Екатерина Соколова
When I grow up. Пособие для взрослых девочек из дисфункциональных семей

Стяжи дух мирен, и тогда тысяча душ спасется около тебя.

Серафим Саровский

От автора

Здравствуй, моя милая маленькая взрослая девочка!

Лично я сама всегда ненавидела все эти вступления и реверансы, поэтому буду краткой.

Если ты держишь в руках эту книгу, значит тебе очень-очень плохо.

Уже не первый месяц (а, может, не первый год) ты ищешь ответы на вопросы, но не можешь найти.

Я очень надеюсь, что эта книга, если и не поможет тебе в твоих поисках, то хотя бы подарит надежду на то, что из самой страшной ситуации всегда есть выход.

Я дарю тебе кусочек своей души и своего сердца. Бери его и живи! В жизни так много прекрасного!

Обнимаю тебя крепко-крепко, Соколова Катя

Отзывы тех, кому книга пригодилась

Книга Екатерины Соколовой – пронзительная и нагая – заставила меня подумать о многом… Годы уходят на то, чтобы женщины поняли, что же в их жизни не так, изменили себя, зажили полноценно… Ощущение от рассказов у меня, будто пережила снова собственные и клиентские истории. Мне кажется, я вживую знакома со всеми персонажами. «Кукла Даша» произвела убийственное впечатление. Что касается «Уроков французского», моя мама – это самая настоящая Света, которая (в отличие героини) не села в самолет, такая классическая жертва. Иногда в книге я встречала совпадения с реальными историями, например, фраза «Дверь не закрывай, чтобы я тебя видела!» У одной знакомой дамы, ей уже 42, дома нигде не запирались двери. Даже в туалете и в ванной. Один из повторяющихся кошмарных снов, что она сидит на горшке в присутствии людей. По недосмотру ее матери, большинство родственников мужчин заставали мою клиентку моющейся в ванной или сидевшей на унитазе. Потом на семейных застольях этот факт бурно обсуждался. Мать, занимаясь сексом с мужем, не закрывала дверь, чтобы контролировать взрослых дочерей. Я так понимаю, что токсичность родителей одинакова во всех странах. И это отклонения в мозгу. Ибо не могут сценарии повторяться до мелочей. Как и поведение психопатов и нарциссов. Грустно это. Но зато теперь есть маркеры, с помощью которых можно показать клиенту, в каком придуманном мире он живет. И есть возможность изменить существующее положение.

Эльмира, 60 лет

* * *

О Екатерине и ее книге узнала случайно, в группе в социальной сети. По жизни с разными проблемами сталкивалась: мама-нарцисс, деструктивные отношения с друзьями и мужчинами. Уже не первый год ищу ответы на вопросы. И тут посоветовали книгу Екатерины.

Сначала немного боязно было читать, темы-то важные, но тяжелые. Начала читать и будто кино посмотрела. Прочитала залпом! Персонажи так чисто выписаны. Стиль настолько выдержан! Законченная художественность в изложении!

Невероятно! Без проколов и приблизительности.

Александр Андреевич из повести «Первая любовь» – это нечто. Напомнил мне риелтора одного, с которым я общалась на днях. Ну все прям с него списано! Не могу понять, почему Катя запала на Макса. Он же слабак!

В какой-то момент я взяла блокнот и прям начала цитаты выписывать – ведь в моей жизни было также! Вот прямо маркеры токсичного воспитания и его последствий! Например, из рассказа «Новогоднее»: «Она понимала, что произошло что-то… что-то очень гадкое и несправедливое… но с кем и как это произошло – она понять никак не могла» Это ж я! Или вот, из «Уроков французского»: «В конце концов, Светлана поняла, что так часто «мешала» родителям и их друзьям, что в какой-то момент она стала мешать самой себе» Или вот, в «Первой любви»: «Глядя на почти ночную Москву, бегущую, несмотря на высокие тонкие каблуки; сигналящую, несмотря на работающий светофор; дребезжащую и обгоняющую, несмотря на пробки, Катя впервые в жизни начала спрашивать себя, где же в этом огромном мире было место для нее». Господи, как же знакомо! Мне 45, а все те же поиски!

Есть вообще фразы из рубрики «Без комментариев». В точку. «Вкус власти – это даже не вкус денег. Это ощущение владения чужой душой».

А в «Кукла Даша», по поводу их любимого, нарциссического, что кухня – это власть. «Даша не умела готовить. Хотела научиться, но пользоваться кухней без разрешения мамы было запрещено». Невероятно, но я снова узнала себя! В 22 года, после института вернулась в родительский дом. Причем, я ведь могла остаться в столице, предложений по работе было тьма. Но нет. Мама ЗАПРЕТИЛА оставаться в большом городе, вот я и вернулась. И думаю – буду мамочке с готовкой помогать, она же все время жаловалась, что от меня помощи не дождешься. И что? Все, что я ни приготовлю – выливалось в раковину и выкидывалось в помойку. А это был 1994 год. А у нас в нашем провинциальном городишке и работы-то не было толком. И вот ты живешь и ведешь войну на два фронта: в поисках работы и с родителями. А потом спрашивается – почему дети токсических родителей добиться ничего не могут!

И вот ты ради них вернулась, а вокруг травля и обвинения. И ты становишься такой безэмоциональной амебой, просто, чтобы выжить. Просто, чтобы не было конфликтов, чтобы было как-то ровно что ли.

А цитаты Карен Хорни в эпиграфах! «Установка угождения может состоять в том, что невротик не смеет разойтись во мнениях с другим». И снова про меня!

Еще в «Кукла Даша» вот эта фраза зацепила: «в ее семье стоял какой-то странный запрет говорить о своих успехах при маме, дабы не провоцировать скандал!» Просто про меня и мою мать. Чего бы я ни добилась – все обесценивалось на подходе. И ты, что в 10 лет, что в 30, с этим успехом, как с драгоценным стеклышком. И поделиться хочется, а с другой стороны маме не говоришь, чтобы не провоцировать скандал. И ты мечтаешь вырасти и окрепнуть, чтобы никто у тебя уже эту радость и успех не забрал. А ее все равно забирают! Ты бережешь свой маленький осколочек счастья, а они, токсы, все равно забирают. И ты видишь у них на лице это страшное садистское удовлетворение, улыбку сытости от ощущения унижения тебя. А потом скандал. И еще один. А как скандалы отгремят – тебя будто изнасиловали, вербально изнасиловали. И …в доме тяжелейшая тишина, от которой они испытывают какой-то страшный оргазмический садистский кайф!

«Кукла Даша» вообще врезалась в память своими цитатами. Вот, например. «Она, наконец, поняла, как чувствовала себя все эти годы: она была черно-белой раскраской с едва прорисованными контурами в ожидании, когда кто-то возьмет цветные карандаши, и на страницах ее жизни появятся полноценные картинки». Это прямо то, как я подходила всю жизнь к выбору мужчин! Всю жизнь я как будто чувствую себя пустой и жду, пока кто-то подойдет и наполнит! Раскрасит!

Отдельного упоминания, конечно, заслуживает разговор Кати и ее отца в повести «Первая любовь», когда Катю на свидание позвал мальчик, а папа ее не пустил под идиотским предлогом. Такое убийство характера! Как же они режут по живому!

И вот мне 45. И все мы сейчас говорим о токсических родителях. Да только всегда они были. Помню, как мне, тогда еще наивной и восемнадцатилетней женщина одна пожилая про свою старенькую маму такое рассказывала! Тоже какие там были садистские уловочки! Всегда это было в обществе, всегда! Только говорить стали открыто недавно! Спасибо, Екатерина, за книгу! Вот уж и заставила меня эта книга задуматься!

Марина, 45 лет, архитектор

* * *

Кать, очень хорошо. Интересно и цепляет. Стиль у тебя легкий и хороший. Особенно повесть «Уроки французского». Все немного другое у меня было, но в то же время очень знакомое… В конце вздохнула с облегчением: как трудно от них уйти! И они потом всю жизнь пытаются догнать и вернуть такую удобную жертву… Фразы и модели поведения – от моей мамы много… Тяжелые истории. Писать их надо, и для себя, и для того, чтобы еще кому-то помочь освободиться. Продолжайте и присылайте.

Елена, 60 лет, адвокат

* * *

Книга написана очень легко и живо. Все герои – обычные люди, которые живут с нами по соседству, работают вместе с нами, бегут куда-то по своим делам. Прочитывая каждую историю, вместе с героями, я проживала свою маленькую жизнь вместе с ними…

Анна, корпоративный юрист, 33 года

* * *

Хочу спеть небольшую хвалебную оду Екатерине Соколовой!

Я читала статьи о нарциссах и почему-то информация не хотела складываться в единый образ, как вода уходила сквозь пальцы. Предполагаю, что это срабатывали защиты, которые помогли мне выжить рядом с мамой. Я пыталась задействовать свой мозг, а он мне рассыпал картинку)).

И вот под одним из постов, это был пост Кати, я увидела ссылку на ее книгу. Прочитала первый рассказ совсем небольшой, но КАК меня накрыло. Рассказ назывался Love Story. И хотя я никогда не была в такой ситуации, мое тело, минуя все барьеры, моментально узнало атмосферу абьюза.

Чем хороши писатели? Они обладают тонкой наблюдательностью, внимательны к деталям, их бытовые зарисовки полны правды жизни. Они рисуют картинку точными маленькими описаниями-мазками и за счет этого отлично воспроизводят эмоциональную атмосферу. Информация обращается прямо к нашему подсознанию, нашей душе. И это очень ценно!

Мы познакомились и разговорились. И в разговоре она упомянула, что регулярно смотрит

видео на YouTube доктора Леса Картера (Dr. Les Carter Surviving Narcissism)

https://www.youtube.com/channel/UCIELB1mz8wMKIhB6DCmTBlw

и готова перевести его лекции про скрытый нарциссизм с английского и показать мне. Мне стало интересно, и я попросила ее написать пост в нашей группе поддержки. Катя с радостью согласилась, чувствовалось, что она очень хотела поделиться. Пост был написан.

И ву а ля! Пазл сложился, у меня появился образ, кто же такие скрытые или уязвимые нарциссы. Для меня это похоже на чудо, чудо того, как взаимодействие, которого я так была лишена в родительской семье, дает возможность понять себя и другого. Уже не первый раз сталкиваюсь с этим в группе, и мне это очень нравится. Разговаривая с другими, ты наводишь порядок в своей голове и твоя жизнь улучшается. И потом ты делишься тем, что ты понял, и твоя жизнь улучшается еще больше)).

Наталья, 45 лет

* * *

Прочитала. Мне очень понравилось. Есть мнение, что в своих персонажах автор всегда описывает часть себя, вне зависимости от фактуры и проработки темы. Что в диалогах, действиях мы отражаем свои светлые и темные стороны. И лучшие черты героев, это Ваши лучшие черты – мудрость, ответственность, твердость, смелость. По героям видно, что вы очень наполненная, глубокая личность. А вы специально использовали анахронизмы вроде «энергически бросила трубку», или это прием стилистики? Немного не поняла. В целом мне очень понравилось, захватывает. Действительно здорово, в художественной форме показана логика жертв токсичного детства. Иногда если моменты, где я что-то не понимаю, от меня ускользает связь, но их очень мало.

Дарья

* * *

Прочитала на одном дыхании книгу целиком, как все знакомо…

У меня мама умерла в январе 2019, но в голове еще звучат ее напутствия… уже 51 год, а я все еще не освободилась… и Ваша книга отозвалась в моем сердце… Вы молодец, поднимаете очень сложную проблему, которая помогает сделать переоценку ценностей…

Ирина, 51 год

* * *

Волею случая мне повезло прочитать ряд произведений Екатерины Соколовой, включенных в эту книгу, до их публикации, и я искренне благодарен этому случаю.

Крайне редко возникает такое ощущение, что, прикоснувшись к чужому творчеству, ты будто колодезной воды напился и стал чище, стал лучше видеть жизнь во всем ее многообразии. И за это дорогое чувство я искренне благодарен автору.

И это притом, что ситуации, которые она описывает, в принципе непростые. Героям (героиням) сопереживаешь, хочешь помочь, что-то подсказать. Фабулы вполне жизненные, отдельные персонажи узнаваемы, поневоле задумываешься над собственным жизненным опытом, в котором тоже случались пересечения с более или менее похожими людьми, как положительными, так и отрицательными.

В этом плане, дам небольшой, как сейчас принято говорить, спойлер: мне особенно импонирует повесть «Уроки французского» – в ней есть эпилог, из которого читатель узнает, что героиня смогла победить себя и обстоятельства, не просто вышла из своего «тела боли», а и буквально взлетела ввысь. В других произведениях открытый финал оставляет читателям широкий простор для догадок о дальнейшей судьбе персонажей.

Однако в реальной жизни хеппи-энд – явление хотя и не исключительное, но необязательное. Когда нам доводится познакомиться с интересными, а то и шокирующими обстоятельствами и событиями чьей-либо жизни, мы зачастую не знаем ни предыстории, ни дальнейшего развития событий. В большинстве случаев даже финал собственной жизни – открытая книга, и на какой ноте Бог поставит в ней точку, известно лишь Ему.

Тем жизненнее и живее персонажи Екатерины, которые, как и в жизни, возникают ниоткуда, показав тебе кусочек своей жизни (будь то прекрасное лицо или, например, уродливый шрам), а потом бурный поток жизни их бесследно уносит. Тексты написаны живым и простым русским языком без малейшего налета вычурности или манерности, что только добавляет к ним доверия. А коллизии и страдания, через которые проходят героини по чужой воле, заставляют задуматься: не совершаешь ли ты сам вольно или невольно ошибок, которые сейчас или через годы принесут боль живущим возле тебя людям.

Не скажу, что сам после прочтения испытал этакий катарсис, однако произведения Екатерины, которые, как может показаться, нацелены прежде всего на женскую аудиторию, заставили и меня задуматься, взглянуть внутрь себя, что-то переоценить как там, внутри, так и снаружи. Надеюсь, в результате я стал лучше. За творчеством Екатерины Соколовой я теперь буду внимательно следить. Желаю ей всевозможных творческих успехов: такой богатый опыт и, главное, умение сочно и увлекательно о нем рассказать заслуживают внимания самых широких народных масс.

Владимир 50 лет, переводчик

Love story

Да, я хочу остаться,
Но я уже разучилась любить,
Я была слишком глупа,
Я прошу тебя «Остановись, остановись»,
Я очень сожалею,
Нет, я не хотела этого!

Вот я стану богатой,
И подарю все тебе,
Но если тебе наплевать,
Я буду ждать тебя до последнего,
Если ты меня проигнорируешь,
Я отдам тебе последний вздох в моей жизни.

Индила, «Love story»

– Я одного не могу понять – как они меня нашли?! – прижимая подбородком телефон к плечу, эмоционально говорила Мария, преподавательница русского языка и литературы тридцати пяти лет, неся в руках сумки с продуктами.

Пластиковые пакеты начинали неприятно впиваться ей прямо в пальцы, грозясь уже нанести реальный порез.

– Подожди, Вер, я телефон переложу, плечо затекло, – наконец, остановившись и выдохнув, перевела дух Мария.

– Машк, ты что, наушники себе так и не купила? Ты ж два года собираешься! – зазвенел в трубке бодрый, не знающий возражений голос Верки, – А, ну как всегда! Ежики плакали, но продолжали есть кактус!

– По-моему, это все-таки были мыши, которые мечтали стать ежиками, – засмеялась Мария. – Вера Павловна, ну посудите сами, – с новыми силами, поудобнее повесив пакеты на пальцы и переложив телефон, продолжала Маша, – бедного парнишку вместо каникул хотят обязать ежедневно заниматься русским и французским все лето! А как же отдых? Не говоря уже о том, что я так и не добилась от тебя информации, откуда они вообще взялись с таким рьяным желанием заниматься именно у меня. Ладно, передай им, что я подумаю. Но в любом случае – после конференции в Ялте! Чеховские чтения будут, я материал год готовила! И кстати, уже купила билеты на поезд! Чехов, Ялта, море – ммммм, – улыбнулась Мария.

– Спасибо, Маш, я знаю, что ты никогда не откажешь.

– Вер, подожди, второй звонок. Мама звонит. Я позвоню тебе позже!

– Ну, ма-а-ма – это святое, – протянула Вера и отключилась.

Это было последнее, что помнила Мария о том дне. Потом начинался какой-то бред. Опьянение бредом. Шок. Боль. Обида. Снова боль. И четкое ощущение неизбежности.

Ключ, поворачивающийся в замочной скважине, превращался в голос Машиной мамы, обращавшейся к ней с просьбой. Самой жестокой и бессмысленной, которую только можно было вообразить. Мария старалась не терять нить разговора, но связь с «здесь» и «сейчас» все равно мучительно покидала женщину.

Она уже ставила сумки в коридоре, когда ее мать прокричала в трубку:

– Я твоя мать! Мать! Забыла?! А еще ты, видимо, забыла, что квартира, в которой ты живешь, все еще принадлежит мне! И я могу с ней сделать все, что захочу! Ты поедешь во Францию, заплатишь свою часть за дом, будешь переводить все, что понадобится. Потому что я так решила! – с нескрываемой злобой прокричала Машина мама и энергически бросила трубку.

Для Марии подобное отношение в семье было не новостью. Она давно привыкла и к крикам, и к обвинениям. Но то, что заставляла ее сделать мама в этот раз, казалось чем-то… нереальным.

Мария аккуратно разобрала сумки, достала фильтры с полки, затем запрятанную на особый случай баночку дорогого кофе. Отсыпав ровно три ложки, она впервые за много месяцев включила свою старенькую дешевую кофеварку.

Когда кофе был готов, она, медленно и смакуя каждое движение, налила себе кофе в огромную белую чашку, села за стол и набрала Вере.

– Как-то ты быстро в этот раз, – зазвенел бодрящий, возвращающий в реальность голос Верки.

– Она в приказном порядке просит меня во Францию поехать, как раз на те даты, когда конференция в Ялте запланирована.

– Ну о Франции ты всегда мечтала. Правда, почему именно сейчас? И почему ты говоришь голосом, как из преисподней?

– Она хочет, чтобы я поехала с Володей и его второй женой. В Ниццу. И еще она хочет, чтобы мы там одну виллу на троих сняли – так, типа, дешевле. Володя, как ты помнишь, за десять лет французской спецшколы язык так и не освоил. А французы, сама знаешь, любят, когда к ним обращаются на родном. Вот мне и надо поехать в качестве третьего вилласъемщика и переводчика. Вера, но это безумные деньги!

– Чего? – выронила чашку из рук Верка. – С Володей и его женой? В одну виллу? И ты еще платить за это должна? Если не секрет, то сколько?

Мария, задыхаясь, произнесла сумму, равнявшуюся ее годовому заработку.

– Господи, – прошептала Верка, – и об этом тебя мама попросила?!

– Вер, ну она мне добра желает. Все эти годы, несмотря на мое рьяное желание, она не разрешала мне поехать во Францию одной – опасно. А тут вроде как Володя рядом, плюс он на машине. Знаешь, что самое смешное? Все эти годы я действительно мечтала попасть во Францию именно с ним. Ходить по уютным улочкам, пить кофе. Но в моих мечтах не было ни его жены, ни виллы, за две недели проживания в которой мне придется отдать весь свой денежный запас, – с болью в голосе произнесла, стараясь не плакать, Мария.

– Откажись, – стукнула голосом Верка. – Выселит из квартиры – у меня поживешь! Откажись! Ты же умрешь там! Я же знаю, как ты в него влюблена была!

– Двадцать лет прошло! И потом – это, действительно, такая возможность!..

Время бежит с неумолимой скоростью – факт всем известный. Вот только мало кто может представить, что для человека, внутри которого живет надежда, школьная математика не работает, и один год равняется вечности.

Володя был сыном маминой ближайшей подруги и одноклассницы тети Лены и по совместительству лучшим гитаристом школы. Боже, как же он пел! Ему впору было ехать в Голливуд и записывать саундтрек для какого-нибудь известного фильма. Учеба его интересовала мало, французский (несмотря на элитную французскую спецшколу) – еще меньше. Они росли вместе, пели вместе. Маша делала за него домашние задания и отдавала свой бутерброд на завтрак, он наспех благодарил ее и небрежно целовал в ухо. Собственно, вот и все, что связывало их в школьные годы.

Потом были бесконечные «своднические» попытки их родителей, закончившиеся бунтом Володи и женитьбой… не на Маше. За скорой свадьбой пришел скоропостижный развод. Володя, по своей вечной безалаберности успевший приобрести на мамины деньги квартиру в одном из строящихся домов, потерял не только жену, но и деньги – дом так и не построили, но, поскольку квартира была «совместно нажитым», первая жена без зазрения совести мстительно потребовала половину ее стоимости…

Потом была череда неудачных проектов и таких же неудачных Володиных романов. Казалось, Володя мстил сам себе, что, повинуясь родителям, стал экономистом, вместо того чтобы заниматься музыкой.

И вот недавно он женился второй раз. На девушке значительно младше себя, бывшей модели. В его жизнь пришло некое подобие стабильности, нарушаемое лишь постоянной критикой его жены, которой, по ее мнению, он не смог обеспечить достойное существование.

С Машей они ритуально поздравляли друг друга каждый год с днем рождения и Новым годом. Ну, собственно, и все. Хотя… Маше до сих пор казалось, что та детская любовь никуда не делась – именно этим она оправдывала свое многолетнее одиночество и нежелание впускать никого в свою жизнь.

История с виллой с самого начала ей не понравилась. Почему она? Зачем? Зачем Франция? Почему именно сейчас? На все эти вопросы у Марии ответа не было, как и не было сил спорить с собственной мамой. И хотя на кону стояли огромные деньги, Маша подчинилась.

– А вот и сама «Мисс Франция», – язвительно прошептала жена Володи, красавица Ирка, незадолго до объявления посадки, и по лицу у нее пробежала улыбка омерзения. – Надеюсь, вы рады, что мы едем в таком составе? – В ее голосе звучал нескрываемый сарказм.

Мария почувствовала себя неловко, но ничего не ответила. В конце концов, разве не об этом она всегда мечтала? Франция, море, мороженое…

Впрочем, уже в самолете Володя и его жена стали ссориться. Громко и как будто сценически. Ирка, растолкав стюардесс, демонстративно ушла в бизнес-класс и больше не появлялась до конца полета. Володя закрыл глаза и, не обращая никакого внимания на Марию, пытался притвориться, что спал.

По прилете во Францию ссоры продолжились. Как будто Ирку раздражало все: небо, море, люди, но больше всего, конечно, ее раздражала Маша. Когда бы она ни обращалась к несчастной учительнице, в ее вопросе звучала нотка раздражения и злобы:

– Мария, вы, говорят, много работаете? А каково это – быть не замужем в тридцать пять? Я бы со стыда сгорела!

– Мария, надеюсь, вы к пляжному сезону хоть немного подготовились, и нам не будет за вас на пляже стыдно?!

В какой-то момент Маша начала считать, сколько раз за день ее унизили, и насчитала двадцать четыре.

Впрочем, помимо философских проблем были еще проблемы житейские, а именно: чем вся компания будет завтракать на следующий день. Но в этот раз это как будто интересовало одну только Машу. Она одиноко сходила в одинокий неприметный супермаркет и предусмотрительно купила яйца, йогуртов и кучу другой еды, которой в случае необходимости хватило бы на всех.

В первый же вечер Володя и его жена снова поссорились. Ирка надела довольно откровенное платье и со словами: «Пойду искать себе нового мужа», – ушла, вернувшись аккурат к завтраку.

Не обращая внимания ни на рычащего Володю, ни на Машу, предусмотрительно наготовившую стопку блинов, Ирка злобно плюнула словами:

– Что, мисс «Правильный французский» никогда не умирала от похмелья?

Маше показалось, как будто ей снова пятнадцать…

Володя и Ирка снова сценически ссорились. Потом также громко мирились. Где-то к обеду они как ни в чем не бывало зашли без стука в Машину комнату, и Ирка, ненатурально приобнявши учительницу, торжественно произнесла:

– Поехали в город! Нам понадобятся услуги переводчика!

Нетрудно догадаться, что было дальше. Только с одной поправкой – они едва не попали в аварию на арендованной машине. И хотя опыт у Марии был небольшой, она уговорила Володю уступить ей водительское сиденье, и весь оставшийся день Маша работала не только переводчиком, но и водителем.

Вечером Володя и Ирка снова картинно-образцово ругались.

– Ты неудачник и слабак! Как я вообще могла согласиться на такое! Притащил сюда эту жирную корову, которую мы вынуждены везде за собой таскать, – жадно заглатывая воздух, возмущалась Ирка.

– Куда ты собралась?! – с нескрываемым волнением в голосе проорал Володя.

– Я собралась петь, танцевать и напиться. И, может быть, найду себе какого-нибудь действительно богатого парня, который привезет меня на виллу, где мы будем только вдвоем, ходить голышом и заниматься сексом.

Нетрудно догадаться, что случилось потом. Складывалось ощущение, что Ира – это некий робот, настроенный на смены настроения по определенному графику.

Вечером второго дня Марии самой понадобился спасатель:

– Вер, они опять ругаются. Она сейчас хлопнула дверью и ушла. Я снова чувствовала себя маленькой девочкой, слушающей скандалы родителей.

– О Боже! Маш, ты что еще не поняла? Не поняла, куда тебя втянули? Так я объясню. Твой любимый Володечка в очередной раз вляпался в дерьмо. В красивое такое, эффектное, модельное дерьмо. А тебя назначили спасателем. Ты в детстве за него сочинения писала, французский делала. Вот и вырос мальчик – нечего сказать – образцовый. Женился на какой-то безмозглой дуре, которая потащила его в Ниццу и виллу заставила снять стоимостью как иномарка. И что же наш мальчик? Снова за помощью побежал. Только на этот раз умнее заход сделал – через ваших матушек. Маш, черт подери, тебе объяснить, почему она бесится? Потому что она хозяйкой себя здесь не чувствует! Тебя бы еще потерпели как домработницу, так ты ж со своими душевными разговорами и блинами к мужу ее лезешь. Она уже все испробовала, а ты все никак не уезжаешь! Ты не понимаешь этого, что ли? – задыхалась от объяснений возмущенная Верка.

– Слушай! Вот почему она мне, когда я в первый день завтрак приготовила, сказала: «Вова, ты глянь, у нас личная домработница!»

– Господи, – уже срывалась на настоящий крик Верка, – это что, игра такая? Называется «Убей мою самооценку за мои же деньги?» Смотри, чтоб она тебя ночью не задушила. Такая зарежет и не подавится. Маш, хочешь совет? Бери билет на ближайший самолет и возвращайся. Чем скорее, тем лучше. Денег ты не вернешь, ясное дело. Но хотя бы жива останешься. Что там у этой психопатки на уме – никто не знает!

– Мне мама башку оторвет, – закрывая лицо руками, шептала Маша.

– Маша, ну как тебе объяснить? Ты за эти два дня спала от силы пару часов из-за их бесконечных скандалов. Вы едва не попали в автокатастрофу. Сейчас она напьется, ее изнасилуют местные бомжи, – а виновата ты! Потому что из-за тебя она ушла! Потому что с такими, как ты, вместе отдыхать невозможно! Маша, – пытаясь успокоиться, говорила всегда сохраняющая рациональное зерно в рассуждениях Вера, – беги!

Второй день странного отпуска подходил к концу. Но Машу преследовало чувство, что, несмотря на «шантаж» матери, ей приезжать не следовало. Надо было принимать какое-то решение. Надо было, наконец, становиться взрослой.

И Мария это решение приняла. Но напоследок ей важно было все-таки объяснить ему. Зачем? Она и сама не знала.

– Маш, я хочу тебе верить, но не могу. Уж слишком странно все это, – закрыв глаза, сказал Володя.

– Я могу это доказать. Подожди секунду.

Маша ушла в свою комнату, а, вернувшись, держала в руках папку, в которой лежали какие-то бумаги.

– Вот посмотри, – протягивая голубой листочек, сказала Маша, – под номером пять мое имя и мой доклад. А вот билеты. Или скажешь, что это тоже поддельное?

– Что это? – автоматически произнес Володя.

– Это программка и билеты на поезд. Как раз сейчас вместо того, чтобы разбираться в сложных хитросплетениях твоей семьи и слушать истерики твоей жены, я должна была быть в окружении умнейших филологов. И доклад этот я готовила год! Понимаешь? Год! Меня вообще не должно было здесь быть! – начинала выходить из себя Мария.

– Но идея с виллой была твоя! Это же ты внесла депозит, и твоя мать моих просто перед фактом поставила.

– Иванов, я смотрю, у тебя после школы мозгов не прибавилось! – прокричала Маша, сама не веря в то, что говорит. – Для меня подобная поездка – это огромные деньги! Огромные! Понимаешь? Честно заработанные! И в отличие от тебя я деньгами разбрасываться не привыкла! Это меня мама перед фактом поставила, сказала, что вы уже депозит внесли, и рассчитываете на меня. И что, если я откажусь – вы потеряете деньги, а она тетю Лену потеряет как подругу, – уже не сопротивляясь слезам, кричала обезумевшая Мария.

– Маша, но все было не так! – неистово орал ей в ответ Володя. – Да, Ирка истеричка и любит роскошь! Но ни ей, ни мне, ни тем более моим родителям в голову бы не пришло такое извращение. Они сидели втроем: наши мамы и Ирка, и эта маленькая дурочка показала им виллу эту на букинге, вот, мол, как было бы здорово хоть раз в жизни провести в такой вилле отпуск. Она сказала и забыла – для нас сейчас это неподъемно, мы ипотеку брать собрались. А на следующий день звонит твоя мама и говорит, что это отличная идея поехать втроем, и что ты загорелась и уже внесла огромный депозит, вернуть который нельзя. Но разговора про втроем вообще не было! То все твоей матушки домыслы – я Ирку заставил потом поминутно весь их бабий треп вспомнить! Ты знаешь, что у нас в тот вечер было? А твоя мама в слезы – мол, она, наверное, неправильно поняла. Но деньги-то уже заплачены. Ты думаешь, мы не понимали, какой это бред – ехать в отпуск в таком составе? Ирка, естественно, подумала, что ты нам за что-то мстишь, поссорить хочешь. Ты думаешь, ей легко? Ты думаешь, мне легко?

Мария слушала с трудом. Точнее, слушала, но не слышала. Крича, Володя размахивал руками так сильно, что стал напоминать марионетку в кукольном театре. Да, впрочем, марионетками они были здесь все…

– Я не верю. Она не способна на такое.

– Способна, как видишь, – отчаянно прокричал Володя и закрыл лицо рукой. – Я не знаю, что делать. Я не хочу ее потерять. А после этой поездки она от меня точно уйдет.

Мария вдруг почувствовала такую невыразимую жалость к этому тридцатипятилетнему мальчику, который, даже сейчас, зная, как тяжело ей, в отличие от него, достается ее хлеб, мог думать только о себе и своей личной жизни.

Она пошла на кухню и начала выполнять свой ритуал – открыла дверцу полки, достала кофе, включила кофемашину…

Володя сидел на балконе, плакал и курил.

Мария разлила кофе по чашкам. Открыла балконную дверь. Поставила одну чашку на перила напротив Володи.

– Помнишь, как в детстве я за тебя сочинения сдавала? За тебя и за твоих друзей? В результате, вы ни одного сочинения не написали, а я писала по четыре штуки! И ведь надо было написать четыре разных! Сколько ж мне тогда читать приходилось! – засмеялась Мария, отпивая кофе.

– А знаешь, – продолжала она, – Я была в тебя так сильно влюблена, что силы брались сами по себе – так я хотела тебе понравиться. А что в итоге? Я к концу десятого класса прочитала столько, что в институт поступила вообще без проблем. А теперь – у меня работа, которую я обожаю, коллеги, которые стали мне семьей. Серьезные люди звонят и просят учить их детей. И все почему? Потому что в попытках доказать тебе, какая я хорошая, я сама себе скульптором стала. Я сама себя высекла из камня. А теперь, также благодаря тебе, я смогу, возможно, «освоить жизнь». Спасибо тебе за это, – допив кофе, поставила чашку на стол Мария, и, глядя вдаль, медленно поднялась со стула.

– Куда ты?

– В аэропорт. Вот, – протягивая Володе ключи, тихо произнесла Мария. – Думаю, объясниться с лендлордом твоего французского хватит. У вас есть одиннадцать дней, чтобы попробовать спасти свой брак.

– Ты не обязана, – по-директорски «выстрелил» он.

– Я делаю это не для тебя, а для себя. Я-то со своей жизнью разобралась, хоть и стоило мне это моих накоплений, а тебе со своей – еще разбираться и разбираться. Прощай!

Мария еще долго вспоминала огни ночной Ниццы. Ей хотелось запомнить все: яхты, плывущие по морю, которые при приближении к берегам превращались в автомобили и продолжали плыть по суше; девушек в невидимых платьях, сидящих нога на ногу, весело щебетавших что-то на ее самом любимом французском языке; запах рыбы и острого соуса.

Как же хотела она когда-то оказаться здесь с ним!

Самолет улетал, оставляя позади Володю, виллу и Машино детство.

Верка с мужем, как и обещали, встретили ее в Москве.

– Что-то в тебе изменилось за эти два дня, Маш. Не хочешь к нам поехать? Витька плова наготовил.

Мария лишь отрицательно замотала головой.

Уже когда они подъезжали к дому, она снова неожиданно для себя произнесла:

– Вера, спасибо тебе!

– Да прекрати, мы вот с Витьком в кои-то веки по ночной Москве проехались.

– Вера, спасибо тебе! – повторила Мария. – Ты и наши девчонки – моя семья. Я никогда не говорила…

– А ты моя, – со слезами на глазах произнесла обычно непробиваемая Верка.

Еще не успев толком разобрать чемодан, Мария услышала звонок своего сотового.

Экран зловеще сообщал: «Мама».

– Машка! Слышишь меня, дурище ты, молоко на губах не обсохло! Звонила тетя Лена, сказала, что ты в Москву улетела и бросила Володю с женой! Что, вилла не понравилась? Тварь избалованная! Не нравится? Во Франции не нравится? А потерпеть ты не могла, как я терплю тебя все твои 35 лет? Ты опозорила меня, опозорила в глазах тети Лены и Володи. А ведь тетя Лена – моя подруга, подруга детства! Тебе, видно, такие слова не знакомы! Как я теперь им в глаза смотреть буду – ты обо мне подумала, эгоистка? А?! Всю твою жизнь от тебя одни неприятности! Это моя подруга, моя ближайшая школьная подруга! И не смей деньги обратно за виллу просить! Ты мне больше не дочь!

Ты…

Не выключая телефон, Маша отнесла его в ванную, положила на полку, вышла и закрыла за собой дверь.

Все персонажи данной истории выдуманные. Любое сходство – чистое совпадение.

И сердце почувствует спицу…

Какие физические реакции мы чувствуем, когда нас обесценивают, и почему мы не придаем им значения?

Три недели назад я бежала мимо метро по дороге в банк. Народ струился по узкой улице, туда-сюда шныряли попрошайки, продавцы колготок и хурмы. Пара узких глаз остановилась на мне, и что-то помимо моей воли стало тянуть меня из этого неуправляемого потока.

– Катюша, – улыбнулись узкие глаза – как твои дела? А я думаю, ты или нет? У тебя есть время? У меня тут две такие беды, сейчас я расскажу тебе, ты ж юрист, сможешь мне помочь.

Я стояла, словно приклеенная к асфальту. Нина Альбертовна! Ну как же! Давняя приятельница моей мамы и по совместительству моя репетитор по английскому в пятом-седьмом классах, – факт, который на протяжении долгих лет давал ей санкцию использовать маму как «эмоциональную помойку», а меня – как бесплатную юридическую консультацию. Если Нина Альбертовна звонила, я иногда убегала в другую комнату – иначе мне пришлось бы потратить три часа своей жизни на horror stories о ее детях, дачах и прочем. Впрочем, в последнее время Нина Альбертовна и внешне все больше и больше походила скорее на персонажа из фильма ужасов, чем на человека с дипломом иняза.

– Катя, у нас такая трагедия. Мою Жанну (младшую) выгоняют из института. Ничего делать не хочет. Вот еду с сумками и пакетами разговаривать с администрацией. Я живу на даче, писаю в ведро, отдала им квартиру, оплачиваю ей учебу, а она только мужиков водит кавказской национальности, все время новых, которые к тому же все время что-то из квартиры подворовывают.

«Ну, понеслось, – пронеслось у меня в голове, – в банк я сегодня точно не попаду».

– А еще у нас же суды длятся уже пять лет. Ведь мои родители оставили мне полдома в Саратовской области, а другая половина принадлежит какой-то стремной тетке-риэлторше. И она не хочет согласовать со мной границы участка. Подержи, пожалуйста, мои вещи. Я сейчас в туалет сбегаю.

Внезапно я и сама оказалась обвешанной старыми сумками Нины Альбертовны. Но не успела я и выдох сделать, как мне уже показывали странные фото какой-то клетки – как оказалось, то были фото из зала суда, где проходили процессы по делу ее дачи. Ну действительно, где еще фотографироваться?

– А еще моя средняя, Сима, ты ж знаешь. Она инвалид. И хотя она получила высшее образование, никуда ее на работу не берут. И вот она живет вдвоем с Жанной, и мужики Жанны все время пытаются у нее, бедняжки что-то своровать.

Вот тут-то меня и пробило. Меня вообще не так сложно пробить на эмоции, когда речь идет о детях токсических родителей.

Я вспомнила, что моя подруга работала с организацией, помогающей инвалидам в устройстве на работу. Я сказала, что постараюсь помочь. И дала свой e-mail.

– Катя, ну расскажи, как твоя мама? – получив свое, переключилась Нина Альбертовна. – Она же такой человек хороший, такой добрый, но почему такая несправедливость?

Мне в очередной раз пришлось рассказывать долгую историю болезни моей мамы и то, как сложно мне было решать многие административные вопросы, с этим связанные.

– И да, Нина Альбертовна, никто из ее подруг мне, к слову сказать, не помог. Никто.

Нина Альбертовна попятилась назад, при этом ее рот отрылся в оскорбленном порыве.

– А что мы-то сделаем? Что сделает Лидия Викторовна или Виктория Павловна?

– Да, мне очень тяжело, – продолжала я, – спасают только поездки к любимому в другую страну. А то у меня на нервной почве руки и ноги немеют.

– А ты перчаточки теплые надень, – улыбнулась Нина Альбертовна.

И я почувствовала спицу внутри. Да, именно ощущение, что мне воткнули ее прямо в сердце.

Вот на этом моменте мне надо было замолчать… и бежать… в другую сторону, ведь то была реакция моего тела на так называемое «обесценивание».

Но нет. «Комплекс хорошей девочки» и тут победил. И я, словно школьница на уроке, продолжала подробно, с чувством, с толком, с расстановкой рассказывать про диагнозы моей мамы и их лечение. И снова мой правдивый рассказ был прерван словами, которые почему-то прозвучали очень гадко:

– Ты мамочку не бросай, – вытягивая свои тонкие губы, произнесла Нина Альбертовна, покачивая своим старым тощим пальчиком.

И мне опять стало плохо. Теперь уже намного больше. И снова я не придала этому значения.

– Катя, а я писаю в ведро и живу на даче. Девочкам своим любимым квартиру в Москве оставила. Но младшая, Жанна, спит с кем попало, в основном, с парнями с Кавказа, с уголовным прошлым. Они у нас из квартиры постоянно что-то воруют. И даже у моей средней, Симы, – а ты знаешь, она инвалид второй группы, – кошелек и деньги несколько раз пытались украсть. Она поэтому собаку себе завела.

Симу я помнила. Красивая милая девочка с огромными глазами и потрясающими волосами, своей инвалидностью она напоминала красивую дорогую сломанную куклу, которую бросили, едва наигравшись.

– А мой старший сын уже профессор, вообще со мной не общается. Знать меня не хочет. У него жена, детки, а мы вообще не видимся… Он такой подкаблучник, только жену слушает. И деньги все – только ей.

Вот тут во мне внезапно проснулся здравый смысл. Проснулся… и, к сожалению, тут же уснул, потому что я решила для себя (со своим комплексом вечного спасателя), что непременно должна помочь Симе. И я помогла. Я позвонила своей близкой подруге, работавшей в свое время в организации, помогающей устраиваться на работу людям с инвалидностью, и попросила помочь.

Да, к слову. Нина Альбертовна очень настойчиво просила мой телефон. Я настойчиво давать его ей не хотела – тут опять работала скорее логика тела, чем разума.

– Да ты не хочешь мне свой телефон давать, – начала вешать на меня «вину» и «стыд» Нина Альбертовна.

И я опять сдалась. И дала ей свой номер. Резюме Симы я, соответственно, переслала своей подруге.

Прошло три недели. И сегодня, в воскресенье, раздается звонок.

– Катя, здравствуй. Это Нина Альбертовна. Как ты? Как мама?

– Нина Альбертовна, я на вопросы про маму больше не отвечаю. Что вы хотели?

– А я звоню, чтобы послать тебя на хуй. Потому что до этого твои друзья послали на хуй и обидели мою Симу.

– До свидания, – сказала я и повесила трубку.

Сердце выпрыгивало из груди. Но руки и ноги уже не немели… Но не успела я порадоваться, как быстро от меня отстала эта ненормальная, как получила от нее чудное смс:

«Ты с пиздецой. Бедная твоя мама!»

Сразу почему-то вспомнилась моя же статья про токсичность и преследование.

В одном я была уверена: моя близкая подруга – человек ответственный и интеллигентный. Ее коллеги, каждый день помогающие людям с ограниченными возможностями, никогда не послали бы на три буквы никого.

И тут же я получила сообщение от этой своей подруги. Привожу его текст практически дословно.

«Катя, за свою коллегу из той организации я ручаюсь: она никогда не будет посылать никого матом. И перед твоим сообщением (как бы воскресенье вечер, нерабочий день) я получаю смс от той самой коллеги – она работать с этой девочкой не сможет: девочка была вполне адекватной и вменяемой, потом стала вести себя странно, потом появилась мама, названивала, качала права и угрожала. Моя коллега работать с ними не сможет, но я не понимаю, это что ж надо было такого сказать ей, человеку, каждый день устраивающему на работу огромное количество людей, в том числе с ментальными нарушениями».

Данная история является личным опытом автора. Имена персонажей изменены.

Новогоднее…

С детства Лиза ненавидела 31 декабря, потому что в этот день ей, невидимой, как ей казалось, крошечной серой мышке надо было и вовсе надеть волшебный колпак и превратиться в человека-невидимку. Будучи маленькой девочкой, она хорошо помнила, как любое ее слово, любой ее шаг в этот день вызывал «вулканическое извержение» мамы.

Шли годы. Лиза закончила школу. Потом институт. Но праздник по-прежнему носил для нее неприятно-терпкий запах. Мама по-прежнему много готовила и устраивала истерики, папа по-прежнему обижался, уходил в другую комнату и молчал. Лиза пробовала помогать маме в приготовлении еды и пробовала не помогать, пробовала разговаривать с ней в этот день и пробовала не разговаривать, – итог был один: во всем, что случалось в этот день, виновата была Лиза, и только она. В том, что отключили горячую воду, в том, что тесто «не подошло», в том, что мама сожгла утюгом любимое платье… Новый год уже давно превратился для Лизы в «стресс-марафон», победителями в котором были просто выжившие.

Но у Лизы были друзья… И была, как ей казалось, ее волшебная крестная, ее вторая мама, тетя Люся – бывшая коллега с работы.

В отличие от Лизиной мамы, тетя Люся всегда являла собой само спокойствие и самодостаточность. Она никогда не позволяла себе поднять голос или опуститься до обвинений. И именно к тете Люсе (которая много лет подряд приглашала Лизу встретить Новый год) Лиза и отправилась одним новогодним вечером, предварительно позвонив ей и поинтересовавшись о планах женщины.

– Боже, Лиза, как я рада тебя слышать. Да что ты по телефону, – просто приезжай. Поболтаем, чайку попьем. У меня тут столько вкусностей. Приезжай! Наконец, с дочкой моей познакомишься и моими бывшими коллегами из министерства!

«Русский язык богат, прежде всего тем, что даже в таких, казалось бы, банальных словах, как глаголы движения, мы, русские, всегда можем прочесть нечто неуловимое, понятное только нам», – думала Лиза на следующий день, первого января.

И Лиза «уехала». Именно у-ехала (не при- и не по-). И, быть может, именно это и стало ее роковой ошибкой.

Вооружившись огромным подарком, состоящим из всякого рода вкусностей и вин из всем известного магазина, Лиза нажала на кнопку звонка.

– Лизочка, дорогая, – открыла ей дверь «забигудированная» тетя Люся в халате – как здорово, что ты пришла! А я, видишь, ничего не успеваю!

Лиза на секунду замерла: ее взору предстала прекрасная чистая сталинская квартира тети Люси, наполненная запахом свежих фруктов, печеного мяса, рыбы под маринадом и терпких тетилюсиных духов.

– Это вам, тетя Люся, надеюсь, понравится!

– Боже мой, это что? Конечно, понравится! Заходи, проходи на кухню. Чай хочешь?

– Да, с удовольствием, настроение уже новогоднее!

– Ох, да ведь уже все чашки на столе и стаканы тоже! А, ну вот как раз одна чашка есть, отколотая, которую я как раз не стала на стол ставить. Сейчас я тебе чайку налью. Ну рассказывай – как твои дела? Как работа?

– Да, работа потихоньку. Хотела как раз вашего совета спросить по поводу одной барышни. Не могу понять, что ее во мне так раздражает, честное слово.

– Рассказывай. Я тебе помогу и все подскажу. Будешь делать, как я скажу – не будет у тебя никаких проблем.

Лиза почему-то вздрогнула, услышав эту фразу. Тетя Люся частенько произносила ее, когда у Лизы были «проблемы», но потом внезапно пропадала на несколько месяцев, так что «проблема» либо решалась сама, либо исключительно Лизиными выдающимися дипломатическими способностями, как говорили о ней друзья.

Лиза неожиданно для самой себя снова, как в юности, стала подробно рассказывать о наболевшем – о коллеге, которая ее все время «гнобит», о том, как ей в обход внутреннему уставу не повысили зарплату, навесив обязанности.

Внезапно из ванны показалась уже красиво уложенная с идеальными кудряшками голова тети Люси. Один глаз был накрашен, в то время как второй, дожидаясь своей очереди, злобно косился на Лизу.

– Лизанька, слушай, – перебила ее на полуслове тетя Люся, – это так здорово, что ты пришла! Так здорово! Ты мне рыбу не поможешь разделать? А то я как-то время не рассчитала и вот уже бигуди сняла, а сейчас начну рыбу разделывать, и волосы все рыбой пропахнут.

– Тетя Люся, извините меня пожалуйста, я ради вас, что угодно сделаю, но рыбу – не просите. Я не умею. У меня в плане рыбы руки не из того места растут. Я вам все испорчу.

Лиза покраснела. Ей действительно было искренне стыдно за то, что к своим двадцати пяти, несмотря на полученные два образования, она так и не научилась разделывать рыбу. Правда, откуда-то из глубины вылез Лизин страх запачкать ее новое платье и великолепный дорогой салатовый пиджак, но этот страх быстро пропал под тетилюсиной светлой улыбкой.

– Неумеха ты моя, неумеха. Ничего, тебя сейчас тетя Люся научит. Главное, осторожненько так, хоп, хоп.

Говоря «Хоп», тетя Люся подняла на Лизу глаза и как бы доверчиво улыбнулась, но у Лизы почему-то мурашки побежали от этой улыбки.

– Сейчас я на тебя фартучек надену, и все у тебя получится, – надевая старый фартук, приговаривала тетя Люся.

На мгновение Лизе стало тяжело дышать: фартук, который с такой показной любовью надевала на нее тетя Люся, внезапно показался ей паутиной, а сама Лиза чувствовала себя жертвой в логове страшного зверя.

Лиза подчинилась. Осторожно, перебирая косточку за косточкой, она стала отделять кусочки рыбы. Все ее внимание в этот момент сосредоточилось на том, чтобы 1) сделать все красиво, 2) не испачкать новый пиджак, 3) не поранить пальцы.

А тетя Люся напротив, докрашивая второй глаз, как будто бы ожила:

– Я давно говорю тебе, Лиза: тебе надо иметь свое мнение! Ты не должна просто так терпеть, когда тебя обходят в плане зарплаты. Так и до пенсии досидеть можно на мизерной должности. Ух ты моя умница, смотри, как хорошо у тебя получается! Сейчас доделаешь и давай салаты на стол неси. А я пока мясо в духовке включу.

Лиза вымыла руки, покрасневшие от бесконечной, как ей казалось, рыбины, и стала носить салаты в прекрасно обставленную гостиную тети Люси.

Гостиная поражала своим великолепием: огромные хрустальные люстры, деревянный XIX века стол, пианино с подсвечниками – все говорило о том, что здесь жили «высокообразованные» и «высокоморальные» люди… ну, по крайней мере, по Лизиным понятиям.

Пока Лиза старательно выносила салаты и закуски на стол, тетя Люся уже сменила халат на прекрасное шелковое коричневое платье в кружочек.

«Какая же она все-таки аристократичная!» – подумала про себя Лиза.

Тетя Люся же в свою очередь продолжала свой монолог:

– Где твоя самодостаточность? Где твоя гордость? Где твое достоинство? – декларировала тетя Люся, подавая Лизе очередную закуску из холодильника.

Огромные напольные деревянные часы гостиной пропели долгое и звучное: «Бом».

– Это уже пять тридцать? Боже, мои подруги придут через полчаса. Лиза, солнышко, спасибо тебе огромное, что зашла и помогла. Так приятно! Ты уж не обижайся, но тебе пора уходить. А то гости вот-вот придут. Сама понимаешь, тут праздничное настроение, не хочу, чтоб тут кто-то в коридоре толпился.

И по мановению волшебной палочки Лиза уже оказалась одетой в свою теплую куртку и стоящей во дворе тетилюсиного дома. Она понимала, что произошло что-то… что-то очень гадкое и несправедливое… но с кем и как это произошло – она понять никак не могла.

«Как-то неудобно получилось, – подумала Лиза, – Она, наверное, не поняла, что я хотела тоже на Новый год остаться. А возвращаться как-то неудобно. Куда ж мне теперь идти? И денег я столько потратила на подарок…

Ехать домой Лизе совсем не хотелось, но еще больше не хотелось по второму кругу разделывать чью-то рыбу. Внезапно она вспомнила, как ее бывший тренер по верховой езде приглашала приехать на праздник к ним в парк Тропарево и встретить Новый год на конюшне.

– Жанна, привет, это я, Лиза, – начала неуверенно девушка, – как дела? Вы сегодня на конюшне?

– Конечно на конюшне! Приезжай к нам! У нас хозяин кафе сегодня всех бесплатно пирогами и чаем угощает по случаю!

– Жанн, слушай, мне так неудобно! Может, купить чего?

– Да, давай, как обычно! Кило моркови и кило сухарей, можно два, чтобы наших зверюшек порадовать.

– Жанн… Только я в вечернем платье…

– Ничего страшного! Посидишь с нами в кафе, встретим Новый год и потом гулять поедем. Приезжай, не сомневайся, тебе у нас понравится!

В компании трех тренеров по верховой езде и десяти лошадей Лиза все-таки встретила Новый год.

Одиннадцатого января, получив заказ, сотрудники прачечной еще долго не могли понять: это ж как надо было отметить Новый год, чтобы итальянское платье дорогой марки пахло одновременно навозом и испортившейся рыбой.

Все персонажи данной истории выдуманные. Любое сходство – чистое совпадение.

Кукла Даша

Глава 1

«Что есть «нормальность»? Рациональная теория, за которую человечество зацепилось много лет назад в надежде хоть как-то упорядочить общество в короткие периоды мирной жизни. На самом деле это гротеск, рациональная иллюзия. Сама категория «нормальности» меняется в зависимости от уровня культуры и общественного строя».

Даже спустя восемнадцать лет она помнила наизусть все его лекции. Все до одной могла их воспроизвести слово в слово. Они врезались в ее мозг и тело. Они не сформировали, нет – они вырезали ее характер и форму, с силой оторвав и выкинув все лишнее, неустойчивое.

Даша, администратор небольшого салона красоты в самом центре города, спрятав голову в себя, быстрыми шагами уверенно шла на работу. Острые мысы ее стареньких, но удивительно удобных зимних сапог набрасывались на утренний нечищеный асфальт, и ей казалось, что вместо ног у нее два огромных утюга, пытающихся оттянуть и разгладить снежное покрывало.

Словно из наушников доносился его голос. Жесткий, не знающий возражений, но удивительно добрый и понимающий.

«Каким образом может скрываться беспокойство? Иногда оно может скрываться полным отрицанием, – продолжал голос лектора внутри, – оно может скрываться физическим недомоганием. Оно может подавляться и вылезать с помощью иррациональных страхов».

Даше тогда было чуть за двадцать, и она уже несколько месяцев как трудилась в должности «уборщика производственных и служебных помещений» в небольшом частном вузе.

Она чувствовала себя призраком. Тем, кого нет в реальном мире. Тем, с кем никогда не здороваются и никогда не замечают. Некоей невидимой силой, которая бесшумно задвигает на место парты, протирает пыль на полках, отдирает от пола жвачки…

Каждый день она бесшумно приходила в институт, заходила в свою темную кладовочку, надевала неприметный темный халат и шла выполнять свою монотонную работу.

Странное такое чувство. Мама часто пугала ее в детстве: «Вот не будешь учиться, вырастешь, станешь уборщицей». И, кажется, она испугалась. И стала.

Поначалу работа тяготила ее, она стыдилась своего темно-синего халата, желтых резиновых перчаток и старых дырявых тряпок, но со временем к ней пришло четкое осознание того, что никому не было, в сущности, до нее никакого дела: молодые люди обсуждали свои поездки и покупку новой машины, девушки – одежду и перспективу удачно выйти замуж. А Даша – ее здесь просто не было. Был он – халат, были тряпочки и мокрые полы, на которые «нельзя наступать студентам во избежание незапланированных травм».

«Вкус власти – это даже не вкус денег. Это ощущение владения чужой душой», – продолжал голос внутри.

Вот именно с этой фразы все и началось, нелепо и безумно. Даша тогда уже какое-то время работала «уборщиком помещений», знала наизусть многие лекции и лекторов, когда внезапно однажды вечером до нее донесся тот самый голос, голос, который врастет в нее и станет ее невидимым спутником по жизни, ее советчиком, ее компасом.

Это был голос Виктора. Виктора Владимировича, самого молодого доктора наук института, преподавателя философии и истории философии.

Спустя какое-то время Даше даже начало казаться, что и любила она всегда не Виктора, а его голос. Тот самый, который она слушала за стенкой день за днем, вечер за вечером.

«Владение чужой душой».

Даша, взяв ведро и швабру, подошла к полуоткрытой двери аудитории и начала прислушиваться.

«Владение чужой душой при грамотном подходе может запускать процессы подавления защиты личности того, кого унижают».

Слова странного молодого человека заставили Дашу вздрогнуть и попятиться назад, как раз в то место, куда она поставила свое металлическое ведро. Как-то нечаянно стопа ее подвернулась, и ведро с звенящим звуком опрокинулось в самый низ, прихватив с собой и Дашу. Как назло, дверь в этот момент была открыта достаточно, чтобы и Виктор, и сидящие на первых рядах увидели все это действо, и в аудитории воцарился хохот.

– Виктор Владимирович, смотрите, от ваших лекций простые смертные просто штабелями падают, – прокричал какой-то высокий стильно одетый парень с первого ряда.

Все вновь дружно засмеялись.

Даша, готовая хоть сквозь землю провалиться от стыда, схватила ведро и швабру и побежала в сторону своей каморки в туалете. Ну, собственно, так все и началось.

Она бы многое отдала тогда, чтобы никогда не видеть человека, которому принадлежал тот голос и то, что он говорил. Но судьба распорядилась иначе.

Несколько дней Даша старательно обходила проклятую аудиторию, боясь разоблачения. Найдя в одном их пустых классов очередную жвачку, приклеенную к полу, она с энтузиазмом принялась ее отдирать с помощью ножа и растворителя, когда голос, тот самый голос, прогремел над ней, как первый июльский гром.

– Сотрудникам института разрешено посещать любые лекции бесплатно. В свободное от работы время.

Виктор опустился на корточки и, посмотрев ей в глаза, добавил:

– Совершенно бесплатно. Это наши принципы. Приходите. Я вас приглашаю.

Незаметно Дарья дошла до салона красоты. Открывая дверь, она привычно попрощалась со своими воспоминаниями, как со старыми, но верными друзьями, как муж перед работой, уходя, прощается с женой. Ее воспоминания уже давно стали ей семьей. Такой невидимой семьей.

Пока. Нужно работать.

Глава 2

Виктор сидел за столом в буфете и вполголоса рассказывал что-то своему коллеге с параллельной кафедры. Их разговор не было слышно, но по тем полужонглирующим жестам, по тому, как он поднимал брови, было понятно, что он очень чем-то возмущен.

– Вить, тебя, кажется, зовут, – засмеялся коллега, указывая на стоящую в углу Дашу, уже полчаса смотрящую на Виктора и странно поддергивающую левым глазом и плечом, как будто у нее был нервный тик.

– Меня? Кто?

Виктор обернулся, и, увидев вдалеке странные движения Даши, напоминающие ритуальные.

– Подожди секунду. Я сейчас.

– Дарья, вы что-то хотели? – обратился он к истерично и одновременно смешно дергающейся уборщице.

– Виктор Владимирович, держите! – доставая огромный красный талмуд, прошептала явно возбужденная происходящим Даша, – завтра перед первой парой положите в мужском туалете в кладовку, под мои тряпки. Только обязательно в файлик заверните, чтобы не испачкалось!

– О Боже! До завтрашнего дня я ее наизусть выучу! Дарья, я ваш должник!

– Берите, берите. И знайте – я полностью на вашей стороне, понимаю вас прекрасно, сама была в таких ситуациях в школе… знаю, каково это… Грымзы старые, – протягивая книгу, отчеканила Дарья.

– Даша, не знаю, как вас благодарить.

– Это я не знаю, как благодарить вас, Виктор Владимирович. Ваши лекции мне глаза открыли! Понимаете?! Я дышать научилась! Ну, до завтра!

– До завтра, Дарья, – прошептал изумленный Виктор.

Уже шесть месяцев как каждую субботу Дарья посещала лекции Виктора. Она надевала строгие коричневые костюмы, купленные мамой для нее, когда ей было шестнадцать, убирала волосы в пучок, наносила легкий макияж и шла в институт, ставший ей уже родным. Прослушав лекции, Даша внимательно записывала всю рекомендованную литературу, затем заходила в библиотеку, набирала пакеты, полные книг, и, словно домохозяйка, таща на себе тяжелую добычу из супермаркета, медленно, переваливаясь с ноги на ногу, ковыляла домой.

Мама всегда встречала ее с улыбкой.

– Как в библиотеке посидела?

– Отлично. Много прочитала, много взяла с собой.

Дашина мама не знала, что Даша посещала лекции Виктора Владимировича, иначе это бы кончилось большим скандалом. Нет, она была в принципе не против лекций по субботам. Вот только если бы вела их женщина, тогда все было бы отлично. Но узнай она, что лекции ведет еще молодой и привлекательный неженатый мужчина… Даша закрывала глаза от страха, когда представляла, что могло бы стать с мамой и с ней…

Достав книги из сумок и налив себе чай в огромную кружку, Даша уходила в свою комнату и погружалась в мир Канта и Макиавелли. Она читала, читала, читала… Жадно ища ответы на вопросы, точнее, ища сами вопросы. Вопросы, которые она задавала себе много лет, но почему-то не могла сформулировать.

– Только дверь не закрывай, чтоб я видела, чем ты там занимаешься, – крикнул строгий голос мамы из соседней комнаты.

– Конечно, мама, – отвечала Даша и продолжала проглатывать главу за главой.

Даша читала до глубокого вечера, когда мама, обычно тихо подкрадываясь и пытаясь прочитать то, что читала Даша, произносила:

– Ужин готов. Пойдем!

Это была строевая команда, по которой Даша немедленно закрывала книги и шла на кухню.

Даша не умела готовить.

Хотела научиться, но пользоваться кухней без разрешения мамы было запрещено.

«Владение чужой душой».

Глава 3

Невероятно, но факт – в школе Даша была одной из лучших учениц в классе. Тогда почему же с самого детства она жила с ощущением своей глупости? Не потому ли, что именно в детстве у нее выработали привычку постоянно называть себя «глупой» рядом с мамой?

Потом к этому ощущению прибавилось ощущение некомпетентности и непрофессионализма.

Это была какая-то странная жизнь, больше похожая на игру с правилами, которые никто до конца не знал.

С одной стороны, Даша была талантливой перспективной ученицей, к шестнадцати годам прекрасно овладев испанским и английским языками. С другой стороны, в ее семье стоял какой-то странный запрет говорить о своих успехах при маме, дабы не провоцировать скандал.

С одной стороны, Дашина мама всегда ходила на родительские собрания, сидела за первой партой и важно улыбалась, когда учителя хвалили ее дочь. С другой стороны, будучи вдвоем с Дашей, она часто зло смотрела на нее и говорила: «Ничего, я в молодости корячилась, и ты будешь».

Но все вокруг так приторно искренне убеждали Дашу, что мама ее очень любит, что в конце концов Даша просто выработала свою собственную модель жизни: хорошо учиться, найти работу, не врать, не обижать людей и, главное, никогда не обижать маму.

И схема эта прекрасно работала. Даша блестяще закончила школу. Потом поступила в институт. А потом. Настал тот самый день… День того самого экзамена.

Она сама до конца не понимала, что тогда произошло. Просто та ее часть, которая отвечала за Дашу – не Дашу, то есть за «Дашу незнающую», завладела внезапно ее головой, ее телом. И прямо на экзамене Даша вдруг почувствовала такой непередаваемый звон в ушах, такую боль в голове и, главное, она почувствовала, что больше не может притворяться… Нужно было выбирать. Прямо там. На экзамене. В конце второго курса. Нужно было прекращать это странное раздвоение личности, с которым она жила уже долгие годы. Надо было решать. И Даша выбрала маму – она не представляла свою жизнь без нее.

Прямо посередине экзамена Даша молча положила билет на стол преподавателя и ушла… С экзамена и из института.

Мама была в ярости. Она плакала и кричала. Даша тоже плакала и кричала. Она и сама до конца не понимала, зачем она сделала то, что сделала.

В конце концов, через несколько дней мама мрачно зашла в ее комнату и объявила: «В институте, где работает тетя Валя, требуется уборщица. Не можешь учиться – будешь работать».

И Даша как могла гнала от себя мысли о том, что в глазах у ее мамы было какое-то странное садистское удовлетворение. Так Даша стала «хозяйкой по чистоте» в вузе, где работал Виктор.

Жизнь начинала налаживаться.

Глава 4

Восемнадцать лет – это много. Для тех, кто действительно живет и чья жизнь меняется с бешеной скоростью. Для тех же, в чьей жизни все самые яркие события как будто остались позади, восемнадцать лет – это один день. Один долгий день, в течение которого ты постоянно ныряешь в те моменты, когда ты был счастлив.

Иногда в салоне, где работала Даша, клиентов практически не было, и она могла полностью погрузиться в свои воспоминания. И продолжать искать ответы на вопросы.

Кроме того, Даше разрешалось приносить свои книги и читать в свободное время. И Даша все время читала. Все еще ища ответы на вопросы.

– Карен Хорни, ого! – вернул ее красивый мужской голос в реальность.

Даша вздрогнула. И почему-то вспомнила тот день, когда она опрокинула ведро.

– Добрый день! Добро пожаловать в наш салон! – начала Даша неестественным выдрессированным голосом, – вы записаны?

– Да, я на шестнадцать ноль-ноль, но я пораньше пришел. Посижу, – отвечал красивый голос.

– Чай, кофе? – продолжала свои обычные цирковые прыжки Даша.

– Пожалуй, психоанализ и Фрейд, – засмеялся голос.

Даша снова вздрогнула.

– Простите? – испуганно спросила она, – я не расслышала.

– Ну вы такие книги читаете! Можем обсудить! Я в этой области, говорят, немного понимаю.

Даша вздрогнула в третий раз. И, наконец, нерешительно подняла глаза, чтобы увидеть, кому принадлежал голос.

Перед ней стоял невероятной красоты молодой человек в строгом костюме и толстых роговых очках, похожих на те, что носили в 1980-е. Он внимательно смотрел на нее своими умными глазами, как будто ожидая, что она будет делать, как дальше выкручиваться.

– Вы можете присесть здесь, на диване. Если все же захотите чай или кофе, я приготовлю немедленно. Приятного отдыха! – отчеканила заранее заученное Даша. С клиентами, тем более красивыми привлекательными мужчинами ей говорить было запрещено. Еще с молодости. А теперь, когда она работала на мечтающую выйти замуж истеричную женщину средних лет, и подавно.

– Ну я приехал на час раньше. Может, все же обсудим Хорни? Вы знаете, какая интересная у нее была судьба?!

У Даши закружилась голова. Ей становилось плохо. В ушах зазвенело что-то и как будто лопнуло. Ей показалось, что она вот-вот упадет.

– Простите, я на секунду.

Мозг отчаянно пытался найти, за что бы зацепиться. Ей нельзя говорить с ним, нельзя ни в коем случае. Она не может потерять эту работу.

– Анабелла Владимировна, – осторожно на цыпочках заходя в кабинет к директрисе, шепотом произнесла Даша, – там такой интересный молодой человек пришел. И вас спрашивает. Хочет с вами познакомиться. Специально на час пораньше приехал. Что-то такое умное говорит, я не понимаю ничего.

Этот трюк Даша знала даже лучше других. Он назывался: «А я вообще-то глупая».

– Рекламщик что ли?

– Нет, нет, этот приличный. Просто видел, что ли, вас уже на каком-то мероприятии – спросил, не заняты ли вы…

– Может, страховщик? Черт с ним, иду!

– Анабелла Владимировна, наш директор, – торжествующе произнесла Даша.

Молодой человек посмотрел на Дашу с удивлением и улыбкой – «фокус» ее он понял и ушел в кабинет директора, провожая Дашу взглядом, в котором говорилось: «Ну ладно, один – ноль. Но я еще отыграюсь».

Глава 5

Начертить линию длиной в тридцать восемь сантиметров-лет и отсчитать назад лет так восемнадцать.

«Общая эмоциональная инертность масс может быть связана с культурными особенностями, например, когда в обществе почитается скромность».

Даша конспектировала лекцию. Но слова Виктора и без того застревали у нее в голове. Она, наконец, поняла, как чувствовала себя все эти годы: она была черно-белой раскраской с едва прорисованными контурами в ожидании, когда кто-то возьмет цветные карандаши, и на страницах ее жизни появятся полноценные картинки. Что ж, Виктор Владимирович, вы свою миссию выполнили – после вас и раскрашивать стало нечего.

– До следующей субботы, – отчеканил Виктор и снял очки.

Проходя, Даша, как всегда, напоследок едва улыбнулась, сказав свое обычно-восторженное:

– Спасибо за лекцию! Очень-очень интересно!

– Даша, – остановил ее Виктор, – вы не заняты сейчас? У меня неожиданно пары отменились – там какое-то административное собрание у них, а дома по субботам я сидеть ненавижу. Пойдемте со мной где-нибудь посидим? Хочу на сегодня собеседника, о котором я не знаю подробностей его семейной жизни. С меня кофе и новый список книг. Как вам?

Даша остолбенела.

– Виктор Владимирович, я вас могу часами слушать. Это такая честь! Только давайте так, чтоб никто не видел!

– Даш, вам восемнадцать есть? Точно? – засмеялся Виктор.

Вот так все и началось. Слово в слово.

Даже спустя годы Даша могла по деталям восстановить тот день. И ту аудиторию. И то свое состояние. Радость вперемешку со страхом. Предвкушение чего-то нового – с ужасом возможной потери.

Глава 6

С момента появления в салоне красивого незнакомца прошел месяц. Но Дашу преследовало странное предчувствие, как будто этот странный молодой человек еще вернется и доставит ей кучу проблем.

– Давно не виделись, – прокричал голос из-за стойки ресепшена, за которой пряталась Даша.

От испуга несчастная девушка подскочила на стуле и пролила чай.

– Да что ж вы меня так боитесь, – засмеялся голос, глядя на пытающуюся оттереть пятно с блузки Дашу. – Я вам точно понравился, – самодовольно добавил он, – «Чуть свет – уж на ногах! и я у ваших ног», – эффектно закончил он.

– «Удивлены? и только? вот прием!» – равнодушно продолжила Даша, пропустив две строки, – Я Грибоедова наизусть в молодости знала. Мы сочинения по нему писали.

– В молодости? Я вот себя еще молодым считаю! – улыбался «чеширский кот».

Даша посмотрела на красивого молодого человека, едва сдерживаясь, чтобы не ответить ему в его же стиле.

– Вам сколько лет? – наконец, не удержавшись, сама обалдев от своей наглости, сказала она. И тут же, не дожидаясь ответа, отстучала голосом, – А мне почти сорок.

Глаза красивого незнакомца в эмоциональном порыве на секунду округлились. Взяв себя в руки, он медленно произнес:

– Вам говорили, что вы…? Неважно. Если вы выглядите так, – на «так» он сделал особое ударение, – благодаря процедурам в вашем салоне, то я бы тоже сделал парочку, – засмеялся он.

Это было как раз то, за что Даша смогла зацепиться.

– Нина Варфоломеевна, Нина Варфоломеевна, – молниеносно прокричала она, – подойдите на секунду.

В глазах у молодого человека застыл ужас.

– Что ж так кричишь, тут я, – отвечала красивая интеллигентного вида безукоризненно причесанная женщина лет шестидесяти, подходя к Даше.

– Нина Варфоломеевна, молодой человек пришел, уже второй раз у нас. Просит самого лучшего косметолога. Хотел бы сделать себе все процедуры, предусмотренные для «девочек после тридцати, которые хотели бы оставаться девочками»! – важно произнесла Даша.

Не поведя бровью, Нина Варфоломеевна деликатно обняла молодого человека и тихо произнесла:

– Вы как раз по адресу. Я о косметологии знала все, еще когда в Союзе слова этого не знали. У нас только натуральные препараты. Вы какими кремами обычно пользуйтесь для увлажнения?

И хотя молодой человек не произнес ни слова, Даша почувствовала, что на ее блузке помимо пятна от чая появилась надпись: «Ну ты и сволочь».

Глава 7

– Даша, я неожиданно интересно провел день! Давайте повторим в следующую субботу? Вас, кстати, до дома подбросить?

– С таким, как вы, любому будет интересно. А провожать меня не надо. Мама увидит – голову мне оторвет, – грустно засмеялась Даша.

Виктор покачал головой, молча произнеся: «Ах, вот как…»

Даша остановилась на лестничной клетке перед самой дверью своей квартиры. Она понимала, что выглядела слишком счастливой, и у мамы это могло вызвать много вопросов.

Опустив уголки губ, потупив голову, Даша позвонила в дверь.

– Что-то ты сегодня долго, – громко произнесла мама Даши.

– Да автобус ждала час, наверное.

– А чем это куртка у тебя пахнет? Ну-ка, дай понюхать? Запах такой. Ты где-то еще была помимо библиотеки.

Даша поняла, что ее спасет только правда. Точнее, полуправда.

– Если честно, то пока сидела в библиотеке, так пить захотелось. Не могла найти супермаркет – пришлось в кафе зайти, – поморщилась Даша, как будто ей пришлось побывать в привокзальном туалете.

Лицо мамы приобрело неприятное выражение осуждения, смешанного с омерзением.

– Смотри, чтоб первый и последний раз. Это очень дорого для тебя! – отстучала она, – пошли ужинать! Уже все остыло!

Даша молча повесила куртку и медленно поплелась к себе в комнату, чтобы снять с себя хорошую одежду и переодеться в грязное и домашнее. Огромная четырехкомнатная квартира в самом центре города, в которой они обитали вместе с мамой, светилась чистотой и порядком – мамочка постаралась на славу.

Глава 8

Даша понимала, что Виктор Владимирович, хотя и был самым молодым профессором института, был старше… намного старше… и умнее… намного умнее…

От осознания этих фактов Даше становилось не по себе. Но любопытство… Любопытство женщины традиционно побеждает в ней все страхи.

Даша интуитивно понимала, что их отношения подходят к той опасной черте, когда они больше не смогут быть просто друзьями. При мысли об этом Дашу охватывало странное ощущение предвкушения счастья. Счастья испытать что-то незнакомое. Что-то, чему она даже название дать не могла.

В семье Даши все разговоры, хоть намеком касающиеся отношений между мужчиной и женщиной, были под строгим запретом. Даше не разрешалось не то что говорить – даже думать об этом. От того так странно ей было видеть однажды вечером свою маму в компании их соседок – ровесниц Даши.

– Ну, правильно. Мальчика родили, теперь вот давайте девочку, – нежно улыбаясь, говорила Дашина мама соседке, поглаживая ее живот.

Увидев Дашу, мама поменяла выражение лица с нежного на традиционно строго-высокомерное и, не стесняясь огромного количества людей, собравшихся в тот день в их квартире, прокричала Даше:

– А ты что уши развесила? Быстро мыть руки и в свою комнату.

Даше тогда было, кажется, двадцать…

Глава 9

– Мы сегодня идем в гости после лекций, – тоном, не приемлющим возражений, заявил Виктор.

– Ой, я не одета. И надо торт купить! – испуганно прошептала Даша.

– Одета ты вполне прилично, как нормальный студент, – нашим бы с тебя пример брать. А торт… Торт там не едят.

– Нет-нет, нужен торт! Обязательно! Я сейчас куплю!

Виктор засмеялся.

– Погоди, я тебе денег дам. Только самый лучший, где крема побольше, – продолжал смеяться он.

Пройдя буквально пару сотен метров, Виктор вдруг остановился возле старинного строения с розово-белым фасадом:

– Вот мы и пришли.

Даша замерла. Никогда она еще не была внутри таких необычных зданий. Ей всегда казалось, что в таких живут послы или иностранные представители.

Виктор вынул из кармана ключ и как-то очень легко открыл дверь. Как будто шел к себе домой.

Внутри взору Даши предстала огромная винтовая лестница с золотыми периллами. Она кринолином кружилась вокруг, и, казалось, могла подхватить поднимающихся по ней и забросить под самое небо.

Подтянувшись за перила, Виктор уверенными шагами начал подниматься по ступеням.

– А кто тут живет? К кому мы идем в гости?

– К моей бывшей, – не сбавляя шага, автоматически отвечал Виктор.

Даша замерла.

– К бывшей студентке? – по-детски спросила она.

– И студентке тоже…

– И в каком году она закончила? – продолжала Даша свой допрос, уже понимая, что ее втягивают во что-то, во что она втягиваться не очень-то и хотела.

– Она не закончила. Быстро ушла. Поняла, что ей тесно в экономике.

– А где же ей оказалось не тесно?

Виктор остановился возле массивной металлической двери, позвонил в звонок, и, когда за дверью уже зашевелились, тихо ответил:

– В психиатрии.

Глава 10

Дверь отворилась, и на пороге появилась женщина какой-то необыкновенной… нет, не красоты. Скорее – энергии. Именно так потом про себя Даша называла Вивиану, женщину лет сорока, к которой они пришли в тот день.

Даша как-то сразу отметила ту необыкновенную связь, которая чувствовалась во взглядах ее новой знакомой и молодого профессора. Было ясно, что когда-то их не просто связывали отношения – люди, смотрящие друг на друга так, умеющие понимать друг друга по повороту головы, должны были пережить какую-то общую личную драму.

– Это вам! – протянула Даша торт.

– Вау, – раскатисто и искренне рассмеялась Вивиана, – Байзенштейн, ты за двадцать пять лет первый раз не с пустыми руками!

И они снова переглянулись.

– Ну что, нравится? Красиво у нее, а? – как будто хвастаясь собственным домом, промяукал Виктор.

– Очень! А планировка чем-то на нашу похожа! У вас четыре комнаты?

Виктор и Вивиана снова молча переглянулись. Они потом еще много раз переглядывались в течение того вечера.

– Должно быть четыре, но я их них сделала две. Люблю много пространства. Проходите, Дарья. Вы капучино любите? Я вам сейчас сделаю!

Дарья вошла в гостиную, которая, несмотря на строгость линий и некоторую мрачность, поражала своим уютом.

– Даш, Вивиана сейчас пишет докторскую диссертацию. Я ей сказал, что мы не откажемся помочь. Ты же знаешь, каково это – когда тебя гнобят… Помнишь, как ты мне книгу украла из фонда, и мы потом ее прятали?

– Конечно, – послушно сказала Даша, – чем я могу помочь?

– Даш, расскажите немного о своем детстве, – начала Вивиана.

– Даже не знаю. Сколько себя помню, мы всегда были с мамой вдвоем. И детство, мне кажется, у меня было очень счастливое.

– А папа?

– Папу я никогда не знала. Пару раз спрашивала про него, но мама только начинала кричать и обвиняла меня в неблагодарности ко всему, что она для меня делает.

– Даш, вы сказали, что ваше детство было счастливым. А что вы под этим понимаете? Расскажите какой-нибудь эпизод. Мое детство, в принципе, тоже было счастливым. Я то путешествовала, то занималась танцами. А вы?

– Мама покупала или шила, скорее даже шила, новые костюмы. Мне и себе. Она шила всегда два одинаковых, но мой, естественно, меньшего размера, потом мы включали музыку и кружились… кружились… кружились…Я тогда была очень счастлива.

– Вы имеете в виду – мама шила карнавальный костюм, на новый год?

– Нет, нет, она их шила сотнями. Может, тысячами. У нас в одной комнате шесть шкафов забитых. Там только костюмы. Мои детские мы потом отдавать соседям и друзьям стали, а свои мама носит. До сих пор.

Вивиана и Виктор снова переглянулись.

– Вы хотите сказать, что ваша мама дома одевается всегда, как на карнавал?

– Да, – опустила глаза Даша, – ну такой уж она человек. Любит наряжаться, – улыбнулась Даша.

– Даш, а какие это костюмы? Ну, например, снегурочки, или, может, царевны-лягушки?

– Ну… У нее есть костюм принцессы – розовый парик, розовое платьице и носочки – очень красиво! Костюм злой ведьмы! Костюм королевы из «Алисы в стране чудес». Я ее маленькая боялась, когда она этот костюм одевала. Приду после школы, а она в этом костюме. И брови, и глаза еще себе такие накрасит, что страшно. Сейчас не страшно – сейчас смешно! – пыталась улыбаться Даша.

– Даш, а кто-нибудь из ваших друзей или соседей знает про это странное увлечение вашей мамы? Ее кто-нибудь видел в таком наряде?

– Хороший вопрос. Мне кажется, что нет. Нет, точно нет.

– Даш, а такой вопрос. Вы когда-нибудь кому-нибудь рассказывали про мамины костюмы? Как вообще друзья, взрослые реагировали?

– Ну, когда я подростком была, мне кажется, я начала стесняться немного. Все-таки моя мама никогда не работала. И все время была занята тем, что шила костюмы. И я как-то попыталась поговорить с ее подругами. Но одна ответила только: «Это ваши с ней игры, не вмешивай меня». Другие просто говорили: «Ну это же твоя мама! Подумаешь, ну, странности такие! Ну и что?»

– Я смотрю, у вас с мамой свой особый мир!

– Да, – задумчиво ответила Даша, – это точно.

– Она, наверное, часто вам говорит: «Никто не будет любить тебя так, как я». Я права?

– Да, – закивала головой Даша.

– Она, наверное, помогает вам во всем. Всегда спрашивает, где была, что делала? Интересуется, наверное, всем, что вы делаете! – продолжала свою атаку Вивиана.

– Да, все так. Вы прямо ясновидящая, – улыбалась, пытаясь закрыться внутренне, Даша.

– А про то, что у тебя парень появился вдвое старше, мама тоже знает? – перешла к открытой атаке Вивиана.

И в этот момент напряжение Даши дошло до какой-то крайней точки. Она зажмурила глаза, замахала руками, как будто желая сказать: «Стоп. Хватит меня мучить», – и расплакалась.

– Ну вот и все. Простите, Даш, пойду сделаю вам еще капучино и заодно покурю. Вот там платки бумажные, как раз для таких случаев.

Вивиана тихо ушла на кухню. Виктор последовал за ней.

Послышался жужжащий звук работающей кофемашины. Даша тихонько подошла к двери, чтобы послушать, о чем говорят ее «парень» и его «бывшая студентка».

Мимо пронесся ледяной ветер и запах дорогих сигарет.

Даша увидела Вивиану, медленно подносящую сигарету ко рту и смотрящую куда-то вдаль.

– Знаешь, что меня всегда удивляет в таких историях? – говорила она как будто сама с собой. – В многомилионном городе, среди обычных людей, живет маленькая девочка, которая годами приходит из школы домой, где ее встречает «злая королева» из сказки. И все, абсолютно все делают вид, что ничего не происходит. Даже ее отец, который, судя по всему, все эти годы от них просто откупался, – глядя вдаль, продолжала разговор сама с собой Вивиана.

– Ты сказал, она в институте работает, – продолжала втягивать сигаретный дым Вивиана, – с какой она кафедры?

– Она уборщицей работает, – почему-то глядя в пол, отвечал Виктор.

Было видно, что Вивиану это совсем не удивило.

– Типично. Уверена, у нее мать даже зарплату, и ту забирает. А отцовских денег девчонка и подавно не видела… От меня ты что хочешь?

Виктор молчал.

– Вить, – как-то по-семейному сказала ему Вивиана, – ты ответы все знаешь сам.

Виктор почему-то закрыл глаза. Даше показалось, что в глазах у него появились слезы.

– «Спасая кого-то, мы пытаемся на самом деле спасти самих себя», – продолжала «курить вдаль» Вивиана. – Помнишь?

Виктор молчал. Он впитывал каждое слово Вивианы так же, как Даша впитывала каждое слово Виктора.

Около шести вечера Виктор грустно посадил Дашу в такси, поцеловав ее в лоб так, как будто прощался с ней навсегда.

– До субботы!

– До субботы, Виктор Владимирович! Спасибо, я никогда не забуду этот опыт!

Даша приехала домой в молчаливом философском настроении. И, несмотря на расспросы и крики мамы, пошла в свою комнату, закрыла дверь, легла на кровать и разрыдалась. Как будто тот разговор с Вивианой отодрал какую-то затычку, с которой она жила всю свою жизнь.

Виктор же до поздней ночи просидел на лекции у своего главного «преподавателя».

– В их доме должна быть только одна женщина. А Дашина функция – оставаться ребенком, – произнесла Вивиана уже на улице, ища глазами такси Виктора.

– Как она поступит? – крикнул он в темноту.

– Она выберет мать. Она не представляет своей жизни без нее. Как только она почувствует что-то, что-то действительно сильное к тебе – ее накроет чувство стыда. Невыносимое чувство стыда и страха. Чувство предательства по отношению к матери. А для таких как она остаться без значимого родителя все равно, что остаться без самого себя. И она уйдет.

Глава 11

Несмотря на то, что оба были убеждены в обреченности ситуации, Даша и Виктор продолжали свою странную полудружбу. Теперь они не только проводили вместе выходные, но и ходили вместе обедать.

В Даше появилась какая-то невиданная до того уверенность. Она больше не смотрела в пол, разговаривая с людьми. Она больше не вздрагивала и не пятилась назад при слове «власть».

Виктор стал убеждать Дашу вернуться в институт. Он никак не мог взять в толк, почему Даша тогда просто не пошла на пересдачу, почему ей не позвонили из деканата, почему ее отчислили, по сути, без ее же ведома.

Виктор знал структуру вузов изнутри, его преподавательская «бурная молодость» не раз могла поставить жирный крест на его научной деятельности. Но он так хорошо изучил устав института, нормативные акты, что легко бы дал фору любому юристу.

Так продолжалось несколько месяцев, когда у Даши появилось четкое ощущение, что за ней все время следят. Особенно за обедом, когда она обедала вместе с Виктором.

Все разрешилось в скором времени.

Даша пришла домой поздно вечером, на этот раз действительно прождав целый час автобус, когда, зайдя домой, поняла, что что-то изменилось.

Дверь Даше открыла совершенно незнакомая женщина – ее мать в обличии нормального человека. Без макияжа, чудовищных костюмов и украшений.

– Вы смотрите, кто пришел! – язвительно произнесла Дашина мама, – ну заходи, потаскушка маленькая. Расскажешь нам сейчас всем, как чужих женихов уводить.

– Что? – удивилась Даша.

Войдя в комнату, она увидела ту самую тетю Валю (мамину подругу, устроившую ее на работу) и маленькую неприметную девушку, сидевшую рядом. Вся ситуация показалась Даше фальшивой.

– Вот сейчас все нам и объяснишь. Даша, я всегда знала, что ты завистливая и злая. И что не просто так тебя отчислили из института. Ты всегда завидуешь тем, кто умнее и красивее тебя. И рушишь чужое счастье.

У Даши пересохло во рту. Она понимала, что стала участником какого-то очередного странного спектакля, срежиссированного мамой. Она понимала, что обращалась она к ней. Но она также понимала, что обвинить ее, «уборщика производственных помещений», человека, боящегося еще полгода назад поднять глаза при разговоре с людьми, в том, что она кого-то там уводит – Дашу не покидало ощущение, что она случайно вошла в чужое тело и чужую жизнь.

– Даша, это так мерзко. Завидовать чужому счастью и уводить чужих мужчин. Я так много вкладывала в тебя. А теперь понимаю, что это не моя дочь. Это какой-то моральный выродок.

При слове «моральный выродок» тетя Валя вздрогнула. Видимо, это был перебор даже для нее.

– Да что случилось-то?! – не выдержала Даша.

– Вы посмотрите, какая она смелая у нас стала. Дерзит! Мозгов нет, а дерзит! – продолжала мама Даши своим привычным высокомерным голосом. – Как ты могла увести у дочки тети Вали ее будущего мужа после того, что тетя Валя для тебя сделала?!

– Чего? – повторяла Даша как заведенная.

– Какая наглость! Даша! Не притворяйся! Ксюшенька, скажи, что ты хотела сказать этому недоноску.

При слове «недоноску» тетя Валя и Ксюшенька снова вздрогнули и переглянулись.

– Дарья, – начала неуверенно «серая девушка» – что у вас с Виктором Владимировичем?

– А? Что? – плюхнулась Даша на диван от удивления.

– Боже, не могу это видеть. Моя дочь – обманщица и лицемерка! И еще потаскуха!

Даша молча переводила взгляд с матери, от которой она впервые слышала подобные слова, на Ксюшеньку и обратно.

«Раздражение, вызванное беспокойством» – пронеслось у нее в голове.

– Молоко на губах не обсохло, а она уже чужих мужиков уводит, – продолжала Дашина мать как заведенная.

Внутри у Даши что-то рухнуло. Громко так и с треском. Мать смотрела на нее, как на совершенно постороннего человека, и говорила фразы, как будто заученные наизусть.

Даше хотелось крикнуть, что это не их дело. Что Виктор не женат. И никогда не был. И что она, одна она знает истинную причину. Ей хотелось крикнуть, что это ее жизнь, ее! И что она вообще не обязана отчитываться, когда, с кем и почему встречается.

«Не скатывайся в оправдание», – пронеслось снова у нее в голове. И она почувствовала запах дорогих сигарет Вивианы.

Полуправда.

– Господи! – засмеялась неестественно Даша, – И из-за этого весь сыр-бор? Ну ничего не скроешь в институте! Виктор Владимирович мне с литературой помогает! Я думаю поступать на будущий год, но не к нам, а в институт, который он сам заканчивал.

И, обратившись к матери, она неожиданно для самой себя произнесла:

– Это все пустое. Я дома. А не захочешь, чтобы я поступала – не буду. Но Виктора Владимировича вы зря так обвиняете. Он умный, хороший. И я уверена, что он вас очень любит!

Ксюшенька, прекрасно осознавая, что ее игра была опасной и могла кончиться разоблачением, сильно напряглась. Она никогда не была ничьей «невестой», просто ее, завсегдатая администрации крутого вуза, ее, которую устроили туда исключительно для поиска достойного мужа, последнее время стало раздражать, что у какой-то уборщицы появился ухажер, а у нее, у нее – нет.

А в Даше включился какой-то режим самосохранения.

– Ксюша, да он постоянно о вас только и говорит. И о вашей свадьбе! Прям сейчас ему позвоним, сам вам расскажет!

У Ксюши на лице отразился ужас – перспектива разоблачения обмана ее явно не грела. Одно дело, воспользовавшись известным диагнозом Дашиной мамы, щелкнуть Дашу по лбу, и совсем другое – заиметь проблемы в институте на уровне деканата.

Придя к Даше домой, они рассчитывали как обычно вогнать Дашу в состояние беспомощной маленькой необразованной дурочки. Да Даша сама рассчитывала как-то оказаться в той самой роли. Но месяцы общения с Виктором, разговор с Вивианой – Даша как будто говорила не своим голосом! Надо будет рассказать об этом Виктору завтра!

– Сейчас мы ему позвоним, – продолжала внешняя смелая Даша, в то время как ее внутренняя скатывалась в клубок страха.

– Не надо! – крикнула Ксюша, – я вам верю! Успехов с поступлением! Нам пора!

Даша потом долго не могла вспомнить, как тетя Валя с дочерью ушли – так быстро это произошло.

Внешняя смелая Даша спряталась куда-то вглубь, оставив Дашу-жертву наедине с обезумевшей от ярости матерью.

– Завтра же ты подашь заявление на увольнение. Ты опозорила меня. Ты врала мне. Ты решила поссорить меня с моими друзьями, – повторяла она снова и снова.

И Даше тогда показалось, будто матери было вообще все равно, кому и зачем она говорила все это. Главное для нее было сказать это кому-то вслух…

Глава 12

Я взяла ключи, надела пальто, обулась,
Взяла мобильный, собрала сумку, сделала маникюр,
И хоть ты рядом, мне одиноко,
Я распрощалась с твоей тенью.

Как мул, ты тянешь меня к берегу,
Но я не могу больше быть твоим океаном,
Не могу, а ты не знаешь,
Каково мне, поэтому мне нужно уйти.

И каждый раз, когда я говорю: «Прощай»…

Лорин, «Каждый раз» (перевод с анг.)

– Даша, здравствуйте! Мы на семнадцать ноль-ноль записаны, – проговорил голос Виктории, постоянной клиентки салона, женщины лет сорока и, как помнила Даша, выпускницы какого-то серьезного факультета с техническим уклоном. – Ну-ка поздоровайся с тетей Дашей! – обратился голос к стоящему рядом заплаканному мальчугану лет девяти.

– Здравствуйте, – тихо проговорил мальчик, едва сдерживая слезы.

– А что у нас случилось? Почему плачем? – обратилась к зареванному мальчишке Даша.

– Даша, не спрашивайте! Мальчишки есть мальчишки! Всю жизнь я от мужиков бегаю, так мне вот – сына Бог дал, чтоб, видно, училась терпению и смирению. Сил нет! Школа шикарная, дорогая, репетиторы одни, вторые. Ну не идут у нас гуманитарные предметы, хоть режь его. И ведь я сама такая была! Но у нас как-то глаза закрывали! А тут! Каждый раз что-то! И каждый раз сначала слезы – а потом двойки! И по кругу! А мне как? У меня пятьсот человек в подчинении! Командировки!

– Может, у него просто так беспокойство проявляется? Диапазон проявления беспокойства у всех разный! – проговорила Даша каким-то не своим голосом, и внезапно ей почудился давно забытый запах дорогих сигарет Вивианы. – Похоже на ситуационный невроз. И беспокойство, переходящее в страх. Идите на стрижку, я посижу с ним, вдруг получится что-то ему объяснить.

– Даша, вы такая умная! Уже не первый раз такие вещи мне говорите правильные! Что вы тут забыли? – оглядывая салон, обратилась Виктория к девушке и, помолчав, строго дала наказ маленькому сыну слушаться «тетю Дашу».

– Ну что, давай посмотрим, почему ты так ненавидишь историю и английский. Доставай тетради и учебники!

– Нам сочинение задали! – начинал рыдать мальчик.

– Не бойся, сейчас напишем! Где наша не пропадала?! Доставай тетради!

Глава 13

Павел с детства привык говорить о себе только в превосходной степени. В школе его считали самым красивым парнем в классе, в институте – самым сексуальным студентом курса. Ну, а к своим двадцати восьми он слыл самым ловким психотерапевтом, клиентками которого в основном были женщины с достатком значительно выше среднего. Именно поэтому он, гордившийся своим участием в международных конференциях, учебой в зарубежном вузе, никак не мог объяснить сам себе, зачем он снова и снова приходил за стрижкой в салон, в котором работала Даша. С одной стороны, он не был в нее влюблен. С другой, он уже догадывался, что в ее поведении была какая-то патология, связанная с какой-то сильной деформацией характера, но вот объяснить эту патологию он сам себе почему-то не мог. И, убедив самого себя, что его интерес к Даше носил исключительно профессиональный характер, Павел вновь, надев зачем-то новый галстук, быстрыми шагами шел «на стрижку».

– Почему вы так ненавидите мужчин? – бросился он первым в атаку, перевалившись через стойку ресепшена, за которой сидела Даша.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.