, когда мой будущий муж появился в неглиже, выдав на ломаном русском только одно слово:

– Чо?

Я, кстати говоря, тоже была не совсем готова к такому повороту событий и засеменила за ним, прихватив то ли полотенце, то ли халат. Но воспользоваться им он не успел.

Ошеломленная соседка неожиданно потеряла дар речи. Когда она все же пришла в себя, то вслух только сказала:

– Ой, а вы спите?

Пан капитан, не говоря ни слова, смотрел на соседку, не пытаясь даже прикрыться.

– Извините, не будем вам мешать. Мы попозже зайдем, – неожиданно для меня сказала она. Причем голос не выражал никакого недовольства, а скорее был вежливым и любезным.

И подхватив мужа, который не вымолвил ни слова, мгновенно исчезла в дверях лифта.

В принципе, в шоке была не только она, но и я. В состоянии потрясения я пыталась понять, что же сейчас произошло и не показалось ли мне, что мой будущий муж действительно предстал перед соседкой в чем мать родила, выставив напоказ то, что, со слов моих родителей, надо было прятать от посторонних глаз.

Капитан же, не моргнув и глазом, не вымолвив и слова, удалился в комнату спать дальше.

На следующий день вечером к нам пришел сын зловредной соседки. Молодой человек лет тридцати, в очках, очень интеллигентный и вежливый явно пошел не в маму. Сначала он поинтересовался, что же произошло, и я уже хотела было начать объяснять, почему же мой будущий муж вышел к его пожилой маме абсолютно голый, но оказывается, эта часть его не интересовала абсолютно. Сын соседки интересовался исключительно потопом, который произошел в нашей квартире несколькими днями ранее. Я выдала тот же текст про хозяйку, на что он положительно кивнул, поблагодарил и удалился.

Конфликт с соседкой был исчерпан. Больше она никогда не появлялась в дверях нашей квартиры.

Так я пришла к выводу, что, несмотря на то что между нами, несомненно, есть много общего, но в то же время мы такие разные.

Так, я, например, воспитанная в пуританских нравах, никогда не посмела бы даже подумать, чтобы предстать перед соседкой и уж тем более соседом в обнаженном виде. И если я еще несколько дней переживала по поводу произошедшего, то мой будущий супруг напрочь забыл о случившемся, как-будто ничего и не было.

Отличалось и то, как мы проводили свободное время. Я, например, любила выйти с подругами в кафе, съесть десерт, обсудить последние новости личной жизни, посплетничать о судьбе общих знакомых и пожаловаться на начальство на работе. А вот мой польский друг свободное время проводил несколько иначе. Нет, он, конечно, тоже любил провести время с друзьями, но если я, например, к десяти вечера возвращалась домой абсолютно трезвая, то друг мой сердечный возвращался примерно под утро, абсолютно не трезвый.

К алкоголю в моей семье отношение было негативное. Моя мама не пила ничего крепче чая. Если по стечению обстоятельств она таки выпивала небольшое количество алкоголя, а в случае моей мамы небольшое количество не превышает пятидесяти граммов водки или ста граммов вина, то дальнейший вечер она чувствовала себя отвратительно: у нее горело лицо и начинала болеть голова. Поэтому примерно раз в пять лет по очень, очень большим праздникам мама могла выпить полбокальчика белого вина. И эту особенность я унаследовала от нее.

В годы юности, когда ровесники начинали интересоваться алкоголем, я, конечно, тоже пыталась не отставать и быть как все, но мои отношения с алкоголем сразу же не заладились.

Например, пиво казалось мне отвратительным на вкус, и я искренне не понимала, как эту гадость можно вообще пить. С водкой тем более. Влив в себя мои первые в жизни сто грамм на дне рождении друга, я долго металась по квартире в поисках воды. Мне казалось, что я влила в себя средство для прочистки труб и надо срочно вызвать «Скорую помощь», дабы промыть мои внутренности.

Вино мне казалось ужасно терпким, но все же по вкусу было немного лучше пива или водки. Но и здесь меня ждал сюрприз. Оказалось, что у меня аллергия на красное вино. После даже небольшого бокала мое лицо становилось пурпурно-красным, а через полчаса начиналась нестерпимая головная боль.

Так что мои алкогольные пробы закончились, не успев начаться. Решив не испытывать далее судьбу, я пошла по стопам мамы, сделав выбор в пользу чая и кофе.

Но у пана капитана таких проблем не было. Водку он пил редко, но вино любил, поэтому, когда он собирался с друзьями, в ход шло именно оно, красненькое.

Первое время я даже решила не отставать, но после первого же бокала красного вина потерпела полное фиаско. Мое лицо вдруг слилось с цветом моих губ, стало огненно-красным, а через полчаса голова болела так, что я не в состоянии была сосредоточиться ни на вечере, ни на знакомых.

Поэтому после двух неудачных попыток я больше не пыталась быть как все и наслаждаться вином наравне с другими. Трезвость – видимо, мое призвание.

Когда мы ходили в гости, я наслаждалась только чаем, все остальное мне было противопоказано. Хотя был в этом какой-то плюс, ведь после шумных и долгих посиделок у знакомых кто-то должен был доставить капитана до дома в целости и сохранности.

Отличалось и наше восприятие окружающей температуры.

Я выросла на юге Казахстана, и летом температура +40 градусов была для меня вполне естественной и комфортной. Кондиционеров в моем детстве не было, и все как-то вполне нормально существовали. Да, было жарко, но сносно. Зимой же в моем родном городе было +10. Порой температура опускалась до нуля, и даже выпадал снег, но в основном круглый год было достаточно тепло.

Мой будущий муж родился и вырос в Варшаве. Но у меня создалось впечатление, что вырос он как минимум в Сибири. Например, температура в ноль градусов для него была вполне комфортной. Он надевал рубашку с короткими рукавами и кожаную куртку без подкладки и все. Ни шапки, ни перчаток, ни даже зимней обуви ему не требовалось. Круглый год он ходил в одних и тех же кроссовках: и по снегу, и по дождю, и в жару. Жаловался только летом, а вот зимой в тонких кроссовочках ему было вполне комфортно.

– Тепло же, – всегда говорил он, когда я в это время, одетая в шубу, тряслась от холода.

Я же при температуре в ноль градусов одевалась как на войну. Теплые колготки под штанами, теплые носки, обувь обязательно зимняя, то бишь на меху. Майка, водолазка и теплая кофта, чтобы уж наверняка не замерзнуть. Ну и, естественно, куртка потолще, варежки, шапка и шарф.

При всем этом камуфляже мне было постоянно холодно, а моему спутнику постоянно тепло. Мне становилось холодно, глядя на его куртку на рыбьем меху, а он удивлялся, как мне не жарко.

Что интересно, похожую температуру он пытался сохранять и дома.

До сих пор помню день, а точнее ночь, когда я впервые осталась у него на ночь. Отопительный сезон был в самом разгаре, батареи, раскаленные до предела, поддерживали комфортную для меня, южанки, температуру в +30. Я, конечно же, в пижаме и под теплым одеялом, а вот мой избранник спать улегся не только без пижамы, но и без трусов. К моему великому ужасу, через пять минут он встал и открыл окно. Напомню, что дело было зимой и ночью. Температура на улице была примерно минус десять.

– Что ты делаешь?! Зима же!!! – с ужасом в голосе спросила я.

– Жарко, – буркнул он и, повернувшись на другой бок, засопел минуты через три.

Я лежала под толстенным одеялом в пижаме, носках и дрожала от холода. Холодный воздух в помещении никак не давал мне уснуть.

«Ну уж нет!» – подумала я про себя и, убедившись, что мой возлюбленный спит, встала и закрыла окно.

Минут через десять воздух в комнате стал медленно, но верно нагреваться, и я потихоньку начала погружаться в сладкий, теплый сон.

Сон длился недолго. Кажется, я даже не успела толком заснуть. Меня разбудил шорох под одеялом. Мой закаленный друг проснулся… потому что ему было жарко. Посмотрев, что окно закрыто, он немедленно подскочил и направился к окну, дабы снова его открыть.

Думаю, не нужно описывать, что было дальше, теперь уже я не могла сомкнуть глаз, конечно же, от холода.

Кажется, в эту ночь никто из нас не спал. Я вставала, чтобы окно закрыть, а он – чтобы его открыть. В конце концов я сдалась, натянув на себя все теплые вещи, которые мне удалось разыскать в его квартире.

Интересно, что, когда я познакомилась с будущей свекровью, она оказалась еще более закаленной, чем ее сын. Но об этом чуть позже.

Пан капитан редко куда-либо ходил без меня. Во-первых, мы были безумно влюблены и практически всегда и везде появлялись вместе, а во-вторых, в то время меня поедала безудержная ревность.

Нет, я не обнюхивала его рубашки, не проверяла телефон, т. к. считала эти занятия недостойными, к тому же заподозрить его в тайном романе не было повода, поскольку бо́льшую часть времени мы проводили вместе и он никогда не прятал ни телефон, ни компьютер, что, по моему мнению, было добрым знаком и означало, что скрывать ему нечего.

Но тем не менее я продолжала бдить, так, на всякий случай, ведь оставались еще эстафеты, на которых меня не было и быть не могло. Эстафета, если кто не знает, – это когда экипаж летит в другую страну или город и остается там на ночь или на несколько дней. У моего пана капитана рейсов с последующей эстафетой, к моему огромному счастью, было немного. Иногда он летал в Дубай или Стамбул и оставался там на пару дней. Перед этим, на всякий пожарный, я проверяла летный состав, дабы удостовериться, что одна и та же женская фамилия не появляется неприлично часто.

Поскольку я сама еще пару лет назад летала в той же авиакомпании, что и он, то большинство фамилий мне были хорошо известны, но, конечно, встречались и абсолютно незнакомые, которые вызывали легкое беспокойство.

У пана капитана не возникало подозрений в моей ревности, так как он сам добровольно показывал мне задание на полет с целым списком имен и фамилий, спрашивая, знаю ли я кого-то. Короткие перелеты не вызывали моей тревоги, хуже было, когда мой капитан улетал на эстафету, а возможности проверить, что, где и с кем, у меня не было, вот тогда и приходилось нелегко.

Мы, конечно, созванивались по нескольку раз в день, он в подробностях описывал, где был и с кем, что видел и куда ходил, но самый трудный для меня момент наставал с приходом вечера. Ведь неизвестно было, ложится он спать один или, боже упаси, нет.

Перед сном пан капитан всегда звонил мне отрапортовать, что все в порядке, и, конечно, пожелать спокойной ночи. И в этот критичный для моих нервов момент я и все мое существо усилием воли превращалось в слуховой аппарат, а точнее, в одно большое ухо, способное вскрыть малейший шорох, малейший вдох, шелест ресниц или дыхание. Я уже не слышала, что именно говорил мне мой польский друг в трубку, а, закрыв глаза, слушала, что происходит в его комнате в мое отсутствие. Я прислушивалась к его интонации, к шуму телевизора, шороху одеяла или писку комара.

Порой, закончив разговор и пожелав друг другу спокойной ночи, если во мне зарождалось малейшее сомнение, я перезванивала минут через десять, выдумывая разные поводы. На самом деле я хотела удостовериться, что не ошиблась и в его гостиничном номере действительно никого нет.

К счастью, никаких посторонних звуков во время прослушиваний через телефонную трубку обнаружено не было.

Кстати, ревность была одной из причин, по которой я, проработав несколько лет стюардессой, была категорически против союза с летчиком.

Романы на рабочем месте случались достаточно регулярно. Были романы между бортпроводниками, которые заканчивались пышной свадьбой, а через несколько месяцев громким разводом. Были, конечно, и те, кто жил долго и счастливо и о разводе не думал. Случались романы между летчиками и стюардессами, которые тоже нередко заканчивались походом в ЗАГС.

Но бывали и случаи, когда порядочные семьянины, вдруг забыв о любимой жене и троих детях, забывались в объятиях молодой и грудастой стюардессы. Некоторые умудрялись, закончив один роман, плавно переходить в другой, уже с новой молодой и грудастой.

Нет, конечно, были и твердые орешки, которые не поддавались на провокации глазастых и длинноногих, но таких почему-то было меньшинство. Практически у каждого был свой маленький скелетик в шкафу самолета. Поэтому, зная особенности летной работы и свою ревнивую натуру, я твердо решила: «За летчика – никогда!!!»

Но, как говорится, никогда не говори никогда.

Проведя с моим польским возлюбленным вместе несколько месяцев, я отлично изучила его поведение и реакции на разные ситуации. Я знала, с кем он общается, кто ему звонит и по каким причинам. Порой, будучи в другой комнате, я по одному его «але», застыв на мгновение с утюгом в руке, могла точно определить, кто звонит, зачем и как долго продлится разговор.

Поводов для ревности он не давал, но ситуации порой были разные, и независимо от его поведения меня могла начать душить злодейка ревность.

Как-то мы пришли в гости к знакомому знакомых. Даже и не знаю, как мы туда попали, потому что хозяина дома мы видели впервые, точно так же, как и его гостей.

Среди них обнаружилась молодая особа, которая все время поглядывала в сторону моего спутника. Не знаю, заметил ли это он, но точно заметила я. Почувствовав опасность от потенциальной соперницы, я была готова в любую минуту приступить к обороне и не отходила от пана капитана ни на шаг, зная, что враг может приступить к атаке в любую минуту.

Хищница в короткой юбке начала атаку первой. Оказавшись в какой-то момент рядом с нами, она попыталась завести с моим будущим мужем разговор. К счастью, по-русски он в то время понимал плохо, а хищница об этом не знала, поэтому номер не вышел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

L’amour (пер. с франц.) – любовь.

Вернуться

2

Ланселот – знаменитейший из рыцарей Круглого стола в легендах о короле Артуре и основанных на них рыцарских романах.

Вернуться