Андрей Буровский
Бойня 1993 года. Как расстреляли Россию

© Буровский А.М., 2013

© ООО «Яуза-пресс», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений.

А.С. Пушкин

Введение

История ничему не учит? Да. Того, кто не хочет учиться, история ничему не в силах научить. И ничто вообще не в силах ничему научить.

У нас до сих пор заламывают руки и громко удивляются, что в 1993 году передрались и истребили друг друга вчерашние соратники и единомышленники. Вчера еще, в 1991 году, они дружно сокрушали «империю зла» – свою общую родину СССР. Прошло всего два года – и они приказали открыть друг по другу огонь.

Это удивительно? Нисколько. Удивляться происходящему могли только очень наивные люди. Или очень невежественные… Те, кто не хотел ничему учиться у истории.

Революция пожирает своих детей? Да. А что – бывает иначе? Нет, иначе не бывает никогда.

Примеров миллион, в разные времена, под разными небесами. Французская революция 1789–1794 годов – своего рода мировой эталон революций. Фраза одного из ее виднейших деятелей, Дантона, – сравнение революции со свиньей, которая пожирает своих детей – тоже классика. Перед лицом революционного трибунала Дантон бросил в лицо его членам: «Это я приказал учредить ваш подлый трибунал – да простят мне Бог и люди!» Что это было? Позднее прозрение? Отчаянная «храбрость» загнанной крысы? Не знаю, да и не хочу знать… Психология подонков мне совершенно не интересна. Но судьбу Дантона разделили почти все, кто начал революционное безумие. Почти никто не погиб от рук контрреволюционеров. Лишь малую толику якобинцев истребил Наполеон. Основная масса погибла от рук таких же, как они сами… Наполеон «зачистил» последних, случайно уцелевших.

Истребляемые кричали, что они ни в чем не виноваты! Они не какие-то там попы, не дворяне, не всякие обыватели, усомнившиеся в величии революции!! Они не «враги народа», они не «содействуют врагам Франции», не «нарушают чистоту и силу революционных принципов»… Они «свои»! Тысячу раз «свои»!

…Но самыми опаснымы для революционеров всегда оказывались не «классовые враги», а другие революционеры.

Более того: революция давно закончилась, а революционеры все истребляли друг друга. Еще в 1804 году Наполеон заставил революционеров жить, подчиняясь законам; но в 1814 году, как только союзные войска вошли во Францию, поднялся новый вал насилия. Возьмите хотя бы с детства знакомую классику… например, «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма. В романе описываются доносы, подлости, заговоры, политические убийства… Главный герой романа, несчастный Эдмон Дантес, попал в тюрьму по доносу… Личные враги «присоединили» его к политическим преступникам – так и в России после очередной революции делали частенько. Но с Эдмоном Дантесом расправились уже много после революции: события закончились, а хвост от них тянется. В романе постоянно описываются политические убийства, совершенные уже в 1820-е годы, когда революционеры не могли больше убивать нормальных людей. Они продолжали убивать друг друга: сводили старые счеты, выясняли, кто прав и почему. Выясняли привычным для них способом.

Так кончают почти все преступники. Немногих неудачливых бандитов убивают полиция или разъяренные граждане, но большинство гибнет от рук других бандитов. Масштаб захваченной добычи не имеет никакого значения: бандиты все равно передерутся. Бандитов и насильников можно красиво назвать «завоевателями» или «покорителями новых земель», но от произнесения высоких фраз ничего не меняется: грабитель и насильник всегда погибают рано и плохо. Для грабителя и убийцы нет никого опаснее, чем другой грабитель и убийца.

В XVI веке 180 испанцев под командованием Франсиско Писсаро завоевали земли, населенные 3 миллионами индейцев. 7, а по другим данным, 11 испанцев были убиты индейцами. Остальные на короткий срок сделались сказочно богатыми людьми… На очень короткий: спустя 5 лет ни одного из них не было в живых. В числе прочих убили и самого Франсиско Писсаро.

Удивительные, странные дела? Нисколько не странные.

Преступники потому так и называются, что преступают закон и порядок. Они стремятся отменить его для всех людей – но начинают с того, что отменяют правила жизни для себя. Закон бандитов – беззаконие. Там, где торжествует право сильного, никто не жилец. Самый опасный человек для бандита – другой бандит.

Писсаро опирался на деньги и оружие Испании, чтобы захватить империю инков. Захватил, совершив дикое беззаконие, попирая справедливость и порядок.

Ленин и Троцкий, опираясь на деньги Уолл-Стрита и германской разведки, силой захватили власть в Российской империи.

Ну и в чем разница? Все они посеяли насилие, и с ними тоже поступили по мрачным законам насилия. Ленин и Троцкий даже хуже, и намного, Писсаро: они бесчинствовали не в чужой земле, а в своей собственной.

Чем отличаются от всех названных революционеры образца 1991–1993 годов? Ельцин, Хасбулатов и другие опирались на иноземную помощь и иностранные деньги. Они насильно сокрушили СССР, чтобы сменить его политический и экономический строй: как Писсаро в Перу, а Ленин и Троцкий – в Российской империи.

Таковы все революции – это преступные попытки уничтожить одно государство, чтобы основать на его месте другое… Или много других.

Революция еще преступнее завоевания – потому что завоевывают чужое государство, а революцию совершают те, кто в нем вырос. Кто, теоретически рассуждая, должен быть к нему хотя бы относительно лоялен.

Революционеры, сокрушившие СССР, – предатели и преступники, совершители беззаконных деяний. Они установили для себя и навязали стране закон сильного, отменили законы, попрали обычаи, высмеяли традиции, нагло обманули великое множество людей. Удивление вызывает не то, что они и друг с другом поступали по тому же закону. Это как раз не удивительно: как только «общий враг» сокрушен, революционеры всегда начинают воевать друг с другом.

Удивление вызывает другое: кратковременность событий 1993 года и мягкие последствия для побежденных. Боевые столкновения 1993 года, в отличие от «бархатной революции» 1991 года, унесли жизни нескольких тысяч рядовых людей (хотя и эти потери не вышли за пределы Москвы). Но руководители оппозиции живы-здоровы, они процветают до сих пор. Это необычайно для революций… Все же нравы в мире улучшаются, становятся мягче и добрее.

И не будем делать вид, что все началось в сентябре 1993 года. Революция началась в августе 1991-го, спустя два года состоялся всего лишь ее новый этап. Тут тоже ничего нового нет: все революции происходят в несколько этапов. Во всех революциях возникают группировки, стремящиеся к разным целям.

Во время Французской революции 1789–1794 годов жирондисты, якобинцы и «бешеные» воевали друг с другом не менее яростно, чем со сторонниками короля. Во время Гражданской войны 1917–1922 годов не совпадали цели эсеров, меньшевиков, большевиков, анархистов, национальных революционеров на окраинах и в центре Империи. Все воевали со всеми. Революция – это всегда война между революционерами, а результаты революции зависят от того, какая группировка победит.

На рубеже 1980-х и 1990-х годов на просторах рушащегося Советского Союза схватывались националисты всех сортов, регионалы, либералы, социал-демократы, народовольцы, социалисты и утописты всех мастей. Кто побеждал – тот и навязывал стране свой вариант выхода из революции.

– Но ведь это была вовсе не революция! – возразят мне наши прекраснодушные интеллигенты. – События 1993 года ничего не дали народу! Стало только еще хуже! Значит, это была не революция! Это была контрреволюция!

А кто вам сказал, почтенные мои, что революция вообще решает какие бы то ни было вопросы? Что она вообще является благом для народа?

Даже если считать, что революцию совершает народ (а это далеко еще не факт), то вовсе не обязательно революция делает жизнь лучше и приятнее. Да и свободнее от революции не становится почти никому.

Революционеры решают вопрос о власти. Пока вооруженная группировка решает для себя этот вопрос, воюя со всем белым светом, она ничего не создает, а только разрушает и отнимает.

Свободнее становится только в том смысле, что пока не установится новая прочная власть, ослабляется или даже вообще исчезает вообще всякий порядок. Раньше были ограничения или запреты, а теперь они пропадают. Хорошо? Как сказать… Ведь вместе с запретом торговать без пошлины, не платить налоги или ездить куда хочешь исчезают и другие запреты: например, запрет на грабежи, изнасилования и предумышленные убийства.

Всегда и во всех случаях «оказывается», что сумма запретов «старого режима», при всей их стеснительности, глупости и неудобстве, выгоднее для большинства людей, чем их разовая отмена. Нормальный человек выигрывает копейку, потому что ему разрешили вывозить и продавать продукцию… Но зачем ему это, если никто не покупает? И вообще деньги стоят меньше, чем нарезанная бумага? Выиграл копейку – проиграл рубль.

Крестьянин выиграл копейку, да и той не может получить. А вот уголовник выиграл все сто рублей, потому что теперь он может грабить и убивать, а запретить ему некому: полиция разбежалась, прокурора убили как «контрреволюционера», судья с перепугу эмигрировал. Еще больше выиграл член какой-нибудь жуткой секты, по вере которой надо приносить в жертву младенцев или есть человечину: остановить его секту некому, они среди бела дня пляшут перед горой из черепов.

Революция – рай для преступников; если они и не идут на службу к «революции», то уж во всяком случае делаются невероятно свободными. Конечно, свобода мародеров оборачивается самой неприятной стороной для всех остальных… Даже если крестьянин сдуру и поддержал революцию на первом этапе, скоро он взвоет. Лучше ему было не выигрывать копейки! Пусть бы полиция гоняла с рынка не оплативших досадную пошлину, но и разбойник бы при виде полицейского ханжески опускал бы глазки и почтительно снимал шапочку.

Королевская власть во Франции XVIII века, царская власть в России начала XX века была несправедлива. Рядовой человек считался ниже дворянина, он зависел от всякого правительственного чиновника. Но, с другой стороны, он не зависел от произвола всякого, у кого в руках ружье… А во время революции прежние законы не действуют, новые противоречивы и сумбурны, к тому же никакие законы вообще не исполняются. Собственник в деревне и в городе оказывается во власти вооруженных банд, красиво называемых «продовольственными отрядами» и «революционным самоуправлением».

То есть получается – революция кричит о свободе, но мгновенно делает человека намного менее свободным, чем он был раньше.

К тому же и установление новой прочной власти не так радует, как хотелось бы. Свобода?! Этой интеллигентской байке можно только смеяться. На смену королевскому (во Франции) и царскому (в России) режимам пришел Наполеон (во Франции) и советская власть (в России), то есть диктатуры в сто раз свирепее королевской и царской.

Романтические интеллигенты строят романтический образ революции как своего рода фестиваля. Столкнувшись с мрачными и грязными реалиями настоящей революции, которая не в книжке, а в жизни, довольно большая часть русской интеллигенции уже в мае 1917 года вполне искренне пришла к выводу: революция делается какая-то ненастоящая. Ведь «правильная революция» – это весело, романтично, героично! Революция сразу же ведет к немедленным историческим свершениям…

А тут великих дел что-то не видно, не происходит никаких «позитивных изменений», а по улицам слоняется какая-то жуткая вооруженная сволочь, гавкает матом, хлещет самогон, пристает к женщинам и смертно пугает детишек.

Что же до великих свершений…

Революция дарит свободу рядовому члену общества? Никакими силами невозможно доказать, что человек во Франции первой половины XIX века стал свободнее, чем был при Людовиках. Никакая словесная пачкотня не сможет заслонить того факта, что при советской власти свободы стало намного меньше, чем было даже в конце XIX века, а уж тем более после 1905 года. Можно поспорить, был ли человек в России свободнее при Брежневе, или стал в 1990-е, после новой революции 1991–1993 годов. И еще не факт, что стал свободнее!

Революция справедливо разделяет собственность? Это уже вообще полный бред, потому что всякая революция и всегда отнимает собственность у законных владельцев и передает ее разбойникам. Уже потом разбойники, получившие каждый свою халяву, вооруженным путем отнимают ее друг у друга.

Опять обратимся к эталонному случаю: Франция.

Экономический строй Королевства Французского был несправедлив: 10 % земель принадлежали духовенству, 20 % – дворянству, одна треть земель принадлежит буржуазии и лишь одна треть (да и то не лучших земель) принадлежит крестьянству.

За время революции до 40 % земель обрели новых владельцев, в том числе все земли церкви и половина земель дворян. Только кто сказал, что их получили крестьяне? Франция весь XIX век оставалась страной мелких крестьянских хозяйств, нищих крестьян, арендаторов и крохотных «отрезков». А в 1794 году революционная сволочь «конфисковывала» землю у законных владельцев и продавала ее на аукционах. Покупали за бесценок, конечно, но не кто угодно, а именно те, кто имел «нужные» связи. Покупал тот, кто сумел уже во время революции нахапать побольше и необязательно законным способом.

Получается: одного «буржуя» (разбогатевшего на основанном им или его предками производстве) объявляют «врагом народа» и лишают земли. А другого, причем явного мародера, разбогатевшего в смутное время и весьма смутными методами, делают владельцем той же самой земли.

Кстати, во французской литературе писали об этом совершенно откровенно: именно таким способом округлил свои владения папаша Гранде, отец главной героини романа Бальзака[1].

Во Франции происходило нечто знакомое, правда? Что-то в духе той самой приватизации, которую в народе верно назвали «прихватизацией». И это у нас будет что? Борьба за справедливость, да? Но тогда что же такое грабеж? И чем действия революционеров всех времен отличаются от деяний все того же Писсаро? Та же разбойничья программа, совершенно уголовного свойства: отнять и поделить… Причем поделить вовсе не между «представителями народа». Делят всегда между «своими» – между членами банды.

Гарантии свободы и пользования собственностью?

Во Франции такие гарантии давал королевский режим. Это было несправедливо, потому что права человека зависели от принадлежности к сословию. Новые гарантии, уже независимо от сословной принадлежности, ввел Кодекс Наполеона, в 1804 году. Почему-то считается, что если осуществление прав зависит не от сословной принадлежности, а от толщины кошелька человека, то это «справедливее».

Если даже и так, то в любом случае права и гарантии прав давала сначала монархия, потом – жестокая диктатура Наполеона Бонапарта. Кстати, намного более жестокая, чем была диктатура короля.

И у нас ведь точно так же – что в начале, что в конце ХХ века. Революция 1991–1993 годов подняла волну чудовищного беззакония. В 1990-е годы абсолютное большинство людей жутко обнищали и оказались беззащитны против разгула самого откровенного бандитизма. А какие-то гарантии и права дал режим Путина, который и диктатурой назвать можно разве что с сильного похмелья.

Так что же такого особенного в «нашей» революции 1991–1993 годов? А ничего. Революция как революция.

Даже упадок страны после революции – дело совершенно обычное. Это только в воспаленном воображении революционных интеллигентов перевороты и катаклизмы несут нечто «прогрессивное» и способствуют развитию.

Революция (которая не в книжке, а в реальности) никогда не продвигает и не укрепляет страну, а только ослабляет ее. Что и естественно: революция разрушает экономику, уничтожая самые сложные формы производства, инфраструктуру и связи между регионами. Чем дольше и радикальнее революция – тем больше разрушений и потерь.

До революции 1789–1794 годов Франция была самым передовым государством Европы… И всего мира. Можно сколько угодно смеяться над галломанией русского дворянства, но уперто учить французский язык у них были веские причины. Французский учили и Германия, и Британия, и весь юг Европы. Дело, конечно, не в его исключительных красотах, а в доступе к тем текстам, которые давало знание французского.

Французские моды и французская кухня, французская музыка и французская архитектура господствовали в Европе. Ученики превосходили учителей! В дворцовых комплексах и Германии, и России больше хорошего вкуса. Сегодня не так уж сложно сравнить знаменитый и широко разрекламированный Версаль и Екатерининский дворец и парк в Царском Селе. Не верите – так убеждайтесь сами: Екатерининский дворец и по размерам больше, и намного красивее Версальского. Но все же были ученики и были учителя. Учителя были французы.

А ПОСЛЕ революции 1789–1794 годов Франция перестала быть лидером Европы. Никогда больше не была она лидером ни экономическим, ни военным, ни политическим, ни культурным. Последним всплеском этого лидерства стала как раз империя Наполеона. Вспыхнула… И погасла навек. Франция же раз и навсегда стала «всего лишь» одной из европейских держав – не хуже, но и ничем не лучше других.

Так и у нас. ДО революции и Гражданской войны 1917–1922 годов Российская империя была одной из великих держав и одним из лидеров мирового развития. ПОСЛЕ этих чудовищных событий разоренная, устрашающе обнищавшая страна десятилетиями возвращалась в хотя бы относительно нормальное состояние.

ДО революции 1991–1993 годов Советский Союз был одной из двух «сверхдержав». Вся мировая наука делилась на советскую и «всю остальную». Культурная жизнь в эпоху Брежнева была необычайно интенсивна и развивалась взрывообразно.

ПОСЛЕ революции 1991–1993 годов мы живем в обычной «среднеевропейской» стране. Живем, кстати, совсем неплохо, небедно. Живем даже свободнее, вольнее, шире, чем в большинстве стран Европы. Но живем в «одной из богатых стран» – и только, а прежнее лидерство потеряно. Что-то, помнится, и в Священном Писании говорилось о людях, променявших право первородства на чечевичную похлебку. Что тут сказать… С похлебкой у нас все в порядке.

Неудивительно, что все внешние враги всегда активнейшим образом поддерживали чужие революции. Одной из самых страшных тайн коммунистов было то, что большевицкий переворот 1917 года финансировался военной разведкой Германской империи. Кстати, финансировался он и американскими банкирами – это у нас и до сих пор страшная тайна.

Но ведь и здесь ничего нового. Французскую революцию 1789–1794 годов активнейшим образом поддерживала Англия. Поддерживала и финансировала всех вообще французских крамольников, независимо от направления; поддерживала даже людей, вызвавших личное раздражение французских королей или влиятельных лиц Королевства Франция. Лишь бы крамольники имели средства и продолжали гадить своему государству. Лишь бы не ослабляли усилий.

Так и германская разведка платила не одним большевикам. Из 70 млн марок, отпущенных на поддержку политических радикалов в Российской империи, большевикам досталось только 3 млн. А вообще германцы платили кому угодно, включая региональные группки, отстаивавшие «независимость княжества Аракс», или взбесившихся баб, «боровшихся с химерой стыда» и разгуливавших по улицам голыми. Лишь бы смуты делалось побольше!

Так что и в полчищах американских «советников», помогавших революции 1991–1993 годов стать как можно более радикальной, кровавой и страшной, нет ничего оригинального и нового. Все это старо, как окаменевший навоз мамонтов.

Участникам событий всегда кажется, что эти события исключительные и невероятные. Каждая любовь – исключительная. Ничего никогда не бывало такого, что происходит здесь и сейчас именно с этим юношей или данной конкретной девушкой! И каждый новорожденный – самый удивительный и прекрасный для папы и мамы (чем родители моложе – тем малыш исключительнее и прекраснее).

Люди полагают чем-то исключительной смуту, которую наблюдают, и, как спел А. Макаревич, «последней считают любую войну».

Если же отнестись к событиям реалистично, то 1993 год – совершенно обычное событие. Это завершающая фаза самой обычной революции. Событию исполняется 20 лет – срок почти что юбилейный; пора хотя бы попытаться понять, что же именно произошло и что нам теперь, после катаклизма, нужно делать.

Препояшем же чресла поясом усердия, отсечем явный бред скальпелем рационального знания, разгребем завалы истерических завываний лопатой истины. Но не будем обманывать самих себя и других россказнями об исключительности именно этих событий.

Часть I
Кто за что боролся?

Революция – это когда несколько тысяч болтунов спустили с цепи несколько миллионов дикарей.

Лорд Кларендон

Глава 1
Коммунисты красные и черные

«Власть по природе своей не может быть ни буржуазной, ни пролетарской, ею руководят не интересы классов, не интересы людей, а интересы государства и нации, как великого целого»[2]. Такие прекраснодушные слова написал Николай Бердяев после попытки генерала Корнилова остановить сползание России в бездну революционного кошмара. Сказано хорошо. Эти слова заставляют иначе отнестись к человеку, которого Иван Ильин называл не иначе как «Белибердяевым». Но сказанное – совершенная неправда.

Всякую власть осуществляют люди. Среди них есть и ничтожные, и выдающиеся личности, но большинство всякого властного слоя – самые обычные человеки; хорошо еще, если они умные и образованные. Каждый из них имеет свои представления о хорошем и дурном, в том числе о правильной и неправильной политике… То есть свои политические убеждения.

Политический деятель может самым честным образом работать на нацию и государство, но всегда будет понимать эти интересы по-своему. В зависимости от того, как он их поймет.

Разные убеждения имели царедворцы Александра III и Николая II, разные «платформы» и «уклоны» возникали в партии большевиков.

В СССР ходила шутка, что коммунисты бывают красные и черные. Красные коммунисты ездят в красных трамваях и едят красную колбасу. А черные коммунисты ездят в черных «волгах» и едят черную икру.

После того как в конце 1960-х установился принцип «несменяемости», чиновники из номенклатуры сидели на своих постах и по 15, и по 20 лет… поэтому иногда «перестройку» называют «революцией вторых секретарей»: «вечно вторые» секретари отчаялись иначе сделаться первыми…

В этом есть резон, но ведь вторые секретари не больше первых намеревались развалить СССР. При этом и те и другие могли иметь весьма различные политические убеждения.

Этих «черных коммунистов» высших партийных чиновников было не так уж много.

В конце 1980-х принято было смеяться над колоссальным аппаратом управления. Считалось, что в нем занято 18 млн человек (откуда цифра – уму непостижимо). Сергей и Татьяна Никитины пели на слова Эльдара Рязанова:

Мы не пашем, не сеем, не строим,
Мы гордимся общественным строем.
Мы бумажные важные люди,
Мы и были, и есть, мы и будем.

Наша служба трудна изначально,
Надо знать, что желает начальник.
Угадать, согласиться, не спорить
И карьеры своей не испортить.

Чтобы сдвинулась с места бумага,
Тут и гибкость нужна и отвага,
Свою подпись поставить иль визу —
Все равно что пройти по карнизу.

Нас не бьют за отказы, запреты,
Мы как в танках в своих кабинетах,
Мы сгораем, когда разрешаем,
И поэтому все запрещаем.

Нет прочнее бумажной постройки,
Не страшны нам ветра ускоренья.
Мы бойцы, мы службисты, солдаты
Колоссальнейшего аппарата.

Мы бумажные важные люди,
Мы и были, и есть, мы и будем.
Мы не пашем, не сеем, не строим,
Мы гордимся общественным строем.

Представляете себе?! К концу «застоя» бюрократический аппарат вырос до 18 млн человек! Он стал одним из самых больших в мире!

…Правда, в США и в странах Европы аппарат управления был ничуть не меньше… ну и что?!

Конечно, при героических «демократах» аппарат не уменьшился, а вырос. И отважная певица, непримиримый борец с аппаратом, сама стала чиновницей Ельцина… Ну и что?! Главное, бороться… Бороться за то, чтобы борьба стала главным содержанием нашей борьбы.

Если же вернуться к «черным коммунистам», то во-первых, какие-то реальные решения могли принимать не все 18 миллионов, а самое большее 10–20 тысяч человек, и половина из них – в Москве.

Во-вторых, вовсе не все «черные коммунисты» были такие уж убежденные сторонники идей Маркса и Ленина. Значительная часть этого слоя вообще не имела стойких убеждений. Это были «деловые люди», обеспечивавшие себе и своим семьям высокий уровень жизни, или были «просто» законченные властолюбцы, которые произносили ритуальные слова… И делали, что считали нужным.

Часть сословия номенклатуры имели убеждения… часто весьма далекие от официальных. Свою выгоду и идейные и безыдейные «черные коммунисты» понимали по-разному и стремились к весьма разным целям.

Идеологии черных коммунистов

Наивно видеть КПСС монолитным идеологическим единством. В верхушке КПСС насчитывали по крайней мере четыре «внутренних партии»: брежневистов, сталинистов, либералов и националистов.

Брежневисты считали, что все в порядке, и никаких перемен вообще не хотели.

Сталинисты хотели вернуться ко временам, когда «был порядок», а за опоздание на работу давали от 5 до 10 лет.

Националисты хотели изменить идеологию правящей партии, но, как правило, вовсе не собирались изменять самого принципа политического господства одной партии – партократии. Они готовы были спорить только о том, какую идеологию должна отстаивать эта единственная правящая партия. Среди них были сторонники самых разных идей – от евразийства до православного фундаментализма. Фактически это были потенциальные представители разных партий, объединенных по одному, хотя и очень важному принципу.

К тому же в каждой республике националисты были свои. Не отменяя командно-административной системы, они хотели своего, местного, национального социализма: киргизского, грузинского или русского. Какие нешуточные страсти кипели вокруг местных националистов, показывает хотя бы судьба Петра Ефимовича Шелеста…

Невозможно назвать плохим коммунистом человека, который инициировал ввод советских войск в Чехословакию в 1968 году… Но, оставаясь коммунистом, Шелест был еще и украинским националистом.

На должности первого секретаря ЦК КПУ верный сын ихней партии, Шелест, инициировал создание Историко-культурного заповедника на Хортице, Музея народной архитектуры и быта Украины в Пирогово, дворца культуры «Україна». При нем писалась многотомная «История городов и сел Украинской ССР», Шелест критиковал Е.А. Евтушенко, обвинял его в еврейском национализме; кажется, он и правда не знал, что в Евтушенко по отцу, Александру Гангнусу, – прибалтийский немец, и искренне считал Евтушенко евреем и к тому же патологическим врагом украинцев. Он лично защищал писателей Николая Виграновского и Ивана Драча, обвиненных в национализме (скажем прямо – обвинения были совершенно справедливы).

При нем книга И. Дзюбы «Интернационализм или русификация?» была размножена небольшим тиражом и роздана крупным партийным функционерам, типа секретарей обкомов. Тогда же вышли в официальной печати рассказы, позже признанные «вредными» и «националистическими»: «Тени забытых предков» Сергея Параджанова, «Ночь накануне Ивана Купалы» Ильенко. Все это, конечно, только интеллигентская болтовня на границе разрешенного и запрещенного, никакой реальной угрозы советскому строю книги не содержали, но важно – Шелест это поддерживал… И пострадал: 19 мая 1972 года Шелест был снят с должности, переведен в Москву, председателем Совмина СССР. Вроде бы чуть не повышение? Но в апреле 1973-го он написал заявление об освобождении от работы в связи с уходом на пенсию.

Несменяемость кадров не коснулась Шелеста: он был выведен из Политбюро ЦК КПСС и ЦК КПСС и доживал как персональный пенсионер союзного значения. При том, что оставался вполне работоспособен.

Кстати, на Украину ему ездить запрещалось! П.Е. Шелест приветствовал провозглашение независимости Украины в 1991 году, но приехать не мог. Впервые смог приехать в Киев в 1993 году, много выступал, его приветствовали овациями…

Националистические идеи становились все более популярны, и не только в кругах номенклатуры. Не случайно многие члены ЦК прикармливали писателей-деревенщиков, а во многих республиках при крушении СССР пришли к власти именно местные националисты. В Грузии – писатель-деревенщик Гамсахурдиа, в Эстонии – тоже свой писатель-деревенщик Лутс. Это примерно то же самое, как если бы в России президентом в 1991 году стал Астафьев, а премьер-министром – Распутин.

Либералы хотели сломать административно-хозяйственную систему… Хотя, чем ее заменить, представляли себе очень слабо. Непоследовательные они были необычайно. Многие были фактически никакими не либералами, а троцкистами, бухаринцами или социал-демократами, и хотели не создания либеральной системы «как на Западе», а некоторой либерализации уже существующей системы… Причем мнения о том, как именно и в какой степени ее надо либерализовать, у них тоже были очень разные.

Эти «партии в партии» долгое время, все «годы застоя», существовали разве что в кружках, на сборищах лично знакомых людей, единомышленников.

У меня очень мало веры в современные разговоры о том, что такой-то с самого начала ненавидел советскую власть и только мечтал изменить советский политический строй. Такие истории рассказывал о самом себе член ЦК Александр Николаевич Яковлев: «Давным-давно, более 40 лет назад, я понял, что марксизм-ленинизм – это не наука, а публицистика – людоедская и самоедская. Поскольку я жил и работал в высших «орбитах» режима, в том числе и на самой высшей – в Политбюро ЦК КПСС при Горбачеве, – я хорошо представлял, что все эти теории и планы – бред, а главное, на чем держался режим, – это номенклатурный аппарат, кадры, люди, деятели. Деятели были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я – в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостью, истинные убеждения держали при себе.

После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды «идей» позднего Ленина. <…..> Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще. <…..>

Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. <…..> Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика – механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма – сработала»[3].

Если честно, я в эти откровения не верю. Скорее всего, Яковлев хотел бы обладать этими качествами сверххитрости и сверхподлости, хотел бы стать одним из погубителей СССР. Но был ли? Очень сомнительно. Скорее всего, Яковлев задним числом приписал себе и своим единомышленникам невероятную хитрость и предусмотрительность, прозорливость и подлость.

Впрочем, даже «либералы» оставались очень советскими людьми. В числе прочего они истово верили в прогресс.

Даже страшненькие рассказы Яковлева, попытки изобразить себя еще хуже, чем он есть, отражают эту веру. Ведь как получается? СССР уклонился куда-то не туда, надо его вернуть на светлый торный путь с боковых тропинок, на главную дорогу (как сейчас говорят, «мейнстрим») человечества.

Как деревенщики пришли к власти в некоторых республиках, так некоторые московские либералы стали «при власти» после переворота 1991 года. Но еще раз подчеркну – это были очень советские люди, которые очень по-разному понимали коммунистическую идею, но с самой идеей или вообще не спорили, или хотели заменить ее другой сверхидеей.

Красные коммунисты

Вокруг многих членов ЦК группировались то писатели-деревенщики, то истеричные «разоблачители Сталина», то местные националисты… прекрасный показатель того, что номенклатура и интеллигенция далеко не во всем противостояли друг другу. Дети идеологического общества, они и объединялись по главному критерию – по разделяемым идеям.

И сами по себе «красные коммунисты», ездящие в красных трамваях, рвущие в очередях друг у друга красную колбасу, тоже разбивались на клубы по интересам, в том числе по политическим интересам.

В годы правления Брежнева важнейшей цементирующей идеей стали споры вокруг личности Сталина и оценки всего его правления.

Для либералов и всех «передовых» людей Сталин был мерзким чудовищем. Для очень многих других – великим человеком, чьи замечательные дела оболганы политическими пигмеями. Отношение к Сталину во многих кругах становилось лакмусовой бумажкой: «свой» или «не свой».

Интеллигентский обер-зубоскал, певец и бард Юлий Ким пел забавные такие песенки про смешного и глупого Брежнева, который хочет подражать отвратительному кровавому Сталину. Песенки пелись для кухонного употребления в компаниях «своих». Стать открытым «диссидентом» Ким боялся. Потом, в «перестройку», «протесты интеллигенции» выплеснулись на страницы прессы, на радио и телевидение, но песенки Кима уже никому не были интересны.

Споры о Сталине и его наследии (и в ЦК, и на кухнях) стали ярким явлением всех 1980-х годов.

Советские люди всегда разбредались в группы и группочки «по интересам»… чем дальше, тем разбредались активнее. Темами споров становились и экономика, и отношение к Западу и теории Льва Гумилева, и паранормальные явления… Считалось глубоко интеллигентным признавать, что «что-то есть» и что теория Гумилева – не марксистская. Сплотившись на сей могучей идейной базе, советские люди удовлетворенно напивались на кухне, на даче или в туристическом походе под бренчание скверной гитары. И все были счастливы, все жили ценной до полного одурения общественной жизнью.

Глупо представлять это сообщество подсоветских людей второго-четвертого поколений и врагами советской власти, и убежденными коммунистами. 99 % не были ни теми, ни другими. Люди осмысливали себя и жизнь в навязанных им идеологических формулах – других-то ни у кого не было. Деревенский дед, доивший корову, тем самым «выполнял продовольственную программу». Крепкий дядя, доставлявший в милицию хулигана, «сотрудничал с органами». Даже молодая женщина, родившая второго или третьего ребенка, «давала стране новых работников». Советский человек поневоле мыслил идеологическими штампами, но это не делало его ни марксистом, ни коммунистом.

Было все, что угодно. Были национал-социалисты и фашисты, были истовые либералы, арийцы, неоязычники и евразийцы, социал-демократы и анархисты, эсеры и еврокоммунисты… Кого только не было в числе советских интеллигентов, кто только не собирался на кухнях, не пил водки со вскрикиваниями и невнятными угрозами Бог знает кому.

Вот кого почти не было – это трезвомыслящих людей.

Партии и субкультуры

Тут надо оговорить очень важную вещь: чаще всего политическими партиями в позднем СССР называли не столько политические движения, сколько субкультуры.

Партия имеет свою политическую платформу: представления о том, какая модель экономики и общественного устройства лучше других. При этом на образ жизни членов партии и вообще членов общества партии глубоко наплевать. Тори и вигов в Британии интересовали способы сбора и распределения налогов, но совершенно не волновало, что говорят о разных системах налогообложения отцы Церкви и соответствуют ли их системы налогообложения космическим законам эволюции Вселенной. Поэтому консерваторы-тори и либералы-виги и были политическими партиями, а не идеологическими группировками.

Еще меньше тори и вигов волновало, спят ли после обеда их приверженцы, совершают ли они прогулки на берег моря и используют ли в пищу свежие помидоры (или соленые грибы… неважно что). То есть их не волновало, какой образ жизни ведут их сторонники и противники. А вот «советские партии» очень волновались по этому поводу.

«Свои» должны тусоваться со «своими»! Они должны быть все время на виду! Они должны поддерживать «своих» и ритуально ненавидеть «чужих»! Они должны говорить ритуальными формулами, из самих произнесенных слов становится ясно, «свои» они или «чужие». Для либерала «свой» не может называть Сталина великим государственным деятелем. Для «патриота» советского разлива «свой» не может говорить о «жестоких сталинских репрессиях».

Фактически в СССР формировались не политические партии, а субкультуры – сообщества людей, похожих психологически и мировоззренчески, ведущих похожий образ жизни и имеющих сходное отношение к событиям и деятелям отечественной истории.

В том числе и поэтому революция 1986–1993 годов была до такой степени бесплодна. Крику много, идейная борьба по всем фронтам, все больше и больше критики советского строя, самой советской идеи… До 1988 года критиковали по большей части злодея Сталина, клянясь в верности заветам Ленина и ленинским принципам. С 1988 года начали критику и Ленина. До 1989 года в открытой печати практически не обсуждалась перспектива распада СССР. К концу 1989 года центральные средства печати с недоумением констатировали: «Литва «уходит»…

За 3–4 года, с 1986 по 1989-й, СССР прошел путь от скованной дикими ограничениями партийной деспотии, где запрещено почти все… до государства практически без цензуры, анархического до предела, где не запрещено почти ничего. Но важно уточнить – в какой именно области жизни и что именно не запрещено?

Глава 2
Революция началась… и не закончилась

Распад СССР – неизбежность?

Самым заметным и самым важным следствием революционных событий 1986–1991 годов стал распад СССР. На протяжении всех революционных лет связи между регионами огромной страны только ослабевали. Очень часто из этого делают вывод – иначе и не могло быть, распад СССР глубоко закономерен.

Но посудите сами: связи между республиками СССР и вообще всеми регионами уменьшались и ослабевали по двум причинам.

1. Местные «элиты», а попросту говоря, местный партхозактив почуял в национализме способ прийти к власти. Уже не в роли исполнителей воли «центра», а в роли глав независимого государства… Для них это было то же самое, что для средневекового рыцаря или максимум барона превратиться в короля или императора.

2. Ослабевали, источались, вообще рушились скрепы, держащие СССР, а другие скрепы не появлялись. Разрушение в политике многократно превосходило созидание.

Сейчас многие не могут простить Борису Ельцину знаменитое: «берите суверенитета, кто сколько сможет». Но это ведь – только политический лозунг в уже происходящем, уже идущем вовсю разрушении.

…22 августа 1453 года мусульмане ворвались в осажденный Константинополь. Они бежали по трупам своих, карабкались по развалинам стен Второго Рима не с именем Аллаха и Магомеда… Их лозунгом было «Ягма! Ягма!» – что означает всего-навсего – «Грабьте! Грабьте!» Виноват ли в грабеже и во всех совершенных преступлениях воин или офицер, орущий это «грабьте!», спрыгивая со стен внутрь осажденного города? Или действительность несколько сложнее?

Никак не оправдываю никаких подонков: ни взбесившегося мусульманина, поднявшего кривую саблю на город Святого Константина, ни пьяного партийного деятеля, гавкающего с экрана про «берите суверенитет». Но не они же сделали так, что становится выгодным грабить чужую страну или разваливать свою собственную. Их вина в том, что они включаются в подоночное действие и пытаются на нем нажиться, не более.

«Брать суверенитета» все больше и больше в СССР 1989–1990 годов имело смысл именно потому, что «центр» громадной империи практически ничего не делал. Интеллектуальная элита не создавала новых законов и не добивалась их введения в жизнь. Эта «элита» была слишком занята: она болтала. Еще она делила разные хлебные местечки в администрациях разного уровня, помещения в центре Москвы, телевизионное время и печатные площади, право оболванивать пропагандой и вести за собой «народ», а главное – делила право получать деньги из государственной кассы.

Политическое руководство, все эти сменявшие друг друга правительства тоже не делали почти ничего. Даже если интеллектуальная элита что-то придумывала, политическая элита все это аккуратно хоронила.

Уже ранняя «перестройка», сто бесов ей в печенку, началась с идей экономической реформы: «ускорения». Идея была – предприятиям предоставят самостоятельность, и они, неведомо по каким законам, начнут становиться доходными. И Горбачев, и глава тогдашнего правительства Н. Рыжков полагали, что развитие социализма от этого со страшной силой ускорится. Сейчас странно и вспоминать этот бред, но всю вторую половину 1985-го и весь 1986 год над СССР висел густой дурман не только «перестройки», но и «ускорения».

Естественно, все эти бредовые идеи были «благополучно» похоронены. Во-первых, потому, что сама идея «ускорения» была искусственной и мертворожденной. Что тоже, кстати, очень типично для революций: в них вечно пытаются внедрить в жизнь некие высосанные из пальца идеи, которые кучка болтунов признала истиной в последней инстанции.

«Ускорение» и предоставление какой-то непонятной «хозяйственной самостоятельности» было дико для капитанов советской экономики. Ходила ядовитая по тем временам карикатура, на которой директор предприятия диктует секретарше телеграмму в Министерство: «Перестроились досрочно. Ждем дальнейших указаний».

Во-вторых, именно эти идеи вызвали бешеное отторжение других революционеров. Например, В. Павлов предлагал повысить цены и тем самым сразу решить все вопросы.

В июне 1987 года ввели закон, по которому трудовые коллективы должны были избирать себе руководителей. К чему это привело? К чему и должно было привести: способные и притом жесткие, требовательные руководители изгонялись, к власти приводились удобные для большинства – то есть для тех, кому вообще ничего не надо. Уровень бардака нарастал стремительно, порой доходя до коллапса.

Принятие такого рода безумных решений тоже типично для революций. Напомню и пресловутый Приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов от 1 марта 1917 года – об избирании командиров. Теперь отменялось отдание чести, обязанность вставать по стойке «смирно» в присутствии командира; обращаться к нему надо было «господин поручик» или «господин полковник», и вообще командиры избирались.

Разумеется, появление этого указа сопровождалось внесением в жизнь армии невероятного бардака (к чему большевики и стремились).

Возможно, в 1987 году советское правительство стремилось и не к этому, но тогда, получается, оно или не знало, или не хотело знать историю. В 1917 году было такое определение: «Полк замитинговал». Теперь «замитинговали» целые производства… Похоже, иногда работники «сбрасывали» директора просто из любопытства – получится у них это или нет? Ух ты! Получилось!! Последствия для производства были, конечно, катастрофические, но это мелочи, конечно. Главное – борьба за демократию и вообще революция.

В 1989 году заместителем Рыжкова был назначен известный экономист Л. И. Абалкин. Результат?

«Леонид Иванович, как «тринадцатый заместитель премьера», был попросту включен в систему бюрократической ловушки, когда ничего не мог сделать по своей инициативе, и метался в ней, не имея возможности изменить ситуацию. Все возможные преобразования вязли в болоте бесконечных согласований, «совещаний», «дискуссий»[4].

Граждане, жаждущие революционных преобразований, выли на митингах, что во всем виновата «командно-административная система». Однако пресловутая и страшная «командно-административная» не помешала в 1960-е реформам Либермана – Косыгина. И сейчас не помешала бы, но ведь и такой системы управления не было. Было столкновение позиций и амбиций, драка за хлебные местечки и место у телеэкрана, истовый дележ того, что еще могли дать государство и власть.

«Замитинговавшие» органы власти точно так же не могли управлять, как «замитинговавшие» производства не могли выпускать продукцию, а «замитинговавший» полк в 1917 году не мог воевать.

Очередной 28-й съезд КПСС, 2—13 июля 1990 года, проводился уже после того, как из конституции убрали слова о «руководящей и направляющей роли партии». Но делегаты словно в страшном сне пытались вести себя так, словно ничего вообще не происходит. Шла безобразная склока разных идеологических линий, Ельцин и ельциноиды швырялись партийными билетами, все утонуло в обычном болоте шизофренической войны всех против всех.

Среди всех прочих радостей съезд поставил задачу – довести производство продукции машиностроения до «мировых показателей». Почему бы ему, съезду, не потребовать прогуляться пешком на Луну или потребовать от Горбачева задушить голыми руками парочку медведей?

В начале 1990 года подготовлена программа Николая Яковлевича Петракова – крупного специалиста в области экономико-математического моделирования, методов и механизмов ценообразования и рыночного регулирования.

Программа похоронена так быстро, что многие о ней вообще забыли.

27 июля 1990 года был подписан достаточно интересный документ: совместное поручение Михаила Горбачева и Бориса Ельцина о разработке программы «500 дней».

Президент СССР М.С. Горбачев

Председатель Верховного Совета Б.Н. Ельцин

Председатель Совета Министров РСФСР И.С. Силаев

Председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков

Поручение

В целях подготовки согласованной концепции программы перехода на рыночную экономику как основы экономической части Союзного договора, максимального учета всего положительного, что уже накоплено при подготовке и обсуждении проектов аналогичных документов, и в первую очередь разрабатываемой российской программы и поступающих предложений союзных республик, считаем необходимым:

1. Образовать рабочую группу для подготовки концепции союзной программы перехода на рыночную экономику как основы Союзного договора в составе тт. Шаталина С.С., Петракова Н.Я., Абалкина Л.И., Шмелева Н.П., Мартынова В.В., Задорнова М.М., Явлинского Г.А.

Включить в состав группы полномочных представителей правительств союзных республик.

Разрешить при необходимости привлекать для участия в работе над концепцией ученых и специалистов независимо от учреждений, в которых они работают.

2. Поручить рабочей группе подготовить концепцию программы не позднее 15 сентября 1990 года.

3. Обязать все министерства, ведомства, организации и учреждения предоставить в распоряжение рабочей группы всю необходимую экономическую и другую специальную информацию без ограничений.

4. Поручить Управлениям Делами Президентского Совета и Совета Министров РСФСР обеспечить техническое обслуживание рабочей группы.

Непосредственный контроль за работой группы будут осуществлять тт. М.С. Горбачев и Б.Н. Ельцин.

Москва, 27 июля 1990 г.[5]

Возможно, этот документ до сих пор не любят приводить полностью именно потому, что под ним дружно подписывались «непримиримые враги» Ельцин и Горбачев. Мифология требует, чтобы они всегда стояли на разных сторонах баррикады, а тут они явно действуют вместе.

Тем не менее программа была весьма реалистична, хотя и была по тем временам очень радикальна.

Первый этап программы (первые 100 дней) предусматривал приватизацию жилья, земли, мелких предприятий, акционирование крупных предприятий. На базе Госбанка СССР создавалась резервная система.

Проводить приватизацию предполагалось вот так:

«Местные Советы оценивают стоимость торговых предприятий, предприятий службы быта, местной промышленности, мелких и средних предприятий других отраслей. После проведения финансового состояния этих предприятий в печати публикуются их списки с указанием сроков и условий их приватизации. Затем в условиях полной гласности о ходе приватизации начинается продажа нежилых помещений, мелких предприятий… Программа нацелена на то, чтобы люди могли использовать имеющиеся у них деньги для приобретения собственности».

Этот механизм стоит запомнить – скоро для приватизации будет использован совсем другой.

На втором этапе, с 100-го по 250-й день, должна была быть проведена либерализация цен.

Предполагалось, что за следующие 150 дней пройдет стабилизация рынка, а на четвертом этапе (400—500-е дни) мы увидим начало подъема.

Многие ведомства откровенно саботировали приказ Горбачева и Ельцина: Госплан, Внешэкономбанк, Министерство обороны СССР, ЦК КПСС ЦК ВЛКСМ, ВЦСПС не представили информацию, которая была запрошена разработчиками программы, а Госкомцен и Министерство финансов СССР дали только частичную информацию. Всего запросов было послано 21, и получается – на 8 (40 %) запросов ответы не поступили. И ответа никто за саботаж не понес.

31 августа (по другим данным – 1 сентября) 1990 года разработка программы «500 дней» и 20 проектов законов к ней была закончена. 11 сентября 1990 года программа «500 дней» утверждена Верховным Советом РСФСР и представлена на рассмотрение Верховного Совета СССР.

И вот тут начались чудеса!

Оказывается, одновременно с программой «500 дней» по поручению председателя Совмина СССР Николая Рыжкова разрабатывался альтернативный проект – «Основные направления развития». Вообще-то некий проект Рыжкова уже обсуждался в мае, и Верховный Совет его не пропустил.

Позиция Рыжкова оригинальностью не отличалась: повышать цены. Нечего создавать новое богатство! Пусть платят побольше за то, что уже есть! В мае 1990 года на заседании Верховного Совета с экрана телевизоров он прямо заявил, что цены на хлеб и продукты – неоправданно низкие и должны повыситься. Почему эти цены такие низкие и как они соотносятся с чудовищно заниженной в СССР оплатой всякого труда, Рыжков как-то не обсуждал.

Теперь, осенью 1990 года, Рыжков заявил – его программа доработана, именно ее необходимо принять. В случае непринятия его он уйдет в отставку. Почти все руководители Союзного государства стали поддерживать Рыжкова. Потому что он «свой»? Потому что его позиция была понятнее, она не угрожала позициям номенклатуры? Потому что «500 дней» грозила всевластию союзных ведомств, а программа Рыжкова – не грозила? Потому что «союзники» боялись распада СССР, если заработают рыночные реформы? До сих пор высказывают все эти предположения… Кстати говоря, все эти предположения вовсе не противоречат друг другу.

Сторонники Рыжкова молитвенными голосами исполняли хвалу его честности. А вот злой Анатолий Собчак обвинял Рыжкова в потворстве кооперативу «АНТ», который ухитрился продать за границу 12 танков.

Продал или не продал – история умалчивает, но вот что известно совершенно точно: в пылу революционной борьбы и несмотря на еженедельные выступления Н.И. Рыжкова по телевидению не только стремительно ухудшалась экономическая система в целом, но и остался неубранным богатый урожай 1990 года. Всегда ведь урожай убирали «мобилизационными» средствами, «отправляя в колхозы» солдат и студентов. Теперь это считалось очень неправильным и радикалы (Г. Попов, А. Собчак, Г. Старовойтова и прочие) яростно боролись против такой устоявшейся практики.

Результат понятен: сами же радикалы не дали применить существующий механизм, а взамен ничего создано не было. Урожай «благополучно» ушел под снег, а радикалы обвинили Рыжкова в том, что сами же активно организовывали.

И вообще шла политическая драка, «российские» радикалы в руководстве РСФСР сплотились вокруг Ельцина и бешено сражались со сторонниками Горбачева. При этом, конечно же, никому не было дела до решения насущных вопросов.

16 октября 1990 года Явлинский написал прошение об отставке. В декабре 1990 года Рыжков «получил» обширный инфаркт, М. Горбачев вполне мотивированно отправил его в отставку. Оба лидера уже не у власти, а что делать и куда идти, так и осталось непонятным.

Премьер-министром стал заслуженный коммунистический мракобес и не менее заслуженный партийный деятель Валентин Сергеевич Павлов. Он много лет трудился в министерствах финансов РСФСР и СССР, но на руководящие партийные посты не назначался. Он оказался удобной для всех компромиссной фигурой, что же касается великих достижений…

На посту главы Государственного комитета СССР по ценам (15 августа 1986 г. – 7 июня 1989 г.) Павлов развалил даже тогдашний очень несовершенный ценовой механизм. Во время пребывания Павлова на посту министра финансов в 1989–1990 годах денежная масса возросла на 150 % – ничего лучше применения печатного станка он представить себе был не в силах.

Не обязательно считать Павлова дураком или злоумышленником. Он был человеком из другой эпохи, из времени принципиально других экономических отношений.

В начале 1991 года, будучи премьер-министром, он ухитрился сделать официальное заявление о том, что западные банкиры составили тайный план разорения СССР. Скромно спрошу – зачем был нужен заговор западных банкиров, если в СССР уже был Валентин Павлов?

В качестве еще одного компромисса Михаил Горбачев на заседании Государственного совета поручил Абелу Аганбегяну создать «компромиссный вариант» программы экономических реформ, предложил объединить две программы, «500 дней» и Рыжкова, в единую программу Президента СССР.

Это была попытка впрячь в одну телегу даже не коня и трепетную лань, а классических лебедя, рака и щуку.

Тем не менее 31 октября 1990 года Верховный Совет РСФСР принял решение о начале реализации республиканской программы стабилизации экономики и перехода к рынку с 1 ноября 1990 года.

В результате СССР ушел в небытие, так и не проведя никаких серьезных реформ в области экономики. И официально не создав правового механизма частной собственности. Даже не узаконив того, что возникало явочным порядком, независимо от воли властей и даже независимо от действовавших законов.

Ошибка или закономерность?

Только не надо рассказывать сказки о некой цепи случайностей, погубивших экономические реформы! «Если бы Верховный Совет понял и принял!» Если бы верхушка договорилась! Если бы все вдруг стали хорошими и полюбили друг друга…

Все происходило именно так, как и должно происходить во время любой революции.

Реформы были необходимы? Да! И тем в большей степени необходима была прочная власть, а не революционный хаос.

Любые реформы всегда выгодны одним и очень невыгодны другим. Любые реформы нарушают привычное течение жизни. Любые реформы чреваты непредсказуемыми изменениями и уже поэтому мешают жить спокойно, прогнозируя завтрашний день и веря в будущее.

Для проведения любых реформ и во все времена нужна политическая воля, у которой есть время, есть ресурс власти и есть готовность ломать сопротивление.

Никогда и никакие реформы не проводятся революционной говорильней. И никакой вообще говорильней. Иногда в качестве «положительного примера» «эффективной демократии» приводят британский парламент…

Ахая по поводу британской «демократии», тупые и невежественные интеллигенты забывают – только 2 % британцев, причем только мужчин, имели право голоса. Парламентский строй в Британии ХVII – ХVIII веков был не чем иным, как диктатурой этих 2 % населения. Порядка 100–150 тысяч граждан на 3 миллиона населения выбирали 300–600 своих представителей. Каждый избиратель хорошо знал своего депутата, каждый депутат знал в лицо любого из 300–500 своих избирателей. Эти 2 % вооруженных собственников должны были иметь место, где можно договориться о правилах игры. Избранные ими в парламент и договаривались между собой от имени 2 % населения, которые владели 80 % всей собственности Британии. Они и вводили новые, порой весьма радикальные законы. А когда народ восставал, теряя последние штаны, против него шла армия, в том числе германские наемники.

Любые реформы всегда и везде проводятся железной рукой диктатуры.

Провести в жизнь программу «500 дней» было можно. Но для этого нужна была готовность взять на себя ответственность и за саму программу, и за ее возможные последствия. Вплоть до готовности, если на некий «189-й» или на «211-й день» проведения в жизнь программы оборванные голодающие толпы пойдут на штурм правительственных зданий, бросить на голодающих полицию и армию, отстаивать проводимые реформы силой оружия.

Президент США Герберт Кларк Гувер в 1930 году не остановился перед тем, чтобы бросить армию против лагеря ветеранов Первой мировой войны. Голодающих людей, пришедших в Вашингтон просить о справедливости, расстреливали из пулеметов и давили танками. В числе погибших – одиннадцатимесячный малыш. Папа-вдовец принес его с собой в палаточный лагерь, танк переехал палатку, где находился ребенок.

Мустафа Кемаль, прозванный «Отцом турок», Ататюрком, в 1934 году велел расстреливать турок за ношение фески, а по женщинам стрелять, если они выходят из дома в чадре. Солдаты-мусульмане не могли стрелять в традиционно одетых женщин – это был облик их мам и бабушек; тогда Ататюрк велел заменить мусульманских солдат христианами. Эти смогли; кровь растекалась по улицам турецких городов, мусульманки выходили из дома с «голыми» лицами, прогресс шел семимильными шагами.

У Правительства СССР, разорванного идущей революцией, не было политической воли. Не было готовности проливать кровь. А не проводя реформ, оно подписывало себе смертный приговор.

Кто выигрывал?

Конечно, номенклатура прилагала все усилия, чтобы удержаться у власти. Во-первых, стремясь укрепить свое монопольное положение. Есть много оснований считать, что напуганные ими же начатой революцией Горбачев и прочие члены ЦК к 1988 году уже сами не хотели ее продолжения.

К концу «перестройки» громадные союзные ведомства не исчезли и не ослабли, они стали еще больше и сильнее. Возникли даже новые гиганты – Газпром, РАО «ЕЭС» и так далее. Этим колоссальным централизованным корпорациям и в подметки не годились прежние ведомства и министерства.

В 1970 году через бюджет распределялось 53 % национального дохода; в 1980-м – уже 64 %, а в 1990-м – после всех перестроек и ускорений! – 77 %. Мораль очень проста: номенклатура могла болтать все, что угодно, но отстаивала только свои, корпоративные и классовые интересы: интересы распорядителей союзной собственности.

Во-вторых, номенклатура последовательнейшим образом перекладывала на плечи народа все тяготы происходящего перелома. О чем свидетельствует самая главная «гениальная» идея всех номенклатурных «реформаторов» – повышать цены. Номенклатура сознательно шла на то, чтобы в СССР не становилось больше товаров, но чтобы все меньше людей могли бы все меньше покупать. Чтобы создавалась видимость наполнения рынка, а народ бы перешел в состояние полуголодного полувыживания. Если эта политика – не политика национального предательства, то я хотел бы знать, как она должна называться.

В-третьих, номенклатура много раз и самым подлым образом врала населению своей страны… не решаюсь сказать: «своему народу». В качестве яркого примера приведу так называемую Государственную программу «Жилье 2000». Еще в 1986 году Горбачев заявил, что к 2000 году каждая семья в СССР будет иметь свою отдельную квартиру.

Элементарные расчеты Госстроя СССР показали: для того чтобы каждая семья в стране жила отдельно, необходимо иметь среднюю обеспеченность жильем 22,0—22,5 квадратного метра на человека. Фактически на тот момент она составляла 14,6 квадратного метра. Чтобы стало по 22 метра, предстояло за 15 лет построить 2190–2250 миллионов квадратных метров жилой площади. Это было физически невозможно, и, уж конечно, Горбачев это прекрасно знал.

Для справки: с 1986 по 1990 год было возведено 650 миллионов квадратных метров жилья – 25 % обещанного[6].

Это только один пример совершенно чудовищной лжи, а привести таких примеров можно очень много. Безответственную и лживую болтовню номенклатуры венчает брехня Ельцина уже времен независимой России: «великий реформатор» пообещал, что «ляжет на рельсы», если повысятся цены. Цены взлетели через 48 часов после его подлых «клятв». Лег ли лживый негодяй на рельсы, вряд ли имеет смысл спрашивать.

Последствия безвременья

Естественно, политика Правительства СССР 1986–1991 годов могла вести только к тому, к чему вела: к развалу и дезорганизации, к отсутствию всякого промышленного роста, но при этом к инфляции и к росту цен.

Именно во время правления Павлова и Рыжкова сократилось обновление основных фондов, производство средств производства, все нарастала дифференциация доходов групп населения.

Эта политика имела своим следствием системный кризис экономики уже Российской Федерации в 1991–1998 годах. А еще в СССР в 1988 году начали вводить карточки, изящно именуемые «талонами»: на человека полагалось в месяц кусок мыла, килограмм сахара, бутылка водки. Талоны мгновенно стали сами по себе средством обмена и купли-продажи. Практически непьющая семья с двумя маленькими детьми и с бабушкой получала талоны на 5 бутылок водки и обменивала их на талоны на сахар и мыло. Вот мыла-то им нужно было много…

В народе родилась ехидная поговорка: «Вам руки с мылом помыть или чай с сахаром?» – спрашивали у гостя, и все заливались веселым смехом.

Впрочем, во многих городах вводились талоны на муку и крупы.

К концу 1990 года дефицит мяса, колбас, даже печеного хлеба достиг таких пределов, что к середине дня пустели полки магазинов в Москве и Петербурге. Я (и другие провинциалы) с удовольствием слал столичным знакомым «продуктовые посылки», но для одиноких стариков или для женщин с маленькими детьми все становилось совсем невесело.

Конечно, ходили самые невероятные слухи и объяснения, почему возник такой страшный дефицит. В этих объяснениях все чаще мелькало слово «мафия»; округляя глаза, повизгивая от восторга, люди рассказывали в лицах, как некто вез целый грузовик мороженых коровьих туш в Москву. Его останавливают страшные, вооруженные до зубов бандюганы. Бедняга уверен, что тут-то ему и конец, но все кончается хорошо: бандиты сверхщедро дают ему денег за весь товар и на его же глазах сжигают мясные туши.

Не могу исключить, что какие-то специальные меры для нагнетания обстановки и применялись, в том числе и таким способом.

Но, во-первых, слухи слухами и рассказы рассказами, а ни одного живого свидетеля сжигания мафией продовольствия я не видел. В рассказах всегда фигурировал некий «знакомый» или знакомый знакомого, но все просьбы показать этого человека не кончались ничем.

А во-вторых, и это главное – ухудшение снабжения, в том числе и столичных городов, происходило вовсе не из-за преступных действий таинственной «мафии». Зачем нужна мафия, когда во главе государства стоят врали и безответственные болтуны?

Многие из высших аппаратных чиновников могли бы неплохо работать на вторых-третьих ролях, если бы был во главе государства некий могучий «хозяин» и он бы всех строил. Но предоставленные самим себе, тем более в революционном хаосе и безвременье, высшие партийные чиновники оказывались слабы, нерешительны, не умели брать на себя ответственность, боялись всего на свете. Они уныло топтались на месте, все время проигрывая радикальным крикунам и горлохватам. Самое большее, что они могли – это стараться всеми силами удержать понятные им и выгодные их классу экономические и социальные отношения – те самые, которые и вызвали революцию.

Много позже Н. И. Рыжков объяснит свой уход в отставку тем, что он «не хотел быть на капитанском мостике тонущего корабля»[7].

Ну что тут сказать… Рыжков не по своей воле «сошел с мостика», а «стоя на мостике», приложил немало усилий для того, чтобы корабль затонул побыстрее.

Будем справедливы: оппоненты Павлова и Рыжкова ничем решительно их не лучше. Они и боролись с Павловым и Рыжковым не столько из высоких идейных соображений, сколько исключительно для того, чтобы сесть на их место. Революция-с…

Положительные последствия ослабления власти

Как и во всех революциях, самое лучшее возникало там, где общество могло развиваться само, освобождаясь от стеснительных пут прежних ограничений.

Собственно говоря, уже в СССР полным ходом шло создание параллельной «теневой» экономики. С 1986 года «теневики» просто выходили на поверхность, а помимо них появилось множество предпринимателей на основе «кооперативного движения».

Сама идея кооператива понятна: власть прозрачно обманывала и сама себя, и народ. Она давала право заниматься частным предпринимательством, но как бы вроде не частным… а таким как бы коллективным… В общем, предприниматель не сам по себе, а как бы все равно «член коллектива».

Разумеется, «кооперативы» на каждом шагу становились прикрытием именно что частной инициативы, а вовсе не групповой. Отношения между членами кооператива варьировались от отношений равноправных партнеров по бизнесу до отношений наниматель – работник.

Фактически кооперативы были как минимум трех разных типов, которые часто смешивают – и совершенно напрасно. Мы же разведем эти понятия, чтобы стало понятнее – кто, почему и как действовал в 1993 году.

Во-первых, были кооперативы «начальственные». Вся частная инициатива в них сводилась к тому, что «начальство» создавало на «своем» производстве «кооператив». Этот «кооператив» пользовался множеством даровых льгот за счет всего предприятия: не говоря ни о чем другом, не платил за энергию, не платил или платил очень скромную аренду, получал сырье по государственным ценам и так далее. А оборотные средства и продукция «кооператива» считались частной собственностью, продукция реализовывалась по коммерческим ценам, прибыль оседала в частных карманах.

Такие кооперативы были чистейшей воды способом обогащения партийно-хозяйственной верхушки.

Другой формой «частной инициативы» партхозактива стало так называемое «совместное предприятие». Еще 19 августа 1986 года Совмин и ЦК КПСС приняли решения: «О мерах по совершенствованию управления внешнеэкономическими связями» и № 992 «О мерах по совершенствованию управления экономическим и научно-техническим сотрудничеством с социалистическими странами».

Какое значение придавалось «совместным предприятиям», показывают и потом издававшиеся правительственные документы, щедро «разрешавшие» и «дозволявшие»: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 января 1987 года «О вопросах, связанных с созданием на территории СССР и деятельностью совместных предприятий, международных объединений и организаций с участием советских и иностранных организаций, фирм и органов управления», постановления Совета Министров СССР от 13 января 1987 года № 48 «О порядке создания на территории СССР и деятельности совместных предприятий, международных объединений и организаций СССР и других стран – членов СЭВ» и № 49 «О порядке создания на территории СССР и деятельности совместных предприятий с участием советских организаций и фирм капиталистических и развивающихся стран»[8].

Откуда такое повышенное внимание к теме?! Да очень просто: раз уж «приходится» объявлять частную инициативу и граждане СССР могут теперь обогащаться, надо же дать такие возможности в первую очередь «своим».

Начальственные кооперативы вроде что-то и производили, но это были чистейшей воды паразиты, сидевшие на шее у целых предприятий, плативших все более скромную зарплату. Эти «кооперативы» откровенно жирели за счет общего разорения.

Вторым типом кооперативов стали «спекулянтские». Эти вообще ничего не производили, а только перепродавали уже произведенное. Не надо путать такие кооперативы с любыми вообще торговыми предприятиями. Многие кооперативы создавали новые торговые точки или доставляли товары туда, куда их никогда не возили, то есть оказывали вполне реальные услуги.

«Спекулянтскими» я назвал кооперативы, искусственно создававшие новые звенья торговых цепочек. Такие кооператоры получали товар по оптовым ценам и, пользуясь постоянным в СССР товарным дефицитом, перепродавали втридорога. Тушенку завод продавал по 40 копеек банка, система розничной торговли «накидывала» свое, и к покупателю банка тушенки поступала по 98 копеек.

А теперь появляется кооператив «Сукин и сын»; он покупает тушенку оптом по те же 40 копеек или, скажем, по 45 (естественно, «подмазывая» всех – от начальника, принимающего решения, до заведующего складом). А в магазины он сдает тушенку по 70 копеек. Или, того еще лучше, отдает ее по этой цене другому «кооператору», тот поднимает цену до 90 копеек.

В результате деятельности гигантов бизнеса потребитель в магазине платит в первом случае 1 рубль 50 копеек за то, за что только что платил 98 копеек. А если банка тушенки прошла через руки двух дельцов, то платит он и все 2 рубля из своей не очень большой и притом заработанной зарплаты. А два паразита, ухмыляясь, запихивают его денежки в свои карманы.

Деятельность спекулянтских кооперативов не приносила никакой абсолютно реальной пользы, не создавала никаких новых товаров и услуг – чистейший паразитизм.

Некий «перестроечный журналист» в 1988 году очень радовался: «А вовсе болгарские сигареты никуда не исчезли! Только они раньше стоили 50 копеек пачка, а стали стоить 5 рублей пачка!»

Действительно: я описал подъем цен в два раза… Но почему в два?! Сигареты «взлетели» в 10 раз. Из розничной продажи болгарские сигареты (и многое другое) пропали, чистая правда. А у «жучков», потом и в некоторых «кооперативных магазинах» болгарские сигареты лежали – та же самая «Стюардесса», «Опал» и «БТ», но цена уже в 10 раз выше.

Разумеется, такого рода практика только дискредитировала частное предпринимательство и «кооперативную» политику правительства. Но она создавала слой полукриминальных дельцов, целиком зависящих от номенклатуры. Опять же – если есть в СССР богатые люди, то пусть они будут «свои» и пусть будут «зависимые».

Полное впечатление, что некоторые кампании 1980-х были прямо направлены на создание именно такого слоя. Такова уже «алкогольная политика» Горбачева в 1986 году. То есть были силы, требовавшие от Горбачева немедленной кампании по «оздоровлению» и «деалкоголизации народа»: женские организации, часть интеллектуалов, профсоюзы. Была и традиционная вера коммунистов в возможность упрощенных решений. Наверное, многим из них искренно казалось, что стоит «побороть алкоголизм» – и СССР мгновенно, одним рывком решит все проблемы, вмиг окажется в коммунистическом раю.

Но было ведь и еще более простое: резкий рост нелегального производства алкоголя, в том числе низкого качества. Среди всего прочего водку стали продавать и предприятия ВПК – всегда с помощью спирта сушили порох. Теперь производство оружия снизилось, а «избыток» спирта и стали перегонять на водку и продавать. Не сами, конечно, а через посредников большей или меньшей степени криминальности.

Кооперативы спекулянтов наживали на водке просто фантастические барыши. Активные дельцы остро нуждались в кадрах и порой укоряли коллег по НИИ и по предприятиям, которые не желали заниматься таким «низким» делом:

– Маешься ерундой за гроши! Чистоплюйствуешь, а твоя Танька в одном платье второй год! Я свой первый «лимон» на водке уже год назад сделал! И ты сделаешь, а потом хоть год жопу грей в своем Коктебеле, хоть своей микробиологией занимайся!

Хотел того Горбачев или не хотел, но «борьба с алкоголизмом» и вызванный ею «водочный дефицит» стали огромным толчком криминализации экономики России и роста криминального капитала.

Таким же толчком стал и дефицит чая в 1988-м, и дефицит сигарет в 1990 году – уж эти-то дефициты созданы были откровенно искусственно, откровенно для того, чтобы дать побольше дохода делягам из кооперативов, спекулировавших государственными товарами.

Но была и третья категория кооператоров: производственные кооперативы. Было их вовсе не так уж мало… Сейчас трудно подсчитать, сколько именно, потому что в разных областях и краях считали их по-разному. Скажем, на юге России тех, кто работал от государственного предприятия, кооператорами не считали, и в статистику они не попадали. По разным данным, к 1990 году в масштабах СССР было не менее 3–4 миллионов частных предприятий, дававших хлеб насущный примерно 10 млн человек.

Это были и строители-шабашники, и мелкие торговцы, и владельцы мелких производств по ремонту или изготовлению всякой полезной мелочи, пошиву одежды и обслуживанию техники, кафешки и столовые… Много чего.

Законы постоянно менялись, кооператоров, по их собственным словам, «только что дустом не пробовали». А они изворачивались самым фантастическим образом.

Скажем, одно время запретили частную торговлю книгами. Хорошо! Кооператоры стали создавать «публичные библиотеки». Берешь книгу в такой «библиотеке» на вокзале, оставляешь «залог» в размере стоимости книги и, конечно, книгу не возвращаешь.

Совершались порой поступки, которые кажутся невероятными… Например, в Красноярске закупались холодильники «Бирюса» по оптовым ценам, то есть по 120 рублей большой холодильник. В розничной торговле он стоил 225 рублей. Выписывался «левый» наряд от государственного предприятия на покупку гречневой крупы на Украине, такие же «левые» документы на провоз собственности «кооператоров», и грузовик резво бежал через пол-Советского Союза, вез 20 холодильников, которые в Киеве «толкали» по 300 рублей, а назад везли 3 тонны гречки. 1 тонну при этом просто присваивали, а «горючка» с самого начала была государственная, «кооператоры» на нее и не думали тратиться.

Получается, почти против воли правительства в 1986–1990 годах в СССР шел рост не зависящей от государства, частной экономики на базе частной собственности.

Во время горячих фаз революции, и в 1991 и в 1993 годах, эти три группы кооператоров вели себя совершенно по-разному. Деятели «начальственных» кооперативов всегда занимали консервативную позицию – эти-то сразу все теряли, стоило их покровителям потерять привилегии и возможности.

Спекулянты вели себя индифферентно, при том что криминальный капитал в целом был «за Ельцина». Не из идейности убежденных либералов, а просто потому, что чем больше смуты, тем им лучше.

А вот производственники, добывавшие свой хлеб нелегким трудом, обычно поддерживали радикалов из самых честных соображений. Этим, во-первых, было что терять. Во-вторых, они остро нуждались в легализации своего положения. Им нужна была частная собственность! Поездка в Киев с холодильниками давала несколько тысяч полновесных советских рублей… но дальше-то что с ними делать?

Начавшие свое дело нуждались в праве продавать и покупать средства производства, помещения, землю, вести частное строительство, покупать сырье, продавать свою продукцию, нанимать работников…

Все это все больше и больше становилось «можно» к концу СССР, и чем дальше, тем в большей степени «можно». Уже в 1986 году продавались и покупались квартиры. Цены на них сегодня могут вызвать улыбку – еще в начале 1990-х годов трехкомнатную квартиру в Петербурге покупали за 2–3 тысячи долларов. В 1994 году мне предлагали двухкомнатную квартиру в Москве за 6 тысяч долларов (дурак был, что не брал). В Красноярске четырехкомнатную квартиру в Академгородке в 1992-м продали за 10 тысяч долларов. Само существование этих цифр показывает – уже сформировался рынок жилья, пусть совершенно «подпольный», и цены на рынке росли.

Владельцы этих «незаконных» покупок остро нуждались в их легализации.

«Новые русские»

Сейчас уже забылось, что «новыми русскими» первоначально называли не сказочно богатых подонков из номенклатуры, укравших часть народного достояния, а как раз кооператоров, в первую очередь производственных. Часто они имели весьма скромные доходы, но не зависели от партийной элиты – потому и «новые».

Вся экономическая политика и СССР с 1988 года, а потом Российской Федерации при Ельцине была направлена против них, хотя это были самые ценные, самые необходимые люди. Именно от них зависела судьба СССР. Советская плановая экономика «работала», создавая товары и услуги… но мало, порождая хронический дефицит. Экономика СССР вполне могла «заработать» намного эффективнее, если бы разрешена была частная собственность, а законодатель дал бы возможность производить, а не воровать. Пойди руководство СССР на реальные экономические реформы – бытие СССР могло получить новый толчок.

В СССР же, никак ничего не реформируя, экономику «развернули» в сторону частной наживы других «кооператоров», «начальников» или «спекулянтов», присасывавшихся к торговым цепочкам. В результате система окончательно перестала работать на рядового человека, вызывая все большее раздражение политикой властей. А создание любой другой системы просто забалтывалось… Вот и судите, что это – глупость или измена?

Потом, в Российской Федерации, станет еще «интереснее»: налогообложение просто исключит любую возможность эффективного производства. Цель та же самая: не дать возникнуть слою экономически независимых людей.

Предоставляю читателю самому решать: проявили коммунисты в СССР и их последыши в Российской Федерации сказочную подлость или «только» патологическую беспомощность и органическую неспособность принимать конструктивные решения.

Глава 3
Российская Федерация – побочное дитя революции

О распаде Советского Союза я подробно пишу в другой книге[9]. Здесь и сейчас важно, что ни для каких реформ и позитивных изменений СССР разваливать не было необходимости. Это хотелось сделать местной номенклатуре, которая мгновенно становилась из чиновников, управлявших частью государства, самостоятельными руководителями «полноценных» независимых государств.

Высшая союзная номенклатура кричала (и сейчас кричит), что она радела за целостность государства. В их «радение» и в их патриотизм верится слабо, – уже потому, что дети и внуки «патриотов» на 90 % живут и учатся за границей. А вот что номенклатура защищала свои шкурные интересы – это вполне очевидно! Ведь распад СССР означал, что «союзники» становятся правительством… без всего остального. Российская Федерация уже сложилась как самостоятельный центр силы, «союзники» и там никому не были нужны. Вот они и цеплялись за СССР, сколько хватило сил.

До сих пор много неясного связано с деятельностью так называемого Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП), который захватил власть 19–21 августа 1991 года. Неясность уже в том, что, принимая героические позы и делая странные угрозы, Правительство СССР даже и не попыталось начать реальную гражданскую войну. Оно демонстрировало… даже непонятно что. Не получившие боевого задания танки, неизвестно зачем введенные в город… стали символом этой несуществующей готовности.

Если Рыжкова называли «плачущим большевиком», то, спасибо Язову, ГКЧП называли «путчем трясущихся рук»: даже по телевизору было заметно, как тряслись руки у храброго советского маршала Дмитрия Тимофеевича Язова. Зрелище было потрясающее!

Это он, Язов, отдал приказ ввести в Москву танки и прочую тяжелую технику. Это он обсуждал штурм Белого дома и вооруженное поражение Ельцина. А сидя перед телекамерой, Язов трясся от страха – в самом буквальном смысле этого слова. Трясся безобразно и открыто.

Кстати, именно «героический» Язов кинулся в Форос к Горбачеву – сразу и первый, как только стало ясно – путч обречен. Тотчас по возвращении, прямо на аэродроме, Язова арестовали, а Горбачев тут же 11 августа 1991 года издал Указ: «Об освобождении Язова Д. Т. от обязанностей Министра обороны СССР».

Потом тоже было много смешного, отвратительного и гнусного. Например, журнал «Власть» № 41 (85) от 14.10.1991 г. публиковал текст видеопослания, адресованного Язовым Президенту. В сем послании Язов многословно каялся, самокритично именуя себя «старым дураком».

Сам он потом долго объяснял, что такого видеопослания не было, что эту фальшивку изготовили журналисты и опубликовали (ну конечно же!) за границей, в Германии.

Это очень интересно, но только в Интернете сия видеозапись то появляется, то исчезает. А выпущен из каталажки Язов был в феврале 1992 года, после того, как признал себя виновным. Тут-то его и амнистировали. Одновременно Ельцин и отправил его в отставку, и наградил именным пистолетом.

Язов до сих пор остается членом всевозможных ветеранских организаций, присутствует на парадах Победы в роли почетного гостя. Он занимал должности главного военного советника Главного управления международного военного сотрудничества Минобороны России, главного советника-консультанта начальника Академии Генерального штаба, а с 2008 года – ведущий аналитик (генеральный инспектор) службы генеральных инспекторов Министерства обороны Российской Федерации. Еще он член руководящих органов Комитета памяти Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, Форума «Общественное признание» и еще нескольких.

Фигура это интересная и своими трясущимися руками, откровенно трусливым, неуверенным поведением во время путча. И своим почетным местом в Российской Федерации… Кем же его считает правительство «самостийной России»?! Преступником? Заговорщиком? Не похоже… И все это очень подозрительно.

В любом случае достойно удивления, как легко Правительство СССР в августе сдало свои позиции… В этой легкости много странного; сегодня пишется даже о «КГБ – организаторе государственного переворота», который якобы и хотел развала СССР[10].

Но что бы ни стояло за кулисами «Преображенской революции», дело оказалось сделано – после августа 1991 года Советский Союз был обречен на 100 %.

«Митинг победителей» 22 августа 1991 года в Москве собрал до миллиона участников. Люди искренне считали себя победителями, они ясно чувствовали вкус своей победы! Вон какую махину одолели! Они-то, «победители», считали – одолели они СССР.

А официальные организации, в первую очередь последний Верховный Совет СССР 12-го созыва, фиксировал как раз распад «махины». Этот Верховный Совет был избран на первом Съезде народных депутатов СССР 25 мая 1989 года. С тех пор он был как бы постоянно действующим парламентом СССР под руководством Михаила Горбачева.

После избрания Горбачева в Президенты СССР 15 марта 1990 года Председателем Верховного Совета вместо него сделался Анатолий Иванович Лукьянов. После провала ГКЧП А. И. Лукьянова арестовали (29 августа), а 4 сентября 1991 года официально сместили с должности. После целой чехарды председателей на посту-однодневке с 28 октября и до самого конца Верховного Совета СССР, до 26 декабря, угнездился Константин Дмитриевич Лубченко.

Этот Верховный Совет и выполнял унылую должность: «отпускал» те или иные республики СССР. Еще во время «путча» 20 августа 1991 года парламент Эстонии принял постановление о государственной независимости республики. Днем позже, 21 августа, парламент Латвии принял Конституционный закон о государственном статусе республики. Еще до этого выходила из состава СССР Литва.

24 августа Верховный Совет Украины провозгласил республику независимым государством. 25 августа о своей независимости объявила Белоруссия. До конца месяца ее примеру последовали Молдова, Азербайджан, Киргизия, Узбекистан.

Союз распадался на глазах.

9 сентября 1991 года Госсовет СССР и Верховный Совет СССР признали независимость всех трех Прибалтийских государств. Остальные республики Горбачев судорожно пытался удержать… Он отчаянно предпринимал попытки заключить новый Союзный договор… 18 октября 1991 года 8 республик подписали договор об экономическом сообществе (кроме Украины, Молдавии, Грузии и Азербайджана). 14 ноября в Ново-Огареве 7 республик (Россия, Белоруссия, Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан, Туркменистан и Таджикистан) договорились о создании Союза Суверенных Государств (ССГ). Однако сохранить какое-либо единое государственное образование на территории СССР было уже невозможно.

Литва, Латвия и Эстония – уже самостоятельны.

Горбачев пытался вести переговоры о новом союзном договоре с Россией, Беларусью, Казахстаном, Киргизией, Туркменией и Таджикистаном. Переговоры велись вяло, неопределенно. Да, похоже, с Горбачевым просто-напросто никто не хотел иметь дела.

На фоне творящегося вялого распада 8 декабря 1991 г. президенты трех славянских республик: России – Б. Ельцин, Украины – Л. Кравчук, Белоруссии – С. Шушкевич, собравшиеся в Беловежской Пуще, объявили о создании Содружества Независимых Государств, СНГ.

Я привожу текст Беловежских Соглашений в другой своей книге[11]. Здесь и сейчас важно, что состоялось такое важнейшее событие.

Странностей у этого документа очень много… Почему местом подписания Договора указан Минск, не ведаю: подписали Договор в Вискулях, в Беловежской Пуще – в местах, где отдыхали и охотились высшие деятели СССР.

Возможно, причина прозаическая: есть сведения, что «историческая встреча», где президенты России, Украины и Белоруссии работали над планом распада Союза, закончилась пьяной ссорой[12].

Не могу удержаться от того, чтобы не повторить уже рассказанный в книге о крушении СССР опыт своего «прикосновения» в этой старой запутанной и довольно отвратительной истории.

Дело в том, что в декабре 2006 года мне довелось принимать участие в международном форуме, посвященном 15-летию распада СССР. Проходил он в Белоруссии, в Беловежской Пуще и в Бресте: как раз в Вискулях, где подписали Беловежские соглашения. Зима 2006 года стояла невероятно теплая, в Петербурге расцвели крокусы, а в Беловежской Пуще зеленая трава лезла посреди декабря. Зубры не шли на подкормку, поедая эту свежую травку, егеря ругали погоду и зря затраченный труд.

Для членов саммита сделали экскурсию в охотничий домик, в котором Шушкевич, Кучма и Ельцин подписали соглашение о распаде СССР и создании Содружества Независимых Государств (СНГ). Так сказать, сцену, на которой разыгрались исторические события.

Сам по себе двухэтажный охотничий домик в стиле сталинского неоклассицизма даже красив… По крайней мере ничего неприятного в нем нет, и тем более странно: в домике витает какая-то странная, неприятно-напряженная атмосфера. Как сейчас модно говорить – аура. Может, это только чудится впечатлительному человеку? Но напряжение ощущали и другие участники форума. Атмосфера – как в «доме с привидениями». Как в месте, где совершилось что-то тяжелое и мрачное. Можно сколько угодно отфыркиваться от таких «ощущений», но они очень даже имеют место быть в местах, запятнанных преступлением.

Здесь же никого как будто не убивали и вообще ничего трагичного не происходило… А обстановка крайне неприятная.

Нам подробно рассказывали, как происходило подписание договоров… Вот тут, на первом этаже, стоял бильярдный стол… Это сейчас тут сделали кафе, а то был стол для бильярда… На этом столе посреди ночи готовили Договор. Сперва его печатали на машинке, потом оказалось – под рукой не было машинки с белорусским шрифтом, и тогда этот Договор в трех экземплярах на трех языках написали от руки.

В результате все экземпляры Договора оказались с разным числом пунктов – на каждом языке со своим. Эти рукописные экземпляры Договора, на трех разных языках, и подписывали три великих государственных деятеля; Шушкевич и Кучма еще подождали, когда им принесут текст Договора на подпись. А вот пьяный в доску Ельцин даже не вышел из своей комнаты; как ему ни стучали, орал, что не выйдет. То ли он чего-то боялся, то ли просто привиделось что-то спьяну.

Тогда Договор стали подсовывать ему под дверь, а бумага не проходит – мешает ковер. Пришлось отодвигать этот ковер палкой и все же проталкивать текст. Подписав важнейший государственный документ, Ельцин тем же путем выпихивал его обратно…

Все, о чем рассказывала обслуга этого правительственного домика, охотничьего домика для самой правительственной верхушки, и правда напоминало какой-то поганый водевиль. Но и для СССР, и для всех стран, входящих в СССР, этот совершенно несерьезный, нелепо составленный Договор тем не менее стал судьбоносным.

Договор, разумеется, не имел никакой юридической силы. Любой адвокат без труда оспорил бы его и вынудил признать незаконным: ведь «высокие договаривающиеся стороны» не имели ни малейшего права ни упразднять СССР, ни создавать новые государственные образования. Да и что они, собственно, подписывали? Что и когда? Вначале, судя по всему, были уж вовсе не серьезные рукописные бумажки, с разным числом пунктов?

Под Договором стоит, что он подписан 8 декабря в Минске… Опять вранье – если в Минске что-то подписывали, то позже, а 8 декабря нечто подписывали в Вискулях, подсовывая Ельцину под дверь.

Но теперь уже не имеет особого значения – кто и на что имел право, не имел, подписал или не подписал. Дело сделано, СССР развалился, и это официально признали во всех новообразованных государствах.

Верховный Совет СССР мгновенно, 12 декабря 1991 года, ратифицировал Беловежские соглашения. Члены Верховного Совета СССР от РСФСР тут же вышли из ВС СССР, и на этом работа Верховного Совета фактически завершилась. То есть, ратифицируя Беловежские соглашения, господа парламентарии упраздняли собственное место трудовой деятельности.

17 декабря К.Д. Лубченко уныло проконстатировал, что кворума так и так нет, никакими силами его не соберешь… и потому заседай – не заседай, а работа органа власти все равно фактически прекращена. Что и произошло.

25 декабря 1991 года М.С. Горбачев объявил о своей отставке с поста Президента СССР: фактически этого государства все равно уже не стало. Вечером 25 декабря 1991 года в Москве над Кремлем был спущен красный флаг с Государственным гербом СССР, а на его месте вознесся российский триколор. Этот символический акт смены государственных флагов поставил последнюю точку в драматической судьбе огромной страны, которую в 1924 году назвали «Советский Союз».

26 декабря 1991 года под псевдонимом «Верховный Совет СССР» собрался только странный Совет Республик… Депутаты остальных двух палат Верховного Совета СССР, существовавших согласно Конституции, давно были отозваны.

Эту же третью палату Верховного Совета Конституция СССР не предусматривала. Ее создали особым Законом СССР от 05.09.1991 № 2392-1. В Совете Республик собрались депутаты от Казахстана, Киргизии, Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана под председательством казахского писателя Ануара Турлыбековича Алимжанова. Что им оставалось, кроме того, чтобы разойтись? Они и разошлись, приняв Декларацию в связи с созданием Содружества Независимых Государств от 26 декабря 1991 года № 142-Н. Законность решений этой «третьей палаты» позволительно поставить под сомнение, но то ли еще в эти дни вытворялось!

Не все соглашались с уже окончательным упразднением СССР. В том числе и в тексте Декларации № 142-Н содержится откровенная ложь: якобы Совет Республик действовал и от имени РСФСР… Это неправда: Съезд народных депутатов РСФСР не ратифицировал Соглашение о создании СНГ[13].

Водевильность и неводевильность

Много раз высказывались мнения, что революция 1917 года была «не настоящая», что народ просто обманули. Что мрачные международные силы совершили обман и подмену понятий, дали поорать и попринимать героические позы… А под видом исполнения воли народов развалили геополитического противника.

Скажем сразу: есть основания думать и таким образом.

Но в любом случае, что бы ни стояло за этой водевильно-легкой то ли революцией, то ли имитацией революции, а результаты ее получились совершенно не водевильные. Выход нескольких Прибалтийских республик из состава СССР ослаблял государство, но вовсе не ставил на нем крест. А вот Беловежское соглашение – действие совсем другого масштаба… Оно сразу уничтожало СССР: ведущие советские республики, становой хребет государства, договорились об упразднении Советского Союза, а на его руинах – то ли о создании нового государства, то ли о союзе между этими новыми государствами.

Так погиб СССР, Советский Союз – Советская империя, величайшая из всех империй, когда-либо известных человечеству.

Армия не поднялась.

Государственная безопасность промолчала.

«Народные избранники» трусливо и позорно одобрили развал государства, интересы которого были обязаны блюсти.

Про Российскую империю не раз с недоумением говорили, что она не была убита, а странным образом покончила с собой. Это же можно сказать об СССР. А способ самоубийства был простой – не проводить никаких реформ. Правительство СССР даже не убивало свое государство… Оно просто бездействовало в нужный момент, только и всего. Этого вполне хватило для того, чтобы СССР пришел конец.

Дороги, которые мы выбираем

Распад Советского Союза отнюдь не вызвал массовых волнений и тем более вооруженных выступлений. Как-то все устали и смирились: в том числе и потому, что стало очевидно – завершить революцию руководство СССР не даст.

И тем не менее народ не выбирал ни капитализма, ни распада СССР. Народ долгое время не хотел даже изменения экономического и общественного строя СССР. Большинство людей хотели бы усовершенствовать политический строй: чтобы стало посвободнее, полегче, почестнее. Если называть вещи своими именами, то только к середине 1989 года большинство людей готовы были принять частную собственность, конкуренцию, капитализм.

Между прочим, даже здесь народ оказался на высоте, какую трудно было ожидать… В стране, где три поколения не было собственников, в одночасье появился активный хозяйствующий слой. Но ведь и «новые русские» вовсе не хотели распада СССР! В том числе и те «новые русские», которые не качали деньги из воздуха и не накручивали цены на полученные с черного хода товары… Те из них, кто своим организаторским трудом создавал новые материальные ценности. Этот слой тоже совершенно не хотел распада своего государства и не был в нем заинтересован.

Даже когда смена экономического и политического строя оказалась тесно привязана к идее распада Советского Союза, народ высказался за сохранение СССР. Не как государства построения марксистской утопии, а как общего государства исторически связанных народов.

Народ Советского Союза четко и ясно высказал свою волю на референдуме 17 марта 1991 года. В нем приняли участие 148,6 млн человек (80 % имевших право голоса), из них 113,5 млн высказались за сохранение Союза (76,4 %).

Номенклатура сделала другой выбор. Она манипулировала экономическими «реформами» так и только так, чтобы обогатиться самой и создать абсолютно зависимых от нее «буржуев». Ей было плевать и на процветание страны, и на ее историческую судьбу. Она хотела только «прихватизации» богатства, созданного общим трудом. А когда совершенные на этом пути преступления сделали это выгодным – пошла на дезинтеграцию «своей» страны. Чтобы не нести ответственности за все, что наворотили и в эпоху Брежнева, и в годы удивительной «перестройки».

Потом номенклатура еще долго приходила к власти в государствах, возникших на развалинах СССР. В Российской Федерации Попов лаялся с Гайдаром, а Жириновский с Явлинским; на Украине и в Грузии люди их круга убивали Гамсахурдиа и Чорновола. Они и дальше занимались привычными делами: воевали друг с другом, разоряли остатки того, что еще оставалось от СССР, воровали, вывозили, отнимали, предавали.

Но как сказали классики советской фантастики, «это уже совсем другая история», а точнее – это много совсем разных историй: в каждой стране история своя.

Революция началась в СССР, а конец пришлось выбирать свой в каждом из государств, на которые развалился СССР. В Литве конец один, а в Таджикистане конец совсем другой.

События 1993 года – это тот конец революции, который произошел в одном из осколков бывшего СССР – в России, она же Российская Федерация. А что этот осколок самый большой по размерам, ничего принципиально не меняет.

Глава 4
Российская Федерация – один из осколков СССР

Зло обернулось добром

Сейчас трудно себе даже представить, в какой чудовищной… заднице оказалась Россия в 1991 году. Во-первых, производство разваливалось, инфраструктура сокращалась, уровень жизни катастрофически упал. Это было время, когда оперная певица пела в подземных переходах Москвы, а милиция за сто долларов предлагала покататься на машине с мигалкой и звуковым сигналом.

Во-вторых, полный крах широко разрекламированной «помощи Запада». Смешно это или нет, но в эту помощь верили вполне реально! А с конца 1991 года со стороны ведущих стран воцарилось ледяное молчание. Оттуда (в основном из Германии) слали грошовую гуманитарную помощь: крупы, растительное масло, консервы. Между прочим, и эту помощь чаще всего разворовывали. Если она и доходила до тех, кому была предназначена, то за нее часто приходилось платить – не за сам ящик с помощью, а как бы за его доставку. Даже на этих иностранных подачках наживались.

Как писала неглупая англичанка Карен Хьюит, гуманитарную помощь легче было найти не в семьях бедняков, а в домах «столичного истеблишмента, которым нужны были скорее рекомендации Поля Брега (известный американский диетолог, проповедовавший ограничения в рационе и сбалансированное питание – А.Б.)»[14].

Я лично знаю немецких доброхотов, которые вместе с русскими эмигрантами «первой волны» гнали в Россию грузовики и ехали с ними сами. Они лично раздавали привезенное продовольствие, чтобы его не могли украсть. Что тут сказать? Спасибо иностранцам, отдававшим часть заработанного, чтобы помочь нам. Позор тем, кто пытался присосаться к «гуманитарной помощи». Проклятие тем, кто довел народ до этого состояния.

В-третьих, в 1991 году Россия оказалась виновата перед всеми остальными странами СССР. Имперский центр, который с чудовищной жестокостью завоевал и силой удерживал все остальные народы. Со стороны вчерашних республик СССР, а теперь дорогих соседей слышалось злорадное хихиканье, шел психологический прессинг, постоянное предъявление претензий. Русские были перед всеми виноваты, унижены, Россия оболгана, словесно избита. От нее откровенно отрывали куски, – ведь и отошедший Украине Донбасс, и Южная Сибирь, объявленная теперь Северным Казахстаном, – это районы в основном с русским населением.

До 20 миллионов русских людей в одночасье, не меняя места жительства, оказались за границами своего государства. Этим людям никто никогда и ничем даже не пытался помогать. Судьба этих людей с самого начала не вызывала ни малейшего интереса у собственного правительства.

До сих пор мало пишут о том, как бежали из бывших «республик». А ведь бежали, и еще как… В 1999-м я познакомился в одном из сибирских сел с человеком, который в начале 1992 года бежал из Узбекистана. Так буквально и бежал, – сумел нанять автомобиль и на нем вывез семью и часть имущества. Узбекские «патриоты» дважды грабили его грузовик; злорадно ухмыляясь, щупали на его глазах его жену (женщина уже в России долго лечилась). Но ему и его семье еще повезло – они уехали, поселились в селе, где у этих людей есть дом и работа. Многим повезло намного меньше.

Правительство? К началу 1992 года к абсолютному большинству людей пришло четкое, жестокое понимание – тебя бросили на произвол судьбы. Если ты сдохнешь – «твое» правительство даже не почешется. Ему плевать.

На экранах появлялась опухшая физиономия Ельцина. Внимательные люди уверяли, что у человека на экране то одно, то другое число пальцев… ползли тоскливые слухи уже не об измене, а о подмене, о двойниках Президента.

И все время – страх гражданской войны… В 1993 году, о чем еще речь впереди, она не вышла за пределы Москвы, она только мелькнула, померцала, как вполне вероятная возможность… Но она мелькала и мерцала, как еще более страшное, чем настоящее, и притом совершенно реальное будущее… Ведь на Кавказе, в том числе в Дагестане и в Чечне (то есть на территории Российской Федерации), гражданская война уже шла. Почему не может начаться и у нас?

Стали повседневной реальностью недоступность хороших лекарств, отдыха, хорошей одежды. Невозможность приобрести транспорт, даже холодильник. Недоступность жилья. Часто слабая доступность даже еды – особенно качественной и калорийной. Непонимание, чем кормить детей. Разгул уличной преступности, заказные убийства. Мерзкая обстановка массового насилия. Волна самоубийств молодых и здоровых, потерявших ощущение хоть какой-нибудь перспективы.

В 1992 году в маленьких провинциальных городах людей доставляли в больницы с диагнозом «общее истощение». Был документированный случай доставки в больницу целой семьи… Обычно они питались птичьим кормом – распаривали его и ели. На этот раз не успели распарить – слишком хотели есть. Корм стал увеличиваться в размерах уже в желудках, людей доставили в больницу со страшными резями. Осенью 1992 года возникла новая проблема – многим детям в селах и маленьких городках не на что было купить осеннюю обувь, школьную форму, теплую одежду.

В эти тревожные, мутные времена многим действительно казалось, что России приходит конец. Многим тогда искренне казалось, что бежать – самая лучшая перспектива, и не очень важно, куда именно. И бежали. Не только на Запад, но и в Южную Америку и в Африку. Многие были готовы эмигрировать буквально куда угодно.

Тем более на Россию уже в эпоху СССР обрушился вал оголтелой антирусской пропаганды. Многообразны силы, которым эта пропаганда выгодна, – от иностранных спецслужб до неудачников местного разлива, сводящих счеты со всем окружающим. Но именно эти многообразные силы обрушили на несчастную Россию поток страшноватых черных мифов… Мифов о самой же России; мифов, которые буквально выбивают из рук мастерок строительного рабочего, руль шофера, нивелир дорожника… И вообще порождают острое желание побыстрее куда-нибудь убежать.

Я не буду здесь подробно писать об этих мифах, отослав читателя к очень хорошим книгам Владимира Ростиславовича Мединского[15]. Приятно вспоминать, что к этим книгам я тоже имел пусть и косвенное, но отношение – помогал в сборе материала, а местами Владимир Ростиславович обильно цитировал мои книги. Приведу из Мединского только одну, но очень яркую цитату: «Попробуйте построить дорогу, если вы точно знаете – в России не может быть хороших дорог».

Хорошие дороги в России есть. Это я знаю точно, потому что в октябре 2012 года с друзьями прошел на машине 10 тысяч километров по России, Украине и Белоруссии, а весной 2013 года побывал во многих «медвежьих углах». Свидетельствую: российские дороги по крайней мере не хуже европейских, а то и лучше многих из них. Но что только не сообщалось бедному россиянину в 1991 и 1992 годах!!! На государственном уровне его убеждали, что в России жить физически невозможно.

Когда телеведущая вполне серьезно спрашивает у эксперта, какая Россия страна: рабская или бандитская, а тот отвечает в том же стиле, можно лишь или не принимать всерьез всю эту баталию, или (если уж принял всерьез) немедленно бежать как можно быстрее.

Тем удивительнее – сегодняшняя Россия намного богаче, современнее, успешнее и себя самой 10–15 лет назад, и остальных «бывших республик».

Легче всего сказать, что все тут дело в «естественных монополиях», из-за них-то Россия и разбогатела… но это не совсем справедливо. Ведь вовсе не только у России есть богатые недра. Самая нищая и убогая страна из «бывших республик СССР» – Таджикистан с его 16 % мировых запасов урана и полной таблицей Менделеева в недрах. Тем не менее у Таджикистана нет ни инфраструктуры, которая помогла бы начать добывать эти богатства, ни, самое главное, – людей, которые бы ее создавали.

Туркмения – четвертая в мире страна по запасам природного газа. Она обладает вторым по величине газовым месторождением в мире… И что? Это нищая страна, культивирующая дикие националистические сказки про героических туркменов, которые жили в этих местах еще в каменном веке.

Сказочно богат своими недрами и Казахстан – но стоит побывать в этом бедноватом государстве, чтобы сделать окончательные выводы: нет, не в самих по себе полезных ископаемых дело!

Дело же, во-первых, в занятиях населения. В тех людях, которые могут добыть полезные ископаемые, провести их первичную переработку, а потом транспортировать, продавать, превращать в товары массового потребления.

Во-вторых, дело в политике государства. Государство всегда может и организовать добычу чего угодно и прекратить. И сделать выгодной транспортировку круглого леса и сырой нефти, и сделать выгодной глубокую переработку.

СССР тоже был могучей сырьевой державой, да только многое ли доставалось рядовым людям? Все шло как-то больше на военно-промышленный комплекс, на шпионаж да на поддержку всяких бунтующих голодранцев во всем мире.

В России 1991–1998 годов тоже добывали нефть и газ, никель и молибден. Лес в эти годы рубили и продавали за рубеж в таких количествах, что в Канаде простаивали лесопилки, – не было смысла рубить свои леса из-за конкуренции дешевого российского леса.

…И что? Обогатилась кучка «олигархов» – самых беззастенчивых и наглых ворюг, а основная часть населения балансировала на грани голода.

Обсуждая проблему ресурсов, чаще всего удивительным образом никто не говорит о самом наиважнейшем ресурсе – трудоспособности и интеллекте человека. Опыт свидетельствует, что природные ресурсы – дело важное, но не основное. Яркий пример можно найти не только в бывшем СССР, но, как ни странно, в Африке, в Зимбабве.

Небольшой процент белых фермеров на 5 % территории Зимбабве обеспечивал стране продовольственную независимость и давал более 50 % всего национального продукта. После объявления независимости часть фермеров убили, остальные бежали. Хозяйства их национализировали и раздали африканцам. Ресурсов в Зимбабве не стало ни больше, ни меньше, но теперь процветания в Зимбабве нет, есть голод и гражданская война…

Так и в России – стоило в 2000 году смениться правительству, и, не выкачав ни на один литр нефти больше, не срубив ни одного нового дерева, не продав ни на один кило больше никелевого концентрата, Россия «вдруг» начала богатеть. Не потому, что добыли больше… А потому, что политика изменилась.

Россия богатела и богатела все «нулевые» годы, начиная с 2000-го.

Сегодня Россия – причем не только центральные города, но и многие провинциальные центры – живет ничем не хуже стран Европы. Почему? В деталях это невозможно понять, не разобравшись в политической экологии страны. В самом общем виде:

1) население России сплачивали общие идеи: хотя бы на уровне – сберечь наследие исторической России;

2) население России обладает высокой квалификацией, трудоспособностью, хорошим образованием. Оно может и хочет работать;

3) в России была национальная по духу элита, которой хотелось продолжения России, которая умела управлять всей страной и договариваться с руководством других стран о распределении биосферных ресурсов;

4) в России была развитая инфраструктура, которую можно было не только уничтожать, но еще изменять или дополнять.

И только на последнее, пятое место можно поставить:

5) Россия богата полезными ископаемыми.

Разумеется, легендарная «нефтяная труба» не только создает, но и отнимает богатство: нет и не может быть конкурентоспособного бизнеса с «трубой». Нефтегазовый комплекс просто не позволяет развивать промышленную инфраструктуру. Об этом в России много пишут и еще больше говорят, но проблема существует вполне объективно. Она есть, и все. Тем не менее Россия сегодня богата, и вовсе не одной только «трубой». У нас так много всякого, что уже и остановка «трубы» не так пугает… да, какое-то время будет плохо, но потом – поднимемся, вылезем. Если уж из кошмара начала 1990-х поднялись, так уж теперь ничто не страшно.

В любом случае Россия – РФ, при всех своих недостатках, намного успешнее всех остальных осколков СССР. Она настолько успешна, что всплывающая время от времени идея «собирания СССР» в народных массах как-то не вызывает особого энтузиазма. Для Таджикистана и Молдавии это просто прекрасная идея… Нужна ли она России – это еще надо посмотреть, и русские в своей массе вовсе не собираются кормить молдаван и киргизов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бальзак Оноре де. Евгения Гранде. М.: Молодая Гвардия, 1958.

Вернуться

2

Бердяев Н.А. Патриотизм и политика // Народоправство 1917. № 10. С. 2–4.

Вернуться

3

Яковлев А.Н. Большевизм – социальная болезнь XX века // Черная книга коммунизма. 2-е изд. М.: Три века истории, 2001.

Вернуться

4

Хасбулатов Р.И. Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву. М.: Яуза, 2011. С. 81.

Вернуться

5

Хасбулатов Р.И. Указ. соч. С. 87.

Вернуться

6

http://www.obeschania.ru/documents/promises/k-2000-godu-kazhdaya-semya-budet-zhit-v-otdelnoj-kvartire#ixzz2T5TbWXXi

Вернуться

7

Додолев Е. Красная дюжина. Крах СССР. Они были против. М.: Зебра, 2012.

Вернуться

8

Рекомендации по подготовке и обоснованию предложений о создании и деятельности совместных предприятий на территории СССР / под ред. проф. И.П. Фаминского. М.: Внешторгиздат, 1989. С. 3.

Вернуться

9

Буровский А.М. Распад СССР. Преднамеренное убийство. М.: Яуза, 2013.

Вернуться

10

Хасбулатов Р.И. Указ. соч. С. 187–235.

Вернуться

11

Буровский А.М. Указ. соч.

Вернуться

12

http://web.archive.org/web/20070829040521/http://www.inopressa.ru/guardian/2007/04/24/10:54:36/elcin

Вернуться

13

По другим данным, Верховный Совет РСФСР абсолютным большинством голосов (6 против, 7 воздержались) ратифицировал Беловежские соглашения.

Вернуться

14

Хьюит К. Понять Британию. Реальности западной культуры для озадаченного гостя из России. М.: Книжный мир, 1993.

Вернуться

15

Мединский В.Р. Мифы о России. О русском пьянстве, лени и жестокости. М.: Олма-Медиа Групп, 2008.

Вернуться