Лидия Канг
Невозможная девушка
Роман

Ричарду

Судьба нас разлучила,
Но мое сердце с твоим слилось
И за двоих стучит.

Сонет VI, 1850, Элизабет Баррет Браунинг

Lydia Kang

The Impossible Girl

* * *

Печатается с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com, при содействии Литературного агентства «Синопсис»

Text copyright © 2018 by Lydia Kang

© О. Наталони, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог

12 января 1830 года

Лонг-Айленд, Нью-Йорк

Девочка родилась маленькой. Не настолько, чтобы это вызвало беспокойство Шарлотты, но достаточно для того, чтобы ее появление на свет обрело особую значимость.

– Ой, какая крохотная! – воскликнула Лия, заворачивая ребенка в одеяльце. Служанка, как всегда, говорила очевидные вещи, но Шарлотту это не раздражало. Замечания Лии ей даже нравились, они напоминали о реальности жизни во всех ее проявлениях, и поговорить о них было нелишне. Саму Элизабет – кузину Шарлотты и мать девочки – никогда нельзя было назвать миниатюрной, но дети довольно часто не оправдывают ожиданий.

Остаток перерезанной пуповины начал засыхать, но все еще оставался розоватым. Это поразило Шарлотту. Ей тоже однажды приходилось рожать, но тогда ребенок был серым и холодным. Он родился мертвым. При виде него Александр разрыдался, но потом никогда больше об этом не заговаривал. После неудачных родов Шарлотта так и не вышла за него замуж. Он был художником и считался недостойным ее руки. Восстановить свою репутацию в семье ей тоже не удалось. Как только живот стал расти, из особняка на Чеймберс-стрит Каттеры услали ее в этот дом на берегу бухты Гованус в Бруклине. По выходным богачи в повозках приезжали сюда любоваться живописными холмами и долинами, но никто из них не навещал Шарлотту и Лию, которая последовала за своей госпожой из мраморных залов в хижину с земляными полами.

Такая судьба ожидала и ее кузину Элизабет – если та останется в живых. Она лежала на кровати, прикрытая простынями с огромным пятном от крови и отошедших вод. Ее бледное как мел лицо напомнило Шарлотте привидение, которое она когда-то видела в кошмарном сне.

– Плохо дело. Три недели недоносила! И плацента никак не выходит… Кровь так и льется, – обеспокоенно сказала Лия. Каттеры строго-настрого запретили им звать акушерку или обращаться к аптекарю. И поскольку деньги на пропитание им давала семья, Шарлотта с Лией сделали, как им было велено.

Кровавое пятно на простыне становилось все больше. Если позвать врача, денег на еду у них совсем не останется.

Как могла, Шарлотта прикрыла ноги Элизабет запятнанной простыней.

– Лия, сходи за доктором Грайером. Он должен быть дома.

– Но, мисс Шарлотта, нам не велели…

– Иди, иди. Деньги я найду, а семье мы ничего не скажем. У меня остались аметистовые украшения. Если будет нужно, я их продам. Ну иди же!

Лия пригладила грязные волосы на висках и отдала младенца Шарлотте. Потом накинула на плечи свою серую шаль и растворилась в холодной январской ночи. Дверь на секунду отворилась, и холодный ветер с долины ворвался в дом. Из-за облаков выглянула луна и снова пропала.

Шарлотта вытерла клейкую белую слизь с тельца ребенка и неумело запеленала его. Девочка была необычной не только из-за размера. Она вообще выглядела странно. Темные, почти черные волосы. Такого же цвета ресницы. Глазки как у крольчонка. Ее отец был видный мужчина, Элизабет встретила его в одном из салунов рядом с восточными доками – худшем месте, в котором только могла оказаться знатная леди. На нее только чудом не напали. Она четыре раза убегала от пожилой компаньонки. И один из них оказался для нее судьбоносным.

К тому времени, как ее семья запретила ей ходить на балы и в театр, Элизабет уже носила ребенка. Когда она совсем перестала влезать в свои платья из-за растущего живота, ее выгнали из дома и оставили на попечение Шарлотты.

Девочка снова заплакала, и Шарлотта покачала ее на руках. Она окунула лоскут ткани в свежее, купленное утром молоко и положила его краешек в рот ребенку. Насосавшись молока вперемешку с воздухом, малышка рыгнула и заснула на руках у Шарлотты. Та положила ее в коробку, стоявшую рядом на полу. Элизабет крепко спала, ее светлые слипшиеся от пота волосы разметались по подушке. Шарлотта укрыла ее еще одним покрывалом. Казалось, что кровь наконец остановилась.

Примерно через час дверь распахнулась, и вошел врач. От него разило кислым пивом. Лия нашла его не дома, а в таверне, и он был явно недоволен тем, что ему пришлось оттуда уйти в эту холодную зимнюю ночь. Лия шла позади него. Она запыхалась, и ее лицо раскраснелось от мороза.

Шарлотта в отчаянии заломила руки.

– Сейчас она заснула. Но плацента так и не вышла, доктор. Мы сделали все, что могли. Лия приняла уже много родов, и она точно знает…

– Помолчите, – отрезал он.

Врач был старым – по крайней мере, старше, чем показалось Шарлотте, когда она последний раз видела его в городе. Но его серые, покрасневшие от выпитого глаза не потеряли былой зоркости. За ним тянулась вонь от плесневелого сена и табака, смешиваясь с тяжелым металлическим запахом крови в комнате. Доктор снял плащ и нагнулся над спящей Элизабет. Он потрогал ее лицо, шею, проверил пульс на одном запястье, потом на другом.

– Плацента… – начала было Шарлотта, но врач, выпрямившись, остановил ее.

– Это уже неважно. Она умерла. Скорее всего, еще до того, как вы послали за мной служанку. Бог мой, вы что, не умеете отличить мертвое от живого? Только от ужина зря оторвали. А такой был кусок свинины!

Шарлотта вскрикнула и подошла к постели Элизабет. Врач наверняка ошибся! Она поднесла холодную руку кузины к своей щеке и поняла, что рука уже начала коченеть. Глаза Элизабет были приоткрыты, но неподвижны. Шарлотта уронила руку покойницы и в ужасе отшатнулась. Элизабет – любознательная, неунывающая Элизабет – оставила их.

– Что ж, давайте хоть на ребенка взгляну, не зря же я сюда тащился, – сказал доктор. – Принесите-ка его.

Лия бросилась исполнять приказание. Позже Шарлотта не раз видела, как она льет слезы по умершей, выскребая горшки на заднем дворе. Элизабет была умной и веселой и оставалась такой даже в условиях своего вынужденного заточения. Лия ее за это обожала.

Она бережно достала младенца из коробки и протянула сверток доктору. Тот положил девочку на грубо сколоченный стол у окна. Дрожащий лунный свет и слабое сияние масляной лампы освещали ее. Как только врач развернул пеленку, малышка сразу же оглушительно закричала. Он одобрительно кивнул. Не обращая внимания на черные жидковатые испражнения, оставившие след на ткани, доктор взял девочку в руки и перевернул ее.

– Какое странное пятно на ягодицах, – пробормотал он. Снова перевернул младенца и внимательно осмотрел обрезок пуповины, перевязанный хлопковой ниткой. Широкая ладонь доктора легла на крошечную грудку новорожденной – не больше, чем у годовалого цыпленка. Вдруг он ахнул и удивленно пробормотал:

– А это еще что за… Невероятно!

Девочка ерзала и недовольно кряхтела: скорее всего, от голода или, возможно, ей снова хотелось в теплые пеленки. Впрочем, одно другого не исключает.

– Что вы имеете в виду? – Шарлотта подошла ближе. Лампа ужасно дымила, масло в ней было дешевым. Шарлотта отмахнулась рукой от дыма, чтобы не закашляться.

– Ее пульс… – Врач поднес девочку к своему уху. – Вот здесь, под грудной клеткой, с правой стороны. – Он снова положил малышку на стол и указал пальцем на ее правый бок.

Там, под крохотными ребрышками, Шарлотта действительно увидела ритмичное биение, как будто бы внутри младенца была птица, которая рвалась наружу, пытаясь улететь. Она дотронулась до теплой шелковистой кожи ребенка и почувствовала, как под пальцами – тук, тук, тук – стучало сердце. Это был его ритм.

– Ничего не понимаю, – проговорила Шарлотта.

– Это биение прощупывается с левой стороны, там, где сердце. Но и здесь, справа, слышится точно такое же.

Шарлотта непонимающе мотнула головой, и врач добавил:

– У этого ребенка два сердца, что же тут непонятного?

– Не может быть! – вырвалось у Шарлотты.

– Она что, второе сердце у матери забрала? – спросила Лия, оглядываясь на мертвое тело Элизабет. Служанка была суеверной, и у нее было богатое воображение.

– Не говори ерунды! – резко сказала Шарлотта. Она снова повернулась к доктору Грайеру.

– Два сердца. Но так не бывает!

– Еще и не такое бывает, – ответил он. – Тайны человеческого тела не бесконечны, но не все из них еще удалось разгадать. Для женского мозга это слишком сложно.

Услышав такие слова, Шарлотта прикусила язык. Из-за подобных заявлений у нее и начались проблемы с семьей. Доктор продолжал:

– Мне хотелось бы знать, кто ее отец. Может быть, у него была какая-то болезнь?

Казалось, алкоголь полностью выветрился у него из головы. Сейчас он был абсолютно трезвым, и его глаза сверкали как никогда прежде. В тусклом свете лампы лицо его внушало страх.

– Я… я не знаю, – прошептала Шарлотта, съежившись от его взгляда. – Возможно, кто-нибудь из портовых бродяг или матрос.

– Китайский моряк! Что ж, это многое объясняет. Девочка выглядит так, как будто ее сюда доставили прямиком из Кантона. Каждый день к нам в порт приплывают китайские корабли с чаем и разными причудливыми вещицами. Чего только не везут!

Шарлотта почувствовала, как у нее по коже побежали мурашки. Она схватила девочку и прижала ее к себе. Малышка больше не плакала.

– Причудливые вещицы… Она обычный ребенок! Что конкретно вы имеете в виду?

– Слышали про сросшихся близнецов? Чанг и Энг. Чудеса!

– Но они из Сиама, а не из Китая, – возразила Шарлотта. – И потом я не думаю, что они из смешанной семьи…

– Если девочка останется в живых, – как ни в чем не бывало продолжал доктор, – она как минимум будет бесплодной. Но, скорее всего, она умрет. И тогда мы сможем больше узнать о ее заболевании. Поглядим, что покажет вскрытие.

– Вскрытие… – пробормотала Шарлотта. В отчаянии ей хотелось убежать от этого человека, чтобы спрятать ребенка подальше от него. Доктор накинул на плечи свой плащ, не замечая ее замешательства.

– Она нежеланный ребенок, внебрачный, но и из нее можно извлечь пользу. Когда она умрет, отдайте тело мне – вам оно все равно будет без надобности. Его можно продать – пятьдесят долларов дадут, не меньше.

– Кому продать? – спросила Шарлотта, сморщившись от отвращения.

– Анатомам, конечно, кому ж еще. Для них она просто сокровище. Ее будут изучать. В Нью-Йорк съедутся студенты и ученые. Вы только представьте себе: пятьсот человек, и все хотят разгадать ее тайну. По пятьдесят центов за билет. Это будет ваш щедрый вклад в медицину.

Лия в ужасе прикрыла рот платком и покачала головой.

– Нет, – холодно отрезала Шарлотта, – ни за что!

– Мне не отдадите, так кто-нибудь другой возьмет. Слухи о ней быстро облетят город – шутка ли, два сердца. Да ее прямо из могилы выкопают. А вам ни цента не достанется. – Он оглядел полуразрушенный дом. – А вам ведь нужны деньги, я еще не совсем ослеп.

– Лия, принеси кувшин, – приказала Шарлотта. Лия поспешила к камину и сняла с полки маленькую белую фарфоровую вазу. Шарлотта высвободила руку из-под ребенка и зачерпнула из вазы горсть монет: пару пятицентовых, одну в четверть доллара и несколько медных пенни. Это было все, что у них оставалось на еду, включая следующую неделю.

– Вот, возьмите. За визит. Мы больше вам ничего не должны. И не приходите сюда. Ребенок не продается, живой он или мертвый.

Доктор нахмурился, но все же, прощаясь, приподнял шляпу. Он ушел, оставив после себя резкий запах спирта. Дверь за ним захлопнулась, и огонек лампы дрогнул от ветра. Шарлотту с Лией не покидало тревожное чувство.

– Что если он вернется? – спросила служанка.

– Мы переедем. Уедем из Бруклина обратно в Манхэттен. Только дома там для нас слишком дорогие.

– Но ваша семья… Если мы снова переедем на остров, они совсем перестанут давать нам деньги!

Шарлотта посмотрела на Элизабет. Полуоткрытые глаза умершей уставились в никуда. С ее смертью дом как будто опустел, и от этого у Шарлотты защемило сердце. Как жить без ее веселого смеха? Она перевела взгляд на ребенка: какая странная, красивая малышка! Девочка что-то пролепетала и широко раскрыла свои черные глазки, сияющие, как два влажных камешка. От ее взгляда в одиноком сердце Шарлотты что-то шевельнулось.

– Тогда мы соврем! Мы всем будем говорить, что это мальчик, абсолютно здоровый. Будем обращаться с ней как с мальчиком. Доктор Грайер не может ни дня без выпивки. Это всем известно. При виде крепкого мальчика люди ни за что не поверят ему, что бы он ни говорил о больной девочке. Мы скажем, что он был настолько пьян, что все это ему померещилось. Слухи понемногу утихнут. Если нам удастся отложить достаточно денег, мы уедем отсюда. Вернемся в город или лучше куда-нибудь на юг. Там мы вырастим ее настоящей леди.

– Как мы ее назовем, эту крошку? – спросила Лия. Она пощекотала ножку ребенка.

– Нужно мужское имя. Генри? Самуил?

– Мне нравится Джейкоб, – предложила Лия.

У Шарлотты дрогнул подбородок. Это имя она собиралась дать своему мертворожденному сыну. Лия уже готовилась растить мальчика.

– Джейкоб… – Шарлотта еще раз произнесла это имя и поняла, что ей от него становилось не больно, а, наоборот, как-то тепло на сердце. – Хорошо, пусть будет Джейкоб. А фамилию мы ей дадим… Ли. Вроде бы так Элизабет называла ее отца. Если бы она была одной из Каттеров, ее назвали бы Алин, чтобы не нарушать семейные традиции. Но она наша, а не их. А ее настоящее имя будет Кóра.

– Кóра? – неуверенно переспросила Лия.

– Да. Cor на латыни означает «сердце». Это я помню из уроков. Так ее будут звать на самом деле. Но мы никому об этом не расскажем, до тех пор пока доктор Грайер не умрет или пока мы не уедем из этого ужасного дома. А для этого нам нужно поскорее заработать денег.

Впереди их ждало много работы и много беспокойства. Шарлотте к этому было не привыкать. Только вот у Кóры еще не было этой подаренной горьким опытом стойкости. Пока не было.

– Кóра… – мурлыкала служанка, не обращая внимания на нахмуренный лоб своей госпожи. – Невозможная девочка с двойным сердцем.

Двадцать лет спустя

Глава первая

Сентябрь 1850 года

Нью-Йорк

Как правило, Кора терпеть не могла свою работу, но только не в этот раз.

День выдался дождливый и холодный – даже слишком холодный для середины сентября. Кора ступила на газон кладбища Марбл, расположенного возле Первой авеню. На кладбище тут и там виднелись обелиски и надгробия из такахского мрамора, с недавнего времени пользующиеся спросом среди тех, кто мог себе позволить заранее приобрести участок для могилы.

Такой леди, как Кора, было место на Бродвее – разодетая, под шелковым зонтиком, она должна была прогуливаться по нему перед так называемым Мраморным дворцом, в котором открылся торговый дом Стюарта. Но вместо этого она была там, где находили покой юные и пожилые, и те и другие одинаково беззащитны перед лицом смерти. Эта часть города принадлежала мертвым – целых восемь кладбищ, занимающих четыре улицы. Некоторые кладбища были уже переполнены: останки выкапывали и перезахороняли за городом – живые вытесняли мертвецов с острова. Их перевозили на острова Уордс и Рандалс, кладбища Грин-вуд на Лонг-Айленде и Тринити на северной окраине города. Нью-Йорк давал приют всем бедным и голодным с любого прибывшего корабля, но стоило им умереть – как их везли прочь. Только богачи имели право остаться, и одним из таких везунчиков как раз и был мистер Хичкок.

Но так ли уж ему повезло?

Кора, опустив голову и закрыв вуалью лицо, присоединилась к толпе, собравшейся у гроба, натертого пчелиным воском. Среди всех этих людей она была похожа на тень. Присмотревшись к ней поближе, можно было с легкостью принять ее за одну из благородных дам: среднего роста, крепко сложенная, но с тонкой талией, затянутой в корсет из китового уса. По ее лицу было заметно, что она не ирландка, но понять, откуда ее предки, не удавалось. У Коры были темные глаза, заплетенные в косу и уложенные в пучок волосы по цвету напоминали крепко заваренный чай. Однако это был всего лишь парик – довольно качественный и дорогой, – он закрывал от посторонних глаз ее коротко стриженную голову. На кладбище не было часовни для проведения заупокойных служб. Тощий священник, на вид совсем недавно переболевший холерой, прокашлялся и начал свою речь. Гроб еще не опустили в землю – у семьи Хичкок был свой подземный склеп на глубине несколько футов, вход в который был завален тяжелой мраморной плитой.

– Вечный покой всеми нами любимому Рэндольфу Хичкоку Третьему…

«Не всеми», – подумала Кора, наблюдая за его детьми: на их лицах была скорее скука, чем горе по почившему главе семейства.

– …прожившего жизнь в страхе Божием…

«И умершего в постели с проституткой в доме мадам Эмерó на Элм-стрит».

– …примерный семьянин Рэндольф Хичкок покинул нас слишком рано. Мы никогда не забудем его щедрости.

Священник называл щедростью скупость? Но хотя бы в одном он был прав: Рэндольф Хичкок Третий действительно умер раньше времени. Коре не было известно, когда именно он умрет, но она знала, что ждать придется недолго. Это ей поведал его лечащий врач за золотую монету. У Хичкока в животе росла аневризма – его аорта расширилась до размера крупного яблока и могла лопнуть в любой момент. С каждым месяцем она увеличивалась и легко прощупывалась при пальпации.

Заплатить пришлось и проститутке, с которой Хичкок чаще всего развлекался, и та призналась Коре, что он и не собирался следовать советам врача. Он не бросил пить, не прекратил своих ежедневных визитов на Уолл-стрит, не стал реже посещать дом мадам Эмерó и, уж конечно, не перестал поглощать одну за другой запеченных устриц в салунах. Но смерть настигла его именно у мадам Эмерó, в комнате на верхнем этаже, где он без чувств упал прямо на Белль. Той пришлось битых десять минут звать на помощь, прежде чем ее наконец освободили из-под его стосорокакилограммовой туши. Она всегда вела себя шумно с клиентами, поэтому сначала на ее крики никто не обращал внимания.

При жизни Хичкок был, безусловно, не подарок. Но после смерти он стал настоящим сокровищем. Лопнувшая аневризма в его тучном теле стоила приличных денег. Трупы вроде Хичкока и составляли предмет Кориных занятий – она искала необычные тела. Профессора анатомии и анатомические музеи не жалели денег за подобные экземпляры. Чем больше можно было узнать о загадках человеческого тела, тем лучше для общества. И для карманов Коры, конечно же.

Она изучала место захоронения. Немногие похитители трупов обладали достаточным терпением для преодоления препятствий в виде охраны с винтовками на частных кладбищах, мраморных склепов и железных мортсейфов. Работать на Поттерс-Филд было в разы проще, но и интересного там было мало. Там хоронили умерших при рождении, от туберкулеза, апоплексии, скарлатины. Причины смерти бедняков были до жути банальны. Но и за такие тела можно было выручить от пяти до восьми долларов – примерно столько же платили грузчикам в доках за неделю работы.

Кладбище Марбл было не похоже на другие: здесь не было надгробий. На расположение фамильных склепов указывали лишь несколько обелисков и резные мраморные таблички на стене. Мраморная плита склепа Хичкоков представляла собой серьезное препятствие для неподготовленных, неопытных похитителей трупов. Кладбищенская ограда была увенчана острыми зубцами, и через нее было не так просто перелезть, особенно с трупом, весящим триста фунтов. Но Кору это не пугало: в прошлом году она заполучила ключ от главного входа в обмен на немалую сумму.

Кора привыкла к работе на кладбищах. Она знала их как свои пять пальцев: все входы, график смены караула и слабости охранников, расположение крипт и склепов. Ей было известно, на каких гробах крышка имела железную выпуклость со стороны головы – знак того, что на шее трупа надето кольцо, защищающее его от похищения. Она примечала, какие тела сразу опускали в землю, а какие хранили в «домиках мертвых» – последние начинали гнить раньше. Кора терпеть не могла эти домики: тела в них портились, и это сказывалось на ее заработке.

Священник закончил свою речь, и началась молитва. Кора преклонила голову вместе со всеми. Дождь тем временем ослаб и перестал терзать ее украшенный рюшами зонт. После молитвы собравшиеся начали расходиться, и внимание Коры привлек один из сыновей покойного. Уоррен – его младший сын – был единственным человеком с покрасневшими глазами. При этом она отметила для себя, что и в его глазах не читалось грусти, и покраснели они, скорее всего, не от слез. Он разговаривал со священником, в то время как другие члены семьи медленно удалялись. Прекрасно.

Как только он направился вслед за остальными, Кора захлопнула зонт и ускорила шаг. Проходя мимо него, она сделала вид, что споткнулась и громко ахнула.

– О боже! – вскрикнула она, притворяясь, что подвернула ногу.

Молодой Хичкок поддержал ее за локоть.

– Вы в порядке?

– Ах, нет! Не совсем.

Опершись на его руку, она взглянула ему в лицо. На ее ресницах сверкали слезы. У сына Хичкока были темные волосы, усы, и от него пахло дорогими сигарами. Он посмотрел ей в глаза, потом его взгляд опустился ниже – на черную кружевную оборку корсажа.

Он снова поднял глаза, и его дыхание участилось. Кора привыкла, что мужчины так реагируют на нее. При первой встрече они не сводили с нее глаз, пытаясь по типу внешности определить ее происхождение. Иностранка? Возможно, испанка? Какие у нее необычные глаза и цвет волос! Но в том-то и дело, что понять, откуда она, было не так просто.

– Благодарю вас, – сказала Кора. – Мне нужно немного прийти в себя.

– Да, конечно, – замялся он. – Скажите, мы с вами знакомы? Вы знали моего отца?

– Да, мне кажется, мы с вами виделись в прошлом году, в декабре, на балу у Шермерхорна.

Само собой, это была ложь, но вежливость не позволила бы ему отрицать это, ведь тогда он был бы вынужден признать, что просто не помнит ее.

– Матушка тоже хотела прийти, но ей нездоровится.

– Да, конечно, – снова повторил он.

Она позволила ему обнять себя за талию, чтобы ей было легче идти, и они направились к выходу.

– Матушка весьма обеспокоена, она желала знать, приняли ли вы меры, чтобы обезопасить вашего отца от… Мне неприятно об этом говорить… – Кора поднесла к лицу носовой платок.

– Вы имеете в виду расхитителей могил? О да, мы об этом позаботились: вечером придет охранник, мы наняли его на две недели. И в любом случае тело отца защищено мраморным склепом.

– Я рада это слышать. Благодарю вас за помощь, мне уже гораздо лучше. – Кора высвободилась и отошла в сторону, но, прежде чем уйти, учтиво попрощалась. – Меня ждет извозчик, я должна ехать. Примите мои соболезнования.

– Благодарю вас, мисс… Мисс?

Но Кора была уже далеко. Она протянула извозчику руку, и он помог ей сесть в экипаж.

– Обратно, на Ирвинг-плейс, – приказала она.

Извозчик хлестнул лошадь вожжами, и повозка, покачиваясь, покатилась по Второй авеню, оставляя позади мраморные плиты и построенные повсеместно коричневатые дома из песчаника.

Кора с облегчением вздохнула. Одетая в безупречное, украшенное лентами платье, достойное благородной светской дамы, она находила способ попасть в высшие круги общества, перекинуться парой слов с первоклассными докторами и выискивать в толпе подходящих ей индивидуумов со странными болезнями. Ей всегда удавалось вовремя исчезнуть, прежде чем кто-либо задавался вопросом, кто она такая. Все это было непросто, особенно если учитывать, что первые четырнадцать лет своей жизни она считала себя мальчиком.

Кора закрыла глаза. Экипаж петлял по мокрым улицам, на углах раздавались крики газетчиков, копыта лошади мерно стучали по мостовой. От свежего запаха дождя казалось, что все вокруг стало новым, но Кора знала, что вечером ей, как обычно, придется тревожить древнюю землю острова в поисках сокровища, и сокровищем на этот раз станет мистер Хичкок.

Она дотронулась пальцами до правого бока. С виду там не было ничего особенного, но ей было прекрасно известно, что скрывалось под несколькими слоями одежды. Пальцы нащупали легкое биение – пульс, которого там быть не должно.

Разумеется, никто из докторов, с которыми она сотрудничала, не знал ее тайны, никто из них и не подозревал, что Кора сама – невиданное сокровище. Невозможная девушка с двойным сердцем, уже само по себе появление на свет которой невероятно.

Часы на камине пробили пять. Пришло время собираться на работу. До этого Коре пришлось просидеть без дела несколько недель.

В дверь легонько постучали. Это была Лия. Невысокая, но широкоплечая, с полными бедрами служанка вошла в комнату с охапкой чистого белья. Ее светлые волосы были туго скручены на затылке, вокруг пояса повязан чистый накрахмаленный передник. Кора растроганно улыбнулась. Сколько она себя помнила, Лия всегда была рядом и после смерти тетушки Шарлотты практически заменила ей мать.

– Что, Кора, сегодня сама пойдешь или Джейкоба отправишь? Обоим надоело, поди, бока-то пролеживать?

Вопрос Лии прозвучал как комплимент: она не любила ленивых людей. Но в отсутствии работы не было вины Коры, в конце концов, она же не заключала сделку со смертью.

– Джейкоб понадобится позднее. Пока мой братец может отдохнуть, – ответила Кора и добавила: – Здесь нужны женские руки.

– Они у тебя есть. Целые две.

Лия прищурила свои выцветшие голубые глаза.

– Ты уже налопалась?

Ее акцент со временем стал менее заметным, но грубоватость манер никуда не делась.

– Да, Лия.

Лия всегда ревностно следила за тем, чтобы Кора не голодала.

– Ты поосторожнее там. Береги себя. Не то твоя тетушка из могилы поднимется и устроит мне взбучку. Будь я мужиком, она бы мне за тебя яйца оттяпала.

– Что за выражения, Лия! В любом случае Александр прочтет мне лекцию вместо тети, не беспокойся.

– Ах этот Александр! – Лия махнула рукой. – Как же без него. Ждать его, что ли, в воскресенье?

На самом деле Лии нравился бывший ухажер Шарлотты. Он был скульптором и зарабатывал себе на жизнь созданием восковых фигур для анатомических музеев в центре города, и его работы пользовались спросом. Каждое воскресенье, с самого детства Коры, он приходил к ним с корзинкой пирожных. Лия была сладкоежкой, и поэтому по воскресеньям Александр ей нравился особенно сильно.

– Пожалуйста, позови извозчика. Я сейчас спущусь.

Лия вышла из комнаты, а Кора присела за туалетный столик и нанесла на скулы легкий слой румян. Вставая со стула, она снова дотронулась рукой до правого бока. Это была ее вредная привычка.

Никому об этом не рассказывай. Никогда. Если кто-то узнает, тебя выкопают из могилы. И положат туда раньше времени.

Тетя Шарлотта часто повторяла ей эти слова. Даже находясь при смерти, вся желтая от инфекции, она прошептала это предупреждение. Больше собственной смерти ее страшила мысль о том, что кто-нибудь может узнать, что мертвое тело Коры ценнее, чем ее жизнь.

Спускаясь по лестнице, Кора прислушалась: за стеной соседи ссорились из-за денег, потраченных на муку. У нее не хватало средств, чтобы купить или взять в аренду целый дом, но вполне хватало, чтобы не ютиться в одной комнате с чужими. В то время многие мыловары и сапожники, чьи дела шли в гору, становились торговой аристократией. В подобном пограничном состоянии жило большинство людей из рабочего класса. Вот и Кора оказалась слишком богатой для квартала Пять Углов, но слишком бедной, чтобы занимать лучшие ложи в театре. Но, во-первых, с ней была Лия, а во-вторых, никто не знал о ее секрете. Это ее утешало.

Лия отворила ей дверь: на улице уже ждала повозка с извозчиком.

– Будь осторожнее. Ты стала слишком беспечной. Доктор Грайер умер всего пару лет назад, а с тех пор, как нас оставила твоя тетя, и трех не прошло.

– Хорошо, буду осторожна, – улыбнулась Кора. – Работа как работа, только по ночам.

Лия поцеловала ее в щеку, и запах свежеиспеченного хлеба тянулся за ней до самой повозки. Кора надеялась, что Лия этим вечером не напьется. С недавнего времени у нее появилась такая привычка. Она вдруг куда-то исчезала, а находила ее Кора уже в постели, по храпу. Рядом всегда стояла бутылочка чего-нибудь крепкого.

Кора уже дала знать парням из своей банды, что встреча назначена: ночью на кладбище. Но до того нужно было еще кое-что уладить. Часто бывало так, что работа не требовала ее присутствия – всем заправлял Джейкоб. Но иногда нужен был чисто женский подход. Она приказала извозчику ехать по Стайвесант-сквер, мимо фонтанов-близнецов, церкви Святого Марка и далее по Второй авеню. Когда они подъехали к кладбищу Марбл, солнце уже садилось. Его золотые лучи просвечивали сквозь ветки деревьев над железной оградой.

Кора вышла из экипажа. Она пропустила мимо ушей замечание извозчика о странном месте назначения и велела ему подождать ее с четверть часа. Она подошла к воротам. Они были закрыты, но еще не заперты на ключ. За воротами Кора разглядела огромного, брутального вида охранника – одного из парней Бауэри. Эти молодые неженатые люди были известны своими хулиганскими выходками и яркой одеждой. Данный экземпляр был одет в желтый клетчатый жилет, с трудом сходившийся на его широкой груди, у него были криво подстриженные усы и приглаженные мыльным раствором волосы. Кора терпеть не могла мыльные волосы: они напоминали ей дохлых насекомых в клейкой слизи. Джейкоб тоже ненавидел укладку. Бауэри-бой стоял, облокотившись на каменную стену под дубом, в десяти футах от свежевскопанной земли над склепом Хичкоков. В руках у него была винтовка. Такой пулей он мог ранить кого-нибудь из ее банды, прежде чем они с ним справились бы. Но что хуже того – выстрел мог привлечь чье-нибудь непрошеное внимание.

На секунду она отошла от ворот, нащупала рукой мешочек с монетами в кармане платья, ущипнула себя за щеки и перевела дыхание. Она была готова.

Не поднимая глаз, Кора быстро шагнула в ворота и впечаталась лицом в стену. По крайней мере, ей так показалось. Но это была не стена, а человек. Кора сильно ударилась носом и от боли закрыла его ладонями. Она испугалась, но не издала ни звука. С давних пор она научилась сдерживать свои эмоции, чтобы не обращать на себя внимание.

Джентльмен протянул к ней руку.

– О, простите меня, я вас не заметил!

Кора взяла себя в руки. Глаза ее были по-прежнему опущены, и она разглядела добротные кожаные туфли, серые шерстяные брюки – поношенные, но аккуратные. Руки незнакомца были чистыми: было заметно, что их хозяин незнаком с тяжелым физическим трудом. Она разглядывала его поверх ладони, все еще закрывавшей ее лицо.

Мужчина был высокий, с рыжеватым оттенком каштановых волос, в которых Кора заметила отблески медного цвета. У него были светло-карие глаза, что-то между зеленым и коричневым. Его губы были плотно сжаты, выражая беспокойство, но в глазах Коре почудилась насмешка.

Именно таким она на всю жизнь запомнила Теодора – ничто в нем нельзя было описать одним словом, он сочетал в себе даже противоположное. Но ее первая мысль была: «Надо же, какой красавчик!» Вторая же: «Он должен отсюда уйти, и как можно скорее».

Она убрала от лица руку – крови на ней не было.

– Ничего, я в порядке, – сдавленно пробормотала она. – Спасибо за беспокойство. Хорошего вечера.

Она попыталась обойти его, но он пошел за ней.

– Я не могу уйти, не убедившись, что с вами все хорошо.

Он произнес это мягким, почти насмешливым голосом. Кора начала думать, что этот человек ей совсем не нравится.

– Я отлично себя чувствую, вы же видите. Прощайте, хорошего вам вечера.

– Должно быть, вечер действительно будет хорошим, ведь вы сказали это целых два раза. Из-за меня вы ударились своим прелестным личиком. Позвольте мне хотя бы извиниться.

– В этом нет необходимости.

Он не отставал от нее ни на шаг. Он был настолько близко, что мог бы, если бы захотел, без труда обхватить ее за талию. Ситуация требовала более резких слов.

– Я сказала, что в порядке. Прощайте.

– И снова здравствуйте! Я никуда не ухожу, мне с вами по пути.

Он показал рукой на кладбищенский пейзаж, серый, за исключением клетчатого охранника, который подозрительно за ними наблюдал.

– Понятно, – отрезала Кора. Но ей ничего не было понятно. Она знала только, что должна его игнорировать, но он продолжал следовать за ней по пятам. Может быть, он родственник Хичкока? Только так она могла объяснить тот факт, что ей никак не удавалось от него отделаться. Нужно не обращать на него внимания, тогда он скоро уйдет.

– Послушайте, а мы с вами не знакомы? Я где-то уже видел вас.

Он снова улыбнулся, и ей захотелось пуститься бежать. Она была вхожа во все слои общества: ей доводилось бывать в портовых салунах в роли Джейкоба и на закрытых выставках в музеях в роли Коры. Поэтому было совсем неудивительно, что он мог ее где-то видеть. Но работа требовала от нее сохранять анонимность. Лишь некоторые врачи в городе знали, чем она занимается. Если об этом прознают в высших кругах, она больше не сможет искать среди них людей с телесными аномалиями.

Бауэри-боя в клетчатом жилете, казалось, очень забавлял их разговор. Это разозлило ее еще больше. Ей нравилось держать себя в руках до и во время переговоров с охраной.

Кора повернулась к незнакомцу и раздраженно сказала:

– Сейчас же оставьте меня в покое – или я позову на помощь!

– Сомневаюсь, что вы это сделаете. Здесь нет ни полиции, ни сторожей. И, может быть, это вам нужно уйти.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Он выдержал ее взгляд, но потом перевел глаза на охранника.

Ах!

Он и не собирался с ней флиртовать и уж тем более проливать слезы по покойному. Это был ее конкурент.

Странно. Она знала всех резуррекционистов в городе. Этот человек был ей незнаком, да и одет он был слишком опрятно для такой работы. Платье Коры, конечно, тоже было не совсем подходящим для раскапывания могил, но ведь сейчас она пришла сюда не за этим. Кроме того, новые захоронения дальше Восемьдесят шестой улицы не проводились, поэтому похитители трупов работали в основном в северной части города.

Кора больше не удостоила его ни словом. Ей нужно было работать, а не тратить время на этого неизвестно откуда взявшегося типа. Она подошла к охраннику.

– Меня зовут Кора Ли. Я…

– Не тратьте на нее время. Я дам вам десять долларов, если сегодня ночью вы отлучитесь на часок.

Охранник и Кора не сговариваясь уставились на этого странного человека. За тело в лучшем случае можно было выручить двадцать долларов, и отдавать половину суммы охраннику не имело никакого смысла. Ему и так неплохо платила семья покойного. Бауэри-бой подозрительно оглядел незнакомца. Все это было похоже на ловушку. Наверняка этот тип не знает, зачем сюда пришла Кора. И он в любом случае не поймет это по их разговору.

Охранник вытянул вперед свою винтовку и направил ее ему в лицо.

– Это что еще за крендель?

Кора махнула на него рукой.

– Болван какой-то. Но он сейчас заткнется.

Она подошла к охраннику поближе. Конкурент, кажется, смутился.

– Слушай сюда: я тебе за жмурика отстегну чижики. В полночь придут мои парни. Мы без шуму, никто не просечет.

Охранник задумчиво кивнул. Он никак не ожидал, что такая леди говорит на жаргоне. Это была большая редкость, если не сказать странность, особенно к северу от Кэнел-стрит.

– Что ты ему сказала? – спросил молодой человек. – Мы с ним уже договорились про десять долларов.

Кора кивнула на конкурента, чья уверенность постепенно улетучивалась.

– Это жулик. Кинет тебя на бабки – увидишь их, когда рак на горе свистнет.

При этих словах охранник громко расхохотался. Кора ухмыльнулась.

– Здесь половина, вторую получишь потом.

– Как ты меня назвала? – возмутился незнакомец, но они пропустили его вопрос мимо ушей.

Скрепив уговор рукопожатием, Кора достала из ридикюля пригоршню монет и протянула их охраннику. Он приподнял шляпу.

– Ночью придет Джейкоб, мой брат. Возьмешь у него остальное.

– Джейкоб Ли?

Кора кивнула.

– А, я слышал о вас двоих.

Знакомое имя развеяло все его сомнения. Брат и сестра Ли пользовались отличной репутацией: они всегда были осторожны и платили без обмана.

Кора развернулась на каблуках и зашагала к выходу. На кладбище надвигались сумерки. На улице один за другим загорались газовые фонари, шипением и потрескиванием возвещавшие о наступлении вечера. Она слышала, как охранник что-то грубо сказал ее конкуренту, который уже бежал за ней как побитая собака.

Улыбнувшись, она села в ожидавший ее экипаж, но до того, как лошадь тронулась, молодой человек успел схватиться за вожжи. Извозчик рявкнул на него, и Коре пришлось высунуть голову из окна повозки.

– Что тебе нужно?

– Что ты сказала охраннику?

– Если не разбираешься, поищи себе другую работу.

– Ответь!

– Сначала отпусти вожжи.

– Хорошо.

Кора вздохнула.

– Я сказала ему, что ты кретин и мошенник и что дашь ему всего пять долларов. Позже придут мои люди, а ты больше не вздумай сюда соваться. С ними будет мой брат, а он не такой воспитанный, как я. Тебе лучше не попадаться им на глаза.

– Теодор.

– Что ты сказал?

– Меня зовут Теодор Флинт. Для тебя просто Тео. На случай, если тебе придет на ум еще какое-нибудь оскорбление.

Он отпустил вожжи, и лошадь резко тронулась. Кора упала на бархатные подушки. Она была рада, что наконец отвязалась от этого человека. Как только повозка повернула за угол, до нее донесся его смех.

– Кора Ли! Кажется, я в тебя влюбился!

Она обернулась и увидела посередине улицы Теодора Флинта. Он отвесил ей галантный поклон. Кора поняла, что так просто он ее в покое не оставит.

Глава вторая

Когда Кора проснулась, Лия мирно спала в соседней комнате. На часах была почти полночь. Храп Лии был настолько громким, что Кора ощущала вибрацию в своей подушке. В те ночи, когда приходилось работать, она спала урывками, по три-четыре часа. Это было достаточно тяжело, но все же терпимо.

Кора зажгла масляную лампу, и углы комнаты осветились ее слабым желтоватым сиянием. Она умыла лицо и посмотрела на себя в зеркало. Провела рукой по стриженым волосам, пригладила их на затылке. Подравнивать не было необходимости: волосы были достаточно короткие и, как и требовалось, в беспорядке. Кора сняла ночную рубашку и поежилась от холодного воздуха. Одежду Джейкоба Лия положила на стул в углу комнаты. Первыми Кора надела подштанники, доходившие ей до колен. Затем она утянула грудь длинным куском марли – под четырьмя слоями ее туловище выглядело абсолютно плоским. Конец мотка она перекинула через левое плечо и хорошенько закрепила его, так, чтобы марля не топорщилась и не стесняла движений.

Она сделала паузу и снова нащупала рукой свое таинственное второе сердце, биение которого повторяло пульс на запястье. За все время со дня ее рождения это второе сердце почти никак не проявляло себя. Один-единственный раз оно дало о себе знать. Тем вечером Кора внезапно пошатнулась, и изо рта у нее потекла пена. Она тогда не на шутку перепугалась. Шарлотта, к счастью, была рядом, а Александр хотел было бежать за доктором, но Шарлотта остановила его и напомнила, что ни в коем случае нельзя было допускать, чтобы девочку осматривал врач.

Тогда тринадцатилетнюю Кору била дрожь, она плакала и не знала, что будет с ее онемевшими левыми рукой и ногой и восстановится ли нарушенная речь. Но через несколько часов с ней уже снова все было в порядке. Больше такого никогда не случалось, но этот инцидент всегда напоминал Коре о том, что ее тело может в любой момент разрушить ее жизнь.

Она потянулась за обтягивающей плотной рубашкой, доходившей ей до локтей. Спереди на рубашке была шнуровка, поэтому сидела она плотно, как лайковая перчатка. Лия смастерила ее из двойного слоя парусины, с кожаными нашивками, имитирующими мышцы. В ней туловище Коры приобретало мужские, широкоплечие очертания. Если бы кому-нибудь вдруг вздумалось похлопать ее по плечу, он почувствовал бы твердые, крепкие мускулы.

Кора надела штаны, коричневую рубаху с высоким воротом, пристегнула подтяжки и накинула сверху старый шелковый жилет. Сунула ноги в грубые башмаки с пришитыми к подошве кожаными вставками и войлочными стельками с утолщением в полтора дюйма в пяточной части. Все эти приспособления, скрытые от посторонних глаз длинными штанинами, придавали ей почти два дюйма лишнего роста. Последним был длинный сюртук с множеством карманов.

На туалетном столике Кора отыскала баночку с углем и растопленным свиным салом. Сунув туда палец, она провела им по щекам, подбородку и над верхней губой. Взъерошила и затемнила брови. Втерла немного смеси в костяшки пальцев и под ногти, чтобы сделать свои руки похожими на мужские. Последний штрих Кора нанесла под глаза: Джейкобу тоже приходилось мало спать. Окунув щетку со свиным ворсом в густые чернила, она прошлась ею по верхней губе, скулам и подбородку. В темноте или при свете газовых фонарей будет казаться, что это отросшая щетина. Кусочек черного сургуча Кора прилепила себе на зуб. Погримасничала перед зеркалом – оскал получился устрашающий.

Один нож Кора пристегнула к правой ноге, а второй спрятала в кармане жилета. Деньги для охранника и ребят лежали в сюртуке, она добавила к ним еще несколько монет на случай, если после работы захочется зайти в игорный дом. Надела на голову черный цилиндр – и Джейкоб Ли был готов к работе.

Лия продолжала храпеть в своей комнате. Она не стала бы подниматься: Джейкоб, как бы то ни было, заставлял за себя беспокоиться гораздо меньше, чем Кора. Он смог бы заблаговременно распознать то, что представляло для него опасность. К Коре же опасность могла подкрасться незаметно – достаточно было того, чтобы слух о ней долетел до докторов и анатомов острова.

Громко топая, Кора спустилась по лестнице и вышла из дома. Она взглянула наверх и заметила, что при виде Джейкоба некоторые соседи задернули занавески. Они его недолюбливали: он выглядел и вел себя слишком грубо для этой части города. Но он выходил только ночью, а в дневные часы все видели только Кору с ее милой улыбкой, к тому же платила она регулярно – вот хозяин дома и терпел ее братца.

Тишину на улице нарушало потрескивание фонаря на углу. Прямо напротив дома Кору ждала крытая повозка. В ней сидели двое из ее банды: Том по кличке «Монах» и Отто, которого все называли «Котяра». Тома прозвали Монахом потому, что его жена, перед тем как сбежать от него в Калифорнию, вылила ему на голову кипящий суп. От ожога у него выпали волосы на макушке, что напоминало монашескую тонзуру. Отто был тощ как палка от метлы. Сзади на поясе он всегда носил отрезанный кошачий хвост – никто точно не знал, почему. Каждый выходной он выигрывал бешеные суммы на собачьих боях в «Крысиной норе» Кита Бернса, а по будням занимался расхищением могил.

Кора сплюнула на землю и понизила голос:

– Где остальные?

– Ждут на кладбище, – ответил Том.

Он зевнул, достал из кармана кусок мясного пирога и начал есть его, не предложив остальным. Самое время для завтрака.

– Атаманша сегодня не с нами? – спросил Отто, перемигнувшись с Томом. Кора уже давно привыкла к их похотливым замечаниям о ее красоте.

– Нет, – буркнула Кора. Она достала из кармана нож и стала ковыряться им в зубах. – Чур, на сестру глаз не класть! А кто не понял, я их тому этим ножом вырежу и сварю себе на завтрак.

Том и Отто притихли. Им не хотелось связываться с Джейкобом. Из-за одной сальной шуточки по поводу Коры их бывший коллега заработал себе шрам на пол-лица. Впоследствии он даже ослеп на один глаз оттого, что в рану попала инфекция. Ходили слухи, что после этого он уехал строить канал Эри с «более цивилизованными людьми».

Кора спрятала нож и запрыгнула в повозку. Она бросила взгляд на прикрытую тряпкой кучу инструментов. Там лежали деревянные лопаты (от них было меньше шума), топор, несколько сложенных простыней, железные прутья, чтобы ломать ими цепи, и хорошая пила. В углу весело покачивался на крючке маленький тусклый фонарик.

Том тронул вожжи, и они отправились в путь. Копыта застучали по мостовой Первой авеню, а в повозке завязался разговор о собачьих боях прошлой недели, о том, кто рискнет сразиться в кулачном бою со здоровяком ирландцем, которому нет равных уже целый месяц, и о том, в каком салуне будет лучше отметить ожидающее их удачное дельце. Когда повозка подъехала к кладбищу, Кора выпрыгнула из нее первой.

У ворот стояли и курили три человека. Двоих Кора узнала: одним из них был «Эльф» – здоровый парень, заядлый игрок в карты. У него были большие деформированные уши: раньше он был профессиональным борцом и после каждого боя его уши опухали все больше, пока не стали похожи на два ломтя сыра. Он почти ничего ими не слышал.

Вторым был «Герцог». Никто не знал, как на самом деле зовут этого черного парня, но он всегда держал свое слово и вообще вел себя с достоинством монаршей особы, поэтому никто его и не расспрашивал. Поговаривали, что он сбежал из Джорджии от рабовладельца. Герцог был честный парень и пытался заработать себе на хлеб.

За ним кто-то третий тушил под ногой окурок сигары. По его одежде было видно, что он не из их банды. Должно быть, это кто-нибудь из приятелей Эльфа – тот частенько приводил своих знакомых, которым нужны были деньги. «Надо сказать ему, чтобы прекратил», – подумала Кора. После вчерашней встречи с нежданным конкурентом она решила больше никого не принимать в команду.

Незнакомец поднял голову и поприветствовал подъехавших членов банды. Он разглядывал Джейкоба ухмыляясь.

Это был Теодор Флинт.

Герцог раскрыл было рот, чтобы представить его главарю.

– Джейкоб Ли, это…

– Что он здесь делает? – неожиданно для самой себя вскрикнула Кора. Ей едва удалось сохранить мужской тембр голоса.

– Это новенький. Но ему не нужно платить. Хочет набраться опыта. Готов бесплатно нам подсобить.

– Нет! Здесь вам, мать вашу, не школа.

Кора сверлила взглядом Флинта. Тот чувствовал, что обстановка накалилась, и молчал.

– Сестра меня о нем не предупреждала. Зато она рассказала об одном дятле, который хотел увести у нас из-под носа работу.

Флинт удивленно приподнял брови. Он не разобрал, что Джейкоб только что назвал его слабоумным.

Кора хотела убедиться, что Флинт ее не узнал. Джейкоб был совершенно необходим ей: без него ей пришлось бы отказаться от прибыльной работы и было бы некому защитить ее двойное сердце. Несмотря на то что доктор Грайер уже умер, нужно было соблюдать осторожность – возможно, слухи, которые он успел пустить о дочери китайского моряка с двумя сердцами, еще не улеглись.

Кора откашлялась, и в голосе Джейкоба зазвучали железные нотки.

– Сестра сказала, что его зовут Флинт.

– А, так это он и есть, – сказал Герцог и присвистнул: – Тогда все отменяется. Эй ты, давай-ка сваливай отсюда по-быстрому. Не то мы тя прямо тут и удавим, – он показал жестом петлю.

Флинт поднял руки.

– Подождите! Я совершил ошибку. Я не знал, что твоя сестра является членом банды. Я обещал ребятам, что, если возьмете меня к себе, сегодня же найду вам покупателя. За сорок долларов.

– За сорок?

Кора приподнялась на пятках. В этих ботинках она была почти одного роста с Теодором. Она могла в два счета засадить ему нож в горло. Сейчас она была мужчиной, и ей не нужно было отводить взгляд.

– Я знаю человека, который готов купить тело, – сказал Флинт.

Он тоже выпрямился, пытаясь выглядеть увереннее.

– Кто это?

– Он купит его только в том случае, если продавцом буду я.

Кора скрестила руки на груди.

– Я знаю всех покупателей в городе, и все они работают со мной и моей сестрой.

– Этого вы не знаете. Он в городе недавно. И он не станет жалеть денег за уникальные образцы. Поверьте, я не из полиции, просто хочу обучиться вашему ремеслу.

Том, Отто и Герцог напряглись в ожидании реакции главаря. Эльф лениво ковырял болячку на шее. Кора поняла, что он хочет остаться в стороне. Она на минуту задумалась о предложении Флинта. Если его загадочный покупатель так и не появится, она все равно сможет продать тело доктору Филлипсу или доктору Дженкинсу. В последнее время они платили за интересные экземпляры до тридцати долларов. Но сорок… Почему бы и нет?

– Сколько ты хочешь?

– Нисколько, я же сказал. Я уступлю вам тело в обмен на удовольствие поучиться у вас, джентльмены.

Услышав эти слова, парни разразились диким хохотом, а Эльф хлопнул Флинта по спине с такой силой, что тому пришлось сделать пару шагов вперед, чтобы не потерять равновесия.

– Соглашайся, Джейкоб. Бабки есть бабки. Сорок лучше, чем как обычно, разве не так? – сказал Герцог.

В его умных темных глазах Кора прочла скрытый смысл: увидим, что за покупатель, и Флинт нам больше не понадобится. Она едва заметно кивнула.

– А если он попробует нас надуть, я ему уши отрежу, – добавил Эльф. – Давненько я уже без трофея.

У него появилась странная привычка коллекционировать уши с тех пор, как его собственные стали непригодными. Он отреза́л их у каждого второго-третьего трупа, который им доставался, и складывал себе в карман. Ходил слух, что Галлус Мег – его любовница. Та самая Галлус Мег, которая в драке откусывала мужчинам уши и потом выставляла их, заспиртованные, в банках на стойке своего бара. Кора никогда не интересовалась, правда ли это, потому что ей не очень-то хотелось это знать.

– Так и быть, – согласилась Кора. – Но мы будем следить за тобой, слышишь? И нам уже давно пора браться за работу. Отто, не выпускай его из виду.

Кора принесла из фургона маленький фонарик и направилась к воротам – у нее был свой ключ. Они без шума отворили их (парни заранее смазали петли маслом). Далеко во мраке, у каменной стены, виднелся силуэт прикорнувшего под деревом охранника. Парни из банды притащили инструменты, стараясь не шуметь, и положили их на траву. Коре удалось-таки приучить их к осторожности.

Она бесшумно подошла к охраннику, который лежал с надвинутой на глаза шляпой, и тихонько пнула его ногой.

– Эй, мы пришли за обещанным.

– Не обращайте на меня внимания, – пробормотал он. – Не видите, я очень занят?

С этими словами он перевернулся на бок, стянул с себя шляпу и уснул сном младенца.

В нескольких футах от него под землей лежал Рэндольф Хичкок, и его ожидало нечто поинтереснее, чем торговля на бирже и блюда с горой устриц в лучших салунах. Кора почувствовала странное желание поговорить с ним, возможно, подсказанное ее вторым сердцем. «Я такая же, как и ты, – думала она. – И меня однажды может ждать та же участь».

– За работу, парни! – приказала Кора.

[Рэндольф Хичкок Третий]

Есть две вещи, о которых я сейчас жалею.

Когда человек задумывается об этом, бывает уже слишком поздно, но я был не из тех, кто планировал наперед. Моя дорогая Эмма сохранит все детали нашей совместной жизни в секрете. Я оставил ее одну не без скандала: нужно было умереть в ее объятьях, но, увы, я был в тот момент с другой.

Я даже не успел сказать Эмме, что любил ее. Да-да, я ее любил, но при жизни меня нельзя было назвать сентиментальным. Я жил сиюминутными наслаждениями, но они-то меня, кажется, и погубили. Смерть мне принес не сгусток крови, скопившейся в животе, о котором меня предупреждал врач. Нет! Я чувствую на своем остывшем языке горечь и должен был заметить ее раньше, когда пробовал тот пудинг за несколько часов до смерти.

Теперь уже это все неважно. Я в любом случае скоро оказался бы в могиле – какая разница, из-за чего. Вторая вещь, о которой я жалею, – это бездумная потеря времени. Все думают, что впереди еще целая вечность, что наступит завтра и заслонит собой вчерашние несчастья и ошибки и все можно будет начать сначала. Но завтра уже не наступит. По крайней мере, не для меня.

Эти люди пришли за мной. Один из них – девушка! Она переодета мужчиной, но сейчас я вижу людей насквозь.

Что ж, пусть эти варвары забирают мое тело – оно мне все равно уже ни к чему.

Девушка коснулась моего плеча. Какое нежное прикосновение. Оказывается, ей моя смерть небезразлична.

Наступит время – и для них тоже откроется невидимая дверь. Мне пришла пора войти в нее. Что там, за порогом, мне неизвестно. Не мне решать, куда ведут ступени – вверх или вниз. Больше от меня ничего не зависит.

О моя милая Эмма…

Я понимаю, что уже поздно, но прошу: прости.

Глава третья

Кора наклонилась и указала вниз.

– Вход здесь. Нужно раскопать пару метров.

Она бросила Теодору Флинту деревянную лопату, и тот неуклюже поймал ее.

– Обучение начинается. Копай.

Эльф, Котяра Отто, Герцог и Монах Том весело переглянулись. Они наблюдали, как Флинт раскапывает могилу, отпуская в его адрес язвительные комментарии, когда комки земли улетали слишком далеко.

– Эй, ты, поаккуратнее. Чем больше наделаешь следов, тем больше потом работы, – проворчал Герцог.

Отто помахал своим кошачьим хвостом прямо перед лицом Флинта, пытаясь его раздразнить. Эльф пробрался поближе к Коре.

– Я хочу больше бабок, – прошептал он. – Ты платишь мне меньше, чем остальным.

– Ты в банде недавно, – буркнула Кора.

– Не так уж.

Кора давно проклинала тот день, когда Герцог привел к ним в банду Эльфа. Она с ним тогда сильно из-за этого поругалась, что случалось редко. Надо было раньше прогнать этого типа: она ему не доверяла. Тем временем он уже выучил все их секретные приемы. В этом деле их банде во всем городе не было равных. Если Эльф разозлится, он может все им испортить.

– Я подумаю, – наконец сказала Кора.

До нее донеслось бормотание Тома о том, что вкуснее: черника или ежевика. Он частенько вел подобные дискуссии сам с собой. Том тщательно следил за тем, чтобы его пузо оставалось таким же круглым, как и лысина.

Раскопав землю на полфута, Флинт совсем выбился из сил. Вдруг его лопата наткнулась на что-то твердое. Парни опустились на колени и стали руками выгребать оставшуюся землю. Под ней оказалась мраморная плита размером два на два фута.

– Вот она, дверь к мертвецам, – объявила Кора.

В темноте ночи мрамор казался призрачно белым, несмотря на то что он был слегка присыпан землей. Все, кроме Флинта, нагнулись, пытаясь приподнять плиту. Такие подземные склепы могли себе позволить только очень богатые семьи. Под этой плитой находилось сразу два склепа с совмещенным входом. Чтобы попасть туда, приходилось изрядно попотеть.

Кора бросила взгляд на Флинта.

– А ты чего встал? Ждешь, когда тебе поднесут шкалик?

– Что поднесут? – переспросил Флинт.

– Выпивку. Бухло. Топливо, – пояснил ему Отто. – Он сказал, помогай давай, живо!

– Ладно, сейчас.

Флинт вытер пот со лба и наклонился к плите. Он стоял рядом с Корой, и она была вынуждена признаться себе, что так он был ей более симпатичен: с его лица исчезла улыбка, а волосы стали мокрыми от пота. Но он совсем не жаловался на тяжелую работу.

– На счет три, – прошептала Кора. – Раз… два… три!

Все взялись за плиту и потянули. От ее тяжести на шеях у них вздулись жилы. Плита весила без малого триста фунтов, но Кора тянула ее наравне со всеми. Она уже привыкла к тяжелой работе, и ее руки и ноги были достаточно сильными.

Поднатужившись, они все-таки смогли сдвинуть плиту и переместить ее на газон. Кора обтерла руки о штаны и заглянула в темную яму. На глубине в несколько футов были две двери, одна напротив другой. Кора ловко спрыгнула вниз, приземлившись на твердое дно.

– Дайте фонарь, – приказала она.

Отто протер своим хвостом запотевшее стекло и протянул ей фонарик. Кора поправила в нем фитиль. На дверях не было замков – в других случаях Коре попадались препятствия посложнее. Подняв над головой фонарь, она толкнула одну из дверей, и та со скрипом отворилась.

Склеп оказался небольшим, всего восемь футов в ширину, с полукруглым потолком. Его пол находился примерно на десять футов ниже поверхности земли. Внутри было сыро, но пахло землей, а не гниющими трупами. Из стен выступало несколько сланцевых полок с раскрошенными останками предков Хичкока. На нижней полке у самого входа лежал он сам. Его массивное тело было целомудренно завернуто в саван. В гроб его уложили только на время церемонии похорон.

– Флинт, Отто! Спускайтесь сюда, – приказала Кора. – И веревку захватите.

Флинт спустился в могилу, за ним спрыгнул Отто с мотком веревки в руках. Кора начала разворачивать саван.

– Флинт, сними с него туфли и чулки.

– Зачем?

– На столе у анатомов они ему не понадобятся. Одежду тоже сними. Если хочешь оставить себе, снимай осторожно. Если нет – воспользуйся ножом.

Под саваном оказался дорогой вечерний костюм с шелковой вышивкой на воротнике и манжетах.

Отто поторопил Флинта:

– Ты что, не слышал? Снимай, тебе говорят. Если башмаки мне подойдут – они мои. Если нет, заберу одежу.

Повернув тело сначала на левый, потом на правый бок, Кора просунула под него веревку. Труп уже окоченел, что во многом затрудняло работу. Она завязала узел, пока Флинт и Отто снимали с Хичкока одежду. Его тело раздулось, но не от смерти, а оттого, что при жизни он любил хорошенько выпить и закусить. Богатство далеко не всем идет во благо.

Кора бросила концы веревки ждавшим наверху парням, и они стали за них тянуть. Флинт с отвращением уставился на нагое тело покойника.

– Зачем сюда лез, раз такой неженка? – резко спросила Кора. – Что, никогда раньше труп не видел?

– Видел, – ответил Флинт, – но похищать еще не приходилось.

Он продолжал смотреть на Хичкока, лежавшего перед ними в чем мать родила. Без своих шелковых и льняных нарядов он уже не производил прежнего впечатления. Ничто теперь не спасет его от неминуемого обращения в прах. Его глаза оставались приоткрытыми – две темные щели, обращенные в пустоту.

– Ах, это его первый раз! Ты уж с ним помягче, Джейкоб Ли, – съязвил Отто и со всей силы хлопнул Флинта по спине.

Кора подошла к Флинту. Тот часто заморгал.

– Знаешь, что сказали мне пять лет назад, когда я только начинал работать? Этот хмырь мертв, он ничего не слышит и не чувствует. Он все равно что кусок дерева. Если собрался реветь, то иди лучше в церковь и помолись за живых. Мертвецам твои слезы ни к чему.

Их взгляды на мгновение встретились, и Кора заметила, что его глаза покраснели, но в них не было и следа слез. Он был скорее зол, чем растроган. Его светло-карие глаза приобрели какой-то странный оттенок и теперь напоминали одноименный камень[1].

– Что делать дальше? – холодно спросил он.

На секунду Коре вдруг показалось, что у нее сложилось о нем неверное впечатление или что он и вовсе не тот человек, которого она встретила прошлым вечером. Она ожидала, что он начнет огрызаться, чтобы не выдать своей растерянности.

– Хватай его за правую подмышку. Я – за левую. Отто, ты держи за ноги.

Флинт повиновался. Он не стал возражать и даже не поморщился. Снаружи потянули за веревку, и втроем они принялись толкать тяжелый труп наверх. В какой-то момент лицо Хичкока оказалось рядом с Корой. Его челюсть отвисла, и изо рта торчал кончик языка. Даже в тусклом свете фонаря ей удалось разглядеть, что язык у него был ярко-зеленого цвета.

«Как странно, – пронеслось у нее в голове. – Отчего он такой зеленый?» Но времени на размышления не было, нужно было помогать выталкивать труп. Том с Эльфом вытащили голого Хичкока на свежий воздух, завернули в приготовленную простыню – получилось нечто вроде большой сигары – и отнесли его в повозку. Остальные вернули на место могильную плиту и закопали могилу.

Кора нашарила в кармане пригоршню монет – несколько долларов – и подошла с ними к охраннику, который уже проснулся и сидел под деревом.

– Вот, держи, это тебе на пожрать и выпить.

Он взял деньги и приподнял шляпу.

– Сваливайте поскорей. Если что, я ничего не знаю.

Все шестеро запрыгнули в фургон. Они молчали. Поздравления с удачно провернутым делом у них были не приняты – они обычно отмечали это позже, где-нибудь за стаканом виски или пива. Кора повернулась к Флинту, который сидел с неподвижным лицом.

– Ну что, Флинт, где твой покупатель?

– Езжайте по Бродвею на север.

Котяра потянул за вожжи, и лошадь поскакала к Первой авеню. Газовые фонари были потушены, и путь освещал только слабый свет луны. Расклейщики объявлений делали свою работу. Вдоль дороги стояли их ведра с клеем, и любое свободное место тут же заполнялось новым листком. Мимо прошли «ночные мусорщики» – люди с незавидной работенкой. Они несли к реке содержимое уличных туалетов.

– Я тебя не спрашиваю, куда ехать. Кто он такой? Где работает: в Медицинском колледже, Нью-Йоркском университете, Большом анатомическом музее?

– В университете, – коротко ответил Флинт.

Кора стала думать, кто из докторов недавно покупал у нее трупы. Врачей в городе за последнее время становилось все больше. Доктор Мотт и доктор Ван Бурен в прошлом месяце приобрели несколько любопытных экземпляров, но ей было также известно, что их студенты выкапывали тела на кладбище Поттерс-Филд. Из надежных источников Кора знала, что этих трупов им не хватает, но это все равно не давало ответа на вопрос, почему невесть откуда взявшемуся Флинту понадобилось заходить на ее территорию.

Десять минут спустя они подъехали к институту имени Стайвесанта, в котором временно размещалась Медицинская школа Нью-Йоркского университета. Фасад этого внушительного гранитного здания напротив Бонд-стрит поддерживали четыре коринфские колонны. Железные ворота были заперты.

Флинт вышел из фургона и молча достал из кармана ключ.

Повозка заехала во двор и остановилась у заднего входа. В воздухе стоял тухлый запах пищевых отходов, оставленных поваром во дворе. Но даже его нельзя было сравнить с тем, что творилось немного дальше, на улицах квартала Пять Углов, где никакой дождь не мог смыть вонь от мусора и забитой канализации. Кора осмотрелась вокруг. Их никто не ждал.

– Ну и где он? – раздраженно спросила она.

Флинт улыбнулся – в первый раз с того самого момента, когда на кладбище Коре удалось стереть с его лица самодовольную мину.

– Я и есть покупатель.

Кора прищурила глаза.

– Ты, значит.

– Да. Я студент медицины. И мне поручено найти самые уникальные тела на острове за приемлемую цену. Профессора анатомии на меня рассчитывают.

Ах, это на него они рассчитывают!

– Почему сразу нам не сказал?

– У меня есть на то причины, – упрямо проговорил он.

– Зачем тебе понадобились мы? Хотел узнать наши секреты?

– Не будем об этом. Давайте лучше отнесем тело наверх. И я еще не отдал вам деньги.

Кора скрестила руки на груди и нахмурилась. Она бросила взгляд на Отто и Тома – их лица не предвещали ничего хорошего. Герцог и Эльф перешептывались. Никому из парней не понравилось бы быть обведенным вокруг пальца.

Кора вскинула подбородок.

– Посмотрим, что за деньги ты нам приготовил.

Флинт вынул из кармана несколько золотых монет – по пять и по два с половиной доллара. Он протянул их Коре, и она внимательно пересчитала. Действительно сорок долларов, как и договаривались. Она пересыпала деньги в карман своего жилета. Половина из них причиталась парням, вторую половину она оставляла себе.

– Все в порядке? – спросил Флинт.

– Сойдет.

Она повернулась и пошла к повозке. Заметив, что Флинт собрался за ней, Кора уперлась ногой в землю, размахнулась и врезала ему по лицу. Удар пришелся аккурат по левой щеке и был настолько сильным, что у Коры на мгновение по локоть онемела рука. Проделывать такие приемы было ей не впервой, да и поза была удачной. К тому же Флинт шел в ее направлении, что тоже сказалось на силе удара.

Он пошатнулся, зажмурил глаза и взмахнул руками, чтобы не упасть. Кора подпрыгнула и ударила его ногой в грудь. Флинт охнул и упал спиной прямо на гравий.

Парни выскочили из фургона и подбежали к Коре.

– За что ты его? – спросил Том.

– Вот именно, за что? – отозвался Флинт, потирая ушибленную челюсть.

– У нас свои правила. Если ты хотел купить у нас труп, так и нужно было говорить. Айда, ребята, отдадим ему его покупку.

Они выбросили голого Хичкока из повозки. Раздувшийся труп чуть было не задавил Флинта, который успел вовремя отползти в сторону.

– Так ему и надо, – сказал Эльф, похлопывая Кору по плечу. – Мы больше не станем с ним работать, а?

– Не станем, – спокойно ответила Кора.

Но ее все же не покидало смутное чувство, что она его еще непременно где-нибудь встретит, хочется ей того или нет.

Глава четвертая

На следующее утро Лия разбудила ее в десятом часу. Кора со стоном перевернулась на другой бок – ее сон рассеялся, но кое-что никак не выходило из головы.

Зеленый язык.

Она вздрогнула и приоткрыла один глаз. Лия, чисто умытая и румяная, с чепцом на голове, внесла в комнату корзину с хворостом. Она вымела из камина пепел и подбросила новые ветки на тлеющие угли.

– Я еще сплю, – сказала Кора и нарочито громко застонала. Если долго и громко стонать, Лия приготовит ей яйца всмятку.

– Если бы спала, не разговаривала бы.

– Верно.

– Ну и спи себе дальше, булочки с изюмом уже остывают.

Надо же, ни капли сочувствия!

– Но, Лия…

– Не знаю никаких «но».

Лия наклонилась за грязной одеждой, валявшейся возле кровати. Она высоко подняла брови.

– Опять руки себе разбила? Подралась, поди, с кем-нибудь? Ах, Кора, что бы сказали матушка с тетушкой?

Кора взглянула на свою правую руку. Костяшки пальцев были разбиты в кровь и побаливали.

– Ничего страшного. Нужно помазать мазью, и все пройдет.

– А если фингал заработаешь? Какая же леди с синяками на лице?

– Подумаешь! Тогда я несколько недель подряд буду Джейкобом. Ему свирепый вид даже к лицу.

– Пускай сюда приходят, уж я им устрою газовую атаку! – Лия помахала рукой у ягодиц. – Как раз от вчерашнего портера живот пучит.

Кора рассмеялась и резво вскочила на ноги. Через несколько минут она спустилась вниз в батистовом платье розового и зеленого цветов, затянутая в корсет. Юбка с турнюром подчеркивала ее тонкую талию. На голове был ее любимый парик. Выбившиеся из-под него на лбу и висках завитки настоящих волос придавали ей естественный вид. Несмотря на то что ее видели только Лия и Александр, было важно учесть все детали, которые делали ее Корой. Она взяла себе за правило никогда не смешивать два своих образа.

Кора вошла в гостиную, где уже был накрыт стол к завтраку. Яйца всмятку! Нет, Лия все-таки просто прелесть! За столом сидел Александр. Он никак не поприветствовал ее, уткнувшись в свежий номер «Курьер энд энквайер». Когда Кора была маленькой, он всегда встречал ее объятиями, а иногда даже поцелуем. Сейчас же он вел себя сухо и формально. Ей так не хватало тех старых времен.

Александр был высоким мужчиной приятной наружности. Ему было уже под сорок, на голове у него виднелось много седых волос. Он еще не растолстел и не обрюзг, как многие в его возрасте, – наоборот, выглядел очень подтянуто, как бродвейские денди. В отличие от этих щеголеватых прожигателей жизни, одет он был скромно. Он знал, что красота – это вовсе не шелка и жемчуг. Но что Коре нравилось в нем больше всего – так это его руки. Это были руки скульптора: с длинными тонкими пальцами, сильные и нежные одновременно.

– Как идут дела на работе, Александр? Что с восковыми фигурами? – небрежно поинтересовалась Кора, разливая чай.

– Все отлично плавится, тянется и иногда ломается.

Александр убрал с носа очки.

– Бог мой, Кора! Ты вся в синяках. Видела бы тебя Шарлотта.

Кора положила себе на тарелку булочку и сделала глоток чая. Каждый раз, когда Лия или Александр упрекали ее за образ жизни, неизбежно всплывало имя Шарлотты. Действительно, что бы она сказала? Расстроилась бы? Поддержала бы ее? Кора надеялась, что на небесах ее мать и тетя не занимались обсуждением ее выбора, хотя бы потому, что она сделала его под влиянием их жизни. Это Шарлотта первой придумала, как зарабатывать неплохие деньги на кладбищах. Она сообщала резуррекционистам ценные сведения. Пользуясь полученным ей великосветским воспитанием, она вполне чувствовала себя в своей тарелке на кладбищах для богачей – никто даже и не сомневался, что она приходится родственницей кому-нибудь из покойных. Шарлотта способствовала тому, чтобы могилы богачей постигла та же участь, как и могилы простых людей.

– Я думаю, – задумчиво сказала Кора, – что она мной гордилась бы.

– Сомневаюсь, – холодно парировал Александр, складывая газету.

– Ну и зря.

Вошла Лия, вытерла руки о передник и уселась напротив Коры.

– Как ты разговариваешь с дядей, Кора? О манерах совсем забыла.

Манеры. Одного этого слова было достаточно, чтобы та самая Кора, которая по ночам выкапывала трупы, раздавала тумаки мужчинам и утягивала себе марлей грудь, сразу же замолкала. Александр не был ей родным дядей, но она считала его таковым. Он был рядом с ней, когда она в детстве свалилась с дерева и сломала себе руку. Когда она заболела корью и едва не умерла, он приносил ей лекарства и чуть было не высадил дверь аптеки в полночь. Кора практически заменила им с Шарлоттой их умершего ребенка, но было очевидно, что они так до конца и не оправились от этого удара. С появлением на свет Коры они стали жить скорее как брат и сестра, чем как семейная пара.

Будучи скульптором, Александр сотрудничал с медиками. Он создавал восковые фигуры в анатомических подробностях, которые использовались студентами для изучения строения человеческого тела. Его мастерство позволяло добиться результата, при котором отлитые из воска бифуркация общей сонной артерии и сухожилия кисти руки были неотличимы от настоящих. Кора знала, что ему больше нравилось работать с мрамором и глиной, однако за восковые фигуры платили больше, и он мог оплачивать счета. Сам он сравнивал себя с поэтом, вынужденным, чтобы прокормиться, выпускать бульварные газетенки.

Восковые фигуры были востребованы. Профессора анатомии Медицинского колледжа высоко ценили Александра, и появившиеся анатомические музеи готовы были с руками оторвать его работы: восковые копии сердец и легких, туловища в разрезе с детально воссозданными внутренними органами и кровеносными сосудами. Все люди внутри одинаковы, – бывало, говорил Александр. – Могила уравнивает всех. Шарлотта пыталась добиться всеобщего равенства – хотя бы после смерти.

– Кора, – строго начал он.

– Да? – Она подняла глаза и улыбнулась. – Я тебя слушаю.

– Твоя тетя… Ты слишком увлеклась. Эта работа была временным решением. Сейчас я неплохо зарабатываю и вполне могу обеспечивать вас с Лией всем необходимым. Ты можешь в любой момент бросить работу.

Кора закусила губу. Лия молча ела свою булку с изюмом.

– Нет, не могу, – сказала Кора. – Я не хочу от тебя зависеть. Я благодарна тебе за беспокойство, но что если ты решишь жениться или заболеешь? Нет, я никак не могу отказаться от этой работы.

– То, чем ты занимаешься, очень опасно. И это может плохо закончиться. Если ты непременно хочешь работать, найди себе другое занятие.

– И какое же? – возразила Кора. – Пришивать воротники? Заниматься рукоделием? Работать по четырнадцать часов в день и окончательно посадить себе зрение за пятьдесят центов в неделю? Устроиться к кому-нибудь служанкой за мизерную плату? А Лию я на что буду кормить? А может быть, мне к мадам Эмерó пойти? После вечерних спектаклей там всегда толпы клиентов.

Александр поднял глаза к потолку.

– Я все понял.

– Удачно выйти замуж я не могу: все ищут девушек из хорошей семьи. Каттеры думают, что я давно умерла. Они ни цента не дали тете с тех пор, как она вернулась в город. И я сомневаюсь, что весточка от меня их сильно обрадует.

Кора и не собиралась проводить остаток своих дней в роскошном особняке. Шарлотта рассказывала ей, что женщинам в роду Каттеров – а Кора, как бы то ни было, принадлежала к их числу – никогда не нравилось сидеть в золотой клетке. Бабушка Коры со стороны матери вышла замуж за богатого наследника семьи Каттер и писала сентиментальные романы. А ее прабабка ушла от мужа, чтобы заниматься балетом. Одним словом, по женской линии Каттерам никогда не сиделось на месте. И Кора не стала бы нарушать эту традицию.

– Шарлотта сказала бы тебе то же самое. – Александр потянулся к ее руке. – Я же вижу, что эта работа не приносит тебе удовольствия.

– Неправда. – Кора смущенно отдернула руку. Несмотря на то что она считала его своим дядей, он все-таки оставался неженатым мужчиной. Конечно же, у нее не было предрассудков на этот счет, но мало ли что могло взбрести в голову остальным. – Работа мне нравится. Это в каком-то смысле служение человечеству. Я помогаю врачам лучше разобраться в загадках человеческого тела. Чем лучше они их изучат, тем меньше людей будет страдать от болезней.

– А с Джейкобом что? – встряла в разговор Лия. Она перестала собирать с платья крошки, и это не предвещало ничего хорошего.

– А что с ним?

– Может быть, пора уже забыть о нем? – подхватил Александр. – Возможно, когда-нибудь тебе захочется создать семью?

– Это исключено. Я без него не могу.

Кора не упомянула об этом, но хотя они с Джейкобом по определению не могли одновременно находиться в одном и том же месте, их друг без друга не существовало. Она практически все детство провела в его шкуре. Только когда ей исполнилось четырнадцать и стало тяжело скрывать, что она девочка, Шарлотта перевезла Кору на Манхэттен и начала учить ее вести себя как молодая леди. Тогда Коре было непросто свыкнуться с мыслью, что Джейкоба больше нет, – это было похоже на попытки убедить себя, что отныне ей придется жить без руки или без ноги. И первое, что она сделала, когда начала работать, было возвращение к прежней жизни в образе брата-близнеца. Кора дотронулась до синяков на руке – это были его синяки, их общие.

Лия и Александр не сводили с нее глаз. Кора широко улыбнулась.

– Джейкоб принес нам больше дохода, чем я смогла бы одна. Только благодаря ему мы можем позволить себе жить на Ирвинг-плейс. Это же очевидно. Поэтому я не собираюсь с ним прощаться. Он помогает мне чувствовать себя в безопасности.

Кора приложила руку к своему второму сердцу.

– Наверняка все уже об этом забыли, – проговорила Лия. – Лет-то немало прошло. – От волнения у нее зачесался нос.

– Ах если бы! – вздохнул Александр. – Доктор Грайер о ней людям все уши прожужжал. До самой смерти всем рассказывал о девочке, у которой два сердца.

– Вот видишь, – поддакнула Кора.

Лия вполголоса выругалась. Александр посмотрел на нее так строго, что ей пришлось встать и выйти из комнаты.

Кора сменила тему:

– Недавно открылся Большой анатомический музей. Я там была два раза, но мне так и не удалось побеседовать с его куратором.

– Не нравится мне, куда ты клонишь. – Александр снова уткнулся в газету.

– У меня есть к нему разговор.

– И что ты предлагаешь?

– Ты же с ним знаком. Тебе не раз приходилось бывать в музее.

– Кора, я скорее вымажусь навозом с ног до головы, чем соглашусь тебя ему представить. Фредерик Дункан обращается с женщинами хуже, чем с собаками. А их он режет живьем. Это ужасный человек.

«А по-моему, так лучше Дункан, чем Флинт, – подумала Кора. – Кто угодно, только бы не он». Она спрятала ободранную руку за спиной.

– Пожалуйста, Александр. В музее проводятся обучающие лекции по анатомии. Дункан наверняка желает обойти своих конкурентов. И для этого ему нужно постоянно обновлять материал. Я буду осторожна. До сих пор мне всегда это удавалось. Сегодня после обеда музей открыт. Проводишь меня?

Вошла Лия – она, конечно же, подслушивала за дверью.

– Нож не забудь. А лучше два. Про этого Дункана разные слухи ходят. Люди говорят, тот еще мерзавец.

Кора изящно встала из-за стола. Ее платье идеально подчеркивало фигуру: пышные складки на бедрах, тугой корсет, легкая полупрозрачная пелерина на плечах, слегка прикрывавшая грудь.

– Думаю, он не оставит меня без внимания. Но ты права, Лия.

Лия и Александр без слов остались стоять в гостиной, а Кора, давясь от смеха, вприпрыжку взбежала вверх по лестнице, чтобы дополнить свой туалет парочкой остро заточенных аксессуаров. Встречи с Флинтом сегодня не предвиделось, и это ее радовало. День будет посвящен поиску новых контактов, которые в будущем могут обернуться новыми заказами. И это радовало ее еще больше.

В центр города от Юнион-сквер они поехали на омнибусе. Повозка, запряженная четырьмя лошадьми, была почти до отказа забита пассажирами. На боку омнибуса красовалась яркая надпись «Томас Джефферсон». Водитель встречал каждого нового пассажира криком: «Пошевеливайся! Чего встал? Не загораживай проход!» На всем острове водители омнибуса славились своей язвительностью. Кора и Александр заплатили за проезд и протиснулись назад, к обтянутым красным бархатом сиденьям. Они давно утратили следы былой роскоши, успев послужить уже не одной тысяче людей.

– Когда-нибудь изобретут поезд, который будет ездить над землей, по мосту, через весь остров, – сказал Александр. – Я слышал, о нем уже говорят. Надземная железная дорога. Возможно, и под землей скоро будут ходить поезда.

– Какая нелепица, – отозвалась Кора, зажатая между Александром и одной полной дамой. Как только лошади остановились на углу Энтони-стрит и Бродвея, она первая вскочила с места.

Под руку с Александром они прошли по улице, обходя кучи конского навоза по обеим ее сторонам. Крики водителей омнибусов, стук сотен конских копыт по мостовой и грохот колес действовали на них почти успокаивающе. Эти звуки были пульсом города, его музыкой, обрушивающейся на вновь прибывших ньюйоркцев с первых же минут в порту.

Александр безучастно смотрел прямо перед собой. С тех пор как умерла Шарлотта, он практически никогда не улыбался. Иногда Коре казалось, что все те знаки внимания, которые он ей оказывал: брал за руку или спрашивал о здоровье, – были ничем иным, как долгом, отдаваемым им Шарлотте. Но Кора была благодарна ему и за это. Она ужасно скучала по тому веселому дядюшке, которым он некогда был. Тогда, в ее детстве, он мастерил ей солнечные часы из бумаги и рисовал чернилами рожицы на пальцах, устраивая настоящий кукольный театр холодными зимними вечерами.

Справа от них, за изящными железными воротами, располагалась нью-йоркская больница, а слева – красивое здание Бродвейского театра с развевающимся на крыше флагом. На следующей улице, между галантерейной лавкой и аптекой, виднелся Большой анатомический музей. Снаружи стояли рекламные щиты, и несчастного вида мальчишка с двумя зазывными плакатами прогуливался по тротуару. У входа в музей столпился народ.

На спине у мальчика Кора прочла следующее:

ЗАРОЖДЕНИЕ и РАЗВИТИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ:

УРОДСТВА и ОТКЛОНЕНИЯ!

ЛЮБОПЫТНЫЕ ФАКТЫ!

СВЕТИЛА МЕДИЦИНСКОЙ НАУКИ

РАБОТАЮТ ДЛЯ ВАС!

ЦЕНА ЗА БИЛЕТ ВСЕГО 20 ЦЕНТОВ.

«Всего двадцать центов? – пронеслось в голове у Коры. – Неужели и я буду стоить так дешево?» Но она сразу же прогнала эту мысль, стараясь не обращать внимания на слова «отклонения» и «уродства», как будто они не имели к ней никакого отношения.

– Думаю, они хотят переманить к себе посетителей музея Барнума. Там вход стоит на пять центов дороже, – заметила Кора вслух.

– У Барнума есть на что посмотреть. Бородатые женщины, неестественно толстые дети и говорящая машина Фабера. Он серьезный конкурент.

Неподалеку из-за здания городской ратуши выглядывал Американский музей Барнума. На его крыше пестрели флаги разных стран, а между окнами были развешаны рекламные плакаты с изображением причудливых животных. Возле входа стояла кукольных размеров карета генерала Том-Тама – карлика ростом чуть более двух футов.

Кора хотела достать из ридикюля монеты, но Александр жестом остановил ее.

– Деньги не нужны. У меня здесь собственная студия.

Кора удивленно посмотрела на него.

– Вот как? Я думала, твоя студия на Генри-стрит.

Последний раз она была там у него в гостях более года назад.

– Ее я использую для работы с мрамором и глиной или для скульптур, которые отправляю в Филадельфию, – с грустной улыбкой пояснил Александр. – Но заказов немного. Сейчас у богачей вошли в моду картины маслом. А восковые скульптуры почти все покупает Дункан, вот он и настоял, чтобы я перенес свою студию поближе. Так ему удобнее меня контролировать. Мне не хочется это признавать, но он, скорее всего, будет заинтересован и в твоем предложении. Он постоянно охотится за новыми необычными экспонатами.

– А я – за новыми покупателями.

Она запнулась, вспомнив о Теодоре Флинте. Его поведение прошлой ночью явно давало понять, что он хочет быть не просто покупателем – он намерен стать ее главным конкурентом. И все же она почувствовала странное смущение при мысли рассказать о нем Александру.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, дотронувшись до ее руки.

– Вполне. Я просто не люблю длинные очереди. Давай поскорее войдем.

Александр пробормотал что-то продавцу билетов, тот узнал его и в знак приветствия приподнял шляпу. Внутри здания находились две длинные галереи. Рекламные вывески над ними гласили: «Человеческий организм» и «Здоровье и болезни». Лестница вела на второй этаж, где размещалась выставка всевозможных птиц и животных. Среди ее экспонатов были чучела дикобразов и отрубленные медвежьи лапы, акульи челюсти и бесконечный ряд бутылочек с формалином, в которых плавали сморщенные трупики грызунов. Заспиртованные двухголовые змеи с разинутой пастью косо смотрели на посетителей из стеклянных банок.

– Нам сюда, – сказал Александр, ведя ее за собой по длинному коридору галереи.

– Мы идем в твою студию? – спросила Кора.

– Нет, я пытаюсь найти… А, вот же он.

Вдалеке стоял хорошо одетый господин. На нем были сюртук с шелковой вышивкой, панталоны в узкую полоску с нашитыми на них золотыми пуговицами и черный цилиндр. В руке он держал трость с золотым набалдашником. Из кармана жилета свисала толстая цепочка от часов. Сам он был невысокого роста, среднего телосложения, с ухоженными бакенбардами. Возраст его было сложно определить – его лицо было гладким, как будто бы он, как многие женщины, делал себе на ночь примочки из козьего молока. Но глаза на этом моложавом лице были определенно старше, и это производило странное впечатление.

«Это его Лия имела в виду, когда посоветовала мне взять с собой два ножа? Что за ерунда. Джейкобу хватило бы одного удара, чтобы разделаться с ним».

Между Корой и куратором музея стояла группа из трех человек. Доктор Тилтон и доктор Гуссенс вели оживленный спор с дамой небольшого роста, одетой в черное шерстяное платье в пол. Темные волосы дамы были разделены пробором и закрывали уши. Заметив Кору, мужчины бросили ей отчаянные взгляды, в которых читалась мольба о том, чтобы она прервала наконец их затянувшуюся беседу. Оба доктора не раз помогали ей найти тела с аномалиями, которые она потом продавала Медицинскому колледжу.

Кора шепнула Александру пару слов и высвободила руку. Едва она приблизилась, как дама в черном начала прощаться.

– Желаю вам обоим хорошего дня.

В ее речи явно слышался британский акцент.

Обернувшись к Коре, она смерила ее взглядом. Ее темные глаза сверкнули, как будто бы одного взгляда ей было достаточно, чтобы составить о девушке свое впечатление. Хорошее оно или плохое, осталось неясным. Кора заметила, что ее левый глаз не двигался. Он был стеклянный.

– А это кто? – спросила дама.

Какая грубость! Их еще даже не представили друг другу. От неожиданности Кора не сразу нашлась что ответить. Доктор Тилтон бросился спасать положение.

– До свидания, мисс Блэквелл! Будем рады видеть вас снова.

– Доктор Блэквелл, – поправила его дама.

– Да, простите. Доктор Блэквелл, нам было очень приятно с вами познакомиться.

– Я тоже весьма этому рада. Думаю, мне стоит заглянуть в диспансер на Томпкинс-сквер. Возможно, там найдется что-нибудь для меня.

Она подобрала юбки и удалилась.

– Прекрасная мисс Ли! – Доктор Тилтон был, несомненно, в более благодушном расположении к ней, чем доктор Блэквелл. Он наклонился и поцеловал Коре руку. – Как вы поживаете?

– Неплохо. Ищу новые заказы.

Кора сладко улыбнулась. Оба доктора стояли перед ней гордо выпятив грудь, как два диких селезня.

– Боже, доктор Тилтон, правильно ли я поняла эту даму: она врач?

– Я вынужден это признать.

– Это так необычно. Неужели это правда?

– Да, это так. Она недавно окончила Женевский медицинский колледж. Не понимаю, почему они принимают женщин. Сейчас она ищет работу в Нью-Йорке. Просто поразительно!

По тому, какое у него было выражение лица, доктор Тилтон вряд ли употребил это слово в его положительном значении.

– Как чувствуют себя ваши пациенты? – осведомилась Кора.

Она собирала сведения о пациентах работающих с ней докторов и вела их список в тетради, спрятанной в ее комнате. Кроме нее об этом списке было известно только Лие.

– Ничего нового, – ответил доктор Тилтон, но доктор Гуссенс многозначительно приподнял брови.

– Кое-какие новости все же имеются, мисс Ли. Помните ли вы мисс Руби Беннингфилд?

– Разумеется – девушка с хвостом.

Да, она действительно родилась с хвостом – длиной примерно четыре дюйма. В нем не было костей, он не был покрыт шерстью – просто мягкий кожаный отросток. О нем знали только ее родители и доктор Тилтон. Родители девушки опасались подвергать свою дочь операции в таком юном возрасте, но сама она хотела избавиться от него до того, как ей исполнится семнадцать и ее выведут в свет. К тому же Кора и не рассчитывала в ближайшее время увидеть Руби на кладбище: если не принимать во внимание хвост, девушка была абсолютно здорова. Сгубить ее мог разве что несчастный случай.

– Как она? – спросила Кора.

– Ее больше нет.

Кора ахнула от неожиданности.

– Что вы хотите этим сказать? В каком смысле – «нет»?

– Вышла в магазин за шелком и больше не вернулась. Ее компаньонка утверждает, что они вместе садились в экипаж. Она только на минуту отвернулась, и девушка куда-то исчезла.

– Очень странно. В полицию уже сообщили?

– Конечно, но вы же знаете, как работает наша полиция. Ее до сих пор не нашли. Родители подозревают, что ее убили.

Доктор Гуссенс на мгновение замолчал и задумался.

– Возможно, вам будут интересны новости о другой любопытной пациентке: женщине с опухолью в горле.

– А, Ида Диффорд?

Кора ее помнила. У бедняжки с кашлем выходили… волосы, как бы дико это ни звучало. Trichoptysis. Доктор Гуссенс утверждал, что у нее в горле растут зубы. Кора уже слышала о такой болезни – редкая опухоль легких в виде волос и зубов.

– Опухоль продолжает расти. Мы планируем в ближайшее время прооперировать пациентку.

– Благодарю вас за информацию. Держите меня в курсе дела.

– Непременно, мисс Ли, – пообещал доктор Гуссенс.

Доктор Тилтон с поклоном добавил:

– Пора бы людям наконец понять, что процесс обучения молодых медиков необходимо сделать более открытым и доступным. Студенты не должны тратить время, которое они могут посвятить учебе, на выкапывание трупов. Не к лицу джентльменам охотиться за мертвецами.

Конечно, ведь этим занималась Кора.

Она бросила взгляд на куратора, который собирался уйти в компании какого-то господина, и сделала жест Александру. Тот был рад распрощаться с группой посетителей, обсуждавших восковую скульптуру ноги, которую он изваял для музея.

Вежливо раскланявшись с докторами, они быстро направились к куратору, стоявшему в углу зала, рядом с восковыми копиями внутренних органов – коричневатой печенью и пурпурной селезенкой. Как только они подошли к нему, человек, с которым он разговаривал, повернулся, чтобы уйти. При виде него сердце Коры громко стукнуло и едва не остановилось.

Это был Теодор Флинт.

Глава пятая

– А ты что здесь делаешь? – спросил ее Флинт. Александра он оглядел с такой миной, с какой смотрят на плесневелый хлеб. Позади него Дункан подошел было к двери, но остановился поприветствовать вошедшую в тот момент пару. Огромная грудь посетительницы практически вываливалась из платья, и Дункан во время разговора не сводил с нее глаз.

– Грубиян! – сказала Кора Флинту. – Дай нам пройти.

Она взяла Александра под руку и попыталась обойти Флинта, но он схватил ее за другую руку. Они остановились в этой неуклюжей позе, подобно цепи из трех звеньев. Сложно было разойтись, не привлекая к себе внимания других посетителей.

– Ты меня не представишь? – спросил Флинт.

Повышать голос не входило в правила Александра. Он сделал шаг к Флинту и посмотрел на него сверху вниз – их разница в росте составляла примерно два дюйма.

– Немедленно отпусти ее, – низко и тихо приказал он.

Кора не смогла сдержать улыбку. Александр был человек предельно спокойный, но, когда его голос опускался до таких низких тонов, шутки с ним были плохи.

– О! Да я смотрю, здесь намечается ссора. И все из-за девушки! – Дункан прервал свою беседу и незаметно подошел, заметив их перепалку. – Александр, ты знаешь этого оболтуса? – Он указал на Флинта своей тростью.

– Первый раз вижу.

– Она знает! – сказал Флинт, кивая в сторону Коры.

Та покраснела до корней волос, капельки пота пощипывали ей кожу под париком. Совсем не так представляла она свою первую встречу с куратором. Обычно ей удавалось быть хозяйкой ситуации – мужчины, как правило, не могли оторвать от нее глаз, перебирая в уме все известные им влиятельные семьи и гадая, чья же она родственница. Некоторые из них обдумывали, как бы с ней переспать. И пока они засыпа́ли ее вопросами, Кора могла повернуть разговор в нужное ей русло: не интересует ли их тело с любопытными аномалиями для вскрытия или в качестве музейного экспоната, которое ее команда могла бы им предоставить. Абсолютная конфиденциальность гарантируется. Рекомендации имеются. Цены приемлемые.

Кора чувствовала, как удобный момент ускользал от нее по вине Флинта, который стоял, широко улыбаясь. Александр нарушил неловкое молчание:

– Мистер Дункан, позвольте представить вам мою племянницу – Кора Ли.

– День обещает быть добрым, когда встречаешь такую красавицу под руку с родственником, который не приходится ей мужем.

Дункан осклабился, обнажив ряд ровных белых зубов. Оскал получился нереально широким. У Коры даже мелькнула мысль, что он мог бы проглотить кролика целиком. Куратор сделал к ней шаг, и Кора высвободила обе руки от стоявших рядом мужчин. Дункан взял ее затянутую в перчатку руку и поцеловал ее в оголившееся запястье. Поцелуй получился влажным и противным, и Коре захотелось поскорее протереть это место на руке Фаулеровым раствором.

– К вашим услугам Фредерик Дункан, куратор этого замечательного учреждения.

– Я несказанно рада, что наконец с вами познакомилась. Я очень давно ждала этой встречи.

– Вы серьезно? Это такая честь для меня! Обязательно приходите на одну из наших выставок. Я буду счастлив лично провести для вас экскурсию.

Кора сделала над собой усилие, чтобы не измениться в лице. В подобных музеях ей не нужны были экскурсии: многие экспонаты оказывались там благодаря ей. После публичного вскрытия образцы опускали в банки со спиртом и выставляли на всеобщее обозрение. Искривленный позвоночник и руки с перепонками, выставленные в Американском музее, были добыты для него ее бандой. Но Ф.Т. Барнум отдавал предпочтение живым экспонатам. Он насилу уговорил сиамских близнецов Чанга и Энга сотрудничать с ним. Среди артистов его цирка были двухсотшестидесятикилограммовая женщина, борцы в леопардовых шкурах и впадающие в экстаз «трясущиеся квакеры». Работать с Анатомическим музеем Дункана Коре было бы гораздо выгоднее. К тому же здесь с образцами работали бы настоящие анатомы, они сделали бы нужные миру открытия. Все лучше, чем кучка шарлатанов в небольших музеях, где просто таращили бы на них глаза.

– Мистер Дункан, я…

– Откуда же вы знаете мистера Флинта? – перебил ее Дункан. – Он вам не жених, я надеюсь?

– Разумеется, нет. Но позвольте мне…

– Прекрасно, прекрасно. Флинт, в следующий раз, когда мы заключим сделку, одной из твоих обязанностей будет представлять мне твоих прелестных знакомых.

В этот момент в зал вбежал ассистент Дункана и, приблизившись к нему, что-то зашептал ему на ухо.

– Сожалею, но я вынужден вас покинуть. Был очень рад встрече с вами, прекрасная Кора Мей.

Он еще раз оглядел ее от шляпки до подола платья, задержав взгляд на уровне груди. А может быть, он заметил биение ее второго сердца? Дункан подмигнул Александру и махнул ему рукой.

– У меня есть к тебе разговор по поводу последней партии воска. Цену безбожно завысили. Больше мы не будем заказывать у этого поставщика. Пойдем, обсудим это на ходу.

Александр едва успел бросить на Кору растерянный взгляд, как Дункан с ассистентом увлекли его за собой к выходу. Кора осталась наедине с Флинтом.

Она была в бешенстве. Из-за него ей не удалось представиться как следует. Дункан не понял, кто она и чем занимается. Он даже ее имени не запомнил.

– Кора Мей? – издевался Теодор. – Так он тебя назвал?

– Заткнись! – зло прошипела она.

– Выбирайте выражения, мисс Мей!

– Не смей меня так называть!

Кора покраснела от злости, но, сделав над собой усилие, продолжила разговор ровным голосом, как подобает истинной леди. Она должна была держать себя в руках, ведь она сейчас не Джейкоб.

– Вот что я вам скажу, мистер Флинт. На заднем дворе университета прошлой ночью могло бы остаться два трупа, если бы мой брат этого захотел.

Она ткнула пальцем в синяк у него на челюсти.

– Вам повезло, что вы так легко отделались.

Насмешливое лицо Флинта снова стало серьезным.

– Я никому не позволю угрожать мне смертью. Прошу прощения, если обидел вас, но сегодня-то что я сделал не так, кроме того что пару раз повторил оговорку Дункана?

Она демонстративно воздержалась от ответа и, в свою очередь, поинтересовалась:

– Что вы здесь делаете?

– Что я здесь делаю? Уж вам-то это должно быть известно.

– Я знаю, почему вас здесь быть не должно. Мой дядя здесь работает. Поэтому куратор будет сотрудничать только со мной. Осталось лишь обсудить с ним детали.

– Главное – чтобы он запомнил ваше настоящее имя, мисс Мей.

– Прекратите!

– Вы упустили эту возможность. Мы с Дунканом уже обо всем договорились. Четыре тела, каждое по-своему уникально, вскрытие прилагается. Куратор останется доволен. Половину суммы он мне уже заплатил.

На несколько мгновений Кора потеряла дар речи.

– Ты… ты вор! Это моя работа!

– Ты не умеешь проводить вскрытие. А я умею. К тому же я имею право рассчитывать на помощь самых выдающихся анатомов. Если твои парни могут добывать тела, то почему я не смогу? Часть денег за билеты на публичные вскрытия попадет в мой карман, а не в твои ручки в кружевных перчатках.

Кора пыталась успокоиться. Флинт в одиночку не сможет выкопать трупы. Следует смотреть на это как на открывшуюся возможность. Осталось только найти способ, как из конкурента снова превратить его в покупателя. «Как я могу это сделать?» – размышляла она.

Ответ был очевиден. Улыбаясь, Кора взяла Флинта под руку и повела его в следующий зал. Она шла очень быстро и чувствовала, что он тянет ее назад. Небольшая компания, собравшаяся в углу, живо обсуждала ярко-голубых бабочек на стене. Они были проколоты булавками, и создавалось впечатление, что их крылья растут прямо из букета искусственных роз. Белокурая леди на миг остановила взгляд на Коре, но сразу же отвернулась к экспозиции.

– Не скажете ли, мистер Флинт, где вы собираетесь брать эти уникальные образцы?

– О, всему свое время.

– То есть вы надеетесь, что судьба сама их выложит перед вами?

– Я не это имел в виду, – раздраженно ответил он.

Кора снова потянула его вперед – на этот раз в комнату с насекомыми Мадагаскара. Ужасные создания: большие и черные, размером с человеческую ладонь – чудовища из ночных кошмаров.

– А если я открою вам секрет? У меня на примете имеются семь человек с любопытными болезнями. Их лечащие врачи обещали проинформировать меня, как только их пациенты скончаются, чтобы я была первой, кто достанет их тела из могил.

Теодор остановился. Кора не отняла руки и улыбнулась.

– Семь человек? Кто эти пациенты?

Он немного запыхался от быстрой ходьбы, Кора же – нет: Джейкоб помогал ей оставаться в отличной форме.

– Этого я вам не скажу. Где еще вы найдете четыре тела на этом острове? У меня здесь уже сложилась сеть контактов и безупречная репутация. У вас этого нет. Я могу быть вам полезной.

На лице Флинта не осталось и следа от самодовольной усмешки. Кора была права: он заключил с музеем контракт, фактически не имея обещанного товара – все было основано на пустых обещаниях.

– Я обдумаю ваше предложение. – Он высвободился из-под ее руки. – Возможно, мне лучше поговорить об этом с Джейкобом.

Кора покраснела от волнения.

– Можете все обсудить со мной. Я всем руковожу, Джейкоб только выполняет свою работу. Он ничего не решает.

– И все же я предпочитаю поговорить с Джейкобом. Подозреваю, что ваш брат намного умнее, чем вы о нем думаете.

Кора приподняла брови. Джейкоба она сделала человеком простым, грубым, прямодушным и не слишком глубокомысленным. Тем не менее ей было приятно, что Флинт отозвался о нем лучше, чем многие знакомые с ним люди.

Они вошли в следующий зал, за ними следовала та самая компания, которая только что рассматривала бабочек. В этом зале были выставлены восковые фигуры, изображавшие строение человека. Сразу же раздались ахи и охи. Женщины в удивлении закрывали руками лица. Только одна белокурая барышня оставалась спокойной при виде восковой скульптуры женщины с разрезанным животом, выложенными и подписанными внутренними органами: печенью, селезенкой, маткой. Глаза скульптуры были полуоткрыты, как и ее розовые губы, за которыми виднелись белые зубы и язык. Александр, должно быть, покрыл ее губы лаковой краской, чтобы они казались влажными. Восковые внутренние органы тоже блестели. Блондинку, однако, не интересовала скульптура – она уставилась на Кору, как будто бы была с ней знакома.

– Ваша подруга? – спросил Флинт, заметив, что две девушки смотрят друг на друга.

– Нет. Может быть, вы ее знаете?

– С ней я незнаком, но узнаю ее спутника. Это Дэниел Шермерхорн, очень богатый человек. Он занимается морскими перевозками, если не ошибаюсь.

Для Коры в этой информации не было ничего нового – семью Шермерхорн знали все.

– Однако вернемся к нашему разговору, – сказала она.

– Нет, я предлагаю сменить тему. Угадайте, чем я занимался сегодня утром?

Гадать Коре совсем не хотелось.

– Я проводил вскрытие того парня, которого мы выкопали прошлой ночью. Мои однокурсники не успели до него добраться. Это было мое первое вскрытие под руководством профессора, в самом большом операционном театре университета. Жутко интересно!

Жутко. Отчего же? У него обнаружили другие сосудистые аномалии помимо аневризмальной опухоли? Что-нибудь такое, что могло заставить оба ее сердца учащенно биться от страха и от волнения? Джейкоб частенько присутствовал при публичных вскрытиях, он покупал самые дешевые места в верхнем ярусе. На самом деле Коре не нравились подобные сцены, хотя в роли Джейкоба ей приходилось притворяться, что она от этого в восторге. Но так она узнавала много нового. Человеческое тело таило в себе удивительные открытия – в каждой отдельной мышце, артерии или сплетении нервов. Новые знания о собственном теле несли человечеству благо. Не исключено, что когда-нибудь станет возможным вылечить и такую болезнь, как у нее.

– Жутко интересно, – задумавшись, повторила Кора. Она вспомнила о зеленом языке Хичкока, но решила об этом промолчать.

– Определенно. Отчего, вы говорили, он умер? От аневризмы аорты?

– Да.

– А вот и нет. Причина смерти совершенно иная.

На этот раз она не смогла скрыть свое удивление. Как такое возможно? Доктор Фланниган был абсолютно уверен, что аневризма Хичкока могла лопнуть в любой момент. Он утверждал, что достаточно было лишнего куска торта, чтобы стенки брюшной аорты не выдержали давления. Конечно же, не всегда те люди, тела которых ей довелось продавать анатомам, умирали именно из-за той болезни, которая делала их уникальными. Но в большинстве случаев так оно и было.

Флинт выглядел совершенно серьезным.

– Аневризма была на своем месте – раздутая до предела, полная тромбов, но стенки аорты были целыми. Смерть наступила по другой причине.

– Инсульт? – предположила Кора.

– Нет, мозговые ткани тоже в порядке.

– Порок сердца?

– Нет.

– Водянка?

Лицо Флинта стало менее напряженным. Казалось, разговор на медицинскую тему его успокоил.

– Бог мой, у вас одна версия хуже другой. И все равно не угадали. Мы сами поразились. Его язык был неестественно зеленого цвета.

Кора ахнула. Значит, он тоже заметил. Но что все это значило?

– Надеюсь, что придет день – и у врачей в распоряжении появятся более точные методы определения причины смерти. С помощью химического анализа или чего-нибудь в этом роде. Жаль, что Джейкоб не присутствовал на вскрытии. Он должен был это видеть!

– Женщин на вскрытия тоже пускают, – выпалила Кора, не подумав, что это прозвучало как выпрашивание приглашения.

Теодор замолчал на мгновение.

– Да вы никак ревнуете?

Кора не ответила – ее мысли сейчас были заняты другим: что же тогда привело к смерти Хичкока, если не разрыв аневризмы? И отчего у него позеленел язык? Его что, отравили? Она никогда не слышала о зеленом яде. Нет, это исключено. Но уж чего она от себя никак не ожидала – так это чувства жалости к нему. Ее словно обдало ледяным ветром. Она не была знакома с Хичкоком, но идея, что кто-нибудь мог желать ему зла, перевернула ее сознание.

– Кора!

Она обернулась. Александр вошел в зал, но один, без куратора.

– Нам пора, – сказал он, окинув Флинта презрительно-уничижительным взглядом, от которого тот весь как будто бы съежился.

– До свидания, мисс Ли, – попрощался он и с поклоном удалился.

Александр молча взял ее под руку.

– Извини, но у Дункана была назначена встреча у «Боулинг-Грин». Я сожалею, что тебе так и не удалось с ним поговорить.

– Ничего страшного.

Они вместе пошли к центральному выходу. По широким ступеням поднимались новые посетители с билетами и пестрыми путеводителями в руках. Дамы закрывали зонтики.

– Главное – что ты меня ему представил. Большего от тебя и не требовалось. Я постараюсь встретиться с ним на днях и обговорить все условия, пока этот Флинт не…

– Ты знакома с этим кретином? – перебил ее Александр.

Кора кивнула.

– Он тоже занимается похищением трупов. Я… то есть Джейкоб… мы с ним повздорили прошлой ночью.

– Понятно.

Выйдя из здания музея, Александр остановился.

– Кора, – начал он, – будь осторожна. Флинт показался мне простаком, но с куратором надо держать ухо востро. Ты не знаешь, что это за человек! Он ни одной юбки не пропускает. Если ему что-нибудь взбредет в голову, он этого добьется.

– Я знаю, как себя с ним вести, Александр. С ними обоими. Не беспокойся обо мне.

Александр угрюмо кивнул. Пока они разговаривали, их обошла блондинка со своей компанией. Она обернулась и снова окинула Кору долгим взглядом: ее розово-зеленое батистовое платье, пыльный подол, шляпку с фаевой лентой. Возможно, они уже где-то встречались. На приеме возле Юнион-сквер на прошлой неделе? Кора никогда не обращала внимания на женщин вокруг – разве только когда они были связаны с ней профессионально. Она скоро забыла об этой леди.

По пути домой она всю дорогу смотрела в окно омнибуса, но все было как в тумане. Она не могла выбросить из головы Руби, девушку с хвостом. Куда она могла исчезнуть? Может быть, убежала со своим ухажером? Такое нередко случалось. В свое время так поступили ее мать и тетка, и обе дорого поплатились за это. Кто знает, возможно, они передали это по наследству и ей, и когда-нибудь она тоже убежит от своей привычной жизни в объятия человека, который принесет ей несчастье. При этой мысли, неизвестно почему, в ее памяти всплыло насмешливое лицо Теодора Флинта. Ну уж нет. В нем она точно не видела ни своего спасения, ни своей погибели.

Сейчас ее беспокоили другие мысли. Загадочная смерть Хичкока и его изумрудно-зеленый язык вызывали у нее тревогу. Сначала Хичкок, теперь Руби. Она никогда не думала, что будет так переживать из-за внезапной смерти или исчезновения людей из ее списка интересных пациентов. У нее легонько дрожали руки – от страха или от жалости, она сама не знала.

Ей все это совсем не нравилось. Она поймала себя на том, что всю дорогу домой ее губы бормотали одно и то же имя.

– Руби, где же ты? – шептала она.

[Руби Беннингфилд]

Не знаю, где сейчас моя мама.

Она часто повторяла мне: «Следи за собой, Руби. Всегда носи юбки с турнюром. Садись боком. Мы найдем способ, как тебя вылечить».

Она говорит, что у меня хвост как у феи, но я-то знаю, что у нее от него с души воротит. Отец о нем вовсе никогда не упоминает.

Не знаю, где я нахожусь. Чувствую себя очень странно. Я не голодна, мне не холодно и совершенно ничего не хочется. При мысли о новом интересном романе или десяти ярдах муслина на летнее платье мое сердце не начинает колотиться как раньше.

Сердце.

Мое сердце.

А бьется ли оно вообще?

Минутку. Я помню, как выходила из Марбл-Палас, мы накупили много всякой всячины. Я обо что-то споткнулась и почувствовала, как кто-то обхватил меня рукой. Я обернулась на маму: заметила ли она? Потом я вдруг оказалась в каком-то переулке. На шее у меня была лента – кто-то затягивал ее сзади. Я попыталась ее ослабить, но мне это не удалось. Вот отчего я перестала дышать.

Родители беспокоятся, они ищут меня. И не только они. Та девушка с темными волосами, которая и раньше часто наблюдала за мной, – она все еще думает обо мне. Она ищет меня. Я не вижу ее лица – все передо мной размыто. Но я ее больше не боюсь. Наоборот, я чувствую, что ей самой страшно, но не могу понять, отчего.

Сейчас мне нужно идти.

Не знаю, куда и зачем, но меня зовут – я должна идти.

Глава шестая

Ужин обычно проходил спокойно, но на этот раз Лия разбушевалась. Она шумно порубила ножом кусок жареной свинины, с ворчанием раздавила вареный картофель, потом раздраженно схватила со стола лепешку и шлепнула на нее масло.

Кора вздохнула.

– Ну хватит, Лия, успокойся.

– Пора тебе найти себе мужа. Завязывай с этим делом. Женщине нужна семья.

– Ты и есть моя семья.

Кора потянулась, чтобы обнять ее, но Лия отстранилась. Это было в порядке вещей – такой уж она была человек: любительница крепкого словца и дешевого пива, она не выносила проявлений нежности.

– И кто, по-твоему, возьмет меня замуж?

– А что, мало ли хороших мужчин? Необязательно им рассказывать, кто твой отец. Подумаешь, китаец! Это почти незаметно.

Это «почти» ничем не отличалось от «сделаем вид, как будто бы».

– Меня не смущает мое происхождение, Лия. Если оно мешает другим, это не мои проблемы.

– Я не это имела в виду! Я говорю о деньгах, – поспешно добавила Лия. Она терпеть не могла вспоминать историю Кориного рождения, для нее эти воспоминания были слишком тяжелыми. Коре же было любопытно. Мать ей заменили Шарлотта и Лия – Элизабет она не помнила, поэтому особенно по ней и не горевала. Но ей всегда было интересно узнать что-нибудь об отце. Что с ним стало? И что бы он сказал, если бы узнал, что у него есть дочь?

– Если ты о деньгах – их нам как раз и дает моя работа.

Лия ответила вздохом. Кора была права. Плата за аренду была высокой – триста долларов в год. Чтобы обеспечить себе приличные условия жизни, Коре необходимо было постоянно иметь работу, а за последнее время мало кто умер. Здоровье людей из ее списка было невыгодно Коре, но она ни за что не стала бы пытаться ускорить их смерть. Это было одно из ее правил.

В ту ночь ей приснилась блондинка из музея. Она посмотрела на Кору, потом перевела взгляд на Джейкоба – во сне было возможно встретить их вместе – и спокойно проговорила, растягивая гласные:

– Я тебя знаю, Кора Ли. Ты воровка!

Позади нее стоял Хичкок и смеялся. Он был полностью одет, и на его жилете было огромное красное пятно размером во весь живот.

– Она сама не знает, что украла, – расхохотался он.

У него были зеленые зубы, а в руке он держал вилку с наколотым на нее кусочком сыра. Вокруг его головы кружились мухи, образуя некое подобие нимба.

Во сне Джейкоб и Кора не могли сдвинуться с места, но им отчего-то было понятно, что, обвиняя их в воровстве, девушка имела в виду не похищения трупов, а что-то совершенно другое.

По утрам Лия частенько была не в духе, но, когда Кора проснулась на следующее утро, она увидела у нее на лице улыбку. В гостиной обнаружилась причина ее хорошего настроения. На столике лежали два букета цветов, и к каждому прилагалась записка.

Шикарная охапка желтых тепличных роз от Дункана сопровождалась приглашением:

Я буду счастлив, если вы составите мне компанию за чашечкой чая в кафе у Шермана на Бликер-стрит. Жду вас в три часа.

Кора улыбнулась – наверное, это Александр постарался: поговорил с Дунканом и убедил его назначить ей встречу.

Какая отличная возможность досадить Флинту!

Она взяла в руки второй букет – синие ирисы. Эти точно не из теплицы. Они росли на еще оставшемся в городе островке дикой природы, за Шестнадцатой улицей с ее скандальными молочными фермами. На листке бумаги наспех нацарапаны три слова: «От Теодора Флинта».

Рядом лежало еще одно запечатанное письмо, адресованное Джейкобу Ли.

Джейкоб,

я еще раз извиняюсь за произошедшее недоразумение – меня немного сбила с толку стычка с твоей сестрой накануне. Прошу тебя не держать на меня зла и предлагаю встретиться и обсудить возможное сотрудничество. Я договорился о работе с Фредериком Дунканом, куратором Большого анатомического музея. Уверен, что ты его знаешь, хотя твоя сестра с ним познакомилась буквально вчера.

Кору охватило негодование. С чего вдруг Флинт вообразил себе, что Джейкоб уже был знаком с куратором до нее? Она же ему ясно сказала, кто главный в их банде! Уже в который раз ей прямо или косвенно давали понять, что женщины не созданы для умственной деятельности. Кора закусила губу и стала читать дальше:

Думаю, тебе будет интересно познакомиться с моими товарищами и поприсутствовать на одной из лекций. Сегодня на вторую половину дня назначено вскрытие. Интереснейший случай, редкая физическая аномалия. Приходи к трем часам в институт имени Стайвесанта. Вечером можем поужинать вместе.

Теодор Флинт.

Письмо было написано в дружелюбной манере, можно было расценивать его как первый шаг к заключению мира. Коре достались только цветы, но Джейкоб получил приглашение на лекцию, и Флинт собирался познакомить его со своими друзьями. Конечно же, он напишет ответ и согласится. Странным образом Кора испытывала ревность, по сути, к самой себе.

Она сгребла со стола оба букета и направилась с ними в кухню, где Лия после завтрака мыла посуду.

– Этот Дункан еще тот потаскун! А Флинт что за парень? Эй! Куда ты понесла цветы?

Кора раскрыла окно и выбросила букеты на улицу, куда все в доме сливали помои.

Лия проводила их взглядом.

– Да уж, цветов на день рожденья ты от меня не получишь.

Времени оставалось мало. Кора переоделась, спустилась вниз уже в образе Джейкоба и наскоро перекусила хлебом с сыром. Ее внимание привлек одинокий ирис из ее букета. Лия принесла его с улицы и поставила в стеклянный пузырек из-под лечебной мази.

– Надо же, какая ты стала сентиментальная, – заметила Кора.

– Я люблю ирисы, – оправдывалась Лия. – Мне их даже Хайрам однажды подарил.

Хайрам был хозяином продуктовой лавки, и он всегда делал Лии большую скидку на муку. Два года назад Кора узнала, что та под разными предлогами частенько проводила часок-другой в его спальне, воя как мартовская кошка.

– Расскажи мне о Флинте. Он парень работящий?

– Он просто знакомый, Лия. Между нами ничего нет. И не заговаривай со мной больше о свадьбе.

– Если нам понадобятся деньги, мы можем попросить у…

– Нет! Мы ни у кого ничего не будем просить, – резко сказала Кора.

Она никогда не просила взаймы. Обращаться к Каттерам она не стала бы из гордости. Да и смысла в этом не было. Как только Шарлотта переехала на Манхэттен, семья разорвала с ней всяческую связь. Но по-другому бы и не получилось: подошло время воспитывать Кору как девочку, и Шарлотта не смогла найти разумное объяснение тому, откуда она взялась и куда подевался Джейкоб. В результате Кора никогда не чувствовала себя одной из Каттеров, а уж со смертью Шарлотты – и подавно.

Александру хорошо платили за восковые скульптуры, но и у него она тоже не хотела брать деньги. Он вел очень простую жизнь, навещал их по воскресеньям, иногда заходил в будние дни после ужина, сыграть партию в штосс или почитать. Кора совершенно случайно узнала о его тайной слабости. По вечерам, когда Джейкоб собирался пойти в какой-нибудь салун, где играли в азартные игры, Александр выпытывал у Коры, куда именно она идет. Она думала, что он следит за ней ради ее безопасности, но никогда не видела его в толпе.

– Ах, Кора, – объяснила ей тогда Лия, – ему просто не хочется, чтобы ты застала его в казино или в борделе. Он же тоже человек, и у него есть свои слабости, как у любого мужчины. Он уже давненько живет без женщины.

Кора поняла. И с тех пор всегда заблаговременно сообщала ему, в каком заведении и когда она будет.

Лия закончила дела на кухне, и Кора осталась одна. Доев свой обед, она выглянула в окно: день был пасмурный, но для Джейкоба все равно было слишком светло. Он был из той породы людей, которые выходят из дома только под покровом ночи. Придется идти в шляпе.

Набитые людьми омнибусы грохотали по мостовым вслед за усталыми лошадьми. Кора пользовалась ими только в самых крайних случаях. Сегодня она решила пойти по Бродвею пешком. Миновав зеленый овал Юнион-сквер, здание почты и оживленную Астор-плейс, она подошла наконец к институту имени Стайвесанта.

Никто не спросил, кто она и зачем пришла. В этом и было преимущество мужчин – в свободе передвижения: Джейкоб мог попасть туда, куда для Коры двери были закрыты. Единственным ограничением для Джейкоба была его не всегда чистая и достаточно бедная одежда. Сегодня на нем были черный атласный жилет и недавно купленные брюки. Его вполне можно было принять за бедного студента.

К счастью, освещение внутри было неярким и в целом наблюдался некий беспорядок. Двое рабочих выносили из здания столы.

– Джейкоб Ли!

Кора обернулась на оклик и увидела Флинта, сбегающего по лестнице. За ним спускались другие студенты. Она коротко кивнула. Ее радовало, что в тусклом свете никто не разглядит ее лица.

– Что у вас тут происходит? – спросила Кора, указав на выносящих мебель мужчин. Один из них нес в руках скелет и ахнул, когда от него отвалился череп, скатившись вниз по ступеням.

– Мы переезжаем. Медицинская школа получила новое здание на Четырнадцатой улице, рядом с Третьей авеню. Ты был в нем? Там отличный операционный театр. Здешний слишком мал и для зрителей неудобен. Но мы довольствуемся тем, что есть. Пойдем! Я тебе его покажу. Билет покупать не нужно, я уже записал тебя в вольные слушатели.

Вольный слушатель. Коре понравилось, как это звучит.

Они с Флинтом поднялись по лестнице. Два других студента пошли за ними.

– Твои друзья что, языки проглотили? Или они так плохо воспитаны? – спросила Кора.

– Ах, да! Извини. – Флинт остановился и повернулся к своим товарищам. – Это Роберт Кейн, а это Говард Франклин. Они уже начали практику в Белльвью, но сегодня пришли сюда на лекцию. Должно быть очень интересно. Тело выкопали прошлой ночью.

Оба студента захихикали, глядя на Кору.

– Что здесь делает этот оборванец, Флинт? – спросил Роберт. У него были пшеничного цвета волосы и рубашка в полоску, и он напомнил Коре набитый соломой матрац. На лице Говарда особенно выделялся его крупный вздернутый нос.

Кора оскалилась.

– Тюфяк и Свинорылый что-то вякнули? Флинт, скажи им, чтобы заглохли, пока не придумают что-нибудь поумнее.

– Мы тебя сюда не приглашали, – ответил Свинорылый. – Говорим что хотим.

– Ты это видал? – Кора показала на еще не сошедший синяк на скуле Флинта. – Моя работа. Хотите, и у вас такие будут.

Они замолчали.

– Так-то лучше. Ну показывай, где тут твой трупак, – Кора снова обратилась к Флинту. – А то, может, мне лучше домой вернуться и поспать.

– Тебе понравится, – сказал Флинт.

Он задумчиво потер скулу и поспешил вверх по лестнице. Они прошли по коридору до небольшого операционного театра, изначально служившего залом для совещаний. Почти все места были уже заняты студентами, свободные стулья остались только на самом верху. Там было темно, и тревожность Коры поубавилась.

На столе в центре зала лежал труп, укрытый белой простыней с желтыми и коричневатыми пятнами. Из-под ее края выглядывали ноги. Кора прищурилась и разглядела, что ступни были ухоженные, с ровными ногтями – по всей очевидности, их обладательницей была богатая женщина, привыкшая к регулярным ножным ваннам и удобной обуви.

Отворилась дверь, и вошел сухонький профессор в белоснежном халате. Его практически лысую голову обрамляли клочки седых волос. Явно нервничающий молодой ассистент вкатил за ним тележку с хирургическими инструментами. Все двери закрыли, и в зале воцарилась тишина. Единственным источником освещения были солнечные лучи, проникающие сквозь окна. Флинт наклонился поближе и прошептал:

– Это профессор Грэнвилл Шарп Паттисон. Он учился в Глазго и работает в нашем университете уже несколько лет. Очень известный.

Кора ничего не ответила, она наклонилась вперед, слушая, что говорит профессор.

– Господа, я приветствую вас на одном из последних вскрытий, которое будет проведено в этих стенах. Сегодня мы рассмотрим весьма необычное отклонение. Эта молодая леди страдала от мальформации, с которой докторам нечасто приходится иметь дело, поскольку больные делают все возможное, чтобы сохранить свой недуг в секрете.

Кора напряглась. Как же ей это сразу не пришло в голову? Она подумала о Руби: неужели ее убили? Профессор резким движением сдернул покрывало.

На деревянном запятнанном столе лежало обнаженное тело молодой девушки. Пряди ее длинных темных волос свешивались вниз. Возможно, при жизни она была привлекательной, но сейчас ее лицо посинело – скорее всего, она умерла с опущенной вниз головой, и от этого лицо налилось кровью. Девушка лежала на спине, и хвоста не было видно.

– Вы заметили мальформацию, джентльмены? Наметанный глаз разглядит ее за мгновение.

Студенты молчали. Тогда профессор указал на крошечное пятнышко между ребрами усопшей.

– Это же очевидно: у нее три соска.

По залу прокатился взволнованный шепот. Некоторые студенты надели очки, чтобы разглядеть это темное пятно размером не больше мухи.

– И это все? – Кора была разочарована.

– Ты ожидал чего-то другого? – поникшим голосом спросил Джейкоба Флинт.

Кора не ответила. Ему незачем было знать, что одно из тел, о которых она ему говорила в музее, куда-то пропало.

Профессор строго посмотрел на них, и в зале снова стало тихо. В лекции со вскрытием не было ничего особенного. Аккуратные ножки умершей девушки ввели Кору в заблуждение: она не была из высшего общества. День назад она напилась пьяной и упала лицом в лужу возле пивной в Десятом районе.

Пока Кора отвлеклась на собственные мысли, профессор вскрыл грудную клетку девушки, показав студентам ее сердце и легкие. Труп еще не успел разложиться, и зловоние от него было вполне терпимым.

– Тебе неинтересно? – спросил Флинт. – Замечательный экземпляр.

Кора зевнула.

– Ему скучно, потому что он ничего не понимает, – сказал Тюфяк.

– Скука и тупость – не одно и то же, – парировала Кора. От злости волосы у нее на затылке встали дыбом.

– Вот оно что! – подхватил Свинорылый. – А скажи тогда, что сейчас показывает профессор. Как называется эта вена?

– Не стану я тебе ничего говорить.

Свинорылый захихикал:

– Конечно, откуда тебе это знать.

– Вы что-то хотели сказать, мистер Кейн? – обратил на них внимание профессор. – И вы, мистер Франклин?

– Нет, сэр. Я просто сделал замечание нашему новому гостю. Сказал ему, чтобы он вас повнимательнее слушал.

– Это верно. Если вы не хотите слушать лекцию, вам лучше уйти, мистер…

– Ли, – покраснела Кора. На нее разом уставились все сорок студентов, и ее лицо вспотело под гримом.

– Можете ли вы мне сказать, мистер Ли, – продолжал профессор, – почему вот эта vena azygos не имеет одноименной артерии возле нижней полой вены?

– Ну, так это же очевидно, – сказала Кора.

– Он не знает, профессор, – снова встрял Свинорылый. – Он не студент, а просто зашел в гости.

– Гости тоже должны внимательно слушать, – проговорил профессор.

– Не переживай, – прошептал Флинт, повернувшись к Джейкобу. – Не страшно, если не знаешь. Мы можем уйти.

Кора поднялась с места.

– У этой вены нет соответствующей артерии, профессор.

Свинорылый с Тюфяком притихли. Профессор кашлянул.

– Объясните, почему, – попросил он.

– Ее название переводится с греческого как «непарная». Это единственная вена в организме, которая не имеет соответствующей ей артерии.

– И на каком уровне она впадает в полую вену?

Студенты по-прежнему не сводили с Коры глаз.

– Это вопрос с подвохом. Есть люди, у которых она подходит к правому желудочку. Но то, что мы видим сейчас, – обычный случай: она впадает в верхнюю полую вену чуть ниже правой безымянной. Это все видят, ничего сложного.

– Блестящий ответ, – улыбнулся профессор. – Буду ждать вас на следующем занятии, мистер Ли.

– Нет уж, спасибо. К чему мне? Пускай лучше другие поучатся.

Кора села. Тюфяк и Свинорылый больше не раскрывали ртов. Через пару часов занятие закончилось. Приятели Флинта не стали их дожидаться и спешно выбежали из аудитории. Кора не возражала.

– Ты хорошо знаешь анатомию, – похвалил ее Флинт.

– Еще бы. Мне не нужны ваши лекции. Только зря время потратил. И для чего ты меня сюда позвал?

– Я думал, тебе будет интересно. Для общего развития. Откуда же мне было знать, что ты уже знаком с этой темой.

Оставив Флинта позади себя, Кора быстро сбежала со ступеней и нахлобучила на голову свою шляпу. Солнце уже садилось, у главного выхода легли их длинные тени.

– Я хожу на лекции по анатомии дольше, чем ты.

– Я понял. Почему ты мне раньше не сказал?

Кора толкнула дверь и вышла, почти захлопнув ее перед носом у своего спутника.

– А зачем?

– В этом есть своя логика. Но за тарелочкой устриц мы можем поговорить о чем-нибудь другом. – Флинт успел схватить ее за локоть. – Я хочу угостить тебя ужином в качестве компенсации за потерянное время.

Кора остановилась. Флинт держал ее за рукав.

– Угости лучше тех двух болванов.

Флинт отпустил ее руку и почесал себе шею. Признак дискомфорта. Жесты нередко выдают в нас то, о чем мы не говорим словами. Он что-то скрывал от нее.

– Да ну их. Они и правда болваны, как ты говоришь. Они мне, в общем-то, не друзья. У меня нет друзей.

«Как и у меня», – подумала Кора.

– Им и учиться-то особо не нужно, работу им родители найдут. Это они оплачивают их обучение. С такими связями, как у них, им не придется трудиться в диспансерах для бедноты. А я сам за себя плачу, поэтому и работаю по ночам.

Его объяснение было простым и понятным, но Кора чувствовала, что он что-то недоговаривает. Он как будто пытался от чего-то убежать. От нищеты? От темного прошлого? Этого она не поняла, но ей отчего-то показалось, что они с ним похожи. И первый раз за все время ей стало его жаль.

– Но мне нравится здесь учиться, – продолжал Флинт. – Анатомия доказывает, что все люди равны. И что все обратятся в прах: и богатые, и бедные. Меня это радует.

– Я хочу еще пожить.

Ее замечание вызвало у него усмешку, и Кора тоже улыбнулась.

– Так и быть, – сказала она. – С тебя две тарелки устриц. Выпивку я сам выберу, тоже за твой счет. Еще ты мне должен объяснить, что за сделка у тебя с куратором музея. Сестра сегодня что-то говорила об этом. Если не расскажешь, больше мне на глаза не попадайся. И не вздумай больше соваться на кладбище, не то я тебе второй фингал поставлю, для симметрии.

Флинт кивнул и расплылся в улыбке, как ребенок, которому первый раз в жизни дали конфету.

Глава седьмая

Они оказались на Бродвее в тот самый час, когда солнце уходило за горизонт. Это был час перемен не только в плане освещения. Разодетые денди – сынки богачей – выходили поужинать и поразвлечься. Дамы, за день обошедшие все шляпные мастерские, ателье и галантерейные лавки, садились в омнибусы и частные экипажи и разъезжались по домам, где в мраморных гостиных их ждали накрытые к ужину столы с хрустальными бокалами. Вместо них улицу наводнили парни и девушки Бауэри в кричаще-яркой одежде, броско накрашенные ночные бабочки и владельцы дешевых ресторанов, завлекавшие прохожих в свои темные берлоги.

– Жареный гусь – один шиллинг, ростбиф – один шиллинг, суп из моллюсков – шесть пенсов, экстра-порция хлеба с маслом – три с половиной шиллинга, баранина с картошкой – один шиллинг. Заходите, сэр, заходите, присаживайтесь!

С наступлением темноты Бродвей заблистал всевозможными огнями – от цветных ламп на боках повозок до мерцающих газовых фонарей. Они прошли Лафайет-холл и китайский дом. Китайцы с убранными в хвост длинными волосами провожали Кору взглядом – в ее темных глазах им виделось что-то неуловимо знакомое. Возможно, они знали ее отца, или деда, или тетку, или еще кого-нибудь из ее предков, ей самой незнакомых, но тем не менее неотделимых от нее. Кора надвинула шляпу пониже и украдкой бросила взгляд в их сторону. При виде нее у одного из китайцев дрогнули губы в едва заметной улыбке. Кора прошла мимо, но это мимолетное ощущение человеческой теплоты еще долго согревало ей душу.

Наконец, дойдя до своего любимого салуна «У Барди», Кора остановилась.

– Сюда? – удивился Флинт. Он никак не ожидал, что она поведет его в подобное заведение. Сам он, очевидно, привык к более приличным местам.

– Сюда.

Они спустились в подвал: в этот час бар уже был забит посетителями. В дальнем углу за столиком оставалось два свободных места. Рядом у стойки расположились двое мужчин, они одну за другой отправляли себе в рот устрицы, складывая их раковины в стоявшую у стола бочку. Когда она наполнялась доверху, ее выкатывали на задний двор и опорожняли прямо между домами.

Над барной стойкой висело меню: устрицы – сырые, жареные, запеченные, тушеные. Пирог с начинкой из устриц, фаршированная устрицами дичь, утка под устричным соусом. Отдельно подавался хлеб, им собирали с тарелок остатки устричного бульона. Среди напитков были очищенная вода из Кротонского акведука, крепкий эль, скверного качества бренди и светлое немецкое пиво, которое варили возле судоремонтных заводов.

К столу подошел черный парень в переднике.

– Джейкоб Ли! Давненько тебя не видно.

– Дела были, Барди. – Кора поздоровалась с ним за руку. – Принеси-ка нам две тарелки устриц, хлеб с маслом и ваш самый лучший масляный бисквит.

– А выпить что?

– Два бренди. И чтоб хороший, а не это ваше дешевое пойло.

Хозяин салуна обернулся и выкрикнул заказ. Через несколько минут на столе появились две булки с хрустящей корочкой, две щедрые порции сливочного масла, напитки и, конечно же, два дымящихся блюда с устрицами.

Кора сразу же набросилась на еду. Ей зверски хотелось есть: с обеда прошла уже уйма времени. Она в два счета расправилась с устрицами, запила их водой, смачно рыгнула и положила на стол оба локтя. Флинт еще не съел и половины порции, он настороженно поглядывал на сидевшую за соседним столиком шумную компанию, обсуждавшую сыгранную партию в боулинг.

– Ну, я наелся. Выкладывай, что ты хотел мне сказать.

Флинт тоже поставил локти на стол и сложил пальцы домиком. Ну надо же, черт бы его побрал! Кора ненавидела этот жест – в нем было столько высокомерия, что каждый раз, когда она видела сидящих в этой позе людей, ей хотелось заехать им кулаком по зубам, чтобы знали, как себя вести. Флинт подозрительно покосился на нее, и Кора занервничала, но он всего лишь вытащил изо рта осколок от устричной раковины, и напряжение улеглось.

– Сестра тебе уже рассказала, что я заключил сделку с куратором Большого анатомического музея. Там огромная коллекция животных и насекомых, но Дункана интересуют необычные образцы по анатомии человека. В музее работает скульптор…

– Это мой дядя, – перебила его Кора.

– А, это его я вчера видел! – смутился Флинт. – У него замечательные скульптуры, но Дункану этого мало. Ему нужны настоящие человеческие тела. Музей Барнума совсем рядом, и там всегда толпы народу. Дункан из кожи вон вылезет, а придумает, как обойти конкурента – для этого он ищет уникальные экземпляры.

– Это мне и без тебя известно, – сказала Кора, выковыривая из зубов застрявшие горошины перца так, чтобы Флинт не заметил черный сургуч на ее клыке.

– Кроме того, наша школа переезжает в новое здание – оно огромное, на шестьсот студентов! Там будут три лекционных зала и два музея, один из которых предназначен исключительно для препарированных образцов. Меня попросили помочь найти для него экспонаты.

Он замолк на пару секунд, и Кора сделала большой глоток воды – от выпитого бренди у нее начала кружиться голова.

– Если ты мне поможешь, – продолжал Флинт, – деньги поделим пополам.

– Зачем мне делить с тобой выручку? Кора продаст трупы Дункану и профессору Паттисону напрямую. Профессор нас уже знает.

– Знает? Почему же тогда на лекции…

– Ты думаешь, что всеми уважаемый профессор Нью-Йоркского университета признался бы перед студентами, что знаком с похитителем трупов? Конечно, он знает меня. И Кору знает. Они с ним вместе пили малиновый ликер на прошлой неделе.

Это была чистая правда.

Флинт окончательно запутался:

– А зачем он тогда задал тебе вопрос по анатомии?

– Потому что был уверен, что я знаю ответ. Хотел показать другим студентам, что они там не самые умные. Чтоб не задавались. Я уже был на всех его лекциях, и в Медицинском был, и в Анатомическом музее – тоже. Так что в чем в чем, а уж в анатомии я разбираюсь получше твоего, Флинт.

Свой первый год работы Кора почти полностью посвятила изучению анатомии: Куэйн, Шарпей, Крювелье и Харрисон были ее любимыми авторами.

– Раз так, то ты наверняка знаешь, отчего умер Хичкок, хоть тебя и не было на вскрытии. По крайней мере, я тебя там точно не видел.

На этот раз Кора не сразу нашлась что ответить.

– А! Вижу, что не знаешь. Если бы знал, то не раздумывал бы. Давай так: ты помогаешь мне найти шесть тел для обоих музеев, а я расскажу тебе, что случилось с Хичкоком. Ты будешь потрясен!

Заметив, что она на мгновение изменилась в лице, он добавил:

– Или тебе с сестрой надо посоветоваться?

– Сестра мне не указ, – хмуро ответила Кора.

«Половина выручки? – думала она. – Это много». Ей не хотелось отдавать ему больше, чем было необходимо. Ее цель заключалась в том, чтобы выиграть время и убрать Флинта из числа конкурентов, чтобы он потом ей не мешал.

– Только три тела, – сказала она. – Я согласен только на три. После этого каждый будет работать сам по себе.

– Идет! Давай за это выпьем.

Флинт махнул хозяину салуна, чтобы тот подлил им бренди. Они оба опрокинули в себя по стакану янтарного напитка. Коре нравился его сладковатый обжигающий вкус.

– Но уж за кого мне не хочется пить, – сказал Флинт, – так это за того ублюдка, который убил Хичкока.

Кора поперхнулась и закашлялась – глоток бренди встал ей поперек горла.

– Что? Его убили?

– Тихо ты! – зашипел Флинт. – После вскрытия я спросил у профессора Паттисона, почему у трупа зеленый язык и что явилось причиной смерти. Он не объяснил это на лекции.

– Ты сказал, что дело не в аневризме, – уточнила Кора.

– Нет, не в ней. Несмотря на то что она у него была размером с дыню. Он умер от этого зеленого вещества: оно было у него не только на языке, стенки пищевода и желудка тоже были окрашены. Но в желудке ничего не было – только слабительный сироп. Должно быть, его вырвало перед смертью одновременно с опорожнением кишечника.

– И к чему ты клонишь? – не понимала Кора. Ей еще никогда не приходилось видеть зеленые внутренности.

– Скорее всего… его отравили.

– Ты думаешь? И чем, интересно?

– Не знаю. Мы уже никогда этого не узнаем. Лично я о зеленом яде не слышал. А ты?

Кора помотала головой.

– А что та шмара, с которой его нашли? У мадам Эмерó…

– Кто? «Шмара»?

Конечно же, Флинт ее не понял. Кора забыла, что они с ним обитают в двух разных мирах. Однако врач Хичкока ничего не говорил ей о рвоте – он сказал, что Хичкок умер во время совокупления с Белль. Получалось, что часть истории он от нее все же утаил.

– М-да… Это уже второй странный случай с моими людьми, – задумчиво пробормотала Кора.

– Твоими людьми? – Флинт осушил очередной стакан. Его глаза помутнели, а лицо стало малиновым.

– Людьми, за которыми следит Кора.

– А второй кто? Ты сказал: второй случай…

Кора сомневалась, стоит ли ему рассказывать об исчезновении Руби. От выпитого бренди его взгляд стал менее цепким и в нем прибавилось искренности. В голосе слышались участливые нотки. Таким он казался Коре более настоящим.

Она допила свой бренди и, отрыгнув, решила все-таки ему рассказать.

– Я знаю одну девушку, не из бедной семьи… У нее рудиментарный хвост.

– Хвост! Ничего себе!

Хозяин салуна, услышав крик, подошел к ним и плеснул каждому еще по стакану бренди.

– Валите наверх, – сказал он. – Шевелите помидорами.

– Пошли, – сказала Кора, залпом допивая стакан.

– Там, наверху, кабак, – объяснила она сбитому с толку Флинту. – Мы уже поели, а выпить можно и там. Здесь надо освободить стол.

Они заплатили за еду и поднялись по узкой скрипучей лестнице в кабак «У вдовы». Большегрудая вдова Лэйси Стэнтон стояла у барной стойки. За столами посетители резались в карты: в юкер, брэг, вист и штосс. Все курили табак, отчего в воздухе висел сизый дым. В тот вечер Лэйси потчевала гостей пуншем из виски. Многие из клиентов даже покупали специальный абонемент, но Джейкоб был здесь нечастым гостем.

– Вот, нам на один вечер, – сказала Кора, отдавая вдове десять центов. Флинт сделал то же самое.

Вдова перегнулась через стойку, демонстрируя вываливающуюся из корсета грудь.

– Может быть, молодой человек желает пройти со мной в мою комнату?

Кора рассмеялась. Вдова уже знала, что Джейкоба не интересуют ее «дополнительные услуги». После нескольких полученных от него отказов она подумала, что женщины не в его вкусе, и больше этот вопрос ему не задавала.

– Нет, спасибо, – поспешил отказаться Флинт.

Вдова повернулась к более заинтересованному клиенту, а Кора и Флинт уселись за столик в углу и продолжили свой разговор.

– Хвостатая девушка! А-а-атличный кзмпляр! – почти что выкрикнул Флинт. От выпитого у него стал заплетаться язык. – Где ты ее нашел? Она чем-то еще болеет?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Flint в переводе с английского означает кремень.

Вернуться