Александр Владимирович Островский
Кто поставил Горбачева?

Введение
КТо привел Горбачева к власти?

В один из ноябрьских дней 1982 г. ко мне подошла студентка и, радостно улыбаясь, проговорила: «Вы слышали? Умер Брежнев».

Не знаю, был ли в нашей стране другой глава государства, чьей смерти ждали бы так, как ждали смерти Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.

Не потому, что его ненавидели. К началу 80-х годов прошлого века страна требовала перемен. И почти все связывали их со сменой власти в Кремле.

Однако заменивший Л.И. Брежнева на посту генсека Ю.В. Андропов вскоре тоже умер. За ним очень быстро последовал его преемник К. У. Черненко. В марте 1985 г. руководство страны возглавил М. С. Горбачев. Он и начал долгожданные перемены.

Но они повели не к возрождению, а к разрушению страны.

Почему так произошло, идут ожесточенные споры. Оставляя пока этот вопрос в стороне, попробуем посмотреть, как М.С. Горбачев оказался у власти.

В этом восхождении много странного.

Прежде всего, удивляет, что в индустриальной стране в эпоху научно-технической революции генеральным секретарем стал человек, который курировал самую отсталую отрасль экономики – сельское хозяйство.

Может быть, в этой области ему удалось добиться особых успехов?

Ничего подобного.

Отмечая, что Наполеон и Ленин на голову возвышались среди своих соратников, один из «прорабов» перестройки Г.Х. Шахназаров писал: «Таких подвигов у Горбачева не было. Не выделялся он среди коллег ни выдающимися достижениями в бытность секретарем Ставропольского крайкома, ни успехами на первоначально порученном ему участке руководства сельским хозяйством, ни тем более чем-нибудь заметным в области идеологии и международных отношений»[1].

Как же такой человек оказался во главе одной из крупнейших мировых держав?

Чтобы понять это, необходимо учитывать то наследство, которое оставил после себя Л.И. Брежнев.

На этот счет в литературе тоже нет единства.

«Мы… – утверждал, характеризуя положение, сложившееся в СССР к середине 80-х годов, бывший секретарь ЦК КПСС А.Н. Яковлев, – стояли перед катастрофой. Прежде всего экономической»[2]. По мнению главного ельцинского архивиста Р.Г. Пихои, «временем кризиса» стало «начало 80-х» годов[3]. Экономист В. А. Найшуль пишет, что советская страна находилась «в смертельном экономическом кризисе» уже «в конце 70-х»[4]. «Тяжело, если не сказать смертельно, больной» называет советскую экономику конца 70-х годов бывший советский премьер Н. И. Рыжков[5].

Однако до сих пор доказательств, что к середине 1980-х годов советская страна переживала экономический кризис и, тем более, что он имел катастрофический характер, не приведено.

Между тем существует мнение, что «сложившаяся в первой половине 80-х годов в СССР экономическая ситуация, согласно мировым стандартам, в целом не была кризисной. Падение темпов роста производства не перерастало в спад последнего, а замедление подъема уровня благосостояния населения не отменяло самого факта его подъема»[6].

«В начале 80-х годов, как по мировым стандартам, так и в сравнении с советским прошлым дела, – пишет известный публицист С.Г. Кара-Мурза, – были не столь уж плохи»[7]. «Наша советская экономика середины 80-х годов, – утверждает В.М. Видьманов, – оставалась жизнеспособной» и нуждалась лишь «в совершенствовании и модернизации»[8].

Сторонники первого подхода считают, что советское общество требовало срочных, радикальных перемен и М.С. Горбачев был выдвинут к власти теми, кто стремился спасти страну от гибели. Сторонники второго подхода утверждают, что за спиной М.С. Горбачева стояли внешние силы, целью которых было не реформирование, а уничтожение СССР.

Одним из первых последнюю концепцию сформулировал А.К. Цикунов, писавший под псевдонимом Кузьмич. «Перестройка, – отмечал он, – не советское и не русское слово. Оно перешло в наш лексикон и стало политическим термином из международного права, а разработано в кулуарах Всемирного Банка и Международного валютного фонда (МВФ. Доклад «Социальные аспекты структурной перестройки»). Развернутое определение этого термина можно найти в документе № 276 (XXVII) от 20 сентября 1983 года в рамках Совета по торговле и развитию ООН, решение № 297 от 21. 09. 84 г., № 310 от 29.03.85 г. и т. д.»[9].

У нас нет возможности проверить упоминаемые А.К. Цикуновым «документы», так как он не указал, где они хранятся или опубликованы. Но достаточно открыть любой орфографический или толковый словарь русского языка, изданный до 1983 г., чтобы найти там слово «перестройка». О том, что к тому времени оно уже существовало, свидетельствует и изданная в 1982 г. книга В.А. Рыбкина «Перестройка на марше»[10].

Особый интерес, по мнению А.К. Цикунова для понимания того, что произошло в эпоху Горбачева, представляет «доклад ЮНИДО № 339 от 1985 года «Перестройка мирового промышленного производства и перемещение промышленных мощностей в страны Восточной Европы»«[11]. Согласно этому докладу, перестройка была рассчитана на двадцать лет: «1985–1987 – период первоначального накопления капиталов за счет разграбления СССР». «1987–1990 – захват земли и производства». «1991–1992 – сращивание ТНК и совпроизводства». «1992–1995 – окончательное поглощение России». «1995–2005 – создание Мирового Правительства»[12].

Несмотря на то, что указанный доклад давно фигурирует в литературе, остается непонятно: если он был опубликован, почему никто не дает ссылок на публикацию, если находится в архивах, почему до сих пор никто не указал, где именно.

Между тем с «докладом ЮНИДО» уже давно соперничает другой подобный же «документ», который фигурирует в литературе под названием «Гарвардский проект». По свидетельству бывшего соратника Ю.В. Андропова по КГБ СССР А.Г. Сидоренко, последний вариант этого «проекта», относящийся к 1982 г., состоял «из трех разделов: «Перестройка», «Реформы», «Завершение» и предполагал «ликвидацию в СССР социалистического строя»[13].

Ссылаясь на ленинградского математика Романа Антоновича Надеина, якобы лично видевшего этот трехтомный документ в ЦК КПСС, петербургский филолог Ю.К. Бегунов, утверждает, что содержавшаяся в нем программа была «рассчитана на три пятилетки». В первые пять лет (1985–1990) под знаменем борьбы за социализм с человеческим лицом планировалось осуществить «перестройку»; за вторые пять лет (1991–1995 гг.) – ликвидировать мировую систему социализма, СССР и КПСС; в третье пятилетие (1996–2000 гг.) – ввести частную собственность и расчленить Россию[14]. По словам Ю.К. Бегунова, кроме P.A. Надеина, этот документ, видели только девять человек, и «все девять человек, знавшие о трехтомнике, погибли». Тогда весной 1992 г. P.A. Надеин решил поделиться этой тайной с Ю. К. Бегуновым, а Ю.К. Бегунов предал ее гласности[15].

И хотя упомянутый «трехтомник» уже пошел гулять по страницам печати, то, что известно о нем, напоминает знаменитую фальсификацию – «протоколы сионских мудрецов» с той лишь разницей, что «протоколы» опубликованы, а упомянутый «трехтомник» – нет. И почти никто из ныне здравствующих людей его не видел.

После издания книги американского разведчика Питера Швейцера «Победа»[16] отрицать влияние внешнего фактора на развал Советского Союза могут только невежественные или же недобросовестные люди. Но если мы хотим понять, как действительно развивались события и каким образом М.С. Горбачев оказался у власти, необходимо оперировать не домыслами, а реальными, доступными проверке фактами.

Часть первая
От Сталина к Андропову

Глава 1
У истоков перестройки

Плоды советского термидора

Когда в конце XV века Москва освободилась от татаро-монгольского ига и провозгласила себя «Третьим Римом», у многих это могло вызвать лишь улыбку. Но прошло два-три столетия, и на глазах удивленной Европы Московская Русь превратилась в Российскую империю. В XVIII в. русские солдаты маршировали по улицам Берлина, в начале XIX дошли до Парижа.

А пока русская знать почивала на лаврах, в Англии начался промышленный переворот, сделавший необратимым переход человечества от аграрной экономики к индустриальной[17]. В результате произошло разделение всех стран на индустриальные («мастерские мира») и аграрные («мировая деревня»), развернулась борьба между «мастерскими мира» за раздел аграрной периферии, за мировое господство.

Общее представление о некоторых итогах этой борьбы дает таблица 1.

Из приведенных данных явствует, что в середине XIX века «мастерские мира» на 70 % жили за счет собственного производства, а «мировая деревня» теряла около 15 % производимого ею национального дохода, причем первые превосходили вторую по уровню жизни не более чем в два раза.

К середине XX в. «мировая деревня» теряла уже 75 % своего национального дохода, и «мастерские мира» жили главным образом за счет этого источника, в результате чего их уровень жизни превзошел уровень стран, отставших в своем развитии, более чем в 10 раз.

Таблица 1. «Мастерские мира» и «мировая деревня» во второй половине XIX – первой половине XX в.

Источник: Островский A.B. Октябрьская революция: случайность? Исторический зигзаг? Или закономерность?// Из глубины времен. Вып.2. СПб., 1993. С. 133. Приведенные данные характеризуют только те стран, которые в 1960 г. не входили в состав «мировой системы социализма».

Первоначально главным инструментом эксплуатации «мировой деревни» было внеэкономическое принуждение. Затем такую роль стали играть неэквивалентный обмен и займы.

Так, в 1978 г. западные монополии израсходовали для закупки сырья в странах «третьего мира» 30 млрд. дол., а реализовали его на мировом рынке за 200 млрд.[18]. В 1960 г. внешняя задолженность стран «третьего мира» по долгосрочным кредитам составляла 22 млрд. дол., в 1986 г. – 815 млрд. В 1960 г. обслуживание их внешнего долга требовало около млрд. дол. в год, в 1986 г. – 70 млрд.[19]

Оказавшись в XIX в. перед выбором: или войти в разряд индустриальных держав, или же перейти на положение полуколонии, а может быть, и колонии, Российская империя тоже встала на путь промышленного переворота, на путь индустриализации. Однако ее переход от аграрной экономики к индустриальной, от феодализма к капитализму, происходил настолько болезненно, что привел к революционному взрыву 1917 г.[20]

И хотя этот взрыв был предопределен внутренними причинами, понять его механизм и последствия невозможно без учета внешних факторов, прежде всего влияния германского и американского капитала, особенно это касается двух финансовых империй – Моргана и Рокфеллера[21].

Придя в 1917 г. к власти, большевики провозгласили начало мировой социалистической революции и создали штаб для ее руководства (Коммунистический Интернационал – Коминтерн), а когда эти расчеты не оправдались, в 1924 г. взяли курс на строительство социализма в одной стране.

Между тем условий для социализма в СССР не было[22].

Разгромив сторонников мировой революции (троцкистско-зиновьевскую оппозицию), возглавляемая И. В. Сталиным партия большевиков вынуждена была взять на себя решение той задачи, которую не смогла решить российская буржуазия – осуществление индустриализации.

Первоначально эту задачу пытались решить на путях провозглашенного в 1921 г. нэпа, т. е. в условиях многоукладной рыночной экономии. Однако уже в 1928 гг. стало ясно, что свободный обмен между городом и деревней не позволяет форсировать процесс накопления, форсировать индустриализацию.

В борьбе с представителями правой оппозиции, главным идеологом которой был Н.И. Бухарин, в 1929 г. было принято решение отказаться от нэпа и перевести развитие деревни на рельсы коллективизации[23], в результате которой был создан механизм государственно-феодальной эксплуатации крестьянства[24].

Промышленный рывок советской стране удалось осуществить при поддержке определенной части американского капитала, принявшего участие во всех крупнейших стройках первой пятилетки[25]. Речь идет о продаже не только промышленного оборудования[26], но и промышленных технологий. В решении этой задачи принимали участие сотни американских фирм, а роль локомотива играли уже названые финансовые империи Моргана и Рокфеллера[27].

И хотя мы до сих пор не знаем, на каких условиях это делалось, обычно «лицензиаты уплачивают лицензиарам в среднем 5 % от цены продукции»[28].

Советская экономика включала в себя три вида собственности: государственную, корпоративную (колхозную, кооперативную, партийную, профсоюзную) и личную. С начала 30-х годов главную роль стала играть государственная собственность на средства производства.

Для распределения производимого национального дохода был использован созданный коллективизацией механизм неэквивалентного обмена между городом и деревней[29]. Как показывают исследования, с 1929 по 1953 г. закупочные цены на сельскохозяйственные продукты почти не изменились, цены на промышленные товары выросли в несколько раз[30].

В промышленности были введены регламентированные оптовые и розничные цены. Оптовые были предназначены для расчетов между государственными предприятиями, розничные – для населения. По оптовым ценам реализовались главным образом средства производства (группа А), по розничным – предметы потребления (группа Б). Цены на средства производства были искусственно занижены, цены на предметы потребления искусственно завышены.

Разница между розничной и оптовой ценой в качестве налога с оборота полностью поступала в бюджет. Разница между оптовой ценой и издержками производства составляла прибыль и частично оставалась в руках предприятий. Соотношение между налогом с оборота и прибылью составляло пропорцию примерно 1 к 3, т. е. 25 % приходилось на прибыль, 75 % – на налог с оборота[31].

Размер прямых и косвенных налогов с предприятий, перечислявшихся в казну, определяли специальные нормативы: а) для административных единиц (республик, краев, областей) и б) для предприятий. Примерно 75 % всех доходов поступало в союзный бюджет, около 25 % – в бюджеты союзных республик[32].

Экономика приобрела мобилизационный характер. Для управления ею была создана жесткая, централизованная система, получившая название административно-командной.

Еще в 1921 г. возник Госплан. С 1928 г. плановые задания приобрели директивный, обязательный характер. Первоначально Госплан не только планировал производство, но и направлял распределение. В 1947 г. из Госплана был выделен Государственный комитет по материально-техническому снабжению народного хозяйства СССР – Госснаб[33].

Розничная торговля внутри страны регулировалась Министерством внутренней торговли, торговля с другими государствами осуществлялась Министерством внешней торговли[34]. Оптовые и розничные цены определял Государственный комитет по ценообразованию.

Государственный банк, Внешторгбанк и отраслевые государственные банки аккумулировали и направляли денежные потоки.

Основой этой системы являлась партия большевиков (до 1952 г. – ВКП(б), с 1952 г. – КПСС). Несмотря на то, что партийные органы избирались, на самом деле все руководящие посты приобрели номенклатурный характер и замещались по рекомендации свыше[35]. В 1934 г. ЦК ВКП(б) распространил свой контроль даже на избрание и смещение секретарей райкомов и горкомов[36].

Стратегически важные вопросы рассматривало Политбюро ЦК партии, технические – Секретариат. В 1934 г. XVII съезд ВКП(б) принял решение о создании в ЦК отраслевых отделов[37], которые затем стали создаваться в республиканских ЦК, крайкомах, обкомах, райкомах и горкомах. Через них партия полностью взяла под свой контроль весь государственный аппарат, все сферы жизни советского общества.

Достоинства этой системы заключались в том, что, контролируя производство и распределение, она имела возможность мобилизовать любые материальные и человеческие ресурсы для решения общегосударственных задач.

Распространено мнение, что так в СССР был построен социализм.

Однако ни один из принципов социализма в советском обществе не действовал. В стране отсутствовали политические свободы и даже «выборы» в Советы были безальтернативными. Не действовал принцип распределения по труду. Деревня подвергалась эксплуатации города[38], вся страна в целом – эксплуатации иностранного капитала[39]. Эта эксплуатация осуществлялась как с помощью неэквивалентного обмена на мировом рынке, так и на основе упоминавшихся ранее лицензионных соглашений.

Провозглашенная в 1917 г. диктатура пролетариата уже в 1918 г. превратилась в диктатуру партии, диктатура партии – в диктатуру вождей, которые вынуждены были маневрировать между интересами крестьянства и рабочих, между интересами народа и международного финансово-промышленного капитала[40].

Л.Д. Троцкий, который изнутри знал реальное положение дел в стране, писал в 30-е годы, что советский пролетариат «все еще остается угнетенным классом». «Источником угнетения является мировой империализм, передаточным механизмом угнетения – бюрократия»[41].

Что конкретно скрывалось за этим утверждением Л.Д. Троцкого, еще предстоит выяснить. Однако есть основание предполагать, что те финансово-промышленные группировки Запада, которые отнюдь не бескорыстно сначала помогли большевикам придти к власти и победить в гражданской войне, а затем участвовали в стройках первых пятилеток, получили возможность оказывать определенное влияние на политику советского государства[42].

Именно здесь, на мой взгляд, одна из причин сталинских кадровых чисток 1934–1938 гг., которые напоминают разгром штурмовиков Рема в фашистской Германии.

Некоторое представление о характере этих чисток дают следующие цифры. С 1 января 1925 по 1 января 1939 г. из ВКП(б) выбыло более 2,5 млн. чел., это в три раза больше, чем было членов партии на первую дату[43]. В 1930 г. почти 70 % секретарей обкомов, крайкомов и ЦК национальных компартий имели дореволюционный стаж, в 1939 г. – только 20 % партийный стаж до 1924 г. (год смерти В.И. Ленина)[44].

Это означает, что «ленинская партия» была разгромлена, а вместо нее создана другая партия, сохранившая лишь старое название.

Возникшее в результате этого общество, выступавшее на мировом рынке в качестве гигантской корпорации, представляло собою сочетание государственного феодализма в деревне и государственного капитализма в городе[45]. Партия большевиков превратилась в правящее сословие, марксизм-ленинизм – в религию.

Сталинская система позволила Советскому Союзу ликвидировать безработицу, совершить культурную революцию, устранить кризисы, придать развитию страны поступательный, планомерный характер, уже к 1939 г. выйти на второе место в мире по объему промышленного производства и, победив в Великой Отечественной войне, превратиться в одну из сильнейших мировых держав.

Когда исход Второй мировой войны определился, США взяли курс на установление мирового господства[46]. С этой целью в 1944 г. на Бреттон-Вудской конференции были созданы Международный валютный фонд и Мировой банк реконструкции и развития[47], а в 1945 г. в Сан-Франциско – своеобразное «мировое правительство» – Организация Объединенных наций[48]. Причем и один из создателей Бреттон-Вудской системы Гарри Декстер Уайт, и «отец ООН» Олджер Хисс сотрудничали с советскими спецслужбами[49].

Именно тогда директор Института мирового хозяйства и мировой политики академик Е.С. Варга поставил под сомнение тезис о неизбежности войны между СССР и империалистическими странами и тем самым сформулировал идею мирного сосуществования[50]. Более того, отметив возрастание роли государства в странах Запада[51], он заложил один из камней в будущую теорию конвергенции «социализма» и «капитализма»[52].

В таких условиях началась разработка новой советской конституции. В 1946 г. ее проект был готов. Показательно, что он допускал «существование мелкого частного хозяйства крестьян и кустарей, основанного на личном труде». В ходе его обсуждения появились предложения о необходимости «децентрализации экономической жизни» и «предоставления больших хозяйственных прав на местах»[53].

Мартовский Пленум ЦК ВКП(б) 1946 г. принял решение о разработке новой программы партии – программы строительства коммунизма. К осени 1947 г. проект был готов. Он планировал демократизацию советского общества[54], в частности избрание всех руководителей сверху донизу[55]. «Во время обсуждения проекта новой программы партии на февральском Пленуме 1947 г. были высказаны «предложения о расширении внутрипартийной демократии, освобождении парторганов от функций хозяйственного управления, разработке принципов ротации кадров и другие» [56].

По свидетельству Ю.А. Жданова, вскоре после окончания войны на одном из заседаний Политбюро И.В. Сталин заявил: «Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно…Надо покаяться»[57].

Разумеется, речь шла не столько о «покаянии» (сам И. В. Сталин вряд ли собирался каяться), сколько о пересмотре прежних дел и реабилитации незаконно репрессированных. Однако члены Политбюро не могли не понимать, что за признанием факта необоснованных репрессий неизбежно возникал вопрос об ответственности за них. Поэтому предложение И.В. Сталина о «покаянии» члены Политбюро не поддержали[58].

Говоря об истоках перестройки, М.С. Горбачев в одном из выступлений отметил, что они уходят своими корнями еще в проекты сталинской эпохи[59].

Однако ростки либерализации, появившиеся после окончания Великой Отечественной войны, очень быстро погибли. Главная причина этого заключалась в том, что вскоре между союзниками по антигитлеровской коалиции началась холодная война.

Долгое время ответственность за нее Запад возлагал на Советский Союз. Когда фашистская Германия была разгромлена, среди советских военачальников были горячие головы, предлагавшие идти до Ла-Манша. Однако эти предложения даже не рассматривались[60]. Между тем Великобритания имела план ведения войны против СССР, предусматривавший начало военных действий уже 1 июля 1945[61]. И хотя он не был реализован, 4 марта 1946 г. Запад устами бывшего британского премьера У. Черчилля призвал мир к крестовому походу против СССР.

2 сентября 1945 г. капитулировала Япония, а уже 4 сентября на свет появился меморандум «ОРК № 329», который положил начало разработке американских планов ведения войны против СССР[62]. Разработка первого такого плана под кодовым названием «Пинчер» была завершена в июне 1946 г. В 1947 г. этот план был переработан и получил название «Бройлер», в феврале 1948 г. стал называться «Граббер», в мае того же года – «Флитвуд». С изменением названий менялись масштабы планируемых ядерных бомбардировок СССР: с 20 городов в первом случае до 200 – в последнем[63].

В 1947 г. был оглашен план Д. Маршалла, в основе которого лежало стремление США распространить свое влияние на Европу посредством предоставления ей займов[64]. В 1948 г. для регулирования мировой экономики появилось на свет Генеральное соглашение по тарифам и торговле (General Agreement on Tariffs and Trade) (ГАТТ), позднее переименованное во Всемирную торговую организацию (ВТО).

Отказ Советского Союза от участия в «плане Маршалла» и ГАТТ имел своим следствием обострение отношений между СССР и США. Уже в 1947 г. A.A. Жданов завил о возникновение двух лагерей[65]. В следующем году между Востоком и Западом начал опускаться «железный занавес».

С 1946 по 1951 г. товарооборот между СССР и США сократился более чем в 6 раз[66]. Товарооборот Франции со странами Восточной (правильнее – Центральной) Европы сократился к 1951 г. по сравнению с уровнем 1937 г. более чем в 4 раза, товарооборот Англии – в 6 раз, товарооборот США – в 10 раз[67].

Первоначально США планировали завершить подготовку войны с Советским Союзом к 1 января 1950 г. Однако, проанализировав накануне этого срока соотношение сил, американские военные пришли к выводу, что, война может приобрести затяжной характер с непредсказуемыми результатами[68]. В связи с этим на свет появился новый план под названием «Дропшот», рассчитанный на период до 1957 г.[69]

В таких условиях СССР направил свои усилия на экономическое объединение находившихся в сфере его влияния стран Центральной Европы, следствием чего стало создание 18 января 1949 г. Совета экономической взаимопомощи, а США – на военно-политическое объединение стран Западной Европы, в результате чего 4 апреля того же года возник военный блок НАТО[70].

Раскол Европы завершился расколом Германии. 23 мая 1949 г. возникло новое государство – Федеративная республика Германия – ФРГ. 7 октября того же года на свет появилась Германская Демократическая Республика – ГДР[71].

Приняв брошенный ему вызов, Советский Союз вынужден был увеличить военные расходы. Если к 1948 г. Советская армия была сокращена до 2,9 млн. чел.[72], то к 1 марта 1953 г. увеличена почти вдвое – до 5,4 млн.[73]. К осени 1949 г. СССР создал собственную атомную бомбу[74].

Тогда же СССР объединил под своей гегемонией ряд стран Центральной Европы и Юго-Восточной Азии (страны «народной демократии»), получивших название «мировой системы социализма».

Ни одна из этих стран не имела отношения к социализму. Но их сближали: а) государственная собственность на средства производства, б) централизованное, плановое ведение хозяйства, в) монополия партии на власть и идеологию.

Однако неверно было бы думать, что советская система являлась монолитной. Внутри нее тоже существовали противоречия: между интересами отдельных людей и всего общества, интересами коллективов, ведомств и государства, интересами партократии, бюрократии и технократии, кроме этого, давали о себе знать национальные и вероисповедные противоречия.

Главным яблоком раздора являлось распределение материальных благ.

Там, писал Л.Д. Троцкий, «где отдельная комната, достаточная пища, опрятная одежда все еще доступны лишь небольшому меньшинству, миллионы бюрократов, больших и малых, стремятся использовать власть прежде всего для обеспечения собственного благополучия»[75].

Еще в 20-е годы стала складываться система привилегий советско-партийной номенклатуры: служебные машины, лучшие квартиры, дачи, дома отдыха, санатории, закрытые распределители продуктов и других товаров, загранкомандировки, персональные пенсии[76].

8 февраля 1932 г. Политбюро ЦК ВКП(б) официально отменило партмаксимум [77]. Тем самым, во-первых, был ликвидирован «фонд взаимопомощи», за счет которого партия имела возможность поддерживать своих наименее обеспеченных членов, с другой стороны, снимался тот барьер, который сдерживал обогащение партийных верхов.

С этого момента процесс имущественного расслоения внутри партии приобрел узаконенный характер.

Важной вехой на этом пути стало постановление 19 апреля 1936 г. о создании директорского фонда, в который должны были поступать 4 процента плановых доходов и 50 процентов сверхплановых[78]. Таким образом, был создан один из легальных источников накопления, сыгравший определенную роль в перерождении партийно-советской номенклатуры.

Особую роль в советском «первоначальном накоплении» сыграла Великая Отечественная война.

Прежде всего этому способствовали три уровня цен (карточные, коммерческие и рыночные). «Предприимчивые» хозяйственники пускали некоторые товары, предназначенные для распределения по карточкам, в коммерческую торговлю, а то и на «черный рынок», получая от этого сотни процентов прибыли.

Важную роль в имущественном расслоении сыграл заграничный поход Красной Армии. Если мой отец, будучи офицером, привез из Германии фотоаппарат, аккордеон и набор «серебряных» ложек, то генералы везли «трофеи» машинами[79].

«Первоначальным накоплением» занимались не только хозяйственники и генералы, но и главные идеологи партии, например, П.А. Сатюков, бывший в 1949–1956 гг. ответственным секретарем, а потом заместителем главного редактора «Правды»[80], Л.Ф. Ильичев, являвшийся в 1951–1952 гг. главным редактором «Правды»[81], В. С. Кружков, возглавлявший Институт Маркса – Энгельса – Ленина, а затем Отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС[82].

«За время войны и после ее окончания, – вспоминал Д.Т. Шепилов, – Сатюков, Кружков, Ильичев занимались скупкой картин и других драгоценностей. Они и им подобные превратили свои квартиры в маленькие Лувры и сделались миллионерами. Однажды академик П.Ф. Юдин, бывший некогда послом в Китае, рассказывал мне, как Ильичев, показывая ему свои картины и другие сокровища, говорил: «Имей в виду, Павел Федорович, что картины – это при любых условиях капитал. Деньги могут обесцениться. И мало ли что может случиться, а картины не обесценятся»[83].

Наблюдая зарождение этого процесса еще в 30-е годы, Л.Д. Троцкий писал: «Постоянный рост неравенства – тревожный сигнал. Группы менеджеров не будут бесконечно удовлетворяться потребительскими привилегиями. Рано или поздно они попытаются сформироваться в новый имущий класс, экспроприируя государство и становясь владельцами – акционерами трестов и концернов»[84].

Причины этого Л.Д. Троцкий видел в «неустойчивости прав бюрократии» и в «вопросе о судьбе потомства». Чтобы передать свои привилегии детям, «недостаточно быть директором треста, нужно быть пайщиком». «Превращаясь в новую буржуазию, – прогнозировал Л.Д. Троцкий, – бюрократия, следовательно, по необходимости вступит в конфликт со сталинизмом»[85].

Развитие этого процесса, по мнению Л.Д. Троцкого, должно было завершиться: или новой революцией, или полной реставрацией капитализма[86].

И действительно еще при И.В. Сталине в руководстве КПСС появляются люди, заинтересованные если не в сломе существующей экономической и политической системы, то в ее реформировании.

В ее реформировании, точнее, в расширении своего экономического и политического влияния, были заинтересованы и те финансово-промышленные круги Запада, с которыми даже в годы холодной войны продолжала сотрудничать наша страна[87].

Более того, эти круги не могли не стремиться иметь «своих людей» (если хотите – «агентов влияния») в партийном и государственном аппарате, не могли не оказывать воздействие на проводимую им внешнюю и внутреннюю политику. Причем чем ниже в партийно-советской иерархии находился тот или иной представитель советской номенклатуры, тем проще было найти путь к его сердцу. Отсюда проистекала заинтересованность иностранного капитала в децентрализации управления советской экономикой.

В конце 1951 – начале 1952 г. в Советском Союзе прошла так называемая «экономическая дискуссия», в ходе которой, «начальник управления Министерства финансов СССР В.И. Переслегин предложил провести широкомасштабную экономическую реформу, заключающуюся в переводе на хозрасчет всех хозяйственных структур – от завода до главков и министерств»[88].

«В январе 1953 года, – пишет бывший сотрудник аппарата ЦК КПСС К. Брутенц, – Госплан, Министерство финансов и еще три ведомства после соответствующего зондажа или даже по инициативе Сталина направили ему записку. В ней говорилось, что период восстановления народного хозяйства подошел к концу и жесткое централизованное государственное регулирование начинает тормозить развитие производительных сил». И далее: «Необходимо: сократить номенклатуру продукции, включаемой в план, который утверждается правительством и Верховным Советом; сократить номенклатуру продукции, распределяемой государством по плану снабжения, цены на которую устанавливаются им; дать возможность действовать закону стоимости в «преобразованном виде», а рынку играть определенную роль; предоставить большую свободу экономической деятельности министерствам, предприятиям, а также республикам». Резолюция И.В. Сталина гласила: «Я – за. Но – не время»[89].

Незавершенная перестройка

5 марта 1953 г., вскоре после того, как И.В. Сталин написал эту резолюцию, его не стало. Бросается в глаза, что это произошло вскоре после инаугурации нового американского президента Д. Эйзенхауэра.

Имеющиеся данные позволяют утверждать, что ближайшие соратники вождя если не убрали его (есть и такая версия)[90], то помогли ему отправиться в иной мир[91]. В результате у власти оказался триумвират: Л. П. Берия возглавил госбезопасность, Г.М. Маленков Совет Министров СССР, Н.С. Хрущев – ЦК КПСС[92].

М.С. Горбачев утверждает, что при разработке программы перестройки он использовал идеи и первого, и второго, и третьего[93].

«Программа Маленкова» нам неизвестна. Известно лишь, что в 1953 г. на заседании Верховного Совета СССР он поднял вопрос о необходимости сокращения производства тяжелой промышленности (группа А) и расширения производства товаров массового потребления (группа Б), а также об ослаблении эксплуатации деревни[94].

Что касается Л.П. Берии, то он предлагал: а) отказаться от политики «холодной войны» и в качестве первого шага на этом пути согласиться на объединение Германии[95], б) ослабить карательные, репрессивные меры (амнистия, запрещение применения к арестованным «мер принуждения и физического насилия», ограничение прав Особого совещания, передача ГУЛАГа Министерству юстиции, реабилитация невинно пострадавших)[96], в) ликвидировать «партийное начало в руководстве страной», т. е. произвести разделение власти между партией и советами, передать реальную власть советам и сохранить за партией только идеологические функции[97], г) ввести «полный суверенитет» союзных республик[98] («назначать руководителями национальных республик представителей коренной национальности»[99], перевести делопроизводство в республиках на национальные языки[100], «создать национальные армейские части»[101]); д) не распуская колхозы и совхозы, открыть возможность для развития хозяйств фермерского типа, предоставив им возможность на практике демонстрировать свои преимущества[102]; е) упразднить паспортные ограничения, касавшиеся сельских жителей[103].

Сразу же после смерти И.В. Сталина действительно была объявлена амнистия, ликвидирован ГУЛАГ, упразднено Особое совещание при МВД, началась реабилитация невинно осужденных[104]. 12 июня 1953 г. Президиум ЦК КПСС принял решении о переводе делопроизводства в национальных республиках на местный язык[105] и секретное постановление о свертывании «социалистического строительства» в ГДР, которое рассматривалось, как первый шаг на пути объединения ГДР и ФРГ[106].

Через две недели, 26 июня. Л.П. Берия был арестован, обвинен в подготовке заговора и расстрелян[107]. В сентябре того же года Н.С. Хрущев стал первым секретарем ЦК КПСС, в феврале 1955 г. добился отстранения Г.М. Маленкова от должности председателя Совета Министров[108] и через некоторое время занял этот пост сам.

Поднявшись на вершину власти, Н.С. Хрущев попытался реализовать многое из того, что предлагал Л.П. Берия. При этом, если верить Д.Т. Шепилову, своеобразным «мозговым центром» при нем стала та «бесчестная камарилья», о которой шла речь ранее: П.А. Сатюков возглавил редакцию газеты «Правда»[109], Л.Ф. Ильичев стал секретарем ЦК КПСС по идеологии[110].

Встав на путь реформ, Н.С. Хрущев провозгласил политику мирного сосуществования и взял курс на разрядку. К 1 марта 1953 г. в армии находилось 5,4 млн. человек[111], в начале 60-х годов – 2,4 млн. чел.[112]

О том, насколько далеко собирался идти Н.С. Хрущев, свидетельствует то, что в 1956–1957 гг. рассматривалась возможность создания конфедерации из ФРГ и ГДР как первого шага на пути объединения Германии[113], Советский Союз выразил согласие разделить с Японией Курильские острова[114] и заявил о готовности вступить в НАТО[115]. Рассматривалась идея кондоминиума, т. е. «раздела мира между СССР и США на сферы влияния»[116].

Одним из следствий начавшейся разрядки было расширение внешней торговли. С 1950 до 1965 г. ее оборот вырос почти в пять раз. Правда, вплоть до середины 60-х годов удельный вес торговли с капиталистически развитыми странами составлял всего лишь 20 % общего торгового оборота СССР[117].

Расширение внешней торговли отражало расширение сотрудничества советского руководства с финансово-промышленными кругами Запада[118]. В качестве примера можно привести восстановление отношений с финансово-промышленной империей Рокфеллеров, прерванных в первые послевоенные годы[119].

Несмотря на то, что после смерти И. В. Сталина советское правительство много сделало для разрядки международной напряженности, борьба между двумя блоками продолжалась.

Это заставило СССР пойти в 1955 г. на подписание вместе с другими странами Центральной Европы (Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, ЧССР) оборонительного Варшавского Договора.

Это же заставляло СССР форсировать модернизацию армии, прежде всего за счет ракетно-ядерного вооружения[120]. В 1957 г. Советский Союз запустил первый искусственный спутник земли и тем самым получил возможность доставлять ядерное оружие в любую точку мира. В 1959 г. в СССР появились ракетные войска, которые 1 мая 1960 г. продемонстрировали способность сбивать самолеты противника на любой высоте[121]. 4 марта 1961 г. СССР произвел испытания, в ходе которых с помощью одной ракеты была сбита другая ракета[122]. Это означало, что наша страна может отразить не только авиационный, но и ракетный удар противника.

В феврале 1956 г. состоялся XX съезд КПСС, на котором Н.С. Хрущев выступил с докладом о культе личности Сталина[123]. Доклад на всех произвел впечатление разорвавшейся бомбы. И хотя он был сделан на закрытом заседании, вскоре его текст оказался за границей[124].

Многие восприняли его как откровение. Между тем прошло время, и стало известно, что, развенчивая И.В. Сталина, Н.С. Хрущев не брезговал самой грубой ложью[125]. Это означает, что цель его доклада заключалась не в том, чтобы восстановить попранную правду и справедливость, а в том, чтобы дискредитировать И.В. Сталина и созданную им политическую систему.

Уже в 1954 г. были предприняты первые шаги по децентрализации управления экономикой[126]. Этот курс воплотился в решения Пленума ЦК КПСС, состоявшегося 13–14 февраля 1957 г., на основе которых произошла ликвидация многих отраслевых министерств и передача их функций новым, создаваемым на местах учреждениям – совнархозам[127].

Одновременно произошло ограничение планового руководства экономикой. Если с 1940 по 1953 г. количеств планируемых показателей увеличилось с 4744 до 9490, то уже в 1954 г. оно сократилось до 6308, в 1957 г. – до 3390, в 1958 г. – до 1780[128].

Однако дело заключалось не только в этом.

В 1950 г. соотношение между прибылью и налогом с оборота составляло 21 и 79 %[129], в 1955 г. – 34 и 66 %, в 1960 г. – 45 и 55 %[130]. В результате с 1950 по 1960 г. налог с оборота увеличился с 23,6 млрд. руб. до 31,3 млрд., то есть примерно в полтора раза, а прибыль с 6,3 млрд. до 25,2 млрд. руб., в четыре раза[131].

Это означает, что в годы хрущевской «оттепели» буквально за несколько лет в четыре раза выросли денежные потоки, которые проходили через руки директорского корпуса.

Одновременно было изменено распределение бюджетных средств. В 1953 г. 79 % расходов приходилось на союзный бюджет и 21 % на республиканские, в 1965 г. – соответственно 42 и 58. За 12 лет союзный бюджет почти не изменился: 40,8 и 43,2 млрд. руб., местные бюджеты увеличились с 10,7 до 58,4 млрд. руб., почти в шесть раз[132].

Иными словами, руководство партии встало на рискованный путь экономического ослабления союзного центра и усиление низших звеньев советского государства как корпорации: республик, краев, областей и предприятий.

Тогда же было изменено взаимоотношение между промышленностью и сельским хозяйством. После 1953 г. «заготовительные цены на скот и птицу были повышены более чем в пять раз, на молоко и масло – вдвое, картофель – в два с половиной раза, овощи – на 25–40 процентов»[133]. Были отменены обязательные нормы выработки и связанные с их невыполнением меры наказания[134]. В результате труд колхозников утратил прежний принудительный характер, напоминавший барщину. В 1956 г. появилось постановление «О ежемесячном авансировании колхозников и дополнительной оплате труда в колхозах»[135], а в 1957 г. постановление «Об отмене обязательных поставок сельскохозяйственных продуктов государству хозяйствами колхозников, рабочих и служащих»[136].

Таким образом государственно-феодальный уклад в деревне трансформировался в государственно-капиталистический.

Накануне войны в городе проживала треть населения страны, в деревне две трети. На рубеже 50 – 60-х годов соотношение между ними выровнялось, в новое десятилетие Советский Союз вступил как урбанизированная, индустриальная держава[137].

Существует мнение, что 50-е годы были самыми успешными в истории советской экономики[138]. Однако, несмотря на это, некоторые ее отрасли начали терять прежние темпы развития. Первые сигналы об этом были получены уже в 1958 г.[139], т. е. сразу же, как только партия встала на путь децентрализации управления народным хозяйством, на путь усиления власти республик, местных советов и директорского корпуса[140].

Однако есть основания думать, что дело заключалось не только в этом.

В годы войны предприятия работали в две-три смены, нередко без выходных. После окончания войны был восстановлен выходной день – воскресенье, начался отказ от ночных смен. XX съезд принял решение о переходе от 8-часового к 7-часовому рабочему дню. В результате, производственная неделя сократилась 96 часов в 1955 до 84 в 1960 г., а рабочая с 48 час. до 40[141].

Одновременно наметилось замедление темпов роста численности рабочих и служащих. С 1946 по 1955 г. она увеличилась на 70 %, с 1956 по 1965 г. – на 60 %[142].

Следовательно, дальнейшее развитие советской экономики уже при Н.С. Хрущеве стало требовать ее интенсификации и, прежде всего, повышения производительности труда.

Это было тем более необходимо, что после Второй мировой войны в развитии науки и техники начались радикальные перемены, получившие название научно-технической революции (НТР). Поэтому снова, как и в XIX в., правда, теперь уже перед индустриально развитыми странами возникла альтернатива: или воспользоваться достижениями НТР и остаться в числе ведущих стран мира, или же перейти в разряд отстающих со всеми вытекающими из этого последствиями.

К чести хрущевского руководства КПСС следует отметить, что оно своевременно обратило внимание на это обстоятельство. Уже 4 – 12 июля 1955 г. был проведен специальный Пленум ЦК КПСС[143], провозгласивший курс на использование достижений научно-технического прогресса[144]. А через некоторое время началась разработка программы научно-технического рывка, которая легла в основу Третьей Программы КПСС, получившей известность как программа строительства коммунизма. Она была принята осенью 1961 г. на XXII съезде КПСС и рассчитана на 20 лет[145].

Однако реализация этой программы стала буксовать с самого же начала. Даже приукрашенные официальные данные рисуют следующую картину роста производительности труда в промышленности: 1946–1950 – 5,0 %, 1951–1955 – 8,2 %, 1956–1960 – 6,6 %, 1961–1965 – 4,6 %.

Поиск путей преодоления наметившейся тенденции привели к выводу о необходимости создания механизма экономического стимулирования производства[146]. Начало открытого обсуждения данной проблемы было положено 9 сентября 1962 г. публикацией на страницах «Правды» статьи харьковского экономиста Е.Г. Либермана «План, прибыль, премия»[147].

В ходе развернувшейся дискуссии под огнем критики прежде всего оказалась существовавшая система планирования, одним из самых уязвимых мест которой являлось обилие учитываемых показателей. Так, к концу 80-х годов номенклатура выпускаемой продукции достигла 24 млн. наименований[148], а количество ежегодно утверждаемых цен – 200 тысяч[149].

Одни из этого делали вывод о необходимости дальнейшего ослабления роли государства в экономике и расширения хозяйственной самостоятельности предприятий, другие – о необходимости использования для управления экономикой новейших электронно-вычислительных средств обработки информации[150].

Именно с такой идеей выступил академик Виктор Михайлович Глушков[151]. Он предложил создать на основе ЭВМ общегосударственную автоматизированную систему управления экономикой (ОГАС) – прообраз будущего Интернета и в июне 1964 г. представил свой проект правительству[152]. Однако прежде чем до его рассмотрения дошла очередь, в стране произошли важные перемены.

16 октября 1964 г. на страницах «Правды» появилось сообщение о том, что состоявшийся накануне Пленум ЦК КПСС «удовлетворил просьбу т. Хрущева об освобождении его от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и по состоянию здоровья»[153].

Прошло время, и мы узнали, что Никита Сергеевич оказался жертвой внутрипартийного заговора[154]. Яблоком раздора были и те меры, которые предпринимались им, и те, которые планировались[155].

Если в 1956 г. Н.С. Хрущев сделал доклад о культе личности Сталина на закрытом заседании партийного съезда, то осенью 1961 г. он открыто поднял этот вопрос на XXII съезде КПСС. Текст его выступления появился в печати, и в стране развернулась широкая антисталинская кампания. Н.С. Хрущев обвинил И.В. Сталина в убийстве С.М. Кирова и заявил о необходимости пересмотра открытых процессов 1934–1938 гг.[156]. В январе 1962 г. была создана комиссия Н.М. Шверника, которая к лету 1964 г. завершила свою работу, признав названные процессы сфальсифицированными и поставив вопрос о необходимости реабилитации проходивших по ним лиц, в том числе Н.И. Бухарина и Л.Д. Троцкого[157]

Для дискредитации И.В. Сталина предполагалось использовать версию о его связях с царской охранкой[158]. Вброс этой версии в советскую печать было доверено осуществить А.И. Солженицыну, который именно летом 1964 г. спешно готовил к печати свой роман «В круге первом» с этой версией[159].

Его роман представляет интерес и в другом отношении. В нем ставился крамольный для советской литературы вопрос: что важнее – интересы страны или интересы человечества? Ответ автора был однозначен: интересы человечества важнее интересов отдельной страны, даже СССР[160].

Имеются сведения, что в 1961 г. Н.С. Хрущев обсуждал вопрос если не об отмене, то, по крайней мере, об ограничении цензуры[161]. Тогда же он высказался за пересмотр ждановских резолюций о культуре»[162].

19 – 23 ноября 1962 г. Пленум ЦК КПСС принял решение о разделении партийных организаций по производственному типу на колхозно-совхозные и промышленно-производственные[163]. В этом некоторые увидели первый шаг на пути создания двух партий.

В 1964 г. Н.С. Хрущевым была подготовлена записка. «Ее суть сводилась к тому, что партийные комитеты не должны были вмешиваться в вопросы хозяйственного строительства, им предлагали сосредоточиться исключительно на политпросветительской работе. В записке осуждалась практика вмешательства в дела совхозов и колхозов. За что предусматривалось даже привлечение к уголовной ответственности»[164].

Шла речь о «ликвидации районных комитетов партии»[165]. Чтобы понять значение этого, необходимо учесть, что на местах именно райкомы концентрировали в своих руках всю полноту власти.

По существу Н.С. Хрущев собирался сделать то, что предлагалось еще при Сталине и что планировал Л.П. Берия – отстранить партию от власти. В связи с этим особая роль отводилась новой конституции.

Ее проект предполагал «установление президентского режима и прямых выборов народом главы государства», на пост которого должен был баллотироваться лидер. «Предполагалось также, что каждый член Президиума ЦК будет выдвигаться на крупный государственный пост и важнейшие решения будут приниматься не в партии, а в органах государственной власти»\

Планировалось созывать Верховный Совет три-четыре раза в год, т. е. ежеквартально, а комиссии Верховного Совета сделать постоянно действующими. Кроме того, намечалось ввести выборность всех должностных лиц, использовать референдумы как союзного, так и регионального масштаба, создать Конституционный суд и суд присяжных, расширить права предприятий, ликвидировать паспортную систему, запретить арест без санкции суда, предоставить право обжалования в суде незаконных действий должностных лиц, расширить гласность в деятельности государственных учреждений, ввести свободу критики[166].

Подготовленный проект конституции предполагал также предоставление союзным республикам права иметь собственные вооруженные силы[167]. Реализация этого нововведения, содержавшегося еще в «программе Берии», означала бы важный шаг на пути к превращению СССР в конфедерацию, что при условии отстранения партии от реальной власти создавало угрозу распада Советского Союза[168].

У нас нет оснований утверждать, что именно к этому стремились авторы нового проекта конституции. Но подобные стремления в середине 60-х годов существовали. Вот что писал тогда А.И. Солженицын: «Я предвижу это счастливое (и раздорное) время (о, если бы до него дожить!), когда мы будем из клеток выпускать на волю своих окраинных пленников. Будет непонимание, будут обиды великодержавные и малодержавные, но все это осветлится слезами радости, самыми высокими слезами человечества»[169]. А вот запись его разговора, сделанная КГБ в 1965 г.: «Меня поражает, что либеральные русские люди не понимают, что надо расставаться с республиками… Ну, Украина – спорный вопрос… Но какой разговор – Закавказье, Прибалтика! В первый же день – кто куда хочет, ради бога!»[170].

На эти слова можно было бы не обращать внимания, если бы не одно обстоятельство. Еще при жизни писателя были приведены факты, дающие основание думать, что по крайней мере с 1945 г. он сотрудничал с органами советской госбезопасности[171]. А.И. Солженицын уклонился от сделанного ему предложения опровергнуть эти факты, что дает право считать его «литературным Азефом»[172]. Но тогда получается, что, рассуждая об освобождении «окраинных пленников», он лишь озвучивал идеи, подброшенные ему КГБ.

Н.С. Хрущев планировал перемены не только в сфере политической надстройки, но и в экономике. Сначала эта работа велась в стенах Государственного экономического совета СССР, а после его ликвидации – в Государственном комитете по науке и технике (ГКНТ), где была создана специальная комиссия под руководством Л. Ваага[173].

Таким образом, в 1964 г. наша страна стояла на пороге крупных перемен. Однако против Н.С. Хрущева объединилось почти все руководство партии. Подготовка переворота началась в 1963 г.[174] и совпала с переменами во властных структурах ведущих стран Запада, когда «скоропостижно скончался» римский папа Иоанн XXIV, канцлером ФРГ стал Людвиг Эрхард, правительство Великобритании возглавил Александр Дуглас-Хьюм, убитого президента США Джона Кеннеди заменил Линдон Джонсон[175].

14 октября 1964 г. Н. С. Хрущев был отправлен в отставку, новым первым секретарем ЦК КПСС стал Леонид Ильич Брежнев, председателем Совета Министров СССР – Алексей Николаевич Косыгин[176].

Бывший тогда председателем КГБ В. С. Семичастный отмечал, что предусматривалась возможность противодействия со стороны Н.С. Хрущева. С этой целью были блокированы его сторонники в гостинице «Москва», а также перекрыты пути на случай бегства Н.С. Хрущева в американское посольство[177].

Обратите внимание: не в британское, германское или французское, а в американское.

Реформа 1965 г. и ее последствия

Имея на руках проекты В.М. Глушков и Л.А. Ваага, новое советское руководство отправило первый из них на переработку и дало старт экономической реформе, которую одни называют «либермановской», другие «косыгинской».

По свидетельству бывшего сотрудника Центрального экономико-математического института (ЦЭМИ) В.Д. Белкина, первоначально А.Н. Косыгин тормозил подготовку этой реформы. И только после отставки Н.С. Хрущева дал ей ход, создав специальную комиссию, которую возглавил заместитель председателя Госплана СССР А. В. Коробов. В. Д. Белкин утверждает, что в основу предложений комиссии лег проект Л.А. Ваага[178], который затем воплотился в решения мартовского и сентябрьского пленумов ЦК КПСС 1965 г.[179].

С одной стороны, в результате экономической реформы была восстановлена прежняя централизованная вертикаль управления экономикой: упразднены совнархозы и воссозданы ликвидированные ранее союзно-республиканские и союзные министерства[180].

С другой стороны, считая необходимым устранение излишней регламентации деятельности предприятий, сентябрьский Пленум еще больше сократил число утверждаемых сверху плановых заданий[181]. Если до этого главную роль играли натуральные показатели, теперь – стоимость реализованной продукции[182].

Предприятиям было предоставлено право детализировать номенклатуру и ассортимент продукции, инвестировать в производство собственные средства, самостоятельно выпускать и реализовать сверхплановую товары, заключать долговременные договоры с поставщиками и потребителями, регулировать численность персонала, определять формы и размеры его материального поощрения и т. д.[183].

В то же время было произведено дальнейшее перераспределение накоплений между прибылью и налогом с оборота. В 1960 г. прибыль составляла 55 % денежных накоплений, в 1970 г. – 62 %[184]. В 1965 г. в руках предприятий оставалось 30 % прибыли, в 1985 – 45 %, или же 11 млрд. руб. в 1965 г., 46 млрд. – в 1985 г. За 20 лет остающаяся в распоряжении предприятий прибыль увеличилась в более чем четыре раза[185].

Таблица 2. Перераспределение денежных накоплений

Показатели 1940 1960 1970 1980 1985

Источник: Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1986. С.548. Абсолютные показатели – млрд. руб., относительные – в процентах

В 1965 г. не менее 65 % оставляемой в распоряжении предприятий прибыли использовалось для производственных целей, 35 % направлялось в фонд материального стимулирования, на социальные и культурные нужды (соответственно 7 и 4 млрд. руб.)[186]. К 1985 г. доля прибыли, использовавшейся для производственных целей, сократилась до 40 %, фонд материального стимулирования и расходы на социальные и культурные нужды увеличились до 60 % (соответственно 18 и 28 млрд. руб.)[187]

Таким образом, за счет союзного центра произошло дальнейшее экономическое усиление самого низшего звена государства как корпорации – предприятия, значительно увеличились те денежные потоки, которыми могли распоряжаться директора.

Расширение хозяйственной самостоятельности директорского корпуса мотивировалось стремлением заинтересовать их в ускорении темпов развития экономики.

В целом с 1965 по 1985 г. промышленность продолжала развиваться достаточно быстро и никаких оснований говорить не только о кризисе, но и о застое, у нас нет. Производство чугуна за эти годы в натуральном выражении увеличилось в 2,3 раза, цемента – в 2,8 раза, нефти – в 4,0 раза, электроэнергии – в 5,3 раза, химических волокон – в 6,6 раза, пластмассы – в 16,1 раза[188].

Однако наметившуюся еще в годы «хрущевской оттепели» тенденцию к замедлению темпов развития переломить не удалось. Более того, в первой половине 80-х годов темпы развития сократились настолько, что в некоторых отраслях (металлургия) обнаружилась стагнация, в других (нефтедобыча) появились первые симптомы кризиса.

Таблица 3. Темпы развития промышленности в 1960–1985 гг.

Источник: Народное хозяйство СССР в [1960–1985] году. М., 1961–1986. Показатели прироста в процентах за пятилетие. Расчет мой.

Обращение к данным о динамике рабочих мест показывает, что замедление темпов промышленного развития продолжало находиться в соответствии с замедлением темпов увеличения количества рабочих мест: 1961–1965 гг. – 24 %, 1966–1970 гг. – 17 %, 1971–1975 гг. – 13 %, 1976–1980 гг. – 10 %, 1981–1985 гг. – 5 %[189].

Переломить замедление темпов роста производства можно было только за счет повышения производительности труда. Однако среднегодовые темпы роста производительности труда в промышленности выглядели следующим образом: 1961–1965 – 4,6 %, 1966–1970 – 5,8 %, 1971–1975 – 6,0 %, 1976–1980 – 3,2 %, 1981–1985 – 3,1 %[190].

Между тем, констатировал позднее председатель Госплана СССР Н.К. Байбаков, «предоставив предприятиям право свободно маневрировать ресурсами, мы не сумели наладить должный контроль за их использованием. В итоге заработная плата росла быстрее, чем производительность труда»[191].

Одновременно с этим с 1,5 в 1960 г. до 1,3 в 1985 г. снизился коэффициент сменности. К этому нужно добавить неритмичность работы производства в течение года и простои оборудования[192].

«По оценке специалистов Госплана, – пишет В. Попов, – к середине 80-х годов «избыточные» мощности, не обеспеченные рабочей силой, составляли около четверти всех основных фондов в промышленности и около одной пятой – во всей экономике. В основном (профильном) производстве промышленных предприятий около 25 % рабочих мест пустовало, а в машиностроении доля простаивавшего оборудования доходила до 45 %. На каждые 100 станков в машиностроении приходилось только 63 станочника»[193].

Это имело своим следствием сокращение фондоотдачи. За 15 лет рентабельность промышленных предприятий снизилась почти в два раза[194]: с 22 % в 1970 г. до 12 % в 1985[195].

Падение фондоотдачи промышленности могло быть еще более значительным, если бы после 1965 г. цены на промышленную продукцию не росли быстрее, чем на сельскохозяйственную, в результате чего в 70-е годы сельское хозяйство снова, как и при И. В. Сталине, стало приобретать убыточный характер[196].

«Хроническая нехватка у государства финансовых средств, – отмечают исследователи, – стимулировала расширение производства и продажи спиртных напитков и экспорта природных ресурсов»[197]. По некоторым данным, к 1985 г. алкогольные напитки давали 10–15 % всех денежных поступлений в бюджет страны[198]. Одновременно с 16 % в 1970 г. до 54 % в 1985 г. увеличилась доля топлива и электроэнергии в советском экспорте[199].

«Если очистить экономические показатели роста от влияния этих факторов, – отмечал в 1987 г. М.С. Горбачев, – то получится, что на протяжении четырех пятилеток мы не имели увеличения абсолютного прироста национального дохода, а в начале 80-х гг. он стал даже сокращаться»[200].

На самом деле прирост национального дохода все-таки имел место, о чем свидетельствуют приведенные выше натуральные данные о динамике промышленного производства. Однако они рисуют гораздо более скромную картину, чем стоимостные показатели.

Называя факторы фиктивного роста национального дохода, М.С. Горбачев умолчал о денежной эмиссии, которая вела к обесцениванию рубля и росту цен. По его же словам, «за 1971–1985 гг. количество денег в обращении выросло в 3,1 раза при увеличении производства товаров народного потребления в 2 раза»[201].

В чем причина провала экономической реформы 1965 г., а значит, и зарождения кризисных явлений в советской экономике? Вокруг этого вопроса идут горячие споры.

В годы перестройки получила распространение версия, согласно которой главным фактором торможения советской экономики была гонка вооружений. Некоторые авторы утверждают, что именно она привела Советский Союз к экономической, а затем и политической катастрофе[202].

Не отрицая, что отвлекаемые на оборону средства сдерживали развитие экономики, в то же время необходимо отметить, что конкретные и обоснованные данные на этот счет до сих пор отсутствуют.

Нельзя же всерьез принимать утверждение И.Б. Быстровой и Г.Е. Рябова, которые пишут, будто бы «в 1989 г. на оборону страны было направлено 485 млрд. руб.», 52 % ВНП и 73 % произведенного национального дохода[203]. Чтобы понять нелепость этих цифр, достаточно отметить, что в 1989 г. все государственные расходы составляли 483 млрд. руб.[204].

Невозможно согласиться и с Д.А. Волкогоновым, который без всяких доказательств писал: «Из каждого рубля государственного бюджета (разумеется, официально опубликованного) на военные нужды шло около 70 копеек». Иначе говоря ВПК поглощал 70 % всех государственных расходов[205]. Такого не было даже в годы Великой Отечественной войны[206].

Более скромный характер имели данные, введенные в свое время в оборот ЦРУ. Однако после краха СССР эксперты ЦРУ вынуждено было признать, что и эти данные были преувеличены[207].

Оригинальное объяснение дает Е.Т. Гайдар. По его мнению, административно-командная система могла успешно развиваться, пока город жил за счет деревни. Исчерпание этого резерва имело своим следствием замедление темпов развития промышленного производства[208]. Отмеченный фактор действительно оказывал влияние на развитие советской экономики (это касается и материальных, и трудовых ресурсов). Но в свое время с такой же проблемой сталкивались все страны, осуществлявшие переход от аграрной экономики к индустриальной. Почему же в них сокращение удельного веса аграрного сектора не повлекло за собою замедления темпов развития промышленности?

По мнению В. Попова, плановая экономика способна дать эффект только в момент создания производственных мощностей, затем наступает период физического и морального старения основных фондов, возникает необходимость их обновления. В рамках рыночной экономики это происходит в результате гибели одних, перестройки других и возникновении третьих предприятий. Плановая экономика с государственной собственностью на это неспособна. Поэтому происходит падение темпов развития, снижение фондоотдачи и как следствие этого – гибель всей экономики[209].

В этой концепции тоже есть рациональное зерно. Но она не объясняет главного: почему в 20 – 30-е годы административно-командная система смогла мобилизовать свои возможности для создания промышленности, а в 60 – 70-е годы оказалась неспособна подобным же волевым способом произвести ее модернизацию?

Широко распространено мнение, что главная причина всех неудач в советской экономике кроется в том, что реформа 1965 г. оказалась незавершенной. Согласно этому мнению, после «пражской весны» руководство КПСС отказалось от начатых им перемен[210]. «Отказ от проведения экономической реформы, – утверждает Р. Г. Пихоя, – был зафиксирован решениями декабрьского Пленума ЦК КПСС 1969 г.»[211].

Однако ничего подобного нет ни в опубликованном сообщении о декабрьском Пленуме ЦК КПСС 1969 г.[212], ни в архивных материалах этого пленума[213]. Более того, выступая на нем, Л.И. Брежнев специально отмечал, что в 1969 г. перевод предприятий на новую систему хозяйствования продолжался[214].

В свою очередь, существует мнение, что главная причина замедления темпов экономического развития нашей страны, а затем и охватившего ее кризиса заключалась в том, что еще в 50-е годы началось демонтирование командной системы, в результате чего возникла разбалансированность экономики, чему еще более способствовала реформа 1965 г.[215]

Характеризуя эту реформу, В.Селюнин и Г. Ханин пишут: «Оптовые цены на продукцию по-прежнему устанавливались в директивном порядке. Между тем предприятия стали работать от прибыли. А ее можно получить как за счет снижения себестоимости, так и путем завышения цен. Добавочный стимул к такому завышению сработал безотказно: неучтенный, скрытый рост оптовых цен, к примеру, на продукцию машиностроения достиг в пореформенной пятилетке 33 против 18 процентов в предшествующем пятилетии…

В итоге реформа скорее разладила старый хозяйственный механизм, чем создала новый»[216].

Необходимо обратить внимание еще на одно обстоятельство. Нацелив предприятия на то, чтобы они работали от прибыли, авторы реформы оставили открытым вопрос: а что делать с убыточными предприятиями? Поскольку объявление их банкротами исключалось, государство вынуждено было брать на себя их поддержание. Это достигалось двумя путями: за счет ежегодно устанавливаемых нормативов отчисления прибыли и дотаций из бюджета. С помощью этого государство изымало часть прибыли, получаемой рентабельными предприятиями, в пользу нерентабельных, что лишало «экономическую реформу» смысла.

Наконец, нельзя не учитывать, что именно реформа 1965 г. стимулировала развитие теневой экономики.

Прежде всего, это касается приписок. В свое время особую известность получили приписки хлопка в Узбекистане[217]. Но они существовали во всех «хлопковых республиках»[218]. Получили они распространение и в других отраслях сельского хозяйства, а также в строительстве[219], в промышленности[220], на транспорте[221], в сфере услуг[222] и культуры[223].

Как отмечал в 1986 г. председатель Комиссии народного контроля РСФСР В.Ф. Кононов, приписки «стали прозой жизни, их обнаруживали четыре из пяти проверок»[224]. «Больше или меньше, – констатировал в 1987 г. заместитель начальника ЦСУ СССР A.B. Невзоров, – но приписывают всюду»[225].

Некоторое представление о динамике приписок дает хлопковая афера. Если взять в качестве нормы 35 % выхода волокна из хлопка-сырца, мы получим следующую картину: 1956–1960 гг. – приписки составляли 5,2 %, в 1961–1965 гг. 7,7 %, в 1966–1970 гг. 3,1 %, в 1971–1975 гг. – 8,3 %, в 1976–1980 гг. – 14,3 %, в 1981–1985 гг. – 16,9 %[226].

Сделанная попытка определить общий объем приписок, в том числе за счет искусственного завышения цен, позволяет утверждать, что к 1988 г. они достигали 150 млрд. руб.[227], или же 10 % валового общественного продукта[228].

Наряду с приписками получило распространение такое явление, как сокрытие экономических ресурсов и связанное с этим развитие теневого производства.

В 1988 г. на страницах журнала «Коммунист» была опубликована статья Б. Виноградова «Проверка из космоса», из которой явствовало, что в помощью космической съемки на просторах Советского Союза удалось обнаружить «наличие объектов (поля, вырубки и т. п.)», которых не было на картах. Так, в Астраханской и Ростовской областях, а также в Краснодарском крае площадь неучтенных полей составляла от 6 до 12 %, а в Калмыкии вдоль Черноземельного канала площадь «инициативного орошения» достигала 50 % по отношению к официально учитываемому[229]. Подобные факты были обнаружены в Татарской АССР[230], Туркмении[231] и некоторых других регионах. Причем в некоторых из них «сокрытие посевов от учета стало… повсеместным явлением»[232].

«Теневое» производство существовало не только в сельском хозяйстве, но и в промышленности[233].

Если к этому добавить скрытое производство, связанное со строительством, ремонтом жилья, самогоноварением и т. д., то можно утверждать, что к 1988 г. объем теневого производства достигал не менее 50 млрд. руб. Часть этой продукции потреблялась внутри самих хозяйств, другая поступала на «черный рынок»[234].

Чаще всего «черный рынок» отожествляется со спекуляцией.

По оценкам Всесоюзного института по изучению спроса населения на товары народного потребления и коньюктуры торговли, в 80-е годы только спекулятивная прибыль от «покупки одежды, обуви и других предметов гардероба» составляла 4,0–4,5 млрд. руб.[235], а весь оборот ЦСУ определял, как минимум, в 10 млрд. руб.[236]

Между тем, по данным упомянутого института, на «черном рынке» обращались и другие товары. «Девять из десяти членов садоводческих товариществ» приобретали строительные материалы не в магазинах, а у частных лиц. «Каждый третий садовый домик был построен благодаря нелегальному использованию государственной техники». «Почти половина опрошенных владельцев личных автомобилей покупала запчасти по спекулятивным ценам у частных лиц». «Больше половины горючего владельцы автомобилей приобрели на стороне»[237]. Эти три вида товаров дают еще около 8 млрд. руб.

Кроме этого, на «черный рынок» поступали продовольственные, в том числе сельскохозяйственные продукты, алкогольные напитки, наркотики и некоторые другие товары. Здесь же реализовалась продукция теневого производства. К этому нужно добавить торговлю иностранной валютой[238].

Важной сферой теневой экономики были нелегальные услуги: сдача и аренда жилья, ремонт транспорта и транспортные перевозки, индивидуальный пошив одежды, обмен и ремонт жилья и т. д. НИИ экономики Госплана СССР определял «суммарный доход, полученный частными лицами за различные услуги населению» в пределах от 14 до 16 млрд. руб. в год»[239].

Массовым явлением был обман покупателей. «По оценкам ВНИИ МВД СССР, – отмечалось в 1990 г., – ежегодная сумма наживы на обмане покупателей достигает 6 млрд. руб.»[240]. Если принять во внимание обвес и обмер, можно утверждать, что таким образом присваивалось не менее 10 млрд. руб.

На основании этого можно утверждать, что к середине 80-х годов обороты «черного рынка» составляли десятки миллиардов рублей, а весь объем всей теневой экономики – около 200–300 млрд.

О том, как «теневая экономика» влияла на развитие страны, может свидетельствовать эксперимент, проведенный в 80-е годы ОБХСС Куйбышевской области. В течение пяти дней на некоторых фермах, молокозаводах, мясокомбинатах, обувных фабриках и бензоколонках были перекрыты все известные милиции пути и средства расхищения. И сразу же на этих предприятиях произошло резкое повышение показателей производительности. Повысились даже надои молока[241].

Это дает основание утверждать, что экономическая реформа 1965 г. стимулировала развитие «теневой экономики», а развитие «теневой экономики» подрывало основы советского государства как единой экономической корпорации.

Как мы проспали НТР

В 1966 г., Конгресс США опубликовал пятитомное исследование «Новые направления в советской экономике», в котором была поставлена под сомнение эффективность начавшейся в СССР экономической реформы[242]. И действительно, уже в 1966 г. едва ли не впервые после окончания Великой Отечественной войны государственный бюджет был сведен с дефицитом[243]. По некоторым данным, правительство вынуждено было запланировать дефицит и на 1967 г.[244]

В этих условиях, по воспоминаниям директора ЦЭМИ академика Н. П. Федоренко, в его институте под руководством Б. Михалевского[245] был сделан прогноз развития советского народного хозяйства. Вместо «светлого будущего», которое должно было наступить в 1981 г., он рисовал дальнейшее замедление темпов развития и зарождение к началу 80-х годов экономического кризиса[246].

Ознакомившись с запиской, председатель Госплана Н. К. Байбаков заявил, что она находится в противоречии с программой партии. Поэтому, если будет представлена в ЦК, санкции ждут не только ее составителей, но и весь ЦЭМИ[247]. Посоветовавшись с президентом АН СССР М. Келдышем, Н.П. Федоренко забрал записку из Госплана и уничтожил ее[248].

Я.М. Уринсон, который работал тогда в лаборатории Б. Михалевского, утверждает, что в составленной ими записке не только содержался мрачный прогноз развития советской экономики, но и указывалось, что единственный выход из сложившегося положения – введение рыночных отношений. Именно этот доклад, по мнению Я.М. Уринсона, положил «начало обсуждению рыночных реформ в России»[249].

В это утверждение необходимо внести одно уточнение. На самом деле началу обсуждения проблемы рынка положила появившаяся чуть раньше брошюра Г.С. Лисичкина «План или рынок»[250].

Тогда же была сделана еще одна попытка переломить наметившуюся негативную тенденцию экономического развития страны. В июле 1967 г. на совещании секретарей ЦК КПСС руководитель Отдела машиностроения Михаил Сергеевич Соломенцев предложил «обсудить на одном из ближайших пленумов ЦК вопрос о состоянии научно-технического прогресса в стране» [251].

Предложение получило поддержку Политбюро, которое постановило создать для подготовки такого пленума специальную комиссию под руководством секретарей ЦК КПСС А.П. Кириленко и М.С. Соломенцева[252].

Как вспоминал М.С. Соломенцев, после этого «началась изнурительная работа»[253]. «В первом квартале 1968 г. сводная группа приступила к написанию проекта доклада и Постановления Пленума ЦК КПСС, а также проекта Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР»[254].

Одним из тех, кого привлекли к этой работе, был заместитель главного редактора газеты «Правда» В.Г. Афанасьев. «По обыкновению, – вспоминал он, – собрали бригаду людей «с головой», владеющих пером, для подготовки доклада и других документов. Возглавил бригаду академик В.А. Трапезников… Пригласили и меня. Работали мы на даче в Кунцеве»[255]. «Пару раз приезжал на дачу сам Леонид Ильич»[256].

По свидетельству В.Г. Афанасьева, были «написаны два варианта доклада»[257]. Первый, черновой вариант «состоял почти из 200 страниц». Второй, окончательный – «составил чуть больше 80 страниц». Одновременно «к началу августа 1968 г.» было подготовлено еще семь документов, в которые должны были воплотиться решения пленума ЦК. Все эти материалы получили одобрение А.П. Кириленко и Л.И. Брежнева[258].

Между тем в конце августа 1968 г. произошли печально известные чехословацкие события, которые отвлекли внимание руководства партии от проблем научно-технического прогресса. Поэтому «на состоявшемся в конце 1968 г. очередном пленуме ЦК» Л.И. Брежнев заявил, что вопрос о научно-техническом прогрессе будет рассмотрен в следующем году[259].

Однако в следующем, 1969 г. появились новые проблемы. Произошло резкое обострение отношений с Китаем, дело дошло до военных конфликтов: весной на Дальнем Востоке, летом – на границе с Казахстаном[260].

В то же время именно «В 69-м, – вспоминал С. Шаталин, – мы с Борисом Михайлевским… написали Косыгину и Байбакову, что такое советская экономика. Почище… чем сейчас пишут… Причем профессионально. Сперва нас несли на знаменьях: спасибо товарищи… все о'кей, будем перестраиваться…»[261].

Показательно, что в ноябре 1969 г. «на совещании секретарей обкомов, председателей облисполкомов, секретарей ЦК компартий и председателей Советов министров республик, которое состоялось после завершения III Всесоюзного съезда колхозников»[262], с подобной же характеристикой состояния экономики выступил Л.И. Брежнев[263].

15 декабря 1969 г. состоялся Пленум ЦК КПСС, о котором в печати было опубликовано только краткое информационное сообщение[264]. Между тем на этом пленуме Л.И. Брежнев сделал важный доклад «О внешней и внутренней политике». Отметив неблагополучное положение в экономике и наметившуюся «тенденцию к замедлению темпов экономического роста», он констатировал, что период экстенсивного развития «по существу подходит к концу» и страна стоит перед необходимостью интенсификации. «Это, – констатировал Л.И. Брежнев, – становится не только главным, но и единственно возможным путем развития нашей экономики». «…Мы, – заявил он, – вступили в такой этап развития, который не позволяет работать по-старому, требует новых методов и новых решений»[265].

Отметив, что ведется подготовка «к Пленуму ЦК КПСС, который специально рассмотрит вопросы ускорения научно-технического прогресса», Л.И. Брежнев далее коснулся вопроса о проведении экономической реформы 1965 г. и заявил: «Теперь дело за тем, чтобы выработать четкую долгосрочную программу дальнейшего осуществления реформы» и на основе новейших достижений «электронно-вычислительной и организационной техники» превратить «новую экономическую систему управления» «в единый взаимосвязанный комплекс»[266].

Вероятно, в связи с этим было решено взять паузу и перенести намеченный на весну следующего года съезд партии на «ноябрь-декабрь» того же года[267]. В действительности он состоялся еще позже – 30 марта – 9 апреля 1971 г.[268]

Судя по всему, подготовка съезда сопровождалась довольно острой борьбой наверху[269]. Во всяком случае, 21 марта 1971 г. первый секретарь ЦК Компартии Украины П.Е. Шелест записал в своем дневнике: «Брежнев опасается обструкции в его личный адрес на предстоящем Пленуме ЦК КПСС»[270].

В связи с этим заслуживают внимания воспоминания С.С. Шаталина по поводу упомянутой записки о положении дел в советской экономике, написанной им совместно с Б.Михалевским. Если первоначально в правительстве ее встретил на «ура», то затем все резко изменилось. «Дней на девять я уехал, – отмечал С.С. Шаталин, – приезжаю…Что такое? А тут…нашлись, написали Брежневу, что ваш доклад клевета…А за клевету надо исключать из партии». Но кончилось все устным выговором Келдыша[271].

Подобным же образом складывалась и судьба отправленного на доработку проекта В.М. Глушкова.

Когда в 1964 г. он поступил на рассмотрение, против него самым решительным образом выступило руководство ЦСУ. Понять его нетрудно. Создание ОГАС позволяло уличить это ведомство в искажении статистической отчетности и открывало возможность проникновения в ее тайны. После того, как в 1966 г. ЦСУ представило переработанный вариант проекта В.М. Глушкова, против него выступил Госплан СССР. В 1968 г. он представил свои предложения, суть которых сводилась к тому, что стране не нужна единая ОГАС, достаточно отраслевых[272].

Между тем, стало известно, что «американцы еще в 1966 году сделали эскизный проект информационной сети» и на 1969 год запланировали «пуск сети АРПАНЕТ» – предшественник Интернета[273].

Только «тогда, – пишет В.М. Глушков, – забеспокоились и у нас». Под руководством заместителя премьера, председателя ГКНТ В.А. Кириллина была создана новая комиссия «с участием министра финансов, министра приборостроения и др. Она должна была подготовить проект решения по созданию ОГАС»[274].

Снова закипела работа. «Мы, – вспоминал В.М. Глушков, – предусматривали создание Государственного комитета по совершенствованию управления (Госкомупра)» и при нем «научного центра» из 10–15 институтов [275].

Ознакомившись с предложениями комиссии, Политбюро поддержало идею созданию ОГАС, разногласия вызвал только вопрос о том, как это сделать, в частности, нужен ли Госкомупр.

В конце концов комиссия пришла к выводу о необходимости подобного органа. Единственно, кто не подписал ее предложения, был министр финансов В. Ф. Гарбузов. После этого проект комиссии был вынесен на заседание Политбюро, которое происходило 30 сентября 1970 г. Поскольку в это время Л.И. Брежнев находился в Баку на праздновании 50-летия Азербайджана, а А.Н. Косыгин на похоронах президента Египта А. Насера, заседание вел М.А. Суслов[276].

В результате было решено вместо самостоятельного Госкомупра создать Главное Управление по вычислительной технике при ГКНТ, а вместо «научного центра» – ВНИИ ПОУ[277].

Первоначально работа над этим проектом была засекречена. Впервые о ней было сообщено в печати только накануне XXIV съезда КПСС в начале 1971 г., когда в директивах девятого пятилетнего плана были упомянуты неведомые многим ОГАС и ГСВЦ[278].

Этот факт сразу же привлек к себе внимание США. Профессор Масачусетского университета Лоуренс Грэхем вспоминал, как в 70-е гг. ему «показали карту СССР, усеянную будущими взаимосвязанными компьютерными центрами»[279].

Вскоре на страницах «Вашингтон пост» появилась статья Виктора Зорзы[280] «Перфокарта управляет Кремлем», в которой говорилось: «Царь советской кибернетики академик В. М. Глушков предлагает заменить кремлевских руководителей вычислительными машинами»[281].

Откликнулась и английская «Гардиан», которая разъяснила, что проект В. М. Глушкова имеет своей целью создание глобальной электронной системы, способной «следить за каждым человеком». Эту статью радиоголоса «передавали раз пятнадцать на разных языках на Советский Союз и страны социалистического лагеря»[282].

Таким образом, открыто продемонстрировав свое стремление парализовать работу советских ученых в этом направлении, западные средства массовой информации стали запугивать советскую интеллигенцию и руководство КПСС.

Одним из отражений этой борьбы можно рассматривать статью «США: уроки электронного бума», с которой выступил на страницах «Известий» заведующий отделом Института США и Канады Б. Мильнер. В ней доказывалось, что спрос на вычислительную технику в США прошел свой пик и начал падать. Связано это с тем, что использовавшие ЭВМ для обработки информации и совершенствования управления фирмы не учли одного важного обстоятельства – электроника требует изменения самой системы управления. Этот вывод, считал автор, тем более необходимо учитывать в нашей стране[283].

Одновременно последовал ряд «докладных записок в ЦК КПСС от экономистов, побывавших в командировках в США», в которых «использование вычислительной техники для управления экономикой приравнивалось к моде на абстрактную живопись»[284].

В этих условиях вместо того, чтобы заниматься проектом автоматизации системы управления, В.М. Глушко в вынужден был тратить время на опровержение дезинформации, которую он называл «умело организованной американским ЦРУ»[285].

Окончательный удар по проекту В.М. Глушкова нанес министр финансов В.Ф. Гарбузов, который заявил А.Н. Косыгину, что «Госкомупр станет организацией, с помощью которой ЦК КПСС будет контролировать, правильно ли Косыгин и Совет Министров в целом управляют экономикой». В связи с этим «была предпринята кампания на переориентации основных усилий и средств на управление технологическими процессами»[286].

Между тем борьба вокруг вопросов ОГАС и подготовке пленума по НТП продолжалась. Важной вехой в этом отношении стал XXSV съезд КПСС[287].

Выступая на съезде, ЛИ. Брежнев открыто признал исчерпание «экстенсивных факторов роста народного хозяйства» и сформулировал задачу перевода экономики на путь интенсивного развития. В связи с этим им было обращено особое внимание на необходимость использования достижений научно-технической революции и совершенствование системы управления экономикой [288].

«Вскоре после XXIV съезда КПСС, – пишет бывший директор Института США и Канады АН СССР академик Г.А. Арбатов. – Политбюро снова приняло решение готовить специальный Пленум ЦК КПСС о научно-технической революции»[289].

«Одновременно, – читаем мы в воспоминаниях Г.А. Арбатова, – была создана для подготовки материалов, включая проект доклада Генерального секретаря, рабочая группа. Возглавить ее поручили Иноземцеву и мне. Работали в группе несколько видных экономистов (в том числе академики Федоренко и Аганбегян, И.Д. Иванов и др.), ответственные сотрудники ЦК (И.М. Макаров – тогда заместитель заведующего Отделом науки…тогдашний заведующий Отделом машиностроения B.C. Фролов)»[290].

Возникает вопрос, почему нельзя было взять те документы, которые еще в 1967–1968 гг. были подготовлены комиссией Политбюро под руководством А.П. Кирилленко и М.С. Соломенцева? Ответ, по всей видимости, заключается в том, что на этот раз речь шла о совершенно иных предложениях по ускорению научно-технического прогресса.

«Подготовку, – вспоминал Г.А. Арбатов, – поручили, как обычно, комиссии в составе нескольких секретарей ЦК во главе с А.П. Кириленко (в нее, насколько я помню, входили также Долгих и Соломенцев)»[291].

Для того, чтобы иметь более ясное представление об участии в работе новой комиссии двух последних лиц, необходимо учесть, что М.С. Соломенцев занимал пост секретаря ЦК КПСС до июля 1971 г., когда был назначен председателем Совета Министров РСФСР, после чего на ближайшем пленуме ЦК КПСС 23 ноября 1971 г. его хотя и избрали кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС, но освободили от обязанностей секретаря ЦК[292]. Что же касается Владимира Ивановича Долгих, то он с 1969 г. возглавлял Красноярский крайком КПСС и заменил М.С. Соломенцева на посту секретаря только 18 декабря 1972 г.[293].

К маю 1972 г. рабочая группа под руководством Н. Иноземцева и Г.А. Арбатова в основном завершила подготовку материалов для Пленума по научно-технической революции [294].

«Многомесячная напряженная работа, – пишет Г. А. Арбатов, – увенчалась объемистым 130-страничным обобщающим документом…Это была, собственно говоря, сжатая комплексная программа экономических реформ, по тому времени весьма прогрессивная, в чем-то даже революционная. Именно экономических реформ, так как мы быстро пришли к выводу, что ускорение научно-технического прогресса без радикальных перемен в экономике просто немыслимой.

Таким образом, если первая комиссия подготовила проект ускорения научно-технического прогресса в рамках существующей экономической системы, то вторая комиссия связала ускорение научно-технического прогресса с радикальными изменениями в советской экономике. Но в чем именно заключались эти изменения, мы пока не знаем.

«Текст документа, – писал Г.А. Арбатов, – кстати, сохранился, и я с другими оставшимися в живых соавторами не раз пытался сравнить его идеи с нашими сегодняшними мыслями и дискуссиями. Вывод был единый: тогдашний анализ, а также предложения были верными, и если бы их претворили в жизнь, очень многое сегодня выглядело бы по-иному»[295].

Из воспоминаний ГА Арбатова явствует, что на протяжении года эта программа была доработана, но в чем именно заключалась доработка, остается неизвестным[296].

Частично ответ на этот вопрос дают воспоминания академика Н.П. Федоренко. По его свидетельству, несмотря на то, что составленная в стенах ЦЭМИ в 1967 г. записка с прогнозом экономического развития страны до начала 80-х годов была уничтожена, сама идея прогнозирования продолжала жить.

Вскоре после этого эпизода Н.П. Федоренко представил А.П. Кириленко новую записку – «О необходимости разработки долгосрочных прогнозов экономики СССР». Записка была направлена руководителям партии и государства и одобрена ими. АН СССР было дано поручение подготовить проект постановления Центрального Комитета КПСС и Совета Министров СССР по этому поводу. Однако М.С. Келдыш, который уже знал, какими могут быть эти прогнозы, торпедировал выполнение данного ему поручения, найдя поддержку среди тех, кто считал, что «прогноз может «задеть основы». Вместо этого было подготовлено постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР о необходимости разработки Комплексной программы научно-технического прогресса – КП НТП[297].

«Для организации, руководства и координации всей работы над КП НТП, – вспоминал Н.П. Федоренко, – при Президиуме АН СССР и ГК СССР по науке и технике (ГКНТ) в 1972 г. был создан… Научный совет, состоявший более чем из ста специалистов и объединявший крупнейших специалистов. В его работе участвовал президент АН СССР М.В. Келдыш. Членами Совета были приглашены все вице-президенты Академии наук, руководители ее территориальных отделений, президенты медицинской, педагогической и сельскохозяйственной академий, директора ведущих научных институтов». «С самого начала председателем Научного совета Бюро, руководителем и «душой» всей работы стал советский ученый в области радиотехники и электроники, вице-президент АН СССР В.А. Котельников»[298].

«В разработке программы, рассчитанной на период 1976–1980 гг. приняли участие 270 ведущих специалистов, представлявших более 90 научных и проектных институтов»[299].

Работа велась форсированными темпами: к августу 1972 г. были разработаны «перечень важнейших народнохозяйственных проблем и научно-технических прогнозов, основные требования к этим прогнозам и методические принципы их составления», в сентябре – «конспект КП», а к ноябрю – «предварительный вариант КП НТП»[300]. Затем после того, как он был подвернут рецензированию и доработке, «12 апреля 1973 г. сводный том КП НТП обсудили на заседании Президиума АН СССР и коллегии ГКНТ… Еще через неделю… программа была представлена руководству партии и правительства»[301].

Подготовленная «Комплексная программа научно-технического прогресса» представляла собою документ из 18 томов: 17 проблемных и одного сводного[302] и состояла из шести разделов: «Задачи научно-технического прогресса в долгосрочной перспективе», «Основные направления научно-технического прогресса», «Развитие науки», «Подготовка кадров и развитие состояния образования», «Экономика и организационные условия ускорения научно-технического прогресса», «Социально-экономические последствия научно-технического прогресса»[303].

То, что известно КП НТП, свидетельствует, что это был развернутый план существенных перемен не только в науке и технике, но и во всех сферах советского общества. По своим масштабам он сопоставим только с планом индустриализации.

Особое место в КП НТП занимал подраздел «Совершенствование системы управления и планирования как необходимое условие научно-технического прогресса». По сути дела, писал Н.П. Федоренко, он представлял собою «своеобразную программу экономической реформы, поскольку в нем определялись направления совершенствования административной системы, планирования, организационной структуры, ценообразования, финансов и кредита, управления внешнеэкономическими связями и пр., изложенную нами в соотвествии с уже разработанной к тому времени ЦЭМИ теорией СОФЭ»[304].

«При этом, – отмечал Н.П. Федоренко, – мы не ограничивались предложениями о частных «улучшениях», а обосновывали необходимость радикальных изменений, замахиваясь при этом на «священных коров»[305].

К сожалению, Н.П. Федоренко, как и Г.А. Арбатов не раскрыл содержания этой экономической программы. Но из его воспоминаний явствует, что речь шла об изменении соотношения между подразделениями промышленности А и Б в пользу группы Б, изменении характера планирования, оценке деятельности предприятий по конечному результату, реформе ценообразования, введении оптовой торговли средствами производства и платы за основные фонды, заемные средства, природные и трудовые ресурсы, отказе от монополии внешней торговли[306]. К этому можно добавить, что в середине 70-х годов рассматривалась возможность введения кон вертируемости рубля[307].

«В мае 1973 года – срок, поставленный заданием, – писал Г.А. Арбатов, – документ был вручен Кириленко, Соломенцеву, Долгих и др.», после чего «тихо скончался. Никто его не критиковал, некоторые даже хвалили. Но вся идея Пленума камнем пошла ко дну»[308].

На самом деле это было не совсем так. 29 мая 1973 г. А.Н. Косыгин вынес КП НТП на обсуждение Совета Министров СССР. В ходе этого обсуждения Госплан СССР попытался сорвать ее одобрение, но не получил поддержки[309]. Совет Министров постановил внести в программу некоторые изменения и подготовить на ее основе краткий доклад для представления его в ЦК КПСС[310].

После того, как упомянутый документ лег на стол Л.И. Брежнева, он во время вручения ордена Украине заявил, что в ближайшее время состоится пленум ЦК КПСС, который будет посвящен проблеме научно-технической революции[311].

«Несколько раз я напоминал о решении Политбюро и о документе Кириленко, – вспоминал ГА Арбатов, – один раз даже спросил о Пленуме Брежнева, но внятного ответа так и не получил. Замечу, однако, что сами вопросы о судьбе Пленума были встречены с известным раздражением. Потом я понял, что все дело было в том, что к серьезным переменам в экономике, вообще к серьезным и сложным делам руководство было не готово»[312].

М. С. Соломенцев утверждал, что он интересовался у Л.И. Брежнева судьбой пленума по научно-техническому прогрессу вплоть до конца 70-х годов, но безрезультатно[313]. По свидетельству В.И. Долгих, на протяжении 70-х годов вопрос об этом пленуме поднимался неоднократно[314].

Кто, когда и почему торпедировал решение о проведении этого пленума, а значит, и осуществление радикальных перемен в советском обществе, требует специального выяснения. Но борьба вокруг КП НТП продолжалась.

«В ноябре 1973 г., – пишет Н.П. Федоренко, – уточненный вариант КП НТП и краткий доклад были направлены правительству»[315], после чего «в начале 1974 г. Госплан СССР принял специальное постановление о том, чтобы учесть данные КП НТП при составлении плановых документов на предстоящую десятую пятилетку». С этой целью в соответствующие отделы Госплана были введены члены «временных научно-технических комиссий», принимавших участие в создании КП НТП[316].

Казалось бы, дело сдвинулось в мертвой точки, и можно было надеяться, что следующая пятилетка станет пятилеткой научно-технической революции в СССР.

Однако, как вспоминал Н.П. Федоренко «эта работа, едва начавшись, постепенно захирела». Вместо того, чтобы положить КП НТП в основу плана развития народного хозяйства нашей страны на 1976–1980 г., Госплан ограничился использованием только некоторые его «рекомендаций»[317].

«Отмечу, – писал Н.П. Федоренко, – что работа над КП НТП впоследствии была продолжена, но создание следующей ее «модификации» из сопровождавшегося энтузиазмом поиска превратилась в постепенно угасающее занятие, к которому заметно снизился интерес со стороны руководства страны и со стороны ученых»[318].

Почему КП НТП утонула в рутине Госплана, остается пока неясно. Но если учесть, что в 1967 г. Н.К. Байбаков как руководитель этого учреждения нейтрализовал попытку ЦЭМИ открыть глаза руководству страны на опасные тенденции в развитии советской экономики, если вспомнить, что он принял участие в торпедировании ОГАС, если принять во внимание, что в 1973 г. с его ведома была сделана попытка заблокировать разработку ГП НТП, следует признать, что это не было случайным стечением обстоятельств.

Получается, что Госплан, который был создан сначала для форсированного восстановления экономики после окончания гражданской войны, а затем для завершения индустриализации, который сыграл важнейшую роль в мобилизации материальных ресурсов в годы Великой Отечественной войны и первые послевоенные годы, в 60 – 70-е годы стал бастионом консерватизма.

Вопрос о том, почему наша страна проспала НТР, еще ждет своего исследователя.

По мнению Г.А. Арбатова, в октябре 1973 г. начался так называемый «энергетический кризис», быстро поползли вверх цены на нефть, появились нефтедоллары и вопрос о научно-техническом прогрессе начал терять свою остроту[319].

Не отрицая того, что «энергетический кризис» 1973 г. оказал для нашей страны «медвежью услугу», было бы ошибкой объяснять торпедирование пленума по научно-техническому прогрессу только влиянием этого «кризиса». Не следует забывать, что вопрос о подготовке пленума по НТП возник еще в 1967 г., а вопрос о необходимости ускорения научно-технического прогресса был поставлен в повестку дня еще раньше – в 1955 г.

По-иному объяснял причины произошедшего В.Г. Афанасьев, бывший в рассматриваемое время сначала заместителем главного редактора, а затем главным редактором «Правды»: «Хорошо известно, – писал он, – что для эффективного использования электроники нужны: парк ЭВМ, масса специалистов, умеющих работать на электронной технике, а главное адекватная новейшей технике экономическая наука. Ни того, ни другого, ни третьего у нас не было»[320].

Соглашаясь с тем, что ускорение НТП требовало и новой техники, и новых специалистов, и новой науки, трудно назвать их отсутствие главной причиной, сорвавшей проведение пленума по НТП. Все эти проблемы можно было бы решить, если бы была политическая воля. Вспомним годы первых пятилеток, когда тоже отсутствовала новая техника, не хватало образованных кадров и денег.

По мнению В.И. Долгих, существовали еще две причины, которые парализовали деятельность в этом направлении: одна – объективная, другая – субъективная. Объективная заключалась в ведомственной борьбе, которая в частности не позволила мобилизовать необходимые для реализации КП НТП средства (каждый – и прежде всего военное ведомство – тянул одеяло на себя), субъективная была связана с болезнью Л.И. Брежнева[321].

Глава 2
На путях к «коммунизму»

История одной болезни

Через десять лет после того, как был взят курс на строительство «коммунизма», в возможность решения этой задачи к 1981 г. перестали верить даже самые наивные люди. Идея, с помощью которой руководство КПСС пыталось увлечь советских людей на «штурм небес», стала средством дискредитации партии. И уже в 70-е годы в советском обществе появились симптомы той болезни, которая затем привела к его гибели. Как это ни пародоксально, одним из этих симптомов стала болезнь первого лица в государстве.

Л.И. Брежнев отличался довольно крепким здоровьем. Правда, еще в 1952 г. он перенес инфаркт[322]. Летом 1957 г. у него произошел сердечный приступ[323]. В 1968 г. случился новый приступ[324]. Несмотря на это, до начала 70-х годов он держался достаточно бодро.

«Первые серьезные проблемы со здоровьем», утверждал бывший руководитель КГБ Украины В.В. Федорчук, появились у Леонида Ильича в 1972 г.[325]. Это свидетельство подтверждает дневник бывшего первого секретаря ЦК КП Украины П.Е. Шелеста. 11 ноября 1972 г. он записал разговор с начальником 4-го Главного управления Министерства здравоохранения СССР Евгением Ивановичем Чазовым, который сообщил ему, что «состояние здоровья Брежнева неважное» и «что ему сделана операция»[326].

Если верить В.В. Федорчуку, именно тогда, в 1972 г., у Л.И. Брежнева появилось желание уйти с занимаемого им поста и он рекомендовал на это место первого секретаря ЦК Компартии Украины В.В. Щербицкого. Однако Ю. В. Андропов «через своего доверенного человека академика Чазова» якобы «уговорил Владимира Щербицкого отказаться от предложения Брежнева»[327].

Не ставя под сомнение сам этот факт, есть основания думать, что в данном случае В.В. Федорчук или же бравший у него интервью журналист сдвинули этот эпизод с более позднего времени.

Из воспоминаний Е.И. Чазова явствует, что состояние здоровья Леонида Ильича действительно стало вызывать у него тревогу с 1972 г.[328]. По одним данным, тогда же[329], по другим – весной 1973 г. он счел необходимым поставить в известность об этом председателя КГБ Ю.В. Андропова[330].

Советской дипломат Г.М. Корниенко тоже обратил внимание на здоровье Л.И. Брежнева в 1973 г., когда тот опоздал сначала на встречу с Г. Киссинджером в Москве[331], затем на встречу с Р. Никсоном в Вашингтоне[332]. В том же 1973 г., видимо, после консультации с Ю.В. Андроповым, Е.И. Чазов имел с Л.И. Брежневым разговор о его здоровье[333]. Тогда же, в 1973 г., при Л.И. Брежневе появилась медсестра Н. А. Коровякова[334], которая начала снабжать его сильнодействующим снотворным, имевшим наркотическое влияние[335].

Если в 1972–1973 гг. состояние Леонида Ильича стало ухудшаться, «с 1974 г.» он «начал болеть»[336]. Летом 1974 г. «за два дня до отъезда» в Польшу «личный врач Брежнева» «с тревогой сообщил» Е.И. Чазову, «что, приехав на дачу, застал Брежнева в астеническом состоянии». «С большим трудом» его удалось вывести из него, и «19 июля восторженная Варшава встречала руководителя братского Советского Союза»[337].

«В декабре 1974 года, – вспоминал Г. Арбатов, – на военном аэродроме близ Владивостока, едва успев проводить президента Форда, Брежнев почувствовал себя плохо. Дело… было настолько серьезным, что отменили посещение города, где уже вышли на улицы люди для торжественной встречи… На следующий день Брежнев, несмотря на состояние здоровья, отправился в Монголию… А вернувшись оттуда, долго и тяжело болел, настолько долго, что это дало толчок первой волне слухов о его близящемся уходе с политической сцены»[338].

30 декабря 1974 г. в связи с назначением на пост начальника Первого главного управления КГБ (внешняя разведка) Владимир Александрович Крючков был представлен Л.И. Брежневу: «За столом, – вспоминал он, – сидел совершенно больной человек, который с большим трудом поднялся, чтобы поздороваться со мной и долго не мог отдышаться, когда после этого буквально рухнул опять в кресло»[339].

В тот же день, в кабинете Ю.В. Андропова В.А. Крючков стал свидетелем следующего разговора руководителя КГБ с секретарем ЦК КПСС Д.Ф. Устиновым: «Пора, наверное, найти какой-то мягкий и безболезненный вариант постепенного отхода Брежнева от дел. Продолжать и дальше управлять страной в таком состоянии он уже не может физически». «Устинов ответил, что придерживается такого же мнения», но «постепенный отход» затянулся на целых восемь лет»[340].

После встречи нового года Л.И. Брежнев на некоторое время исчез с экранов, со страниц газет и журналов. Бывший сотрудник аппарата ЦК КПСС Виктор Прибытков утверждал, что в 1975 г. Леонид Ильич перенес «обширнейший инфаркт» и только «чудом [его] вернули с того света»[341]. 1975 г. как год инфаркта называет бывший генерал КГБ Н. С. Леонов[342]. По словам, Н. А. Коровяковой, Л.И. Брежнев перенес инсульт[343]. Е. И. Чазов отрицает факт инсульта и пишет, что в 1975 г. у Леонида Ильича произошел новый срыв[344].

«В 1974 или в 1975 году, – вспоминал В.В. Гришин, имея в виду Л.И. Брежнева, – он месяца три не работал, находясь в загородной больнице, перенес какое-то заболевание. Официально об этом ничего не говорилось. Даже большинство членов Политбюро ЦК не были поставлены в известность, что же с ним было»[345].

9 февраля 1975 г. сотрудник аппарата ЦК КПСС Анатолий Сергеевич Черняев отметил в своем дневнике: «Болезнь Брежнева. Слухи о необратимости, о преемниках, по «голосам» и в народе»[346].

Болезнь Л.И. Брежнева, по всей видимости, продолжалась до конца февраля 1975 г. 2 марта A.C. Черняев записал: «На последнее заседание Политбюро неожиданно пришел Брежнев. Не ждали»[347]. Поскольку заседания Политбюро проходили по четвергам, в данном случае речь идет о заседании 27 февраля. Это дает основание предполагать, что Л.И. Брежнев болел около двух месяцев.

Не исключено, что именно к этому времени относится эпизод, о котором поведал в своих мемуарах A.A. Громыко. По его словам, однажды он с Ю.В. Андроповым «договорились намекнуть Брежневу» на желательность его ухода с поста генсека. Однако Леонид Ильич никак не отреагировал на этот намек[348].

Между тем именно тогда впервые в обществе почти открыто заговорили о возможных переменах на вершине власти, в связи с чем в качестве его преемника молва стала называть Григория Васильевича Романова. В это время ему было 52 года, он уже пятый год руководил Ленинградским обкомом КПСС, с 1973 г. был кандидатом в члены Политбюро[349].

И почти сразу же появились слухи, будто бы Г.В. Романов живет как барин и свадьбу дочери устроил не где – нибудь, а в Таврическом дворце, причем для этого использовал царскую посуду чуть ли не времен Екатерины II[350]. Как потом выяснилось, эти слухи не имели под собой никакого основания. От кого они исходили, можно только предполагать.

К весне 1975 г. Л.И. Брежнева поставили на ноги. Но когда 28 июля того же года он отправился в Хельсинки[351], его сопровождала специальная «реанимационная бригада»[352].1 августа состоялось подписание Заключительного акта Хельсинкского совещания[353], после чего уже 2-го числа советская делегация вернулась в Москву[354], «…на международном совещании в Хельсинки, – вспоминал фотограф Л.И. Брежнева, – ему стало плохо. После этого приступа он болел чуть ли не до начала зимы"[355].

«В Москве, – пишет Е.И. Чазов, – Брежнев был всего сутки, после чего улетел к себе на дачу в Крым, в Нижнюю Ореадну. Все встало на «круги своя». Опять успокаивающие средства, астения, депрессия, нарастающая мышечная слабость, доходящая до прострации. Три раза в неделю, скрывая от всех свои визиты, я утром улетал в Крым, а вечером возвращался в Москву. Все наши усилия вывести Брежнева из этого состояния оканчивались неудачей. Положение становилось угрожающим»[356].

«При встрече я сказал Андропову, – читаем мы в воспоминаниях Е.И. Чазова, – что больше мы не имеем права скрывать от Политбюро ситуацию, связанную со здоровьем Брежнева и его возможностью работать. Андропов явно растерялся… Чтобы не принимать опрометчивого решения, он сам вылетел в Крым, к Брежневу. Что было в Крыму, в каком виде Андропов застал Брежнева, о чем шел разговор между ними, я не знаю, но вернулся он из поездки удрученным и сказал, что согласен с моим мнением о необходимости более широкой информации Политбюро о состоянии здоровья Брежнева»[357].

Однако когда в известность об этом был поставлен М.А. Суслов, они вместе с Ю.В. Андроповым решили, «что пока расширять круг лиц, знакомых с истинным положением дел, не следует, ибо может начаться политическая борьба, которая нарушит сложившийся статус-кво в руководстве и спокойствие в стране»[358].

11 сентября A.C. Черняев отметил в своем дневнике: «Все заметнее недееспособность Брежнева. Вернулся из отпуска…

29 августа, но нигде еще не появился, и в ЦК его не чувствуется. А поскольку все сколько-нибудь существенное замкнуто на него, дела стоят»[359].

Между тем его ждал целый ряд уже давно намеченных мероприятий. Характеризуя его график, A.C. Черняев пишет: «Кошта Гомеш, Жискар д’Эстен, съезды в Польше и на Кубе, какой-никакой пленум ЦК…и все на оставшиеся три месяца»[360].

Французский президент Жискар Д'Эстен находился в Москве 15–18 октября. К этому времени Л.И. Брежнева привели в форму, и он более или менее успешно провел с ним переговоры[361]. Затем мы видим Л.И. Брежнева 7 ноября на трибуне Мавзолея[362], после чего он снова заболел.

«Вернувшийся из Крыма Брежнев, – констатировал Е.И. Чазов, – ни на йоту не изменил ни своего режима, ни своих привычек. И, естественно, вскоре оказался в больнице, на сей раз на улице Грановского. Состояние было не из легких – нарастала мышечная слабость и астения, потеря работоспособности и конкретного аналитического мышления»[363].

Едва только Леонида Ильича положили в больницу, как к нему явился председатель Президиума Верховного Совета СССР Н.В. Подгорный. Однако Е.И. Чазов категорически запретил пускать его к генсеку, заявив, что сейчас Леониду Ильичу нужен покой: «Если Политбюро интересуется состоянием здоровья Брежнева, я готов представить соответствующее заключение консилиума профессоров». Н.В. Подгорный вынужден был удалиться[364].

Этот визит был неслучайным.

«Подгорный, – вспоминал позднее Г.И. Воронов, – мне говорил: «Мы пытались Брежнева убрать» и «поставить официально вопрос на пленуме»[365].

Мы не знаем, называл ли Н.В. Подгорный Г.И. Воронову, кто именно пытался убрать Л.И. Брежнева. Единственно, что следует отметить, подготовка отставки генсека была невозможна, если в ней не участвовали спецслужбы.

Из интервью Г.И. Воронова явствует, что Ю.В. Андропов (который, как мы знаем, накануне считал необходимым смещение Л.И. Брежнева с поста генсека) прямо или через посредников был посвящен Н.В. Подгорным в его намерения. Причем на эту тему с ним разговаривали «несколько раз»[366]. Это дает основание утверждать, что Ю.В. Андропов не отверг сделанное ему предложение и не поставил о нем в известность Л.И. Брежнева, хотя по долгу службы обязан был это сделать.

Как явствует из интервью Г.И. Воронова, Н. В. Подгорный и его соратники посвятили в свой замысел и первого секретаря МГК В.В. Гришина. Причем поскольку с ним тоже разговаривали «несколько раз»[367], это означает, что он тоже не отверг сделанного ему предложения и тоже не поставил о нем в известность Л.И. Брежнева.

До сих пор это свидетельство Г.И. Воронова не привлекало к себе внимания. Между тем оно перекликается с воспоминаниями Е.И. Чазова.

Отметив факт появления Н. В. Подгорного в ЦКБ, Е.И. Чазов пишет: «Я тут же сообщил о неожиданном визите Андропову, а тот Суслову. Между тем события, связанные с болезнью Брежнева, начали приобретать политический характер. Не могу сказать, каким образом, вероятнее от Подгорного и его друзей, но слухи о тяжелой болезни Брежнева начали широко обсуждаться не только среди членов Политбюро, но и среди членов ЦК»[368].

И далее: «При встрече Андропов начал перечислять членов Политбюро, которые при любых условиях будут поддерживать Брежнева. Ему показалось, что их недостаточно. «Хорошо бы, – заметил он, – если бы в Москву переехал из Киева Щербицкий. Это бы усилило позицию Брежнева. Мне с ним неудобно говорить, да и подходящего случая нет. Не могли бы вы поехать в Киев для его консультации, тем более что у него что-то не в порядке с сердцем, и одновременно поговорить, со ссылкой на нас, некоторых членов Политбюро, о возможности его переезда в Москву»[369].

Спрашивается, в каком же качестве член Политбюро, первый секретарь крупнейшей республиканской партии В.В. Щербицкий мог согласиться на переезд в Москву? Только в качестве премьера или генсека. Бывший его помощник В.Врублевский подтверждал факт подобного обращения к В.В. Щербицкому и уточнял, что речь шла не о замене H.A. Косыгина на посту премьера, а о замене Л.И. Брежнева на посту генсека[370].

Таким образом, Е.И. Чазов фактически признает, что получил от Ю.В. Андропова предложение прощупать возможность привлечения В. В. Щербицкого к «заговору».

Через некоторое время Е.И. Чазов был в Киеве. После того, как он осмотрел В. В. Щербицкого, тот пригласил его к себе на дачу. «Был теплый день, – пишет Евгений Иванович, – и мы вышли погулять в парк, окружавший дачу. Получилось так, что мы оказались вдвоем со Щербицким. Я рассказал ему о состоянии здоровья Брежнева и изложил просьбу его друзей о возможном переезде в Москву. Искренне расстроенный Щербицкий ответил не сразу. Он долго молчал, видимо, переживая услышанное, и лишь затем сказал: «Я догадывался о том, что вы рассказали. Но думаю, что Брежнев сильный человек и выйдет из этого состояния. Мне его искренне жаль, но в этой политической игре я участвовать не хочу»[371].

Когда Е.И. Чазов вернулся в Москву и проинформировал Юрия Владимировича о результатах своей поездки, «тот бурно переживал и возмущался отказом Щербицкого. «Что же делать? – не раз спрашивал Андропов, обращаясь больше к самому себе. – Подгорный может рваться к власти»[372].

Если учесть, что, согласно воспоминаниям Г.И. Воронина, Н.В. Подгорный сам или же через кого-то уже имел разговор с Ю.В. Андроповым на тему об отстранении Л.И. Брежнева от власти, то приведенные слова («Подгорный может рваться к власти») явно были дымовой завесой.

Почему же так сокрушался Ю.В. Андропов? А потому, что достаточно было В.В. Щербицкому сообщить Л.И. Брежневу о разговоре с Е.И. Чазовым, и на этом карьера Ю.В. Андропова могла завершиться.

«Остается одно, – заявил он Е.И. Чазову, – собрать весь материал с разговорами и мнениями о его болезни, недееспособности, возможной замене. При всей своей апатии лишаться поста лидера партии и государства он не захочет, и на этой политической амбиции надо сыграть»[373].

Спрашивается: а разве Юрий Владимирович приглашал В.В. Щербицкого в Москву для того, чтобы повысить жизнеспособность генсека? Какая же тогда могла быть связь между неудачным обращением к В.В. Щербицкому и подобной запиской?

Напрашивается предположение, что записка должна была не повысить жизнеспособность Леонида Ильича, а отвести подозрения о возможной причастности Юрия Владимировича к подготовке «заговора» против него. Но тогда получается, что, оказавшись перед угрозой разоблачения, Ю.В. Андропов решил «сдать» Л. И. Брежневу некоторых лиц из партийной верхушки, находившихся в оппозиции к генсеку.

Основанием для такого предположения служат следующие слова Николая Викторовича, сказанные им Г.И. Воронову по поводу Л.И. Брежнева:

«Последний раз перед одним из пленумов мы…решили официально поставить вопрос о его уходе. Вдруг мне звонит Брежнев и говорит: «Что ты там затеваешь, я здоров!» Кто-то ему из этой компании докладывал или слушали нас спецслужбы»[374].

В связи с этим привлекает внимание Пленум ЦК КПСС, который состоялся 1 декабря 1975 г. Созванный для утверждения плана развития народного хозяйства и государственного бюджета на 1976 г.[375], он на самом деле был не рядовым. Дело в том, что на нем из ЦК были выведены Г.И. Воронов, А.Е. Кочинян, Я. Насриддинова, В.П. Мжаванадзе, А.Н. Шелепин и П.Е. Шелест[376].

Факт этот известен. Однако до сих пор никто не обращал на него должного внимания. Между тем избрание в состав ЦК КПСС – это прерогатива съезда. Следовательно, от съезда до съезда члены ЦК КПСС имели своеобразную неприкосновенность. Правда, еще в 1921 г. в партийный устав был внесен пункт, который при определенных обстоятельствах позволял ЦК исключать из своих рядов некоторых его членов.

Что же такого совершили названные члены ЦК КПСС? До сих пор ответа на этот вопрос мы не имеем. Не исключено, что именно их фамилии фигурировали в упоминавшейся записке Ю.В. Андропова.

Вскоре после декабрьского пленума Л.И. Брежнев во главе советской делегации отправился в Варшаву на VII съезд ПОРП. Возглавляемая им делегация выехала из Москвы 6 декабря 1975 г.[377]. На следующий день она прибыла в столицу Польши[378].

«Я, – рассказывал позднее лечащий врач Л.И. Брежнева Михаил Титович Косарев, – вспоминаю мою с ним первую зарубежную поездку – на съезд Польской объединенной рабочей партии… Мы настолько стали следить за Леонидом Ильичом, чтобы он не злоупотреблял таблетками и был в форме, что он даже дежурному охраннику сделал запись в журнале красным карандашом: «Если Чазов с Косаревым придут меня будить, применить табельное оружие». А ведь на следующее утро надо было идти на съезд»[379].

Съезд открылся 8-го под звуки «Интернационала»[380]. Во время пения «Интернационала» Леонид Ильич вдруг начал дирижировать залом, в котором сидели делегаты съезда и гости из других стран. Некоторые решили, что он был пьян. Мы помним, как в таком состоянии через двадцать лет в ФРГ демонстрировал свои дирижерские способности Борис Николаевич Ельцин. Но Леонид Ильич был трезв. Что же произошло? Ответ на него может быть только один – он находился в наркотическом состоянии.

Под впечатлением произошедшего, входивший в состав советской делегации В.В. Щербицкий решил переговорить со своим другом: «Я деликатно, – подчеркивал В.В., – завел разговор о том, что годы идут, сил не прибавляется, пора, видимо, подумать о переходе на покой». «Да, ты что, Володя, – обиделся на меня Леонид Ильич, даже слезы на глазах выступили. – Не ожидал я этого от тебя»[381].

На следующий день, 9-го, Л.И. Брежнев выступил с приветственной речью[382]. И хотя съезд продолжался до 12-го[383], уже 10-го советская делегация отправилась в обратный путь[384], 11-го она вернулась в Москву[385].

Если в конце 1974 г. Ю.В. Андропов и Д.Ф. Устинов считали необходимым подумать о перемещении Л.И. Брежнева с должности генсека, то в 1975 г. их позиция в этом вопросе (по крайней мере, видимая) изменилась.

«Во время одной из очередных встреч со мной как врачом, – вспоминает Е.И. Чазов, – ближайший друг Брежнева Устинов, который в то время еще не был членом Политбюро, сказал мне: «Евгений Иванович, обстановка становится сложной. Вы должны использовать все, что есть в медицине, чтобы поставить Леонида Ильича на ноги. Вам с Юрием Владимировичем надо продумать и всю тактику подготовки его к съезду партии. Я в свою очередь постараюсь на него воздействовать»[386].

Не исключено, что причина подобного изменения позиции Ю.В. Андропова и Д.Ф. Устинова, была связана с опасениями перехода власти от группировки Л.И. Брежнева к группировке Н.В. Подгорного.

«К моему удивлению, – пишет Е.И. Чазов, – план Андропова удался. При очередном визите я не узнал Брежнева». Мне он прямо сказал: «Предстоит XXV съезд партии, я должен хорошо на нем выступить и должен быть к этому времени активен. Давай, подумай, что надо сделать»[387].

«Первое условие, – утверждает Е.И. Чазов, – которое я поставил, – удалить из окружения H., уехать на время подготовки к съезду в Завидово, ограничив круг лиц, которые там будут находиться и, конечно, самое главное – соблюдать режим и предписания врачей. Сейчас я с улыбкой вспоминаю те напряженные два месяца, которые потребовались нам для того, чтобы вывести Брежнева из тяжелого состояния». Самым главным в этом отношении Е.И. Чазов считает то, что Л.И. Брежнев сдался и медсестра Н. Коровякова была удалена[388].

После этого, по словам Е.И. Чазова, Леонид Ильич «на глазах стал преображаться. Дважды в день плавал в бассейне, начал выезжать на охоту, гулять по парку. «Дней через десять он заявил: «Хватит бездельничать, надо приглашать товарищей и садиться за подготовку к съезду»[389]. На самом деле Л.И. Брежнев собрался еще быстрее. Из Варшавы он вернулся 11 декабря, а подготовка к съезду при его участии началась в Завидово 15 декабря[390].

Однако полностью восстановить его работоспособность не удалось. В середине декабря Леонид Ильич планировал быть на Кубе[391], однако вместо него 14-го туда отправился М.С. Суслов[392].

Существует версия, что в 1975 г. Леонид Ильич впервые поставил вопрос о своей отставке. На самом деле это было не совсем так.

«19 декабря, в день своего рождения, – вспоминал о Л.И. Брежневе его личный фотограф, – он обратился к пришедшим его поздравить членам Политбюро и сказал: "Не пора ли мне на пенсию?" Но те, все как один, стали его разубеждать: "Что вы, Леонид Ильич, вы – наше знамя! Оставайтесь, отдыхайте больше, а мы будем больше работать!»[393]

Начавшаяся работа над материалами съезда продолжалась около двух месяцев, в течение которых Леонид Ильич почти безвыездно находился в Завидово[394].

«24 февраля 1976 года, – читаем мы в воспоминаниях Е.И. Чазова, – 5 тысяч делегатов XXV съезда партии бурно приветствовали своего Генерального секретаря. Доклад продолжался более четырех часов, и только небольшая группа – его лечащий врач М. Косарев, я да охрана знали, чего стоило Брежневу выступить на съезде. Когда в перерыве после первых двух часов выступления мы пришли к нему в комнату отдыха, он сидел в прострации, а рубашка была настолько мокрая, как будто он в ней искупался. Пришлось ее сменить. Но мыслил он четко и, пересиливая себя, даже с определенным воодушевлением, пошел заканчивать свой доклад»[395].

И далее:

«Он не забыл предсъездовской активности Подгорного и с помощью своего ближайшего окружения – Устинова, Андропова, Кулакова и начавшего набирать силу Черненко – нанес удар по нему и Полянскому на съезде. Как правило, состав ЦК предопределялся до съезда, прорабатывались и создавались определенные механизмы выборов, которые, в частности, обеспечивали почти единогласное избрание в состав ЦК членов Политбюро. На сей раз два члена Политбюро – Подгорный и Полянский – получили большое количество голосов «против», которое должно было отражать негативное отношение к ним значительной группы делегатов съезда»[396].

После этого Д.С. Полянский был выведен из состава Президиума ЦК КПСС[397]. В.Н. Подгорный был отправлен в отставку на следующий год[398].

На этом съезде Л.И. Брежнев нанес удар не только по Д.С. Полянскому и Н.В. Подгорному, но и по их сторонникам. Сопоставление списков членов ЦК КПСС 1971 и 1976 гг. показывает, что на XXV съезде КПСС список членов ЦК обновился на 85 человек – 35 %, а с кандидатами в члены ЦК на 122 человека – 31 %.

Таблица 4. Изменения в составе руководящих органов КПСС (1971–1976)

Источник: Зенькович Н. А. Самые закрытые люди. М., 2002. С. 749 – 752. 1971 – общая численность членов ЦК и ЦРК, 1976 – численность членов ЦК и ЦРК, избранных на предшествующем съезде.

Первая подобная чистка послевоенного ЦК была на XX съезде КППС в 1956, потом на XXIII съезде в 1966 г. и на XXVII съезде 1986 гг. В первом случае это было связано со смертью И.В. Сталина, во втором – с отставкой Н.С.Хрущева, в последнем – с началом перестройки. 1976 г. в этом отношении, казалось бы, ничем не выделялся. Это дает основание думать, что накануне съезда действительно имело место обострение внутрипартийной борьбы, отголоском которой и стала подобная кадровая перетряска в высшем эшелоне партийной власти.

«Именно с этого времени – времени после XXV съезда партии – пишет Е.И. Чазов, – я веду отсчет недееспособности Брежнева как руководителя и политического лидера страны, и в связи с этим – нарождающегося кризиса партии и страны»[399].

Если в 1975 г. Л.И. Брежнев с обидой встретил предложение В.В. Щербицкого подумать об уходе на отдых и явно с провокационной целью поднял вопрос об отставке на своем днем рождения, то по мере того, как болезнь продолжала прогрессировать, его отношение к этой проблеме стало меняться. По некоторым данным, уже в следующем 1976 г. он стал задумываться о возможности ухода на пенсию.

Важной вехой в этом отношении стал 1977 г.

Бывший и помощник Ю.В. Андропова И.Е. Синицын утверждает, что «в начале 1977 г.» Л.И. Брежнев снова «серьезно и надолго заболел»[400].

К концу года состояние Леонида Ильича оказалось таким, что он не смог не только выступать, но даже присутствовать на пленуме, который состоялся 13 декабря[401]. Правда, чтобы не привлекать к этому внимания и не расстраивать советских людей, в информационном сообщении было сказано: «На Пленуме с большой речью выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежнев» [402].

«Из совершенно надежного источника мне известно, – вспоминал один из ближайших помощников Л.И.Брежнева А.М. Александров-Агентов, – что Леонид Ильич дважды ставил перед своими товарищами вопрос об уходе в отставку. Но «старики» (Тихонов, Соломенцев, Громыко, Черненко и, может быть, Устинов) решительно были против»[403].

Впервые, по всей видимости, он сделал это в 1978 г.

По свидетельству М.С. Горбачева, вскоре после того, как В.В. Щербицкий отметил свое 60-летие (а родился он 17 февраля 1918 г.[404]) Л.И. Брежнев сказал ему, «указав на свое кресло»: «Володя, вот место, которое ты займешь после меня»[405]. Это свидетельство перекликается с воспоминаниями В.К. Врублевского, который писал, что в 1978 г. Л.И. Брежнев предложил В.В. Щербицкому заменить его на посту генсека, но тот отказался[406]. Не исключено, что именно этот эпизод имел в виду и В.В. Федорчук, сдвинув его, правда, с 1978 на 1972 г.

В 1978 г. вопрос о возможном уходе Л.И. Брежнева в отставку был вынесен на страницы зарубежной печати. В мае югославская газета «Борьба» опубликовала статью о секретаре ЦК КПСС Ф.Д. Кулакове под названием «Будущий Генеральный секретарь ЦК КПСС»[407]. Когда в 1975 г. появились подобные же слухи о Г.В. Романове, они были парализованы слухами о его злоупотреблениях. Когда преемником Л.И. Брежнева стали называть Ф.Д. Кулакова, он неожиданно умер. Его не стало 17 июля 1978 г.[408].

Согласно официальной версии он умер скоропостижно от остановки сердца[409]. Но эта версия была встречена с недоверием даже на Лубянке. Передавая те слухи, с которыми приходилось иметь дело ему, бывший помощник Ю.В. Андропова И.Е. Синицын пишет: «Кулаков был найден на даче мертвым с пулей в голове»[410]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шахназаров Г.Х. С вождями и без них. М., 2001. С. 292.

Вернуться

2

Яковлев А.Н. «Советский строй можно было взорвать только изнутри»// Литературная газета. 2001. № 41.10–16 ноября.

Вернуться

3

Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991. М., 1998. С. 412.

Вернуться

4

Цит. по: Кара-Мурза С.Г. Потерянный разум. С. 491.

Вернуться

5

Рыжков Н.И. Перестройка: история предательства. С. 46.

Вернуться

6

Резников Л.Б. Российская реформа в пятнадцатилетней ретроспективе // Российский исторический журнал. 2001. № 4. С. 9.

Вернуться

7

Кара-Мурза С.Г. Потерянный разум. С. 574.

Вернуться

8

Видьманов В.М. Кто виноват? И что делать? М., 2003. С. 34.

Вернуться

9

Кузьмич А. Россия и рынок. В свете советского и международного права // Молодая гвардия. 1991. № 2. С. 211.

Вернуться

10

Рыбкин В.А. Перестройка на марше (одиннадцатая пятилетка – год первый). Кишинев, 1982.

Вернуться

11

Кузьмич А. Россия и рынок. В свете советского и международного права / Молодая гвардия. 1991. № 2. С. 211.

Вернуться

12

Там же. См. также: Кузьмич А. Заговор Мирового правительства. Россия и «Золотой миллиард». Б.м., [1994]. С. 10.

Вернуться

13

Сидоренко А. Г Таким мы знали Ю.В. Андропова // Команда Андропова. М., 2005. С. 20–21.

Вернуться

14

Бегунов Ю. К. Тайные силы в истории России. СПб., 1995. С. 232–234.

Вернуться

15

Там же.

Вернуться

16

Швейцер П. Победа. Роль тайной стратегии администрации США в распаде Союза и социалистического лагеря. Минск, 1995.

Вернуться

17

Островский A.B. История цивилизаций. СПб., 2000. С. 200–219.

Вернуться

18

Волков М. Формы и методы современного неоколониализма // Международная жизнь. 1983. № 2. С. 24.

Вернуться

19

Солодовников С.Н. Проблемы внешней задолженности развивающихся

стран. М., 1986. С. 87.

Вернуться

20

Островский A.B. Октябрьская революция: случайность? исторический зигзаг? или закономерность? // Из глубины времен. 1993. № 2. С. 129–161.

Вернуться

21

Там же. С. 161–168. См. также: Дипломат в одеждах арестанта: из берлинских воспоминаний Карла Раде ка // Там же. Вып. 1. С. 84 – 139; Ашберг У. Между Западом и Россией. 1914–1924 гг. Из воспоминаний «красного банкира» // Там же. Вып. 2. С. 3 – 94; СаттонЭ. Уолл-стрит и большевистская революция. М., 1998; Земан3, Шарлау У. Кредит на революцию. План Парвуса. М., 2007.

Вернуться

22

Островский A.B. 1) О времени завершения индустриализации и промышленного переворота в России // Россия на пути к революционным потрясениям. Из истории России второй половины XIX – начала XX в. СПб. – Кишинев, 2001. С. 95 – 108. 2) Была ли наша революция социалистической? // Материалы международной научной конференции «Революция 1917 года в России: история и теория. Санкт-Петербург, Дом Плеханова. 4–5 ноября 2007 г. СПб., 2008. С. 29–33.

Вернуться

23

Как ломали нэп. Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг. Т. 1–5. М., 2000.

Вернуться

24

Сталин И.В. Об индустриализации и хлебной проблеме. Речь 9 июля 1928 г. на Пленуме ЦК ВКП(б) 4 – 12 июля 1928 г. // Соч. Т. 11. М., 1949. С. 159–160.

Вернуться

25

Островский A.B. Октябрьская революция: случайность? исторический зигзаг? или закономерность? // Из глубины времен, 1993. № 2. С. 174–175.

Вернуться

26

США – СССР. Экономические отношения. Проблемы и возможности. М., 1976. С. 69.

Вернуться

27

Sutton А. С. Westrn Technology and Soviet economic Development. Vol.1.1917 to 1930. Stanford. 1968. Vol. 2.1930^1945. Stanford. 1971.

Вернуться

28

Волынец-РуссетЭ.Я. Международная торговля лицензиями //ЭЮ. 1989. № 11. С. 164. См. также: Мироу К. и Г. Маурер Г. Паутина власти. М., 1984. С. 366–367.

Вернуться

29

Барсов А.А. Баланс стоимости обменов между городом и деревней. М., 1969.

Вернуться

30

Малафеев А.Н. История ценообразования в СССР. 1917–1963 гг. М., 1964. История ценообразования в СССР. Документы и материалы. Т. I–III. М., 1975.

Вернуться

31

Дьяченко В. П. История финансов СССР. 1917–1950 гг. М., 1978. С. 321.

Вернуться

32

Народное хозяйство СССР в 1960 г. М., 1960. С. 757, 781, 783.

Вернуться

33

Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника. М., 1996.

С.494–495.

Вернуться

34

Внешняя торговля СССР. Под ред. проф. А.М. Смирнова и проф. H.H. Любимова. М., 1954.

Вернуться

35

ВосленскийМ. Номенклатура. М., 2005. Водолеев Г.С. Практика казарменного социализма. СПб., 2008.

Вернуться

36

Елисеев А. Кто развязал «большой террор»? // Молодая гвардия. 2005. № 3. С. 194

Вернуться

37

Там же. С. 193.

Вернуться

38

Малафеев AM. История ценообразования в СССР. 1917–1963 гг. М., 1964. С. 266–268; Барсов A.A. Баланс стоимости обменов между городом и деревней. М., 1969.

Вернуться

39

Островский A.B.: 1) Островский A.B. Октябрьская революция: случайность? исторический зигзаг? или закономерность? // Из глубины времен. 1993. № 2. С. 176–178; 2) История цивилизаций. С. 293–298; 3) Универсальный справочник по истории России. СПб., 2000. C.161–166.

Вернуться

40

ТроцкийЛ.Д. Нерабочее и небуржуазное государство? // Бюллетень оппозиции. 1938. № 62/63. С. 19.

Вернуться

41

Там же.

Вернуться

42

В связи с этим заслуживает внимание свидетельство известного советского ученого электротехника Льва Термена:«.. Самым, пожалуй, интересным, – вспоминал он, – была организация прослушивания квартиры Сталина». «В его рабочем столе и в разных частях его квартиры государственной безопасностью были установлены специальные микрофоны» (Механик Лев Термен. «Я подслушивал Кремль» (беседу вел Д. Лиханов) // Совершенно секретно. 1991. № 4. С. 30).

Вернуться

43

Островский A.B. Универсальный справочник по истории России. С. 231 —

232.

Вернуться

44

Восленский М. Номенклатура. М., 2005. С. 100.

Вернуться

45

Клифф Т. Государственный капитализм в СССР. Пер. с анг. Л., 1991. Островский A.B. Универсальный справочник по истории России. С. 273–275.

Вернуться

46

Бжезинский3. Великая шахматная доска М., 1998. С. 13–20.

Вернуться

47

ДрисколД.Д. Международный валютный фонд и Всемирный банк. В чем их различия. Б.м., 1992.

Вернуться

48

Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Т. V. Конференция Объединенных наций в Сан-Франциско (25 апреля – 26 июня 1945 г.). Сборник документов. М., 1980.

Вернуться

49

Haynes J.E., KlehrH, VassilievA. Spies. The Rise and Fall of KG В in America. Yale, 2009. Cm. также: The Vassiliev Notebooks (http://www.wilsoncenter.org/index.cfm7topicJd =1409&fuseac-tion= topics.documents&group_id=511603). Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. С. 150–151.

Вернуться

50

Певзнер Я. Жизнь и труды Е.С.Варги в свете современности II Мировая экономика и международные отношения. 1989. № 10. С. 30–31.

Вернуться

51

Варга Е. Изменения в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны. М., 1947.

Вернуться

52

ИстигинЛ. Шестидесятничество – к актуальности наследия (выступление на семинаре в Госдуме 18 февраля 2002 г.) // Альтернативы. 2003. № 1. С. 107.

Вернуться

53

Евсеева E. Н. СССР в 1945–1953 гг.: экономика, власть, общество // Новый исторический вестник, 2002. № 1 (6). С. 192–193.

Вернуться

54

Пыжиков А. Хрущевская «оттепель». 1953–1964. М., 2002. С. 31–32; Елисеев А. Кто развязал «большой террор»? // Молодая гвардия, 2005. № 3. С. 179.

Вернуться

55

Там же. С.179.

Вернуться

56

Евсеева Е.Н. СССР в 1945–1953 гг.: экономика, власть, общество // Новый исторический вестник, 2002. № 1(6). С. 193.

Вернуться

57

Жданов Ю.А. Взгляд в прошлое. Воспоминания очевидца. Ростов-на-Дону, 2004/С. 227

Вернуться

58

Там же.

Вернуться

59

Программа Радио «Свобода» «Лицом к лицу». Владимир Бабурин и Михаил Горбачев. 2 мая 1999 г. II http://archive.sv0b0da.0rg/pr0grams/FTF/l 999/FTF.050299. asp.

Вернуться

60

Жданов Ю. А. Взгляд в прошлое. С. 192.

Вернуться

61

Ржешевский О.Л. Секретный военный план У. Черчилля против СССР в мае 1945 г. II Новая и новейшая история. 1999. № 3. С. 98 – 123; ДилксД. Черчилль и операция «Немыслимое» II Там же, 2002. № 3. С. 135.

Вернуться

62

Безыменский Л., Фалин В. Кто развязал «холодную войну»… Свидетельствуют документы II Правда, 1988, 29 августа.

Вернуться

63

Богданов Р. Г. Американские планы развязывания войны против СССР // Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 211, 213, 216, 218.

Вернуться

64

Наринский М.М. СССР – «план Маршалла». По материалам Архива Президента Российской Федерации II Новая и новейшая история, 1993. № 2. С. 11–19.

Вернуться

65

Пихоя Р. Советский Союз: история власти. 1945–1991. С. 34–36.

Вернуться

66

Внешняя торговля СССР. С. 272.

Вернуться

67

Там же. С. 258.

Вернуться

68

Яковлев H.H. ЦРУ против СССР. 3 изд. М., 1983. С. 51–52.

Вернуться

69

Богданов Р.Г. Американские планы развязывания войны против СССР // Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 219.

Вернуться

70

Полная хронология XX века. С. 282.

Вернуться

71

Там же. С. 282–284.

Вернуться

72

Быстрова И.В. Военно-промышленный комплекс СССР в годы холодной войны (вторая половина 40-х – начало 60-х годов). М., 2000. С. 38–39.

Вернуться

73

Записка Г. Жукова и В. Соколовского в ЦК КПСС. 9 февраля 1956 г. // Военные архивы России. Вып.1. М., 1993. С. 283.

Вернуться

74

Советский атомный проект. Конец атомной монополии. Как это было. Нижний Новгород – Арзамас, 1995.

Вернуться

75

Троцкий Л.Д. Преданная революция. М., 1991. С. 117–118.

Вернуться

76

О том, как складывалась эта система, см.: ШатуновскаяЛ. Жизнь в Кремле. Нью-Йорк, 1982; Восленский М. Номенклатура. М., 2005. С. 293–366.

Вернуться

77

О партмаксимуме // Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С.147.

Вернуться

78

Клифф Т. Государственный капитализм в России. Л., 1991. С. 64. См. также: Зверев А.Г. Записки министра финансов. М., 1973. С. 240; Дьяченко В.П. История финансов СССР. М., 1978. С. 341, 378,427–428.

Вернуться

79

См., напр.: Военные архивы России. Вып.1. М., 1993. С. 189–191.

Вернуться

80

Центральный комитет КПСС, ВКП(б), РКП(б), РСДРП(б). Историко-биографический справочник// Автор-составитель Ю.В. Горячев. М., 2005. С. 361.

Вернуться

81

Там же. С. 222; Зенькович Н. Самые закрытые люди. С. 205–208.

Вернуться

82

Большая советская энциклопедия. 3-е изд. Т. 13. С. 494.

Вернуться

83

Шепилов Д.Т. Воспоминания II Вопросы истории. 1998. № 5. С. 6. См. также: Жирнов Е. История самого скандального советского борделя // Коммерсант-власть, 2005. № 46. С. 74–79, № 47. С. 68–75.

Вернуться

84

Дойчер И. Троцкий в изгнании. М., 1991. С. 352.

Вернуться

85

Там же.

Вернуться

86

ТроцкийЛ.Д. Преданная революция. С. 202–203.

Вернуться

87

См., напр.: Sutton А. С. Westrn Technology and Soviet economic Development.

Vol.. 3.1945–1965. Stanford. 1973.

Вернуться

88

Елисеев А. Кто развязал «большой террор»? // Молодая гвардия, 2005. № 3.

С. 180.

Вернуться

89

Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 22.

Вернуться

90

Авторханов А. Г. Загадка смерти Сталина (заговор Берия). 5-е изд. Франкфурт-на-Майне, 1986; Мухин Ю.И. Убийство Сталина и Берия. М., 2002.

Вернуться

91

ВолкогоновД.А. Сталин. Политический портрет. Кн. 2. М., 1996. С. 597–602; Радзинский Э. С. Сталин. М., 1997. С. 610–626; Зенькович Н. Собрание сочинений. Т. 3. Тайны ушедшего века. М., 2000. С. 89 – 204; МедведевЖ.А., Медведев P.A. Неизвестный Сталин. М., 2002. С. 6 – 47.

Вернуться

92

Яковлев А.Н. Омут памяти. С. 126.

Вернуться

93

Программа Радио «Свобода» «Лицом к лицу». Владимир Бабурин и Михаил Горбачев. 2 мая 1999 г. // http://archive.sv0b0da.0rg/pr0grams/FTF/l 999/FTF.050299.asp.

Вернуться

94

Речь председателя Совета министров СССР Г.М. Маленкова // Правда, 1953.

9 августа.

Вернуться

95

Судоплатов П. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., 1997. С. 416–418; Судоплатов А.П. Тайная жизнь генерала Судоплатова. Правда и вымыслы о моем отце. Кн. 2. М., 1998. С. 359.

Вернуться

96

Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? Неизвестные страницы уголовного дела. М., 2003. С. 11–12.

Вернуться

97

Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. М., 1994. С. 34; Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? С. 13.

Вернуться

98

ШепиловД.Т. Воспоминания II Вопросы истории, 1998. № 8. С. 13.

Вернуться

99

Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? С.13; Берия: конец карьеры. С. 268.

Вернуться

100

ШепиловД.Т. Воспоминания II Вопросы истории, 1998. № 8. С. 13.

Вернуться

101

Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? С. 13. См. также: Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. С. 40; «Новый курс» Л.П. Берии. 1953 г. Публикацию подготовили

А.И. Кокурин и А.И. Пожаров II Исторический архив. 1996. № 4. С. 132–164.

Вернуться

102

Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. С. 41–42.

Вернуться

103

Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? С. 12.

Вернуться

104

Реабилитация: ка к это было? Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. T.1. Март 1953 – февраль 1956. М., 2000.

Вернуться

105

МакаревичЭ.Ф. Филипп Бобков – профессионал холодной войны на внутреннем фронте // Диалог, 2000. № 10. С. 94; Платонов O.A. Государственная измена. С. 13.

Вернуться

106

Судоплатов П. Разведка и Кремль. С. 416–418; Судоплатов А.П. Тайная жизнь генерала Судоплатова. С. 369–372.

Вернуться

107

Документы генерал-лейтенанта Строкача о подготовке Берией заговора в 1952 году // Новая и новейшая история. 1989. № 3. С. 166–176; Наумов В.П. Был ли заговор Берии? Новые документы о событиях 1953 г. // Там же. № 5. С. 17–39; Пономарев А.Н. Никита Хрущев: начало карьеры. Документальный очерк// Неизвестная Россия. III. М., 1993. С. 119–144.

Вернуться

108

Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 333, 613.

Вернуться

109

Центральный комитет КПСС, ВКП(б), РКП(б), РСДРП(б). Историко-биографический справочник. С. 361.

Вернуться

110

Там же. С. 222.

Вернуться

111

Записка Г. Жукова и В. Соколовского в ЦК КПСС. 9 февраля 1956 г. // Военные архивы России. Вып.1. М., 1993. С. 283.

Вернуться

112

Военные архивы России. Вып.1. М., 1993. С. 280, 283,295. Заседания Верховного Совета СССР пятого созыва. Четвертая сессия. 14–15 января 1960. Стенографический отчет. М., 1960. С. 34.

Вернуться

113

Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. М., 1994. С. 102.

Вернуться

114

Системная история международных отношений в четырех томах. 1918–2003. Т. 3. События 1945–2003 гг. / Под ред. А.Д. Богатурова. М., 2003. С. 218.

Вернуться

115

Сорокин К. Вступал ли СССР в НАТО // Правда, 1989.31 декабря; Платошкин Н. Жаркое лето 1953 года в Германии. М., 2004. С. 377.

Вернуться

116

Большаков В. На пути в XXI век. Репортажи и размышления. М., 1986. С. 33.

Вернуться

117

Народное хозяйство СССР в 1974 г. М., 1975. С. 767.

Вернуться

118

Sutton А. С. Westrn Technology and Soviet economic Development. Vol. 3.

1945–1965. Stanford. 1973.

Вернуться

119

Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. Мемуары. М., 2003. С. 225.

Вернуться

120

Мораторий объявлен народом. Последует ли Невада примеру Семипалатинского полигона? // Известия. 1990. 3 октября.

Вернуться

121

Орлов А. Тайная битва сверхдержав. М., 2000. С. 391–400.

Вернуться

122

Первое М. Системы ракетно-космической обороны России создавались так. 2 изд. М., 2004. С. 98–99.

Вернуться

123

Доклад Н.С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде ЦК КПСС. Документы. М., 2002.

Вернуться

124

Лизич Б. Никита Хрущев. Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС.

1986.

Вернуться

125

Ферр Г Антисталинская подлость. М., 2008.

Вернуться

126

Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О существенных недостатках в структуре министерств и ведомств СССР и мерах по улучшению работы госуд а рстве н но го аппарата». 14 октября 1954 г. // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1917–1967 гг.). Т. 4. М., 1968. С. 144–150.

Вернуться

127

Закон о дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством. 10 мая 1957 г. // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. 1917–1967 гг. Т. 4. М., 1968. С. 343–347. См. также: Веденеев Ю. А. Организационные реформы государственного управления промышленностью в СССР: Историко-правовое исследование (1957–1987 гг.). М., 1990.

Вернуться

128

Сорокин ГМ. Планирование народного хозяйства СССР. М., 1961. С. 234.

Вернуться

129

Дьяченко В.П. История финансов СССР. 1917–1950 гг. М., 1978. С. 450.

Вернуться

130

Народное хозяйство СССР в 1960 г. Статистически ежегодник. М., 1961. С. 843–846.

Вернуться

131

Там же; Дьяченко В.П. История финансов СССР. 1917–1950 гг. М., 1978.

С. 450.

Вернуться

132

Народное хозяйство СССР в 1959 г. М., 1960. С. 802. Народное хозяйство

СССР в 1965 г. М., 1966. С 783.

Вернуться

133

История КПСС Т. XS. С 351.

Вернуться

134

Вербицкая О. М. Российское крестьянство: От Сталина к Хрущеву. М., 1992.

С. 38–44.

Вернуться

135

История КПСС. Т. XS. С. 554.

Вернуться

136

Свет и тени «великого десятилетия». Н.С. Хрущев и его время. Л., 1989. С. 112.

Вернуться

137

Население СССР в 1987 г. Статистический сборник. М., 1988. С. 8.

Вернуться

138

ХанинГ.И. Десятилетие триумфа советской экономики. Годы пятидесятые// Свободная мысль – XXI, 2002. № 5. С. 78.

Вернуться

139

Отдача основных производственных фондов: тенденции, народно-хозяйственное последствие и пути ее повышения // ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 142. Д. 7. Л. 25об. – 26.

Вернуться

140

Ханин Г.И. Десятилетие триумфа советской экономики // Свободная мысль – XXI. 2002. № 5. С. 72–89.

Вернуться

141

Максимов А.Л. Перевод рабочих и служащих промышленных предприятий СССР на сокращенный рабочий день. М., 1965. С. 14, 17.

Вернуться

142

Труд в СССР. Статистический сборник. М., 1988. С. 26.

Вернуться

143

Информационное сообщение о Пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза // Правда, 1955.13 июля.

Вернуться

144

О задачах по дальнейшему подъему промышленности, техническому прогрессу и улучшению организации производства. Постановление Пленума ЦК КПСС, принятое 11 июля 1955 г. по докладу то в. H.A. Булганина // Правда, 14 июля. Сам доклад см.: Правда, 1955.17 июля.

Вернуться

145

Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1961.

Вернуться

146

Механизм торможения: истоки, действие, пути преодоления. М., 1988. С. 71.

Вернуться

147

Либерман Е. План, прибыль, премия // Правда, 1962.9 сентября.

Вернуться

148

Кудров В.М. Крах советской модели экономики. М., 2000. С. 112.

Вернуться

149

ЛевиковА. Человек и экономика //Литературная газета. 1988.14 декабря.

Вернуться

150

Новожилов С. Технический прогресс и научная организация труда // Правда, 1962.19 ноября.

Вернуться

151

Глушков В.М.: 1) Введение в АСУ. Киев, 1972. 2) Макроэкономические модели и принципы построения ОГАС (методы оптимальных решений). М., 1975; 3) Социально-экономическое управление в эпоху научно-технической революции. Киев, 1979; 4) Основы безбумажной информатики. 1982.

Вернуться

152

Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM).

Вернуться

153

Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1964. 16 октября.

Вернуться

154

Постников A.B. Из истории подготовки заявления Н.С. Хрущева об отставке 14 октября 1964 г. // Отечественные архивы. 2004. № 1. С. 65–71.

Вернуться

155

Бывший советский разведчик А. Голицын, бежавший в 1962 г. за границу, утверждает, что программа реформ была подготовлена в 1959–1960 гг. в стенах КГБ СССР и имела своей целью придать советской системе видимость демократии (Golitsyn, Anatoliy. New Lies for Old: The Communist Strategy of Deception and Disinformation. N.Y., 1984).

Вернуться

156

XXII съезд КПСС. Стенографический отчет. T. 2. М., 1962. С. 581–590.

Вернуться

157

Реабилитация. Как это было. Т. 2. Февраль 1956-го – начало 80-х гг. Документы. М., 2003. С. 541–670.

Вернуться

158

Островский A.B. Кто стоял за спиной Сталина. 2 изд. СПб., 2004. С. 21–22.

Вернуться

159

Островский A.B. Солженицын: прощание с мифом. М., 2004. С. 147–156.

Вернуться

160

Там же. С. 249–250.

Вернуться

161

Твардовский АЛ. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя, 2000. № 6. С. 136.

Вернуться

162

БоффаД. История Советского Союза. Т. 2. М., 1990. С. 507.

Вернуться

163

Информационное сообщение о Пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза II Правда, 1962. 20–24 ноября; О развитии экономики СССР и перестройке партийного руководства народным хозяйством. Постановление Пленума ЦК КПСС по докладу тов. Н.С. Хрущева // Правда, 1962.24 ноября; Пыжиков А. Управленческая реформа начала 60-х годов II Вопросы экономики, 2003. № 9. С. 62–75; Пленум ЦК КПСС. 19–22 ноября 1962 г. Стенографический отчет. М., 1963. С. 77.

Вернуться

164

Пыжиков А. Хрущевская «оттепель». 1953–1964. М., 2002. С. 173.

Вернуться

165

Марьина В. Андропов об отставке Н.С. Хрущева // Россия – XXI. 2002. № 1.

С.156.

Вернуться

166

Смирнов ГЛ. Маленькие секреты большого дома. Воспоминания о работе в аппарате ЦК КПСС // Неизвестная Россия. Вып. 3. М., 1993. С. 378–380; Бурлацкий Ф. Никита Хрущев. С. 254.

Вернуться

167

Конституция Союза Советских Социалистических Республик. Основной закон. Проект. 1964 г. II Пыжиков А. Хрущевская «оттепель». С. 445.

Вернуться

168

Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. С. 40–41.

Вернуться

169

Солженицын А.И. Евреи в СССР и в будущей России. Славянск, 2000. С. 3.

Вернуться

170

Кремлевский самосуд. Секретные документы Политбюро о писателе А. Солженицыне. М., 1994. С. 11.

Вернуться

171

Островский A.B. Солженицын: прощание с мифом. М., 2004. С. 40–62, 472–525.

Вернуться

172

Тайны великих // Новый Петербург, 2007. 21 июня (интервью с A.B. Островским).

Вернуться

173

Бирман И. Я – экономист. О себе, любимом. М., 2001. С. 248–252; Белкин В.Д. Задались ли реформы Гайдара? // Новый мир, 2002. № 1. С. 173–176.

Вернуться

174

Сушинский Б.И. Штаб переворота – гостиница «Москва». Йошкар-Ола, 1996. С. 5–7.

Вернуться

175

Полная хронология XX века. М., 1999. С. 394–395.

Вернуться

176

Как снимали Н. С. Хрущева. Материалы пленума ЦК КПСС. Октябрь 1964 г. Под г. С. А. Мельчин, Ю. В. Сигачев, А. С. Степанов. // Исторический архив, 1993. № 1. С. 3 – 19; Никита Хрущев. 1964. Стенограммы Пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 2007.

Вернуться

177

Жирнов Е. Лубянский комсомолец // Коммерсант-власть. 2001. № 14. С. 63 (интервью B.C. Семичастного).

Вернуться

178

Бирман И. Я – экономист. О себе, любимом. М., 2001. С. 248–252. Белкин

В.Д. Задались ли реформы Гайдара? // Новый мир. 2002. №.1. С. 173–176.

Вернуться

179

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам Т.5.1962–1965 гг. М., 1968. С. 606–716.

Вернуться

180

Постановление Пленума ЦК КПСС 29 сентября 1965 г. «Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства» // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 5. С. 642.

Вернуться

181

Там же. С. 642.

Вернуться

182

Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». 4 октября 1965 г. // Там же. С. 661.

Вернуться

183

Там же. С 658–685.

Вернуться

184

Народное хозяйство СССР в 1974 г. М., 1975. С. 739.

Вернуться

185

Народное хозяйство СССР в 1965 г., М., 1966. С. 757. Народное хозяйство

СССР в 1985 г. М., 1986. С. 549.

Вернуться

186

Народное хозяйство СССР в 1965 г. С. 757.

Вернуться

187

Народное хозяйство СССР в 1985 г. С. 549.

Вернуться

188

Народное хозяйство СССР в 1965 г. М., 1966. Народное хозяйство СССР в

1985 г. М., 1986.

Вернуться

189

Труд в СССР. Статистический сборник. М., 1988. С. 26.

Вернуться

190

Там же. С. 234.

Вернуться

191

Байбаков Николай Константинович // Сайт «Международный объединенный биографический центр» (http://www.biograph.ru/bank/baibakov_nk.htm).

Вернуться

192

Селюнин В.,Хонин Г. Лукавая цифра // Новый мир. 1987. № 2. С 198–199.

Вернуться

193

Попов В. Закат плановой экономики. Почему советская модель потеряла динамизм в 1970 – 1980-е годы // Эксперт, 2008. № 1 (640). 29 декабря – 18 января. С.77.

Вернуться

194

Научный доклад Института экономики АН СССР «Отдача основных производственных фондов, тенденции, народнохозяйственное последствие и пути ее повышения» // ГАРФ. Ф.1546. Оп.142.1983. Д. 7. Л. 22–89.

Вернуться

195

Народное хозяйство СССР в 1974 г. М., 1975. С. 741; Народное хозяйство СССР. 1922–1982. Юбилейный статистический ежегодник. М.,1982. С. 552; Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1985. С. 550.

Вернуться

196

Тюрина А.П. Социально-экономическое развитие советской деревни. 1965–1980 гг. М., 1982.

Вернуться

197

Сигов В.И., Смирнов A.A. Теневая экономика: генезис, современные тенденции. Стратегия и тактика вытеснения из национального хозяйства России. Учебное пособие. СПб., 1999. С. 41–42.

Вернуться

198

Народное хозяйство СССР в 1985 г. Статистический ежегодник. М., 1986. С. 559; Торговля СССР. Статистический сборник. М., 1989. С. 128.

Вернуться

199

Народное хозяйство СССР в 1974 г. Статистический ежегодник. М., 1975. С. 772; Народное хозяйство СССР в 1985 г. Статистический ежегодник. М., 1986. С 575.

Вернуться

200

Правда, 1988.19 февраля. С. 2.

Вернуться

201

Правда, 1987. 26 июня. С. 5.

Вернуться

202

Петраков Н.Я. Русская рулетка. Экономический эксперимент ценой 150 млн. жизней. М., 1998. С. 94.

Вернуться

203

Быстрова И.Б., Рябов Г.Е. Военно-промышленный комплекс СССР // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал. Т. 2. Агония и крах сталинизма. М., 1997. С. 206.

Вернуться

204

Народное хозяйство СССР в 1990 г. Статистический сборник. М., 1991. С. 16.

Вернуться

205

ВолкогоновД.А. Семь вождей. Кн. II. М., 1998. С. 164.

Вернуться

206

Дьяченко В.П. История финансов СССР. 1917–1950 гг. М., 1978. С. 384.

Вернуться

207

Шлыков В.В. Что погубило Советский Союз? Американская разведка о советских военных расходах // Международный фонд информационных технологий (МФИТ). 2001. (http://www.mfit.ru/defensive/vestnik/vestnik8.htnnl и…_2 html)

Вернуться

208

Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. С. 31–34.

Вернуться

209

Попов В. Почему снижались темпы роста советской экономики в брежневский период? // Неприкосновенный запас. 2007. № 2(52). С. 64–76.

Вернуться

210

Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991 гг. Новосибирск,

2000. С. 333.

Вернуться

211

Там же.

Вернуться

212

Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1969. 16 декабря.

Вернуться

213

Пленум ЦК КПСС 15 декабря 1969 г. Стенографический отчет // РГАНИ. Ф.2.

Оп. З.Д. 173.

Вернуться

214

Там же. Л. 16об.

Вернуться

215

Ханин Г.И. Десятилетие триумфа советской экономики. Годы пятидесятые // Свободная мысль – XXI. 2002. № 5. С. 72–89.

Вернуться

216

Селюнин В., Ханин Г Лукавая цифра II Новый мир. 1987. № 2. С. 194.

Вернуться

217

Гдлян Т.Х., Иванов Н.И. Кремлевское дело Ростов-на-Дону, 1994. Иванов Н.И. Следователь из провинции. М., 1995.

Вернуться

218

Власов С. О тех, кто не молчал // Совершенно секретно. 1989. № 4. С. 18–19.

Вернуться

219

Второй съезд народных депутатов СССР // Известия. 1989. 24 декабря (А.Я. Сухарев).

Вернуться

220

Головнин С., Шохин. А. Теневая экономика: за реализм оценок // Коммунист. 1990. № 1. С. 54.

Вернуться

221

Кулигин Г. «Давайте работать честно!», или Исповедь директора автотранспортного предприятия // Правда, 1988. 9 апреля.

Вернуться

222

Азар В. Двойной счет: о гостиничной «броне», расчетном часе и табличке «Свободных мест нет» // Известия. 1986. 17 апреля. Худяков Т. По ту сторону барьера // Там же. 1986. 24 августа.

Вернуться

223

Питецкая О. Как «липу» корчевать // Советская Россия. 1986. 4 мая.

Вернуться

224

Лысенко В. Обман: председатель КНК РСФСР В.Ф Кононов о борьбе с приписками // Советская Россия. 1986. 26 октября.

Вернуться

225

Комсомольская правда. 1987. 3 июля.

Вернуться

226

Хлопководство. 2 изд. М., 1983. С. 98. Народное хозяйство СССР в [1956–1985] году. Статистический сборник. М., 1957–1986.

Вернуться

227

Островский A.B. Куда ведет хлопковая нить // Связист. Л., 1990. 26 марта

Вернуться

228

Народное хозяйство СССР в 1988. С. 12.

Вернуться

229

Виноградов Б. Проверка из космоса // Коммунист. 1988. № 3. С. 65–67.

Вернуться

230

Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 26.

Вернуться

231

Что скрывают тайные поля // Литературная газета. 1985. 23 октября. Чтобы тайное стало явным // Там же. 1986. 15 января. Все ли тайное стало явным // там же. 1986. 10 декабря. Ниязов С. Тайное становится явным // Там же. 1987. 25 февраля.

Вернуться

232

Ниязов С. Тайное становится явным//Л Г. 1987. 25 февраля.

Вернуться

233

«Из записной книжки» В.И. Олейника // Гуров А.И. Красная мафия. М., 1995. С. 168; См. также: Конец подпольной фирмы // Советская Россия, 1986, 28 мая; Мясников А. Услуги с лампасами II Советская Россия, 1986, 27 ноября; В Прокуратуре СССР II Правда, 1990, 30 января.

Вернуться

234

Тимофеев Л. Технология черного рынка как политическая система. Публицистическое исследование. М., 1993.

Вернуться

235

Колесникова Е. Подпольные миллионеры в теневой экономике // Правительственный вестник. 1990. № 4. С. 67

Вернуться

236

Народное хозяйство СССР в 1990. С. 50.

Вернуться

237

Колесникова Е. Подпольные миллионеры в теневой экономике // Правительственный вестник. 1990. № 4. С. 67.

Вернуться

238

Известия. 1990.4 октября. СССР в цифрах в 1988 г. M., 1989. С. 283.

Вернуться

239

Корягина Т.И. Услуги теневые и легальные //Эко. 1989. № 2. С. 60–65; Колесникова Е. Подпольные миллионеры в теневой экономике // Правительственный вестник. 1990. № 4. С. 67.

Вернуться

240

Модестов Н. Наживаются // Правда, 1990, 6 января; Терещенко Б. «…Хотя создаем собственными руками» // Литературная газета, 1990,4 апреля.

Вернуться

241

Беляков В. Надои и ОБХСС // Советская Россия. 1987. 30 января.

Вернуться

242

ШевелягинД. – Центральный комитет КПСС. 28 августа 1966 г. // РГАНИ. Ф. 89. Пер. 46. Д. 2.Л. 1.

Вернуться

243

Байбаков Николай Константинович // Сайт «Международный объединенный биографический центр» (http://www.biograph.ru/bank/baibakov_nk.htm).

Вернуться

244

Сигов В.И., Смирнов A.A. Теневая экономика: генезис, современные тенденции. Стратегия и тактика вытеснения из национального хозяйства России. С. 41.

Вернуться

245

О Борисе Натановиче Михалевском (1930–1973) см.: Жизнь и судьба Бориса Михалеве ко го // Россия и современный мир, 1998. № 1(18). С. 182–206.

Вернуться

246

Федоренко Н.П. Из воспоминаний // Россия и современный мир. 1998. № 1(18). С. 182–186.

Вернуться

247

Там же.

Вернуться

248

Там же.

Вернуться

249

Уринсон Я.М. Экономические реформы: взгляд из Министерства экономики. М., 2006. С. 4.

Вернуться

250

Лисичкин Г. План или рынок. М., 1966.

Вернуться

251

Соломенцев М. С. Верю в Россию. М., 2003. С. 336.

Вернуться

252

Там же. С. 337.

Вернуться

253

Там же. С 337–338.

Вернуться

254

Там же. С. 339.

Вернуться

255

Афанасьев В.Г. Четвертая власть и четыре генсека. М., 1994. С. 27

Вернуться

256

Там же. С. 29.

Вернуться

257

Там же.

Вернуться

258

Соломенцев М.С. Верю в Россию. С. 339–340.

Вернуться

259

Там же. С. 340.

Вернуться

260

Полная хронология XX века. С. 440, 442.

Вернуться

261

«Тебе надо быть премьером…». Станислав Шаталин, академик, секретарь отделения экономики АН СССР, бывший член Президентского Совета в беседе с Андреем Карауловым // Независимая газета, 1991. 24 августа.

Вернуться

262

Съезд проходил с 25 по 27 ноября (Информационное сообщение о заседаниях Третьего Всесоюзного съезда колхозников / Правда, 1969. 26 ноября; К новым победам колхозного строя //Там же. 29 ноября).

Вернуться

263

Декабрьский пленум ЦК КПСС (15 декабря 1969 г.). Стенографический отчет // РГАНИ. Ф.2. Оп.3. Д.173. Л.17 (выступление Л.И. Брежнева).

Вернуться

264

Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1969. 16 декабря.

Вернуться

265

Декабрьский пленум ЦК КПСС (15 декабря 1969 г.). Стенографический отчет // РГАНИ. Ф.2. Оп. З. Д.173. Л.15–17 (выступление Л.И. Брежнева).

Вернуться

266

Там же. Л. 16 – 1 боб.

Вернуться

267

Там же. Л. 3.

Вернуться

268

XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза. 30 марта – 9 апреля 1971 г. Стенографический отчет. Т. 1–2. М., 1971.

Вернуться

269

Медведев P.A. Фарс с примесью трагедии //Л.И. Брежнев. Материалы к биографии. С. 130–132.

Вернуться

270

Шелест П.Е. «.. Да не судимы будете». Дневниковые записи, воспоминания члена Политбюро ЦК КПСС. М., 1994. С. 475.

Вернуться

271

«Тебе надо быть премьером…». Станислав Шаталин, академик, секретарь отделения экономики АН СССР, бывший член Президентского Совета в беседе с Андреем Карауловым // Независимая газета. 1991. 24 августа.

Вернуться

272

Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM).

Вернуться

273

Там же.

Вернуться

274

Там же.

Вернуться

275

Там же.

Вернуться

276

Там же. Отъезд советской делегации в Каир // Правда, 1970. 30 сентября. В Азербайджане на торжествах // Там же, 1 октября; Вовзращение товарища Л.И. Брежнева в Москву // Там же. 5 октября.

Вернуться

277

Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM).

Вернуться

278

Там же.

Вернуться

279

Советская система несовместима с компьютерной техникой // Посев. 1984.

№ 5. С 6.

Вернуться

280

Виктор Зорза родился в 1925 г. на Западной Украине, «после 1939 г. оказался в Сибири». В 1942 г. «по совету Эренбурга» «вступил в формирующуюся польскую армию», а после окончания Великой Отечественной войны оказался на Западе. «У нас его считали агентом ЦРУ, в Штатах – агентом КГБ» {БовинА.Е. XX век как жизнь. С. 269).

Вернуться

281

Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM).

Вернуться

282

Глушков В.М. Что скажет история? С. 154–168.

Вернуться

283

Мильнер Б. США: Уроки электронного бума // Известия, 1972.18 марта; см. также: Арбатов Г.А. Проектирование организации крупных производственно-хозяйственных комплексов и управления ими // Плановое хозяйство, 1975. № 5. С. 18.

Вернуться

284

Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM)

Вернуться

285

Там же.

Вернуться

286

Глушков В.М. Что скажет история? С. 154–168.

Вернуться

287

Алуф И.А. Как шла разработка в 70-е годы экономической и социальной политики партии? Расчеты и просчеты // Механизм торможения: истоки, действие, пути преодоления. М., 1988. С. 220.

Вернуться

288

XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза. 30 марта – 9 апреля 1971 г. Стенографический отчет. Т. 1. М., 1971. С. 74, 80, 90.

Вернуться

289

Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 172.

Вернуться

290

Там же. С. 172.

Вернуться

291

Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 172.

Вернуться

292

Зенькович H.A. Самые закрытее люди. С. 536–539.

Вернуться

293

Там же. С. 145–148.

Вернуться

294

Черняев A.C. Совместный исход. С. 38.

Вернуться

295

Там же.

Вернуться

296

Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 173.

Вернуться

297

Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. М., 1999.

С. 373–374.

Вернуться

298

Там же. С. 375.

Вернуться

299

Там же. С. 374.

Вернуться

300

Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое… С. 378.

Вернуться

301

Там же. С. 381. Отражением этой работы была записка «По вопросам управления народным хозяйством страны», которую не позднее 13 января 1973 г. представил в ЦК КПСС П.Е. Шелест (Шелест П.Е. «…Да не судимы будете». С. 548).

Вернуться

302

Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. С. 374.

Вернуться

303

Там же. С. 376.

Вернуться

304

Там же.

Вернуться

305

Там же.

Вернуться

306

Там же. С. 376–377. По всей видимости, именно этот документ имел в виду Л.И. Абалкин, когда писал, что «в начале семидесятых» в правительстве под руководством А. Н. Косыгина велась разработка новой экономической реформы {АбалкинЛ.И. На перепутье. Размышление о судьбах России. М., 1993. С. 239).

Вернуться

307

Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. С. 241.

Вернуться

308

Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 173.

Вернуться

309

Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. С. 381.

Вернуться

310

Там же. С. 381–382. См. также: Карпенко И. Косыгинские реформы // Премьер известный и неизвестный. Воспоминания о А.Н.Косыгине. М., 1997. С. 23

Вернуться

311

В Политбюро ЦК КПСС… По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова (1985–1991). М., 2006. С. 17.

Вернуться

312

Арбатов Г А. Затянувшееся выздоровление. С. 172–173.

Вернуться

313

Соломенцев М.С. Верю в Россию. С. 340.

Вернуться

314

Запись беседы с В.И. Долгих. Москва. 24 июня 2009 г. // Архив автора.

Вернуться

315

Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. С. 381–382.

Вернуться

316

Там же. С. 382.

Вернуться

317

Там же.

Вернуться

318

Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. С. 382.

Вернуться

319

Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление. С. 174.

Вернуться

320

Афанасьев В.Г. Четвертая власть и четыре генсека. С. 29.

Вернуться

321

Запись беседы с В.И. Долгих. Москва. 24 июня 2009 г. // Архив автора.

Вернуться

322

Чазов. Е.И. Здоровье и власть. Воспоминания кремлевского врача. М., 1992.

С. 73–74.

Вернуться

323

Там же.

Вернуться

324

Там же.

Вернуться

325

Бессмертный И. О чем молчит генерал Федорчук// Intellectual – Интернет Фонда ветеранов разведки (http://2000.net.ua/print/derzhava/2066708269.html).

Вернуться

326

Шелест П.Е. Да не судимы будете. С. 544.

Вернуться

327

Бессмертный И. О чем молчит генерал Федорчук// Intellectual – Интернет Фонда ветеранов разведки (http://2000.net.ua/print/derzhava/2066708269.html).

Вернуться

328

Чазов Е.И. Рок. С. 58.

Вернуться

329

Там же.

Вернуться

330

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 115–121.

Вернуться

331

Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М., 2001.

С. 313; см. также: Суходрев В.М. Язык мой – друг мой. От Хрущева до Горбачева.

М., 2008. С. 305.

Вернуться

332

Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М., 2001. С. 314.

Вернуться

333

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 115–124.

Вернуться

334

«Я не была любовницей Леонида Ильича! // Комсомольская правда. 2003. 16 января (интервью А. Великжаниной с H.A. Коровяковой).

Вернуться

335

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 115–124.

Вернуться

336

Новиков В. Как товарищи, единомышленники// Премьер известный и неизвестный. Воспоминания об А.Н Косыгине. М. 1997. С. 123.

Вернуться

337

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 126–127. Леонид Ильич Брежнев в Польше. Июль 1974 г. Варшава, 1974.

Вернуться

338

Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление. С. 221.

Вернуться

339

Крючков Я.АЛичное дело. 4.1. М., 1997. С. 97–98.

Вернуться

340

Крючков Я.АЛичное дело. 4.1. М., 1997. С. 98.

Вернуться

341

Прибытков В.В. Аппарат. С. 121.

Вернуться

342

Леонов Н. Лихолетье. Записки главного аналитика Лубянки. М., 2005. С. 158.

Вернуться

343

«Я не была любовницей Леонида Ильича! // Комсомольская правда. 2003. 16 января (интервью А. Велижаниной с H.A. Коровяковой).

Вернуться

344

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 130–132.

Вернуться

345

Гришин В.В. От Хрущева до Горбачева. Политические портреты пяти генсеков и А.Н. Косыгина. Мемуары. М., 1996. С. 44–45.

Вернуться

346

Черняев A.C. Совместный исход. С. 129.

Вернуться

347

Там же. С. 132.

Вернуться

348

Громыко A.A. Памятное. Кн. 2. С. 524; см. также: Громыко A.A. Кое-что о периоде застоя //Л.И. Брежнев. Материалы к биографии. С. 293.

Вернуться

349

Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 483–484.

Вернуться

350

Романов Г.В. «Я свято верю в эти идеалы». Беседу вел А. Ворсобин // Невское время. СПб., 1992.30 сентября.

Вернуться

351

Отъезд делегации Советского Союза в Хельсинки // Правда, 1975. 29 июля.

Вернуться

352

Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 29.

Вернуться

353

Подписание Заключительного акта // Правда, 1975.2 августа. Заключительный акт//Там же.

Вернуться

354

Возвращение в Москву делегации Советского Союза // Правда, 1975. 3 августа.

Вернуться

355

Самоделова С. Снимать вождей – тяжелый крест// Московский комсомолец. 2002.17 декабря. С. 8 (интервью В.Г. Мусаэльянца).

Вернуться

356

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 133.

Вернуться

357

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 133.

Вернуться

358

Там же. С. 133–134.

Вернуться

359

Черняев A.C. Совместный исход. С. 165.

Вернуться

360

Там же.

Вернуться

361

Там же. С. 176–177.

Вернуться

362

По пути Октября – к коммунизму! Праздничный репортаж о параде и демонстрации на Красной площади // Правда, 1975,8 ноября.

Вернуться

363

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 134.

Вернуться

364

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 134.

Вернуться

365

Страной по рулить что «козла» забить // Совершенно секретно, 2002. № 8. С. 32–33 (интервью В.И. Болдина с Г.И. Вороновым).

Вернуться

366

Там же.

Вернуться

367

Там же.

Вернуться

368

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 135.

Вернуться

369

Там же. С.138.

Вернуться

370

Врублевский В. Владимр Щербицкий. Правда и вымыслы. Записки помощника, воспоминания, документы, слухи. Легенды, факты. Киев, 1993. С. 42.

Вернуться

371

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 138.

Вернуться

372

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 139.

Вернуться

373

Там же.

Вернуться

374

Страной порулить что «козла» забить // Совершенно секретно. 2002. № 8. С. 32–33 (интервью В.И. Болдина с Г.И. Вороновым).

Вернуться

375

Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1975. 2 декабря. Черняев A.C. Совместный исход. С. 189.

Вернуться

376

Пленум ЦК КПСС 1 декабря 1975 г. Стенографический отчет. // РГАНИ. Ф.2. Оп. З. Д.366. Л.73–77.

Вернуться

377

Отъезд делегации КПСС в Варшаву // Правда, 1975. 7 декабря.

Вернуться

378

Радушный прием на польской земле // Правда, 1975.8 декабря.

Вернуться

379

Колобов П. «К 75 годам Леонид Ильич совсем расслабился» // Коммерсант-Власть. 2002. № 44 (497). 11 ноября (интервью M.T. Косарева).

Вернуться

380

Под знаменем ленинизм. Открытие VII съезда ПОРП // Правда, 1975. 9 декабря.

Вернуться

381

Врублевский В. Владимир Щербицкий: правда и вымыслы. С. 42–43.

Вернуться

382

Речь товарища Л.И. Брежнева // Правда, 1975.10 декабря.

Вернуться

383

К развитому социализму. VII съезд ПОРП // Правда, 1975.13 декабря.

Вернуться

384

Отъезд товарища Л.И. Брежнева в Москву // Правда, 1975.11 декабря.

Вернуться

385

Возвращение товарища Л.И. Брежнева в Москву// Правда, 1975.12 декабря.

Вернуться

386

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 138.

Вернуться

387

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 139–140.

Вернуться

388

Там же. С. 140.

Вернуться

389

Там же. С. 140.

Вернуться

390

Черняев A.C. Совместный исход. С. 190.

Вернуться

391

Там же. С. 195.

Вернуться

392

Отъезд делегации КПСС на съезд Коммунистической партии Кубы // Правда, 1975.15 декабря.

Вернуться

393

Самоделова С. Снимать вождей – тяжелый крест// Московский комсомолец. 2002.17 декабря. С.8 (интервью В.Г. Мусаэльянца).

Вернуться

394

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 141

Вернуться

395

Там же. С. 143.

Вернуться

396

Там же.

Вернуться

397

Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 433.

Вернуться

398

Там же. С. 424.

Вернуться

399

Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 144.

Вернуться

400

Синицын И.Е. Андропов вблизи. С. 176.

Вернуться

401

Бовин A. XX век как жизнь. С. 360; Черняев A.C. Совместный исход. С. 304.

Вернуться

402

Информационное сообщение о Пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза // Правда, 1977.14 декабря.

Вернуться

403

Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. Воспоминания дипломата, советника A.A. Громыко, помощника Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова, К.У. Черненко, М.С. Горбачева. М., 1994. С. 273.

Вернуться

404

Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 665.

Вернуться

405

Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн.1. С. 202.

Вернуться

406

Врублевский В.К. Владимир Щербицкий. Правда и вымыслы. С. 188.

Вернуться

407

Казначеев В.А. Люди и время. Юность. Становление. Кодекс власти. Кн. 2. Пятигорск, 2008. С. 222.

Вернуться

408

Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 295.

Вернуться

409

Медицинское заключение о болезни и причине смерти Ф.Д. Кулакова – члена Политбюро ЦК КПСС. Секретаря ЦК КПСС // Правда, 1978.18 июля.

Вернуться

410

Синицын И.Е. Андропов вблизи. С. 298.

Вернуться