Татьяна Розе
Под созвездием Южного Креста, или Хорошо ли жить в Африке?

Предисловие

Заграницы бывают разные,

Хоть не очень большая Земля:

И прекрасные, и опасные,

И такие, что лучше петля…

А. Пшеничный

Это произведение – не учебник по истории СССР или боевых действий, в которых принимали участие наши воины-интернационалисты в других странах. Написанный на основе реальных фактов, он, тем не менее, не является биографическим произведением. Общаясь со своим другом, работавшим в МИДе, я не могла не проникнуться проблемами наших мужчин, чья профессия – Родину защищать. Мой друг в минуты душевных невзгод, приняв «сто фронтовых грамм», не раскрыл мне военных тайн, но поведал много интересных бытовых подробностей о жизни за границей наших военных спецов. Потрясенная услышанным, я захотела об этом написать.

Я не историк, но попыталась воссоздать ту политическую обстановку в стране в конце лихого двадцатого века, в которой жил мой герой и очевидцем которой была сама. Прошу не судить меня строго за возможную неточность в датах и описании политического положения в нашей стране и за границей в то время.

Имя главного героя, по понятным причинам, изменено, а второстепенные персонажи и их имена вымышлены, а потому возможные совпадения с реальными людьми – чистая случайность.

К сожалению, моего друга уже нет в живых – люди его профессии долго не живут, а мне так хотелось бы дать ему почитать этот роман, узнать его мнение и сказать, что их жизни отданы не зря, что Родина, несмотря ни на что, любит и чтит их… Как может, как умеет…

И закончить хочу словами Эдуарда Асадова:

И сколько погоды бы ни менялись,

Запомните, люди, их имена!

Склонись перед ними, моя страна,

Они ведь за счастье твое сражались!

Глава 1

Светлой памяти И. А. Б. – моего друга-мидовца – и других воинов-интернационалистов посвящается.

Олег Богданов поздно вечером возвращался с работы домой. Он очень устал, и ему смертельно хотелось спать.

– Эй, мужик, прикурить не найдется? – с этими словами от группы парней, стоявшей в тени деревьев, отделился здоровенный амбал и направился ему навстречу.

Олег сразу оценил ситуацию и понял, что дело здесь не в сигарете – просто компания хочет подраться. Когда парень подошел поближе, Олег явственно почувствовал запах спиртного. Так он и думал. Сон как рукой сняло.

– Не курю, – как можно спокойнее сказал он и, оглядев четверых парней, двинувшихся в его сторону, добавил: – Предупреждаю, я обучен приемам. Вы меня, конечно, возьмете, но двоих-троих покалечу основательно.

Олег не испугался, просто с сожалением подумал: «Как некстати». В другой раз он, наверное, даже обрадовался бы возможности размяться в боевых условиях, когда адреналин мощной струей бьет в голову, но только не сегодня. Через три дня он должен лететь в Анголу, а кому он будет нужен покалеченный.

Парни не обратили внимания на его слова и, ухмыляясь, обступили его.

– Я за честную борьбу. Кто из вас смелый – один на один, – сказал Олег и поставил дипломат на землю.

– Васек, врежь ему, – раздалось сразу несколько голосов.

Парень, который спрашивал закурить, неожиданно замахнулся на него. Олег мгновенно перехватил его руку и отработанным движением закрутил ее за спину, а затем подсечкой спереди завалил парня на землю лицом вниз. Все произошло в считаные секунды – подвыпивший парень не успел и ойкнуть.

– Ах ты падла! – крикнул другой парень. – Тебе это с рук не сойдет!

Он в секунду выхватил из кармана складной нож, щелкнул им и двинулся вперед. Увидев нож, Олег принял боксерскую позу и громко сказал:

– Ну это вы напрасно, ребята, нож вытащили – порезаться можете.

В одну секунду он махом правой ноги выбил нож из руки парня, а ударом левой руки отправил его в нокаут. В это время он заметил, как сзади на него бросился третий парень. Олег ловко увернулся, и парень, размахивая руками, пролетел мимо и, споткнувшись о подставленную ногу, рыбкой проехал по асфальту.

– Может, ты тоже хочешь? – спросил Олег четвертого парня, который оторопело наблюдал за происходящим.

– Уважаю, – сказал тот, видимо, главный в этой банде, и протянул Олегу руку.

Все остальные, кряхтя, начали медленно подниматься.

– Ну ты, мужик, даешь, – вытирая кровь, текущую из носа, сказал первый амбал.

Олег подал ему руку.

– А я вас предупреждал. Думаете, если накачали кулаки, вы тут королями будете? На каждую силу есть еще большая сила. Чем кулаками махать да водку пить, лучше бы делом занялись.

– Где это вы так наловчились? – уважительно спросил главный.

– Здесь недалеко – в секции самбо на ЗИЛе. А вы где работаете? – в свою очередь спросил он.

– Да пока нигде, – неохотно ответил за всех главный.

– Пора бы уже и за ум браться. Идите на ЗИЛ, там из вас настоящих мужиков сделают – и заработать можно прилично, и приемам обучитесь.

Олег сам прошел эту школу, дорос до мастера спорта, но всегда ясно осознавал, что своим умением может непреднамеренно и убить человека. Он постоял еще немного, взял дипломат и, попрощавшись, пошел домой. Сон как рукой сняло из-за адреналина, ударившего в голову.

«Кажется, брюки порвал, – с сожалением подумал он, оглядывая себя дома в зеркале. – Слава богу, рожа цела, а то хорош я буду завтра в МИДе. Ребята засмеяли бы: еще уехать не успел, а уже попал под бандитскую пулю. Чувство юмора им не занимать».

Олег вспомнил, как ходил сегодня в отдел кадров.

– Пишите заявление об увольнении, – сказал ему кадровик, полковник запаса.

– Зачем? – был озадачен Олег.

– Как зачем? – удивленно посмотрел на него кадровик. – Если вас возьмут в плен или убьют, то вы не работаете в МИДе, вы вообще нигде не числитесь, вы – никто.

– Так что же я – невидимка?

– Если хотите, да. Невидимка, фантом, – доверительно сказал кадровик.

Немного озадаченный, Олег вышел из кабинета. «Хотя какая мне разница? – подумал он. – Завтра получу подъемные, и гори все синим пламенем. Такие деньги мне даже не снились».

На следующий день в назначенное время он входил в медицинский кабинет, чтобы сделать какую-то жуткую прививку от всех африканских болезней, вместе взятых.

– Два дня не пить никакого алкоголя, – сказал врач, вколов ему в руку укол.

– Ну хоть пиво можно? – растерянно спросил Олег, так как на вечер он уже договорился с приятелями отметить отбытие в свою первую командировку.

– Даже пива, – строго посмотрел на него врач. – А то потом будете жалеть.

Тяжело вздохнув, Олег вышел из кабинета и поехал на встречу с друзьями. Те уже ждали его, накрыли стол, прикупили водки.

– Мне нельзя, – вздохнул он, увидев на столе бутылочное изобилие. – Мне прививку сделали.

– Да ладно, немножечко можно, а много тебе никто и не даст, – засмеялся Мишка Сухов.

– Врач строго-настрого сказал: ни-ни, – отбивался Олег.

– Ну ладно, садись – пей воду, – сдались приятели и, притащив графин с водой из соседней комнаты, с шумом сели за стол.

– Первый тост за тебя, наш дорогой Олег Павлович, – подчеркнуто официально начал Мишка. – За то, чтобы африканская земля приняла тебя как родного, а братья-ангольцы не обижали.

Все выпили водки, а Олег – стакан воды, по привычке поморщившись. Он смотрел, как на глазах веселели его друзья, и ему было завидно.

– Интересно, а что с тобой будет, если ты выпьешь? – как будто прочитав его мысли, спросил Витька Комаров.

– Не знаю, – признался Олег.

– Наверно, пятнами покроешься или какой-нибудь аллергический шок случится, как-никак тебе ввели дозу инфекции, – высказал предположение лучший друг Серега Мешков.

– А может, ничего не будет? Организм у тебя сильный, – заметил Мишка.

– Давай маленькую, – подначивал Витька.

– Ну ладно, давайте, – неожиданно согласился Олег, так ему хотелось присоединиться к друзьям. – От маленькой, я думаю, сразу не поплохеет.

Мишка, обрадованный таким решением друга, сразу налил ему полстопки водки. Олег выпил вместе с друзьями – все сразу уставились на него.

– Ну, как ты? – спросил озабоченно Сергей.

– Да пока вроде ничего, – с любопытством оглядывая себя, сказал Олег.

– А ты рубашку сними, а то не видно, может, пятна какие пойдут, – предложил Витька.

Олег послушно снял рубашку, и друзья оглядели его.

– Пока ничего, – констатировал Мишка. – Надо подождать.

Мужики начали рассказывать анекдоты, сначала вполне пристойные, а потом перешли и на нецензурные.

– Пока чист, – через некоторое время изрек Серега, оглядев Олега.

– Тогда можно еще по одной, – подхватил его мысль Витька.

– Наливай! – вошел в раж Олег.

Друзья вновь выпили.

– Ну ты рассказывай… что чувствуешь?.. Будешь… как профессор Павлов… который, умирая… рассказывал… студентам… свои… ощущения, – весело глядя на Олега, с расстановкой сказал Мишка.

– Да я ничего не чувствую, – признался Олег.

– Тогда ему еще налить, – обрадовался Витька.

Все опять выпили, и после этого Олегу было уже трын-трава, он пил наравне со всеми.

– Обманывает медицина, пугает, это чтобы мы не пили, – догадался Сергей.

– А мы пили, пьем и будем пить, – рассмеялся Мишка.

Все веселились, изредка осматривая раздетого до пояса Олега, и, удовлетворенные осмотром, опять наливали.

Глава 2

Через день Олег улетал с военного аэропорта Чкаловский в Анголу. Он выбрал себе место около иллюминатора и, убрав на полку куртку и сумку, сел в кресло. Олег машинально огляделся вокруг, профессиональным взглядом оценивая ситуацию. Удовлетворенный осмотром, он расслабился и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла.

Через некоторое время он задремал. И опять к нему пришел сон, который преследовал его всю жизнь, – мать сидит на стуле, а он, четырехлетний карапуз, стоит рядом с ней. Мать гладит его по русой головке и причитает: «Кормилец ты мой, на тебя вся надежда», и горько-горько плачет. Этот сон приходил к нему с завидным постоянством, образ сломленной жизнью женщины – его матери – постоянно всплывал в памяти…

Трудное у него было детство. Да и у кого оно было легкое в то тяжелое послевоенное время?

Родился Олег в Москве через два года после окончания войны. Его отцу Павлу Семеновичу было под пятьдесят, когда он женился на его матери Пелагее Ивановне, в тот год ей исполнилось тридцать. Отец прошел всю войну, имел несколько ранений, а один осколок около сердца так и остался в нем навсегда. Конечно, жених он был незавидный для молодой женщины, но выбирать не приходилось. Пелагея радовалась тому, что с руками, ногами, а то, что голова вся седая и в непогоду одолевали его боли в суставах, старалась не замечать. Возраст обоих поджимал, да и природа требовала свое – женщине хотелось материнства. Поэтому поздним ноябрьским вечером сорок седьмого и появился Олежка на свет. Существо получилось маленькое и болезненное – сказались голодные военные и послевоенные годы матери. И когда ребенку исполнилось два с половиной года, врач доверительно сказал женщине, измученной постоянными болезнями сына в минувшую зиму: «Не жилец он на этом свете. В Москве точно не выживет. Ему бы куда-нибудь на природу, на молочко свежее, на воздух. Вам мой совет, не теряйте время, подумайте о втором ребенке».

Мать, плача, передала мужу приговор врача. Отец несколько дней ходил хмурый и задумчивый, а потом сказал жене:

– Собирайся, Пелагея, уезжаем.

– Куда? – вскинула она на него усталые глаза.

– Под Тарусу поедем.

Отец был коммунистом, работал бухгалтером на шарикоподшипниковом заводе, был на хорошем счету. Пришел он после того разговора с женой в райком партии и попросился отправить его куда-нибудь в село. В то время обезлюдели села, особенно не хватало мужчин, вот партия и отправляла коммунистов поднимать сельское хозяйство. Нехотя, но отпустили его с завода, и, собрав свои скромные пожитки, семья уехала из Москвы, лишившись и московской прописки, и небольшой комнаты, которую дал отцу завод.

Устроился отец бухгалтером в животноводческом совхозе под Тарусой, небольшом городке Калужской области, – сам напросился, чтобы быть к молоку поближе. Поселили их в небольшом двухэтажном доме, принадлежавшем некогда помещику Молчанову, а теперь переоборудованном под коммуналку. Жили в нем уже пять семей, в основном одинокие женщины с детьми. Только в одной семье Давыдовых был мужчина – Николай Николаевич, дядя Коля, уже пожилой человек, лишившийся на войне одной ноги и изрядной доли здоровья. Работать в совхозе он не мог и был как бы смотрителем молчановского дома – помогал женщинам управляться с бытовыми трудностями. Жена его, тетя Оля, была рада и такому мужику, а потому не роптала, а мужественно тащила большую семью, в которой росли три дочери. Работала она в столовой, и поэтому семья была сыта и считалась самой благополучной из всех обитателей молчановского дома.

Отцу как бухгалтеру – должность весьма уважаемая на любом предприятии – дали две, хоть и небольшие, комнаты. Топились они буржуйками. Приносить из сарая сухие дрова, пахнущие лесом, станет потом приятной обязанностью маленького Олежки.

За лето на парном молоке и свежем воздухе мальчик заметно окреп, но родители послушались совета врача, и следующей весной появился братик Сашка – крепкий и здоровый малыш. Мать тоже расцвела, поправилась и похорошела. Все женщины завидовали ей – все-то у нее есть: и дети, и муж.

Но счастье их длилось недолго. Через два года неожиданно умер отец – злополучный осколок тронулся с места и перерезал артерию, ведущую к сердцу. Мать резко сникла и опустила руки. «Куда я одна с двумя малыми детьми», – плакала она ночами в подушку. Бог услышал ее слезы и забрал к себе маленького Сашку. Зима была в тот год лютая, дети заболели. Хилый Олежка выздоровел, а розовощекий годовалый бутуз Сашка подхватил воспаление легких и умер. Похоронив младшего сына, уселась Пелагея на стул посреди комнаты, обхватила головку слабенького после болезни сына и заплакала, а затем в голос зарыдала и закричала: «Одни мы с тобой на всем белом свете! Надёжа ты моя!» И до сих пор часто ночами слышит Олег этот истошный крик матери.

Одну комнату мать отдала семье Давыдовых, которые жили по соседству, – тяжело было протопить две комнаты, да и Давыдовым было тесно впятером в одной комнатушке. За это тетя Оля иногда делилась с ними продуктами.

Мать пошла работать на ферму, пропадала там с утра до вечера, поэтому Олежка большую часть времени был предоставлен сам себе. В большом молчановском дворе всегда было шумно от голосов детей, все лето проводивших на улице. Приходили сюда ребята и из других домов, а потому часты были ссоры и драки – молчановцы против деревенских.

Олежка подрастал, и парное молоко сделало свое благодатное дело – окреп парнишка, хоть и оставался самым маленьким среди сверстников, за что, кстати, и лупили его свои же, молчановские, ребята постарше. Трудная была у всех жизнь – на выживание. Взрослые добывали еду, а дети отстаивали свое «место под солнцем». В этой, можно сказать, «кровопролитной» борьбе и закалился дух Олега.

– Обманываешь! – кричал он мухлевавшему в какой-нибудь детской игре товарищу и кидался на него с кулаками.

Часто приходил он домой с разбитым носом, синяками и ссадинами, но не сдавался – не лез в услужение к сильным, как делали другие.

Полюбил он один уходить на речку Тарусу (или как ласково называли ее местные – Таруску), бродить по ее песчаным отмелям, сидеть на невысоком берегу с удочкой.

Однажды, чтобы не было сыну скучно, принесла мать крохотного котеночка. Олежка прижал к груди его щупленькое тельце и почувствовал себя сильным-сильным. Налил он ему в блюдечко молока и сел рядом на пол, зачарованно глядя, как маленький розовый язычок утопает в белом молоке. Ради него ходил по утрам Олежка на реку и ловил рыбу. На молоке и рыбе быстро рос и матерел Васька. Принесет, бывало, Олег маленьких окуньков и карасиков, бросит одного Василию – тот с жадностью набрасывается на добычу и начинает есть. Тогда Олег бросает ему вторую рыбешку – Васька оставляет первую и хватается за нее. Затем, улыбаясь, Олег кидает ему третью – кот опять оставляет начатую рыбку, лапой подминает ее под себя, и вгрызается в следующую.

– Не съешь ведь! – смеялся над ним парнишка, бросая ему новую рыбку.

Васька надкусывал и ее, а потом, подмяв под себя лапой, смотрел на хозяина. Так продолжалось до тех пор, пока все рыбки не перекочевывали из ведерка мальчика под пушистое брюхо кота. Затем Васька прятал свой улов под крыльцом. И в следующий раз все повторялось снова. Но Васька не был дармоедом: еще котенком начал он ловить мышей и крыс, принося их своему хозяину и укладывая в ряд на полу комнаты.

Пока Олежка был маленьким, спал он вместе с матерью на большой кровати, а когда немного подрос, сам перебрался на сундучок, стоявший около печки. Расстелив ватный матрасик, сладко засыпал он в тепле, набегавшись за день на улице, под неизменное мурлыканье Васьки, который любил устраиваться у него на животе.

Когда пришло время идти в школу, купила ему мать новенькую школьную форму и ранец. Очень полюбились Олегу эти новые вещи. С деловым видом регулярно гладил он свои форменные брючки большим угольным утюгом, аккуратно укладывал в ранец школьные принадлежности. Он легко справлялся с математикой, старательно выводил буквы и цифры. Тетради его были образцово-показательными.

Прибавилось у него и забот по дому.

– Крыша в сарае совсем прохудилась, – говорила ему мать.

И он, семилетний мальчишка, лез на крышу и латал ее какими-то обрезками досок, прибивал их большим отцовским молотком, поучаемый снизу дядей Колей.

В конце первого класса появилась у него и новая обязанность по дому – кормить уток. Весной мать покупала у деревенских десять маленьких утят, которым все лето Олег должен был рвать траву и перемешивать ее с хлебом и самолично пойманной рыбой, следить, чтобы всегда была у них вода.

Начиная с осени они зарезали уток по одной, и тогда на столе у них было мясо. Картошку жарили на противном утином жире, которым Олег также чистил и свои черные школьные ботинки. Казалось бы, в материальном плане жизнь наладилась, но мать так и не смогла оправиться от настигшей их беды – часто плакала она, прижав сына, называя его кормильцем и все обещая найти неведомую тетю Валю, к которой они уедут жить.

Однажды к ним зашла тетка Регина, которую все за глаза называли цыганкой, так как отец ее был настоящий цыган и часто скитался по миру. Знала она какие-то чудодейственные заговоры и умела делать снадобья от всех болезней, а к тому же, как всякая цыганка, любила и умела гадать.

– Далеко пойдет твой сынок, Пелагеюшка, – сказала как-то она, гладя русую головку Олега, и добавила: – Дважды женат будет.

Усмехнулся тогда Олежка, вырвался из ее рук и убежал к ребятам, думая про себя: «Уж если я женюсь, то навсегда».

Если начальная школа была рядом с домом, то в среднюю нужно было ходить за пять километров на центральную усадьбу. Гурьбой собирались мальчишки и девчонки на молчановском дворе ранним утром и шли в школу. Обладая прекрасной памятью, Олег часто пересказывал им какой-нибудь урок. Так начал расти его авторитет. Зимой дети гуськом шли по снегу: мальчишки впереди, сменяясь, прокладывали дорогу, девочки – сзади.

Олег был отличником. Когда всех приняли в пионеры, он стал председателем совета отряда. И странным образом мальчишки-сверстники, некогда бившие его, стали тянуться к нему, искать его общества, ходить за ним по пятам. Это часто раздражало Олега, а после одного случая он и вовсе старался незаметно убежать от всех куда-нибудь.

Дело было в мае. На улице уже тепло пригревало солнышко и манило соскучившегося по летней рыбалке Олега на речку. Во время большой перемены он побежал на Таруску, а за ним увязался Мишка Быков – сосед по парте. Поскользнувшись на мокрой траве, тот упал в реку. Олег помог товарищу выбраться на берег, а так как переодеться было не во что, грязные и мокрые, они и пришли на следующий урок. Учительница сразу заметила такое дело, и начались расспросы. В результате этой разборки Олегу перед всей школой был объявлен выговор за то, что он, пионер, председатель совета отряда, якобы затащил товарища на речку и столкнул его в воду. От такой вопиющей несправедливости, придя домой, Олег расплакался, как маленький ребенок.

Мать к этому времени ушла с фермы и устроилась разнорабочей на кирпичный завод, который находился на окраине Тарусы. Дома ее по-прежнему не было целый день. Она оставляла Олегу пятьдесят копеек, и он с судком ходил в местную столовую, где покупал себе котлеты с картошкой, а в банку наливал суп. Затем он шел домой, разогревал суп и котлеты и вместе с постаревшим Васькой все это съедал.

В пятнадцать лет Олег устроился летом работать на кирпичный завод к матери. Почти всю первую зарплату он потратил на туфли для матери, которые сам выбрал в магазине, приблизительно представляя, какой у нее размер. И туфли чудесным образом подошли. С гордостью вспоминал Олег слезы умиления матери и ее уже спокойный голос: «Кормилец ты мой». На вторую зарплату он купил у приятеля старенький велосипед. Радуясь своей покупке, Олег полностью разобрал его, смазал все, что можно было смазать, покрасил черной краской железные детали, собрал и затем ездил на нем на завод. Как здорово было после работы около пышущей жаром печи нестись на нем на речку – на Оку или Тарусу – и, еще разгоряченным, прыгнуть в прохладную воду!

Однажды, проезжая на велосипеде по берегу Оки, увидел он кипучую деятельность на одном из склонов, где когда-то стояла часовенка. Худенький паренек в обтрепанных штанах под проливным дождем руководил работой. Олег подъехал поближе и спросил, что тут происходит.

– Камень из тарусской каменоломни устанавливаем в память о Марине Цветаевой, – гордо ответил паренек, – такая была у нее мечта.

Олег подошел поближе и прочитал на камне высеченные слова: «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева». Знатный был камень, большой.

После этого лета забрал Олег документы из девятого класса и отнес их в вечернюю школу. Не хотели учителя отпускать круглого отличника, но он был непоколебим, твердо сказал: «Я должен помогать матери». Так в пятнадцать лет началась его трудовая жизнь. Олег все рассчитал – за два года он окончит вечернюю школу, затем поступит в автомеханический техникум в Тарусе, а после армии доучится в нем. Но судьба-злодейка спутала все его планы – в школе ввели одиннадцатилетку и вместо двух лет ему теперь нужно было учиться три года. В сердцах Олег не пошел в одиннадцатый класс, решив перед армией отдохнуть, погулять вечерами, а не бежать в школу. За компанию с друзьями записался он в аэроклуб, желая проверить себя на храбрость.

К семнадцати годам из болезненного задохлика Олег превратился в крепко сбитого невысокого роста юношу. Девушки начали заглядываться на него, и ему это льстило. С радостью бежал он после работы в аэроклуб, а в выходные – в Дом культуры, где устраивали танцы для молодежи. Подвижный и стройный, он пользовался успехом у девчат, ни одна не отказала ему в танце. После танцев он провожал очередную девушку домой, но кроме поцелуев ничего не позволял себе, так как знал, что скоро уйдет в армию, и не хотел связывать себя какими-либо обязательствами.

Когда Олегу исполнилось восемнадцать, так и не получив аттестата о среднем образовании, он ушел в армию. В военкомате, узнав о двенадцати прыжках с парашютом в аэроклубе, его направили в десантные войска. В армии он окреп еще больше, увлекся борьбой и мечтал стать военным. Но когда узнал, что среди прочих документов в военное училище нужен аттестат об окончании школы, то понял, какую ошибку совершил. Осенью он подал документы в вечернюю школу и начал учиться почти заочно, лишь изредка убегая через забор из-под бдительного ока командиров в школу. Смех и грех было потом вспоминать ему это. Не на свидание с девушкой бежал он в самоволку, а в школу.

Экстерном окончив школу, он отослал документы в военное училище, а вскоре получил и вызов для прохождения экзаменов. Начальство подивилось, но отпустило. Блестяще сдав экзамены и спортивные нормативы, он посмотрел на ребят, которые поступили вместе с ним, – все они были на два года младше его, и понял, что они имеют возрастное преимущество перед ним при продвижении по карьерной лестнице. А он мечтал не меньше чем о генеральских погонах. Подумал, подумал и так же решительно, как делал все, забрал документы из училища и вернулся в часть. Командир посмотрел на него еще более удивленно. «Уж не симулянт ли?» – подумал он.

Конец службы пролетел быстро и легко, хотя выпали и на его долю учебные маневры, да не где-нибудь, а на самой границе с Китаем. Шалили тогда эти ребята на нашей границе. Вечерами пропадал он в местном клубе, где местный культработник стал учить смышленого парня игре на гитаре. После этого Олег стал душой компании. Младшие офицеры иногда приглашали «стариков» к своему столу, подкармливали на кухне. Поэтому вернулся он зимой из армии крепким и мускулистым, бодрым и энергичным, готовым начать новую жизнь. Были у него разные варианты: можно было поехать в Прибалтику на сверхсрочную службу, а можно было пойти учиться в тарусский автомеханический техникум, как когда-то планировал.

Все решило здоровье матери. Как ушел он в армию, начала она угасать. Пропал у нее интерес к жизни, все твердила: «Сыночка бы только увидеть». Когда Олег вернулся из армии, ее положили в больницу, поэтому и не уехал он никуда от нее. Поступил в техникум. Когда учился на втором курсе, мать умерла, и комнату, в которой она жила, в нарушение всех правил отдали другой семье. А о нем не подумали, так как был он прописан в тарусском общежитии.

«Иди, – говорили ему друзья, – требуй назад комнату». Приехал он домой, посмотрел на некогда казавшийся ему большим молчановский дом, заглянул в маленькую комнатушку, в которой прошло все его детство, и ужаснулся: как он мог здесь жить!

«Нет, я добьюсь в жизни лучшего. Я вернусь в Москву и буду жить в столице, а не в этом захолустье», – твердо решил он.

На следующий день сходил Олег на кладбище, поправил могилки отца и братишки, подравнял материнскую, поставил оградку вокруг могил так, чтобы осталось еще одно место. «Для себя», – решил он. Есть у моряков и военных такое поверье, что если застолбить себе место под могилку на родине, то не умрешь ты ни в море, ни на чужбине.

«Ну вот, теперь я совсем один в этом мире», – подумал он, сидя около своего «акрополя», как окрестил он это место, затем попрощался со своими родными и пошел в молчановский дом, чтобы пристроить или распродать вещи, оставшиеся от его родного гнезда и сложенные кое-как в сарае. Вечером побродил он по хорошо знакомым местам, посидел на берегу Таруски, а вернувшись домой, сложил большой пакет с фотографиями в рюкзак, попрощался с обитателями молчановского дома и уехал в Тарусу.

С трудом учился Олег в техникуме: не давала покоя мысль, что все его сверстники уже работают, а он еще за партой сидит. На стипендию не зашикуешь – «проел» он весь армейский жирок. Получив диплом автомеханика, уехал в Москву и устроился работать на ЗИЛ по лимиту.

Глава 3

Нелегко было Олегу одному в столице, без материальной и моральной помощи родных и друзей. Другим часто приходили продуктовые посылки от родственников, проживавших, как правило, в деревне. Чтобы не видеть этого продуктового изобилия, записался он сразу в две спортивные секции – самбо и подводного плавания, так как драться привык с детства, а плавал как рыба в воде. Перехватив после смены что-нибудь в заводской столовой, он бежал на тренировку. А поздно вечером, возвращаясь в общежитие, он радостно представлял себе, как заварит крутым кипятком суп из пакетика и съест его с большим куском черного хлеба.

Но и тренировки не давали Олегу возможности забыть, что он – «голь перекатная», как он себя называл. А тут еще занятия секции подводного плавания перенесли в бассейн «Чайка». В одно время с ними занимались студенты из МГИМО – такие же молодые ребята, как и они. «Подводники» быстро подружились с «водниками», и после тренировок часто все вместе ехали куда-нибудь потусить. А Олег, зажав в кармане последний рубль, на который нужно было прожить до конца недели, как можно беззаботнее махал всем рукой и говорил, что у него тренировка по самбо. «Я должен выбиться в люди», – постоянно думал он, глядя на девчат из МГИМО.

Олег загружал себя как мог, чтобы поменьше находиться в общежитии. В свободное от тренировок время он стал ходить на репетиции молодежного вокального ансамбля играть на гитаре.

Тяга к музыке была у него с детства. Часто вспоминался ему один эпизод из далекого детства, когда еще был жив отец. Первый день его посещения детского сада. Накануне такого важного события отец подарил ему игрушечную гармошку. Проиграв на ней весь вечер, утром Олежка не захотел с ней расставаться, так и пошел в детский сад, радостно сжимая ее в руке. Сначала в детском саду ему понравилось, но после обеда, когда все гуляли на улице, ему, знавшему большую свободу, неожиданно стало скучно, и, найдя дырку в заборе, он очутился на улице. Долго шел он по незнакомой улице, а потом, притомившись, уселся под деревом, достал гармошку и начал играть. Проходивший мимо мужчина остановился и, послушав его музыку, снял с головы парнишки картуз, перевернул его вниз донышком, опустил в него монетку, положил рядом с мальчиком на землю и пошел своей дорогой. Другие люди, улыбаясь, тоже стали класть ему в картуз деньги. Увидев такое дело, Олег оживился и уже с нескрываемым энтузиазмом продолжал играть. Каково же было его изумление, когда он увидел бегущего прямо на него разъяренного отца. Отец подбежал к Олегу, схватил его за шиворот и на глазах у всех отшлепал. Деньги из шапки он положил себе в карман, а дома, рассказывая обо всем матери, постоянно брался за ремень. Мать, как всегда, заступилась за сына, и инцидент был улажен. Деньги потом отец ему вернул, уже не так сердито сказав: «На, заработал». Накупив на эти деньги петушков на палочке, Олег потом долго жалел, что так быстро закончилась его профессиональная карьера музыканта.

И теперь, похоже, судьба давала ему второй шанс реализовать себя в творчестве. Олег начал петь в ансамбле, который они назвали «Момент времени» и даже сочинять стихи. Как у него это получалось, он и сам не понимал. Просто ложился спать и во сне видел белый лист, на котором печатными буквами были написаны стихи, тогда он неожиданно просыпался – и ему оставалось только их записать.

Талантливые ребята, они часто играли по вечерам в клубах, но совершенно бесплатно. «Все это, конечно, хорошо, но так не заработаешь на жизнь», – думал Олег. Он не мог купить себе дорогой музыкальный инструмент, какие были у этих ребят, и Олег решил продолжить учебу и поступил в зиловский ВТУЗ на вечернее отделение. Игру в ансамбле пришлось оставить.

Как заведенный мотался он целый день – с утра на завод, потом – институт, затем – тренировки. Даже в выходные не сидел на месте, а в общежитие приходил только спать. Одним словом, не до девушек ему было, хотя те уже приметили бойкого мускулистого паренька и делали ему недвусмысленные предложения. Бежал Олег от них, как черт от ладана. И все-таки не убежал.

Дело было летом. Тренировки закончились, сессия сдана, знакомые ребята кто семьей занят, кто в отпуск ушел. В Москве было жарко и скучно, и решил он съездить в Тарусу – себя показать, на друзей посмотреть. А показать уже было что. Из рядового слесаря сначала стал он мастером, затем продвинули на начальника смены, а кроме того, выбрали комсомольским секретарем участка. Больше всего его радовало то, что зарплата выросла существенно и наконец-то он мог позволить себе немного шикануть.

И вот в ближайшие выходные приоделся он в джинсовый костюм, который сам себе и сшил, и поехал в Тарусу. Маленький городок был заметно оживленнее знойной пустой Москвы. Первым делом пошел он проведать свой «акрополь», потом позвонил Ваньке Богданову, с которым учился в техникуме.

– Ты откуда, дружище? – обрадовался тот.

– Из Москвы, – довольный, ответил Олег. – Вот приехал проведать старых знакомых. Может, встретимся?

– Можно, – оживился Ванька. – У меня сегодня выходной. Давай подкатывай ко мне, а я еще ребятам позвоню.

– Еду, – ответил Олег и повесил трубку телефона-автомата.

Вскоре собралась небольшая компания парней, и Олег предложил пойти в пивной бар «Клешня».

– Пошли, угощаю, – самодовольно произнес он.

Для него, не имевшего никогда прежде лишних денег, вот так запросто пригласить друзей в бар было большой личной победой, результаты которой он вкушал с огромным удовольствием.

По дороге в бар Ванька встретил знакомую девушку с подружкой, и их тоже пригласил с собой щедрый Олег. «Гулять так гулять», – подумал он.

Они сидели в баре и тянули пиво из больших кружек. Девчонки не отставали от парней. Смех, шутки ребят, расспросы о его московском житье-бытье бальзамом поливали тщеславную душу Олега. Откуда-то появилась гитара, и он спел несколько песен. Олег был в ударе, он находился в центре всеобщего внимания, и особенно радовало его, что этот маленький триумф видят красивые, как ему казалось, девчонки.

Поздно вечером Иван с Олегом пошли провожать девушек. На полдороге пары разошлись в разные стороны – Иван пошел провожать знакомую, которую звали Леной, а Олег оказался наедине с ее подружкой. Звали ее Ольгой. Невысокая стройная, выразительные зеленые глаза, но пленила она его не этим, а своей длинной русой косой, которая, как выяснилось гораздо позже, была накладной. Не мог знать тогда неопытный паренек, что накладной окажется и душа этой милой с виду девушки.

Ольге было уже двадцать два года – тот возраст, когда девушки серьезно думают о замужестве и в каждом парне видят прежде всего потенциального жениха. Так было и с ней. Ольга быстро оценила накачанную фигуру Олега, как щедро расплачивался он за выпитое всей компанией пиво, перспективу столичного житья, и подумала: «Эта лошадь далеко поскачет».

Ольга была учительницей начальных классов маленькой школы, находящейся в десяти километрах от Тарусы. Дети были распущены на каникулы, у нее был отпуск, и потому она предложила, что приедет к нему в Москву в следующую субботу. Олег, одурманенный пивом и вниманием особы женского пола, согласился. Так они стали встречаться.

Ольга приезжала к нему в субботу утром. Они вместе ходили в Парк культуры и отдыха, кино, иногда сидели в кафе. Чтобы не ударить перед ней лицом в грязь, Олег всю неделю экономил. А вечером он провожал ее на Курский вокзал и с облегчением шел к себе в общежитие. Почему с облегчением? Да потому что напрягала она его нещадно. Холодная, манерная, она строила из себя недотрогу и в то же время назойливо набивалась ему в подружки. Единственное, что нравилось Олегу в ней, так это ее коса.

Не любил ее он. Да и знал ли Олег, впервые очутившись с девушкой наедине, что такое любовь? Еще служа в армии, он видел свою семейную жизнь вдвоем с ребенком, но совершенно не думал, какой должна быть мать его ребенка. Не было в его мечтах образа женщины, не было идеала – было только воспоминание об измученной жизнью матери. С раннего детства вложила она ему в голову мысль, что он кормилец, добытчик в семье. Так и смотрел он на свою дальнейшую жизнь – он должен много зарабатывать, этому и были подчинены все его поступки. «Ну а если уж в семье нельзя без женщины, ну что поделаешь, – думал он, тяжело вздыхая, – придется с этим смириться».

То, что женщина может быть другом, помощником мужчине, не приходило ему в голову. «Женщина должна родить мне детей», – наконец додумался он. Сейчас он уже мечтал не об одном ребенке, а хотел трех, четырех. Именно с этой позиции и присматривался он к Ольге, но не форсировал событий, понимая, что потянуть семью сейчас не сможет.

Однако Ольга вцепилась в него всерьез, даже мать подключила к этому делу, однажды привезя ее с собой в Москву. Мать, не от большого ума, почти сразу и выпалила:

– Когда жениться будете?

– Да не собираюсь я жениться, – оторопел от такого заявления Олег.

Он не спал с Ольгой, а значит, и претензий к нему быть не может.

– Так ведь я же люблю тебя, – невинно посмотрела на него Ольга.

– В примаки я никогда не пойду, а своего угла у меня нет, – сказал, как отрезал, он.

Олег стойко переносил атаки потенциальных родственников, не поддавался на их провокации. И хотя природа, казалось, должна была брать свое, переносил он отсутствие половой близости очень легко. Может, потому что была Ольга, по правде говоря, ему не по сердцу.

Однажды в конце августа Ольга попросила его помочь купить ей зимние сапоги. Как обычно, встретив в субботу, Олег повез ее на «Автозаводскую» в заводской магазин, в котором хоть что-то можно было купить. На их счастье, недавно был завоз обуви, и Ольга облюбовала себе коричневые сапожки за восемьдесят рублей.

Потом, сославшись на занятость, Олег сразу проводил ее до вокзала.

– Больше не приезжай, – твердо сказал он ей перед отходом поезда. – Начинается учеба, я буду занят.

Ольга со слезами на глазах кивнула и покрепче обхватила коробку с сапогами.

Олег шел домой с радостным чувством, что отделался от надоевшей ему девушки. Но каково же было его удивление, когда через четыре дня вахтерша в общежитии передала ему письмо. Письмо было от Ольги, в нем она просила разрешения приехать, так как пара сапог, которые они купили, оказалась разнопаркой – разных размеров, а найти магазин она одна не сможет. Поэтому в субботу ему снова пришлось ждать Ольгу, чтобы везти ее в магазин.

– Извини, пожалуйста, – жалобно сказала она ему при встрече. – Я знаю, что не нравлюсь тебе. Ты только помоги мне поменять сапоги.

И столько было жалости в ее голосе, что дрогнуло его сердце. Он, переживший откровенно голодные дни, вызванные безденежьем, ясно осознавал, что восемьдесят рублей – очень большая сумма для учительницы начальных классов. И такая она была беспомощная, такая жалкая в этот момент! На их счастье, другую разнопарку уже вернули в магазин, и они смогли выбрать подходящую ей пару.

И они опять начали встречаться. К этому времени Олег уже знал, что так понравившаяся ему коса – накладная, но не смог оттолкнуть человечка, который доверительно жался к нему и говорил, что жить без него не может, ведь он тоже был очень одинок в этом большом городе.

– Ну ладно, раз жить без меня не можешь, давай поженимся, но учти, тебе придется уйти с работы и переехать в Москву, – однажды осенним пасмурным вечером сказал он ей.

– Я тоже устроюсь по лимиту, – была согласна на все Ольга.

Вскоре они поженились. Олег снял комнату, она устроилась на шарикоподшипниковый завод рабочей. Зарплаты двоих вполне хватало, чтобы платить за жилье и жить вполне сносно, но очень скоро Ольга забеременела – два молодых девственника понятия не имели о том, как уберечься от нежелательной беременности. Но Олег очень обрадовался этому обстоятельству – скоро у него будет ребенок, о котором он мечтал еще в армии! Казалось, впервые в жизни он был счастлив.

Он носился с Ольгой как с писаной торбой, ублажал ее как только мог, покупал торты и сладости, купил дорогой шелковый халат, о котором она давно мечтала, делал все, чтобы доставить ей радость. Но Ольга быстро поняла, в чем тут дело, и стала капризной и раздражительной, чем приводила его в уныние, когда он поздно вечером возвращался из института.

К этому времени он уже стал освобожденным секретарем комитета комсомола завода и поэтому утром мог задерживаться дома, чтобы убраться в комнате, сходить в магазин и сварить обед – и все для того, чтобы увидеть радость и благодарность в ее глазах.

В следующую осень у них родился сын – Саша. День, когда Олег взял на руки маленький комочек, смешно сопевший в одеяле, стал самым замечательным днем в его жизни. Все свободное время теперь он проводил около сына – пеленал, стирал, кормил из бутылочки, так как у Ольги была проблема с молоком, возил гулять в коляске. Жена ревновала его к сыну и в то же время «намотала на ус», где его ахиллесова пята.

Сашке не было и месяца, когда у Ольги началось воспаление – осложнение после родов.

– А что будет с ребенком? – спросила врач, вызванная на дом, выписывая Ольге направление в больницу.

– У нас отец – «кормящий», – с сарказмом ответила она врачу.

Так Олег остался с младенцем на руках. Давно ему не было так тяжело, но и в то же время радостно на душе: он один с ребенком и без этих вечно недовольных женщин! Он все успевал: и кормил, и поил, и гулял, и стирал пеленки – и бегал на работу, чтобы сделать неотложные дела. А сын, казалось, был с ним заодно: мог спать часами, был спокоен и весел.

– Что-то у тебя ребенка не слышно? – спросила однажды Олега соседка по коммуналке.

– А я ему пятьдесят граммов водочки в соску налью, он и сосет целый день, – пошутил он.

Соседка, вытаращив глаза, побежала к нему в комнату.

– Ты что, шуток не понимаешь? – засмеялся он, подходя за ней к кровати сына.

– Дурак, – бросила обиженно женщина.

«Ох уж эти женщины! – вздохнул Олег. – Одна морока с ними».

Саша стал для него лучиком света в беспросветной семейной жизни. Когда сыну исполнился год, Ольга уже и не пыталась скрывать своего раздражения по любому неугодному ей вопросу.

– Господи, откуда же берутся такие стервы? – однажды не выдержал он.

– Если ты куда-нибудь дернешься, сына не увидишь, – пригрозила она ему, метко попав в самое уязвимое место.

– Так мне, дураку, и надо, – сокрушенно произнес он. – Я ведь и не скрывал, что не люблю тебя. Но ты? Ты же сама бегала за мной, уговаривала жениться. Так почему же такая ненависть сейчас? Куда девались твои кротость и нежность? Скажи, зачем ты вышла за меня замуж?

– Я просто сразу поняла, что такая лошадь далеко поскачет, – надменно ответила она.

– Да… если бы ты… – задохнулся от негодования он, – сказала мне это перед свадьбой, я послал бы тебя с твоими сапогами… – процедил он сквозь зубы, – далеко, далеко.

Кулаки его непроизвольно сжались, он еле сдержал себя, чтобы не ударить ее по лицу, в таком он был бешенстве. Еще давно он дал себе зарок, что никогда не ударит женщину, и ему стоило огромных усилий сдержать себя. А с тех пор, когда он сначала в армии освоил приемы рукопашного боя, а затем в секции овладел приемами самбо, он понял, что запросто может и убить человека одним ударом. С каким наслаждением он сделал бы это с ней за одну эту фразу!

Но деваться теперь ему было некуда: эта женщина была матерью его любимого сына – единственного на всем белом свете родного ему человечка.

– Больше детей у нас никогда не будет, – только и сказал он и, хлопнув дверью, ушел на улицу.

– Что ты такой хмурый? – неожиданно услышал он голос своего приятеля Пашки Серова, жившего в соседнем доме, с которым столкнулся нос к носу, выйдя из подъезда.

Олег вкратце поведал ему свою историю.

– Да, друг, влип ты основательно. Скажу тебе честно, из всех вариантов, которые у тебя были, ты выбрал наихудший. Сколько девчонок на тебя заглядывались. Красавицы, москвички. Был бы сейчас москвичом, а не лимитчиком, и не тянул бы эту лямку.

– А… – отмахнулся Олег.

Не мог он рассказать товарищу, что именно поэтому и шарахался от девчат. Они – москвички, у них есть мама-папа, а кто он? Голь перекатная, лимита поганая. Так безжалостно продолжал называть себя он. Конечно, он видел, как на него смотрят девчата с завода, как тянутся к нему парни, как собираются около его костра ребята, когда он в походе поет под гитару бардовские песни. «Но я должен всего достигнуть сам», – постоянно твердил себе он и упорно шел к намеченной цели. С женитьбой повесил он себе на шею еще один груз, который должен был тащить в гору…

Глава 4

– Товарищ, просыпайтесь. – Стюард, улыбаясь, осторожно трогал его за плечо. – Обед.

Олег открыл глаза. «Как это я разоспался», – потянулся он, сладко зевнув.

После обеда он опять задумался – прошлое проносилось у него перед глазами…

После того разговора с женой он впервые напился. Пошли с Пашкой в пивной бар и, смешивая пиво с водкой, просидели там весь вечер.

– Ладно, не горюй, – успокаивал его приятель. – Стерпится – слюбится.

– У, наклюкался, – встретила его недовольно жена. – И с сыном не гулял сегодня.

– А ты на что? – промычал Олег и, не раздеваясь, упал на постель и заснул.

Выспавшись и придя в себя на следующее утро, Олег долго лежал и думал о случившемся: «А может быть, я виноват, что она такая раздражительная? Она из-за меня бросила работу, уехала из собственного дома, от мамы с папой, а теперь живет в коммуналке, еле сводя концы с концами. Вот будет у нас свое жилье, и она изменится. Может, прав Пашка: стерпится – слюбится».

Единственное, в чем он был непреклонен, так это в том, что детей у них больше не будет – шантажа ребенком он больше не допустит.

Учеба в институте, работа отвлекали Олега от грустных мыслей. Сашка подрастал, и общение с ним приносило ему несказанную радость. Когда сыну исполнился год, жена отдала его в ясли, против которых Олег был категорически против:

– Не нужны мне гроши, которые ты зарабатываешь на заводе, – мне нужен здоровый сын.

Но Ольга не послушалась его – не хотелось ей сидеть дома, и Сашка, пойдя в ясли, начал много болеть.

За это время Олег встал в очередь на жилье, и к Новому году его ждал сюрприз – ему за хорошую работу, как комсомольскому секретарю завода, дали комнату в большой трехкомнатной квартире, которая, намекнули ему, в будущем будет вся его. Это была первая большая победа. Радости его не было границ. «Вот теперь-то все изменится», – бежал он домой, сжимая в руках ключи от комнаты.

– Ой, сколько тут работы, – только и сказала Ольга, когда они на следующий день пошли смотреть комнату.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Олег, – все сделаем. – И, засучив рукава, принялся за работу.

А через месяц он показал жене паспорт, в котором стоял штамп постоянной прописки в Москве. Нелегко было это сделать. В обход всех правил, не отработав еще необходимых для постоянной прописки пяти лет, он переговорил с нужными людьми на заводе, пригласил их в бар и от пуза напоил водкой. И вот заветный штамп красуется у него в паспорте – он опять москвич! Это была его вторая крупная победа за последнее время.

– А мне-то что с этого? – брезгливо вернула сияющему Олегу паспорт Ольга.

– Опять за рыбу деньги! – не выдержал он. – Как ты была лимитой, так ею и осталась. Хоть бы порадовалась за человека.

– Зачем ты прописываешь ее? – спросил Пашка, когда Олег через несколько дней шел в паспортный стол, чтобы прописать жену и сына в новой комнате.

– Как же, она ведь моя жена! – удивился Олег.

– А нужна она тебе?

– У нас теперь все пойдет по-другому, – самонадеянно ответил Олег.

– Ты думаешь, прибил последний карниз, повесил занавесочки и теперь жизнь изменится? – усмехнулся Пашка. – Если любви не было в шалаше, не будет ее и во дворце.

– Поживем – увидим.

А Олег действительно верил, что семейная жизнь может наладиться. «Я докажу той цыганке, что все ее гадания – брехня, – думал он, часто вспоминая тетку Регину. – Мы молоды, красивы и смотримся прекрасной парой».

Олег делал большие успехи в карьере, и его, прекрасного организатора и хорошего специалиста, недолго продержали на комсомольской работе – выдвинули в начальники цеха, и он стал первым инженером без законченного высшего образования из «лимитчиков», досрочно приняли в партию. Через год он получит диплом и перед ним откроется широкая дорога наверх, мечтал он.

Но в небесной канцелярии на него были другие виды.

Однажды забежал он в комитет комсомола по каким-то своим делам. Комсорг завода Виктор Семенов, его лучший друг, который сменил его на этой должности, нервно вышагивал из угла в угол.

– Что такой озабоченный? – спросил Олег.

– Да вот прислали из парткома бумагу, – и Виктор красноречиво поднял палец, показывая наверх, – требуют рекомендовать молодых надежных комсомольцев для работы в системе Министерства иностранных дел. А где я их возьму? Ты же знаешь, наша молодежь – она еще «зеленая», в основном рабочий класс. А они думают, из работяг – и в дипломаты, – усмехнулся он.

– Да, трудную тебе задачу поставили, – посочувствовал Олег.

– А директивы нужно выполнять. Слушай, давай тебя впишу!

– Да ты что, сдурел?

– Да это так, для галочки, – начал уговаривать его Виктор. – Там знаешь, какой отбор будет? До десятого колена все проверять будут. Как у тебя с родословной? Как отец? – вдруг заинтересовался он.

– Да с родословной вроде все хорошо, отец – член партии, фронтовик, всю войну прошел. Но к чему ты все это клонишь?

– Вот, ты – достойная кандидатура, – уже всерьез сказал Виктор.

– Нет, нет, не выдумывай, – запротестовал Олег.

– Ну выручи друга, пожалуйста, – просяще посмотрел на него комсорг. – Я не думаю, что это серьезно. Где мы, а где МИД? К тому же отказаться всегда можно. А я тебе билеты на футбол достану, или в театр, или в цирк – с сыном пойдешь. Соглашайся, будь другом.

– Ну ладно, черт с тобой, пиши… Но с тебя билеты в цирк… и в театр, – рассмеялся Олег.

– Заметано, друг. Ты меня знаешь, обещал – сделаю, – облегченно вздохнул Виктор.

Месяца через два, когда Олег уже и думать забыл о том разговоре, вызвал его к себе Семенов и показал бумаги, согласно которым завтра Олег должен был явиться в МИД для собеседования.

Надел Олег собственноручно сшитые джинсы, синюю спортивную кофту, так любимую в советское время олимпийку, приколол значок мастера спорта и, довольный собой, поехал на Смоленскую площадь. Войдя в здание МИДа, он увидел мужчин, одетых в костюмы, с галстуками, и понял свою оплошность. «Тем лучше – быстрее выгонят», – подумал он и, не тушуясь, прошел в указанный кабинет.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал ему мужчина, явно военный, но одетый в гражданское.

Он читал какую-то бумагу, поэтому Олег сел и в ожидании разговора стал оглядывать комнату.

– В каких частях служили? – после небольшой паузы спросил мужчина.

– В десантных, – быстро ответил Олег.

– Вы мастер спорта. По какому виду?

– По самбо и подводному плаванию.

– Это хорошо, – удовлетворенно хмыкнул мужчина и опять опустил глаза в бумагу. – Отец, мать живы?

– Нет, умерли.

– Кратко расскажите о себе.

– Родился в Москве. Отец – фронтовик, умер в пятьдесят третьем году от ран, мать умерла в шестьдесят восьмом. Служил в десантных войсках, совершил сто пятьдесят два прыжка с парашютом, мастер спорта по самбо и подводному плаванию. Окончил тарусский автомеханический техникум. Четыре года назад поступил работать на ЗИЛ автослесарем, затем был назначен мастером, потом начальником смены. Был освобожденным секретарем комитета комсомола завода. В настоящее время начальник участка механосборочного цеха. Что еще? Женат, есть сын, два года.

– Языками владеете?

– В школе хорошо знал английский, в техникуме тоже немного проходили, но… – замялся Олег, – сейчас уж, наверное, ничего не помню.

– Ничего, подучим, – сказал кадровик, наконец отложив бумагу в сторону.

Он выжидательно посмотрел на Олега, немного прищурившись.

– Вы, конечно, знаете, – наконец произнес он, – что сейчас африканские народы подняли голову, ведут национально-освободительную борьбу против колонизаторов.

Кадровик сделал паузу и опять в упор посмотрел на Олега.

– Партия всегда оказывала помощь народам в борьбе за правое дело, – продолжил он. – Мы набираем сейчас молодых энергичных людей, знающих военное дело.

– Но я должен кормить семью… – заикнулся было Олег.

– Если вы пройдете отбор и будете работать в нашей системе, вопрос денег вас волновать больше не будет, – прервал его решительно кадровик. – Но отбор будет жесткий – подано более двух тысяч заявлений, отобрать мы должны тридцать самых достойных. Для поступления в спецшколу нужно пройти экзамены: физическая подготовка, русский язык и математика.

– Русский язык? – удивился Олег.

– Да, русский язык. Наши люди должны любить свою страну, а значит, и свой язык.

– А что дальше? Нас сразу пошлют за границу? – наивно спросил Олег.

– Нет, два года вам предстоит учиться в спецшколе – жить в казарме, небольшая стипендия, там вы пройдете всестороннюю подготовку, и только после этого перед успешно сдавшими экзамены откроется широкая дорога.

– А как же работа? – недоуменно произнес Олег.

– С работы придется уйти, занятия станут вашей основной работой. В общих чертах вам все ясно?

– Так точно, – машинально отрапортовал Олег.

– Тогда вы свободны. Через две недели первый экзамен – физическая подготовка. Вот, заполните эти бумаги и возьмите памятку. Ждем вас.

Когда Олег закончил, кадровик встал, крепко пожал ему руку, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Олег вышел на улицу, немного пошатываясь, от всего увиденного и услышанного голова шла кругом. Это было так неожиданно – только что установившийся ритм жизни рушился.

«Да надо еще пройти отбор», – неожиданно поймал он себя на мысли, но в нем уже проснулось тщеславное самолюбие: работа не где-нибудь, а в самом МИДе льстила ему.

Придя домой, он не мог не поделиться с Ольгой этой новостью, как-никак ее это тоже касалось. Сначала она слушала рассказ мужа с интересом, но, услышав о том, что с работы ему нужно будет уйти и жить на небольшую стипендию, возмутилась.

– Зачем тебе это надо? Ты только что встал на ноги. У тебя большая зарплата, хорошая перспектива роста, опять же завод дал нам комнату. А что будет в МИДе – одна неопределенность.

Но Олег уже все решил для себя: «Я буду пробовать». И он засел за учебники русского языка и математики с твердым намерением поступить в спецшколу.

Он легко выполнил все спортивные нормативы, без ошибок написал диктант, решил в принципе несложные задачи.

– Вы хорошо знаете русский язык, – сказал Олегу уже другой кадровик, когда он пришел после экзаменов на последнее собеседование.

– Так это же мой родной язык!

– Обычно военные не очень хорошо владеют даже родным языком – таково мое многолетнее наблюдение, – с улыбкой ответил кадровик.

Олег оказался в числе тридцати человек, которых приняли в спецшколу. Всех их пригласили в небольшую комнату, и полковник начал рассказывать о сложности международной обстановки, особенно в странах Африки, Латинской Америки и Ближнего Востока. Затем с них взяли подписку о неразглашении всего того, что они узнают в спецшколе, даже своим женам.

Так неожиданно круто изменилась жизнь Олега. Новые перспективы уже грели и манили его, ведь возможность увидеть мир ему, тарусскому сироте, казалась неисполнимой мечтой.

Чтобы Ольга не бурчала, он собрал всю свою заначку – тысячу рублей, которые копил на мотоцикл, – положил ее на сберкнижку и принес жене.

– Вот тебе книжка, снимай с нее деньги по мере необходимости.

– Нет, нет, это на черный день, – прижала к себе книжку Ольга, все еще перепуганная уходом Олега с завода, с высокооплачиваемой должности.

– Какой черный день? Жизнь только начинается, скоро ты будешь купаться в шелках, у тебя все будет – золото, драгоценности, все, что твоей душе угодно.

«Моя жена должна быть одета лучше всех», – думал он, наивно полагая, что причина постоянного недовольства его жены в безденежье.

– А откуда у тебя эти деньги? – неожиданно резко спросила она. – Ты что, прятал их от меня?

– Опять за рыбу деньги, – возмутился он своей любимой присказкой. – Я же тебе всю зарплату отдавал вместе с квиточком, а это из левых я копил на мотоцикл. Эх ты! Вместо того чтобы поблагодарить мужа за то, что он их не пропил, а сэкономил, ты опять начинаешь… А!.. – в сердцах воскликнул он и ушел на кухню.

Олег был даже рад, что со следующей недели он будет жить в казарме. «Куда угодно, только чтобы быть от нее подальше», – думал он. Останавливал его только сын. Малыш уже начал немного лопотать и искренне радовался его приходу.

Непросто было опять возвращаться в казарму, но Олег был неприхотлив, как настоящий спартанец. «Уюта не обещаю, но офицерский порядок гарантирую», – любил говорить он.

Все дни с утра были посвящены физической и военной подготовке – они совершали марш-броски, стреляли по различным мишеням, плавали в бассейне. А после обеда – в аудитории, помимо военной теории, они занимались языками, психологией, специальными упражнениями на развитие памяти и внимания. Им преподавали зарубежную историю, рассказывали о быте и традициях народов африканских стран, Латинской Америки и Востока, учили, как пить, чтобы не хмелеть.

В коридоре школы стоял теннисный стол, и курсанты все вечера отводили душу за этой, можно сказать, азартной игрой. Сколько азарта, сколько драйва было у молодых парней, когда отбивали они маленький белый шарик через сетку противнику! Накат, смеш, топ-удар, топ-спин, подрезка, срезка, скидка, блок, удары справа и слева – всему научился увлекающийся Олег. Настольный теннис, как никакой другой вид спорта, развивает реакцию, интуицию, учит мгновенно принимать решения и атаковать, атаковать, атаковать. Даже защищаясь, надо уметь ждать, когда противник ошибется, и самому неожиданно перейти в наступление и тогда стремительным, мощным топ-спином справа или хлестким и размашистым из-под руки топ-спином слева со свистом послать шарик на сторону противника и выиграть очко. Обязательно выиграть – другого исхода игры Олег не признавал. Очень уж азартным он был.

Как ни странно, многие из курсантов любили поэзию, особенно фронтовика Асадова. Как проникновенно читал Володя Афошин его стихотворение «Всегда в бою»:

…И думал я: окончится война —

И все тогда переоценят люди.

Навек придет на землю тишина.

И ничего-то скверного не будет,

Обид и боли годы не сотрут.

Ведь люди столько вынесли на свете,

Что, может статься, целое столетье

Ни ложь, ни зло в сердцах не прорастут…

«И вот проросло, опять мы готовимся воевать», – задумывался над своей новой профессией Олег. Ему, самому писавшему стихи, военная поэзия была очень близка по духу. И у него на тумбочке появились томики стихов Асадова, Окуджавы, Левитанского.

На выходные курсантов отпускали на гражданку, и тогда, купив по дороге фруктов, бежал Олег домой к сыну.

– Уля! Папка плишел! – смешно картавил Сашка, выбегая к двери и расставляя руки в стороны.

Олег подхватывал сына под мышки и подбрасывал к потолку. Малыш звонко смеялся, и именно в эти моменты Олег был счастлив.

Глава 5

Пролетел год учебы, пролетел еще один год стажировки, когда они, уже в штатском, ходили в высотное задание на Смоленской площади. Потихоньку заканчивались и отложенные на мотоцикл деньги, а о командировке никто не говорил. Ольга стала ворчать еще больше:

– Что я тебе говорила? Где твои золотые горы?

– Подожди, дорогая моя, подожди, – успокаивал ее Олег, но сам уже начал сомневаться, правильно ли сделал, что ввязался в эту авантюру.

Когда лимит его доверия, казалось, уже был исчерпан, его наконец вызвали в отдел кадров. Там сидело человек семь.

– Мы долго присматривались к вам, – сказал кадровик, испытующе оглядев каждого. – Начальство характеризует вас с самой хорошей стороны, и экзамены в спецшколе сдали на «отлично». Хотим предложить вам первую командировку в Анголу. Как вы на это смотрите?

В комнате было тихо, никто не ответил.

– Как вы знаете, – продолжал кадровик, – более десяти лет ангольский народ боролся за свою независимость от португальских колонизаторов. В стране образовалось три национально-освободительных фронта под руководством военно-политических группировок: МПЛА, ФНЛА и УНИТА. Между этими группировками существуют межэтнические противоречия и идеологические расхождения, что вносит смуту и неразбериху в стране. Португальцы не хотели терять контроль над Анголой и начали подавлять повстанцев оружием. Однако год назад в самой Португалии произошел военный переворот, и новое правительство под давлением мировой общественности вынуждено было предоставить своей колонии независимость. Но попытки сформировать в Анголе переходное правительство не увенчались успехом – начались столкновения между самими партиями. ЮАР ввела свои войска для поддержки объединенных сил ФНЛА и УНИТЫ. В помощь МПЛА Куба приняла решение направить свои войска в Анголу. Вопросы по истории конфликта есть?

– Нет, все и так понятно, – раздался чей-то голос.

– Раз все понятно, перехожу к главному. Официально СССР в конфликте не принимает участия, но вы поступаете в распоряжение наших военных советников, которые находятся в кубинских войсках, и должны выполнять все их приказания. Надо помочь нашим африканским товарищам сделать правильный выбор. Подробный инструктаж вы получите на месте.

– Когда летим? – раздался тот же голос из угла комнаты.

– Через неделю. С вашими женами будет проведен специальный инструктаж, чтобы они не задавали вам лишних вопросов…

И вот Олег летел в свою первую командировку, и не куда-нибудь, а в жаркую Анголу. В Москве стояла глубокая осень – начало ноября семьдесят пятого года, было пасмурно и дождливо, и ему не верилось, что где-то ярко светит солнце.

– Кажется, прилетели, – сказал Володя Афошин, который сидел рядом с Олегом. – Начинаем снижаться.

Хотя они вместе учились в спецшколе и работали в протокольном отделе МИДа, своим другом Олег его не считал. Он никого не впускал в свое сердце – с детства был закрыт для посторонних. На людях Олег был весел и общителен, но как только оставался один, спешил забраться обратно в свою «скорлупу».

Самолет приземлился. Прилетевшие начали вставать и снимать свои вещи с верхних полок. Выйдя на трап, Олег зажмурился от яркого солнца. «Тепло, – подумал он. – Как то примет нас эта жаркая африканская страна?»

– Здорово! – радостно встречали их русские летчики, первыми оказавшиеся около самолета. – Как там на родине?

– Все нормально, ребята. Привезли вам приветы, – улыбаясь, сошел с трапа руководитель полета. – И хлеба черного привезли, и селедки, и «Столичной». Сейчас разгрузимся, подождите немного.

Это был первый самолет из СССР с людьми, до этого времени самолеты привозили только оружие и боеприпасы, которые в огромном количестве поставляла Страна Советов для оказания помощи партии МПЛА. Русские люди, в небольшом количестве находившиеся там, больше всего страдали без черного хлеба, «русской» селедки, как ее любовно называли. И конечно, какое застолье без «Столичной»!

Вновь прибывших расселили в небольшой двухэтажной «гостинице «Россия», как шутя называли барак, где жили советские военные спецы. Олега подселили к летчику Юре Орешкину.

– Ну как там, на родине? – не утерпел Юра, когда вечером они сели вдвоем ужинать.

– Да все нормально, – удивился Олег: он второй раз за день слышал один и тот же вопрос.

Он достал специально припасенную для такого случая бутылку водки, бородинский хлеб, соленые огурцы и рыбные консервы.

– Ты не удивляйся, – заметил его замешательство Юра. – Вы там, в Союзе, не понимаете, что для нас значат весточки с родины. Телевизоров здесь нет, радио местное. Что делается в России, узнаем только от летчиков, которые регулярно прилетают сюда. Мы вроде как защищаем дальние подступы страны, но такие дальние, что самой страны-то и не видно. Ничего, – улыбнулся Юра, – поживешь здесь с годик, сам будешь задавать этот вопрос каждому встречному и поперечному оттуда, – и он мотнул головой куда-то назад. – Слушай, давай выпьем за Россию.

Юра решительным движением налил в стаканы водки.

– А ты давно здесь? – в свою очередь поинтересовался Олег, когда они выпили.

– Вторую неделю. Нас перевели с Кубы.

– А что, наши и на Кубе стоят?

– Мы везде стоим, – усмехнулся Юра, аппетитно хрустя огурцом. – Нам до всего есть дело – хотим разжечь «революционный пожар» во всем мире, а американцы нам противостоят везде и всегда в этом. Вот когда на Кубе стояли, так нам пришлось даже с американцами воевать. В связи с этим вспомнился мне один забавный случай, – усмехнулся Юра. – Хочешь, расскажу?

Алкоголь расслабил летчика, и ему захотелось поговорить, благо перед ним сидел свежий собеседник, который слушал его с нескрываемым интересом.

– Конечно, хочу.

От водки Олег тоже разомлел и готов был слушать хоть до утра. Выпив еще полстакана, Юра откинулся на спинку стула и, довольный собой, заговорил:

– Когда началась эта заварушка в Анголе, кубинцы большую часть своих войск перебросили сюда. Но чтобы американцы ничего не заметили, необходимо было сохранить видимость прежней активности полетов, и кубинцы запросили наших летчиков. Мы прилетели, соблюдаем «конспирацию», – усмехнулся Юра. – Все в штатском, в одинаковых белых плащах, широкополых шляпах, прямо как спортивная сборная какая-нибудь. А на улице жара, все на нас смотрят, удивляются. Ну да не в этом дело. Прилетели, разместили нас, объяснили политическую обстановку. Вскоре мы начали летать. Чтобы американцы не узнали, что русские прилетели, разговаривали на испанском языке.

– Ты испанский знаешь? – удивился Олег, внимательно слушавший товарища.

– Ага, знаю, – усмехнулся Юра, – русскими буквами напишешь в планшете испанские слова и фразы и читаешь потом. Но самая умора была, когда и земля отвечала нам на таком же «испанском». Представляю, как американцы смеялись, прослушивая в эфире нашу корявую испанскую речь. Ну да и не это главное, а главное, что американцы чувствовали себя в небе в полной безопасности. Дело в том, что у кубинцев нет высотных перехватчиков, и поэтому американские самолеты-разведчики, которых у нас называют «Черными птицами», нагло летали прямо над нашими головами. Наши самолеты, точнее кубинские, имели потолок высоты восемнадцать тысяч метров, а «Черная птица» обычно летала на высоте двадцать два – двадцать четыре тысячи. Но надо знать наших русских ребят: они не допустят, чтобы проклятые «империалисты» взяли над ними верх. Давай-ка выпьем за наших летчиков, – уже серьезно сказал Юра, – за тех, кто не вернулся из боя, – поднял он свой стакан.

Они опять выпили и закусили.

– Так что же было дальше? – после продолжительного молчания спросил заинтригованный Олег.

– Так вот, наши пилоты посовещались и решили проучить американцев. Выбрали самолет с самым лучшим двигателем, сняли с него все вооружение и вообще все, что можно было оторвать от корпуса, – усмехнулся Юра. – И грозный истребитель превратился в мирного голубка, но с прекрасными летными качествами. Сам командир эскадрильи Иван Иванович решил лететь. Заводной был мужик. Все, посвященные в эту авантюру, собрались на командном пункте, чтобы посмотреть и послушать, что будет происходить. Ровно в шесть утра «Черная птица» показалась на горизонте, летела она на высоте двадцать четыре тысячи метров и прямо на наш аэродром. Наш «голубок» встрепенулся и стремительно пошел набирать высоту. Американский оператор, позевывая, предупредил пилота «Черной птицы» о взлете перехватчика.

«Пусть идет, я на высоте двадцать четыре тысячи метров», – засмеялся американский пилот.

Время шло, оператор американского радара все тем же небрежным голосом сообщал своему пилоту расстояние до нашего истребителя и его высоту. Так продолжалось, пока наш голубок стремительно не прошел отметку в восемнадцать тысяч метров. Но когда янки увидели, что наш самолет в том же темпе продолжает набирать высоту, встревожились.

«Томас, он уже выше тебя», – передразнил голос испуганного американца Юра и засмеялся. – А наш «голубок» уже вышел на высоту тридцать тысяч метров и оттуда по параболе стремительно начал настигал «Черную птицу», – продолжал он.

– «Томас, немедленно уходи, он у тебя на хвосте», – кричал паническим голосом оператор.

«Жму что есть мочи, двигатели на форзаже», – начал паниковать и летчик.

А тут еще наш командир эскадрильи рапортует на КП на «чистом испанском»:

«Орион, я – Стрелец. Цель вижу. К пуску готов!»

Летчик «Черной птицы», наверное, в штаны наложил, удирая к океану от нашего истребителя, а наш голубок почти без топлива пошел на посадку. Как мы ликовали! После этого американцы больше месяца вообще не летали в нашу сторону, видимо, ломая голову, что за самолет русские поставили кубинцам, что он так легко достал их «Черную птицу».

Юра и Олег смеялись так, что на глазах выступили слезы. Это были слезы радости, гордости за своих летчиков, за свою страну.

– Ой, дорогой мой, времени-то сколько, – просмеявшись, посмотрел на часы Юра. – Давай-ка спать. Завтра нужно быть как огурчик. Дела здесь нешуточные, война настоящая, – уже серьезным голосом сказал он.

– Скажи, а почему ты с Кубы-то уехал? Все-таки там спокойнее, войны нет.

– Потому и уехал, что спокойно, сам попросился. Здесь война, а значит, платят и «гробовые».

– «Гробовые»? – удивился Олег.

– Да, это мы так называем добавку за особо сложные условия. В Союзе, сам знаешь, много не заработаешь. Вот контракт кончится, и если жив останусь, вернусь домой, уволюсь в запас, куплю квартиру – сколько по гарнизонам скитаться можно, дети по несколько раз в год школу меняют. Жена-то молчит, хорошая она у меня, – взгрустнул было Юра. – Да я сам вижу, что надоели ей казенные углы.

– А кстати, как вы тут без женщин обходитесь?

– Да как, очень просто. У каждого своя «блондиночка» есть.

– Блондиночка?

– Блондиночка, – усмехнулся Юра. – Сожмешь руку в кулак, он ведь белый, вот тебе и «блондиночка», – раскрыл мужской секрет Юра. – Все, пора спать.

– Ужас какой.

– Ничего, месяц поживешь один, потом «блондиночка» сама к тебе придет, еще и понравится, – и Юра, смеясь, хлопнул Олега по плечу.

– Никогда не понравится.

– Знаешь, есть такой пошленький анекдот, – усмехнулся Юра.

– Какой?

– Дневник онаниста: «День первый: работал левой рукой – ничего, терпеть можно. День второй: работал правой рукой – уже лучше. День третий: работал правой рукой – значительно лучше… День десятый: работал правой рукой – восхитительно… День тридцатый: приходила женщина – жалкое подобие левой руки», – закончил Юра и дико засмеялся.

Олег тоже не смог скрыть улыбки.

– Ты к кому прикомандирован? К Палычу? – насмеявшись, спросил Юра.

– Не знаю еще. Завтра скажут.

– Да не завтра уже, а сегодня.

И Юра по-хозяйски быстро стал убирать со стола.

Глава 6

На следующий день всех новичков собрали в парткоме – небольшой комнате, находившейся на втором этаже той же «гостиницы «Россия». Вдоль стены на стульях уже ждало человек десять, одетых в защитную камуфляжную форму. Сидевший за столом полковник тоже в армейском защитном костюме был очень серьезен.

– Рассаживайтесь, пожалуйста. Разговор у нас будет короткий. Зовут меня Виктор Павлович, я военный советник одной из моторизованных кубинских бригад. Номер ее вам знать совершенно не нужно. Вновь прибывшие товарищи поступают в группу быстрого реагирования, подчиняющуюся мне. Я введу вас в курс дела. Несколько дней назад войска МПЛА вошли в столицу Анголы Луанду и захватили все ключевые пункты города – почту, телеграф, национальный банк и здание правительства. Унитовцы, расположившиеся в пригороде Луанды, постоянно атакуют и захватывают отдельные правительственные здания. Нужно лишить их руководства, уничтожив штаб во главе с лидером УНИТЫ Савимби. Вот его фото, – и полковник показал всем большое черно-белое фото. – По данным нашей разведки, их штаб расположен около деревни Калумбо. Самолет доставит вас в этот район, двумя группами вы обойдете с флангов Калумбо и уничтожите противника, а вечером вас заберет вертолет. Вылет через час. Получите форму, оружие, гранаты, сухой паек, карты, а парашюты выдадут около самолета. Жду вас через… – он посмотрел на часы, – через пятьдесят пять минут около выхода из гостиницы. Вопросы есть?

Вопросов никто не задавал. «Старички», успевшие привыкнуть к таким вылетам, спокойно смотрели на Палыча, новички же были ошарашены столь быстрым первым заданием.

– Я понимаю, товарищи, что вам нелегко после российских холодов опять оказаться в лете, – как бы прочитав их мысли, сказал полковник, – но дело не терпит отлагательства. Главным в группе назначается Петр Величко, – и он указал на крупного мужчину, сидевшего около него.

Небольшой аэродром располагался рядом с военной миссией, тут же был и палаточный городок кубинских частей.

– Вот как вас – с корабля и сразу на бал, – усмехнулся Юра Орешкин, увидев Олега в группе вылетающих на задание.

Олег никак не предполагал, что их так сразу возьмут в оборот, и потому выглядел немного растерянным.

– Желаю удачи, – пожал ему руку Юра, подавая парашют. – И у нас принято напутствовать словами Булата Окуджавы: «Не жалейте ни пуль, ни гранат, и себя не щадите, и все-таки постарайтесь вернуться назад». Я буду ждать тебя вечером.

Группа надела парашюты и села в самолет. Час полета показался Олегу вечностью. Чтобы как-то собраться, он смотрел в окно иллюминатора. Вскоре пустынный пейзаж сменился саванной, вдали стал виден океан.

– Группа, на выход! – раздалась команда. – Первый пошел!

Новички прыгали после «старичков» один за другим.

«Только бы раскрылся парашют», – как всегда подумал Олег, уже в который раз совершая прыжок в «пропасть», как он говорил.

Когда купол парашюта взвился над его головой, основательно тряхнув, он немного успокоился и посмотрел вниз. Под его ногами, как белые облака, опускались на землю товарищи. Приземление прошло успешно, все собрались около Петра Величко, спрятали парашюты под раскидистой акацией и отправились совершать марш-бросок. Идти было трудно – раскаленный песок обдавал жаром тело, закованное в бронежилет, ноги в толстых армейских ботинках проваливались по самую щиколотку. Часа через два они оказались невдалеке от большой деревни, широко раскинувшейся в оазисе.

Петр Величко, шедший впереди, остановился.

– Десять минут на отдых, – сказал он подошедшим товарищам. – А потом начинаем прорыв к штабу.

Олег сел в тени акации, прислонившись спиной к стволу дерева, достал фляжку с водой и стал жадно пить. Рядом с ним опустился и Володя Афошин.

– Ну и жара, – сказал он, вытирая со лба пот.

– Да, пекло. А в Москве сейчас осень, – мечтательно сказал Олег, всегда любивший именно это время года, – скоро наступит зима, выпадет снег.

– Даже не верится, что здесь круглый год лето.

– Если вернусь, напьюсь, – неожиданно сказал Олег.

– Ты сначала вернись, – усмехнулся Володя.

– Подъем! – услышали они тихую команду.

Когда все собрались, Петр Величко показал на карте, где они находятся.

– По данным нашей разведки, штаб их именно в этом месте, – указал он на карте нарисованный карандашом кружок. – Одна группа пойдет прямо, а вторая в обход. Все понятно?

Группа разделилась на две, и бойцы, пригнувшись, побежали вперед к деревне. На улицах было пустынно, все будто вымерли. Перебегая от дерева к дереву, бойцы добрались до двухэтажного здания, во дворе которого стояли три пикапа и два грузовика, находившиеся на вооружении в американской армии.

Олег увидел, как чернокожий военный резко повернулся и, заметив наступающих, открыл стрельбу из автомата, но тут же был сражен чьим-то метким выстрелом. Во дворе началось движение, африканцы, заняв оборону, открыли стрельбу. Кто-то из наших бойцов бросил гранату, она взорвалась, не долетев до двора метров пять. Поднялся столб песка и пыли. Вскоре из здания начали выскакивать люди, они бежали к машинам, на ходу стреляя.

Отряд, защищавший штаб УНИТЫ, по численности превосходил нашу группу. Тогда, бросая вперед гранаты, а потом под прикрытием поднимавшейся стены пыли наши бойцы перебежками стали продвигаться вперед.

Олегу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем они смогли ворваться в здание. Заглядывая во все комнаты и стреляя при малейшем движении внутри, наши прочесывали здание, где только что заседал штаб УНИТЫ. Олег поднялся на второй этаж и тут услышал на заднем дворе шум двигателя. Он выглянул в окно и увидел, как огромный африканец с черной бородой и красном берете садится в нее. Разбив стекло, Олег начал стрелять по машине, но она быстро набрала ход и, подняв столб пыли, вылетела со двора.

– Савимби, кажется, упустили! – крикнул он подбежавшему Афошину, рукав того был в крови.

– Что у тебя с ногой? – спросил Володя, который, тоже выглянув в окно, увидел только столб опускающейся пыли.

– Где? – рассеянно спросил Олег, опуская глаза.

Правая нога, чуть выше щиколотки, как раз там, где кончался ботинок, была в крови. Красное пятно продолжало растекаться по ткани. В пылу атаки он не заметил, как был ранен, и только сейчас почувствовал сильную боль в ноге.

– Давай перевяжу, – сказал Афошин, услышав стон Олега.

– Да ты на себя посмотри, – в свою очередь показал на разорванный кровавый рукав товарища Олег.

– Да ерунда, пуля вышла навылет, задела только мясо, – сказал Володя, быстро закатав рукав.

Прямо в коридоре он разорвал перевязочный пакет и начал бинтовать Олегу ногу.

В это время к ним подбежал Петр Величко.

– Как вы тут? – спросил он, глядя, как товарищи перевязывали друг другу раны.

– Пока живы, – спокойно сказал Афошин.

– Кажется, все, – возбужденно сказал Величко. – Столько народу полегло! У нас одного убило.

– Хорошо, что у нас бронежилеты, – сказал Афошин, показывая на дырки на груди формы. – А то были бы и мы трупами.

– Кто-то сбежал через задний двор, мне кажется – Савимби, – морщась от боли, произнес Олег.

– А, черт… – матернулся Петр. – Перевяжетесь, спускайтесь вниз. – И он побежал дальше по коридору, заглядывая во все комнаты.

Здание было пусто. Друзья – побывав вместе в первой передряге, они уже могли назваться друзьями, – медленно начали спускаться по лестнице. Двое бойцов уже сидели прямо на полу в конце коридора, остальные на улице продолжали зачистку территории.

Через полчаса все стихло и группа собралась вместе. «Тогда считать мы стали раны, товарищей считать», – пронеслось в голове у Олега. Сашке Петрову не повезло – пуля точнехонько вошла ему в лоб, принеся мгновенную смерть. Один день прослужил он в Анголе, найдя свою смерть далеко от родины. Василий Черепашин перевязывал себе ногу выше бедра, а Толя Дроздов прижимал к груди окровавленную кисть руки.

Петр Величко пересчитал людей.

– Все здесь, кто живой, кто мертвый, – хмуро сказал он. – Первую часть задачи мы выполнили, теперь нужно уходить, пока унитовцы не нагрянули.

Все встали и, помогая друг другу, пошли. Сашку Петрова на самодельных носилках, которые быстро соорудили, выломав дверь, несли по очереди те, кто уцелел от пуль.

– Вернулись! – бросился обнимать всех Виктор Павлович, когда их вертолет приземлился на базе. – Всем – законные сто грамм, раненые – в медсанчасть, – кратко отдал он команду.

Оглядев ногу Олега, хирург сразу отправил его на операционный стол. К счастью, пуля не задела кость, застряв, как камень, в мышцах. Пуля была благополучно извлечена, нога перебинтована.

Вечером к нему в палату пришел Юра Орешкин.

– Как ты тут? – спросил он, выкладывая связку бананов на стол. – Опять я один в комнате остался.

– Ничего, скоро приду, – улыбнулся ему Олег. – Что там слышно? – озабоченно спросил он.

– Все ништяк, – поднял вверх большой палец Юра. – Унитовцы в замешательстве, штаб вы их накрыли. Савимби, правда, сбежал, но думаю, он не скоро оправится.

Олега перевели в полевой госпиталь, и каждый день его приходили проведать Володя Афошин и, когда был свободен от полетов, Юра Орешкин.

– Наконец-то силы МПЛА выбила унитовцев из Луанды, – радостно сообщил через несколько дней Володя. – Не зря, значит, мы проливали кровь, – поднял он вверх кулак. – МПЛА провозгласила создание Народной Республики Ангола во главе с Агостиньо Нето.

– Ура! – закричал Олег.

Чувствовал он себя уже лучше.

– Заживает как на собаке, – удовлетворенно сказал при очередном осмотре хирург. – Организм молодой, сильный, – похлопал он по плечу Олега.

Олег успел подружиться с этим молодым врачом – Валерием Ивановым.

– А почему после прививки пить нельзя? – однажды в вечернее дежурство Валерия спросил его Олег.

– Какой прививки? – не понял тот, не спеша покуривая сигарету.

И Олег рассказал, как пугал его врач, делавший прививку перед отъездом.

– А, так алкоголь убивает микробы, которые вводятся для того, чтобы выработался иммунитет, – спокойно ответил Валерий.

– Как? – опешил Олег. – Так я сам убил эту прививку? Что же со мной будет? – растерянно спросил он и, увидев удивленный взгляд хирурга, рассказал ему до конца историю с прививкой.

Валерий громко смеялся, слушая рассказ Олега о том, как его осматривали друзья в поисках каких-либо пятен.

– Ерунда, – похлопал он дружески по плечу Олега. – Все эти таблетки, которые надавали вам перед отлетом, можешь выкинуть и забыть. Заболеть с ними ты, может, и не заболеешь, а печень посадишь обязательно. В Африке столько всякой дряни, что таблетки глотать не переглотать. Запомни одно простое правило: прими за пять минут до еды пятьдесят граммов водки или виски, короче, что есть под рукой градусов около сорока. Спирт продезинфицирует весь пищеварительный тракт и убьет всех микробов, которых ты покидаешь в свой ненасытный желудок. Но запомни – пятьдесят граммов, не больше, – предостерегающе поднял он указательный палец. – А то многие слишком усердствуют в этом направлении, – засмеялся он.

Вскоре Олега выписали.

– Домой! – радостно воскликнул он, уже успев окрестить так свою комнату.

Там его встречал Юра, приготовив «праздничный» ужин, как назвал он стол, уставленный открытыми банками с консервами. Пришел и Володя Афошин, принеся бутылку водки. Друзья уселись за стол, наполнили стаканы.

– Давайте, как врач прописал, – улыбнулся Олег и пересказал правило Валерия Иванова.

– Валерка – хороший врач, – одобрительно сказал Юра, – его у нас уважают. Хирург от Бога! Скольким бойцам он спас жизнь, совершая уникальные операции подчас в полевых условиях. За медицину мы еще выпьем, а первый тост за тебя, чтобы нога твоя поскорее зажила.

– За героя Анголы, – поддержал его, улыбаясь, Афошин.

Все трое выпили, закусили рыбными консервами, которые ловко подхватили вилками прямо из банки.

– Выздоравливай скорее. Война в самом разгаре, – сказал Володя, жуя хлеб. – Савимби все-таки организовал новое руководство своей партии. Их воинские подразделения заняли город Уамбо, и Савимби провозгласил создание Демократической Народной Республики Ангола со столицей в Уамбо. Им в этом помогают американцы в лице южноафриканских воинских подразделений, – зачем-то понизил голос он.

Володя не ошибся: впереди друзей ждали дальнейшие испытания и боевые операции. Только к февралю следующего года армия МПЛА не без помощи кубинских воинских частей и наших советников выбила части УНИТЫ из Уамбо, и Организация Африканского Единства приняла в свои ряды Народную Республику Ангола. Но ФНЛА и УНИТА продолжали оказывать сопротивление власти, объединив свои вооруженные формирования.

В октябре Советский Союз заключил договор о дружбе и сотрудничестве с молодой африканской республикой, и в страну начали прибывать советские военные специалисты, которые сформировали и вооружили советским оружием ангольскую армию. Вскоре партия ФНЛА фактически прекратила свое существование, и с этих пор началась упорная борьба за власть между МПЛА и УНИТА. Политические действия постоянно подкреплялись военными.

Но обо всем этом советские люди не знали. Они мирно работали, «ожидая» обещанного к восьмидесятому году коммунизма. Но могло ли это произойти, если Страна Советов помимо военных советов посылала в страны Африки вооружение на миллиарды долларов, из которых эти страны, по своей нищете, не вернули ни цента?

Глава 7

Через год, в октябре, когда в Анголе уже не было недостатка в советских военных специалистах, Олег вернулся в Москву. После постоянного зноя, песка и пыли приятно было вновь ощутить прохладу московского осеннего воздуха, когда на голову тебе льет не скудная струя из душа, а настоящий дождь. Непривычно было видеть вокруг себя не чужие, словно бронзовые, лица, а свои, родные, русские, когда тебя окружают не одиноко стоящие акации или баобабы, а леса таких милых русскому сердцу березок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.