Софья Осколкова
Судебная психиатрия для будущих юристов

Рецензенты: Артемьева М. С. – доктор медицинских наук, профессор кафедры психиатрии и медицинской психологии Медицинского института РУДН

Давитадзе М. Д. – доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики МГИМО (МИД)

Введение

Судебная психиатрия – составная часть медицинской науки – психиатрии. Это одна из специальных, дополнительных дисциплин не только для обучения на юридическом факультете. Преподавание курса судебной психиатрии основывается на необходимости перманентной гуманизации отношения к психически больным и максимального соблюдения прав человека в целом (Дмитриева Т. Б., 1994, 1998, 2006, 2008). Проблемы и вопросы каждой темы рассмотрены с учетом важности своевременного направления субъекта на судебно-психиатрическую экспертизу (СПЭ) при сомнениях в его психической полноценности, а также в связи с использованием на занятиях основополагающих положений философии и современных достижений правовых наук. Следует иметь в виду, что правовые науки тесно связаны с криминологией, медицинской и судебно-психиатрической экспертизой, взаимно дополняя друг друга.

В соответствии с учебным планом юридических вузов и факультетов судебная психиатрия включена в цикл специальных дисциплин. Ее изучение особенно актуально в современных условиях российской государственности, обусловленных действующим УК и продолжающейся судебно-правовой реформой.

Психиатра, не решающего вопросы судебно-психиатрической экспертизы, прежде всего интересует диагноз психического расстройства, лечение и последующая реабилитация больного. В судебной психиатрии эти вопросы не теряют своего значения, но основная цель обследования заключается в изучении психических расстройств в соотнесении с позициями уголовного и гражданского законодательства РФ. В последнее время демократизация общества сочетается с гуманизацией судебной психиатрии. Это проявляется в стремлении к максимальному соблюдению прав лиц, совершивших правонарушение в болезненном состоянии. Они не несут уголовной ответственности за содеянное и должны получать необходимое лечение. В то же время, к психически здоровым не должны применяться меры медицинского характера. Как известно, в прошлом советских судебных психиатров обвиняли в злоупотреблении диагнозами, что практически полностью преодолено. Люди, не страдающие психическим заболеванием, должны участвовать в уголовном и гражданском процессе во всем объеме прав и обязанностей. Можно прогнозировать возрастание актуальности вопросов судебной психиатрии для юристов, работающих во всех сферах, не только из-за с высокого уровня преступности, но и в связи с учащением разрешения проблем собственности.

В задачи судебной психиатрии входит оценка психического состояния человека в период совершения правонарушения или сделки, СПЭ свидетелей и потерпевших; определение психического состояния лиц, заболевших до вынесения приговора или в местах лишения свободы; профилактика повторных общественно опасных действий психически больных. Важнейшими задачами судебной психиатрии также являются разработка и совершенствование критериев судебно-психиатрической оценки различных расстройств, а также максимальное ознакомление работников правоохранительных органов с вопросами судебной психиатрии.

Семинары и практические занятия проводятся по наиболее сложным проблемам курса и призваны углубить и расширить теоретические знания, полученные при изучении предмета. Ряд семинарских занятий, клинических разборов посвящен непосредственно клиническому и судебно-психиатрическому анализу лиц, находящихся на СПЭ с психическими расстройствами. Цель семинарских занятий и клинических разборов – выработка применения сведений по судебной психиатрии к конкретным профессиональным ситуациям (допрос в период следствия или в судебном заседании, адвокатская деятельность и др.). Студенты в процессе обучения постепенно понимают, что это требует достаточно глубокого изучения описываемого предмета, и в том числе самостоятельного, как предпосылки правильной оценки получаемых от экспертов заключений. При освоении самостоятельно выбранных источников литературы обязательны консультации с преподавателем.

Учебная программа по судебной психиатрии предназначена для более полной и всесторонней подготовки юристов очного и заочного отделений. В процессе преподавания и самостоятельного изучения студентами судебной психиатрии на основе комплексного подхода к обучению достигаются следующие цели:

а) практическая – умение применять знания по судебной психиатрии при разрешении конкретных уголовных и гражданских дел;

б) образовательная – усвоение теоретических положений науки судебной психиатрии в свете действующих норм уголовного и гражданского законодательства;

в) воспитательная – формирование научного мировоззрения по вопросам о роли и месте психического состояния субъекта в борьбе с преступностью, убежденность в необходимости учитывать это при осуществлении правосудия по уголовным и гражданским делам; выработка непримиримости к отступлениям от принципа социальной справедливости в отношении лиц с психическими расстройствами.

В преподавании курса судебной психиатрии широко использованы активные формы и методы обучения, в том числе проблемный подход, материалы историй болезни, образцы творчества психически больных (рисунки, письменная продукция), аудиозаписи и видеофильмы.

Расстройства, встречающиеся в судебной психиатрии, систематизированы в учебнике от наиболее частых до наиболее редких. При клиническом описании придерживались принципа более детального клинико-динамического изложения частых психиатрических форм и менее детального – редких. Подчеркнем, что встречаемость различных расстройств в практике общей и судебной психиатрии несколько различается.

Однако с учетом основного круга читателей – будущих юристов – в учебнике приведено углубленное клиническое описание деталей психических расстройств. Основные формы психических расстройств сопровождают клинические примеры.

Автор надеется, что учебник поможет будущим и начинающим юристам оптимальнее оценивать состояние лиц с психической патологией, их поведение, мотивацию правонарушений, социальную опасность, а также эффективнее работать с судебными психиатрами, соблюдать права и учитывать возможности больных в современном социуме. Это, в свою очередь, должно принести успех в работе.

Глава 1
История судебной психиатрии

История отечественной судебной психиатрии как науки восходит к XIX в. Однако и ранее психически больные правонарушители привлекали внимание государства, общества, юристов. Задолго до возникновения психиатрии как медицинской науки человеческое общество было вынуждено проводить целый ряд мероприятий в отношении психически больных. Эти мероприятия касались ограждения общества от опасных действий, совершаемых больными до их изоляции, и охраны имущества граждан, что в свою очередь требовало установления факта психического заболевания в случаях неправильного поведения. Характер таких мероприятий и, в частности, решение вопроса об ответственности душевнобольных за опасные поступки вытекали из отношения государства и общества к больным, из трактовки психических болезней, которая определялась уровнем общественных отношений и естественнонаучных знаний.

Эти вопросы, отнесенные в дальнейшем к компетенции судебной психиатрии, требовали определенной законодательной регламентации. Упоминания о психически больных в законодательных актах и в других официальных документах, дошедших до наших дней, служат подчас единственными источниками, по которым мы можем судить о положении таких больных в обществе, об отношении к ним государства и населения. Поэтому историческое рассмотрение вопросов, относящихся к области судебной психиатрии, следует начать с законодательных материалов.

Н. Н. Баженов (1911) отмечал, что в эпоху монастырского призрения некоторых душевнобольных жизнь выдвигала и ставила те же задачи судебной психиатрии, какие и в современной психиатрической практике подлежат в каждом данном частном случае нашему разрешению. Из таковых укажу на вопрос о гражданской правоспособности и охранении имущества душевнобольного и на вопросы психиатрической экспертизы.

Наряду с относительно гуманным по тому времени монастырским призрением и освобождением от уголовной ответственности душевнобольных имели место случаи пыток и сожжения тех больных, которые совершали наиболее опасные, с точки зрения правительства, преступления.

Применяемые к больным меры далеко не всегда соответствовали состоянию преступника. Отношение к больным во многом определялось их поведением и высказываниями. Мы не говорим уже о случаях нераспознанных душевных заболеваний, которых тогда было одинаково много как в России, так и в Западной Европе. Так, по мнению юриста Дюбюиссона, до Французской революции 1789–1793 гг. освобождение от наказания вследствие душевной болезни было во Франции чрезвычайной редкостью (Таганцев Н. С., 1888).

Но и заведомо психически больные, произносившие кощунственные или противогосударственные слова, имевшие бред бесоодержимости, также попадали на костры и виселицы. Отличавшиеся агрессивным поведением и речедвигательным возбуждением («буйством») попадали в тюрьму, а формально ориентированные, но с непонятной разорванной речью могли расцениваться окружающими как святые (Юдин Т. И., 1951).

Законодательные положения, касающиеся душевнобольных в уголовном процессе, впервые появились в России в 1669 г. в «Новоуказных статьях о татебных, разбойных и убийственных делах», где содержалось указание на то, что «аще бесный убьет, неповинен есть смерти», и говорилось о недопущении душевнобольных в свидетели наравне с глухонемыми и детьми («а глухих, немых и бесноватых и которые в малых летах… в обыск не писать и их не допрашивать»). Эти положения не давали еще обобщающего определения и не могут расцениваться как законодательная формула невменяемости.

В краткий период царствования Федора Алексеевича в 1677 г. был издан первый закон, касавшийся имущественных прав душевнобольных. В нем указано, что глухие, немые и слепые могут управлять своим имуществом, а пьяницы и глупые (слабоумные) не могут вести дела и управлять своим имуществом. Однако, лишая душевнобольных этого права, закон не определял, на кого это право возлагается и кто ответственен за имущество душевнобольных. Как замечает А. И. Рот, это законоположение носило чисто семейный характер, фактически имущественные права и обязанности возлагались на членов семьи больного.

Вопросы установления душевного заболевания и ответственности душевнобольных вставали обычно при бросавшемся в глаза очевидном нелепом поведении больных и лишь при наиболее тяжких по тому времени преступлениях, к которым относились действия, направленные против царствующего дома, в связи с которыми проводились широкие расследования, массовые допросы свидетелей и подозреваемых в соучастии с применением пыток, о чем неизменно доносилось самому царю. Об этом свидетельствуют подлинные материалы Тайного Преображенского приказа и органов расследования при провинциальных воеводах, опубликованные в книге Н. Н. Новомбергского «Государево слово и дело» (1911). Подробные показания свидетелей о поведении больных носят характер бытовых описаний и определений, дававшихся несведущими, малограмотными или неграмотными лицами (Лахтин М. Ю., 1911; Новомбергский Н. Н., 1907, 1911). Тем не менее, в ряде случаев такие показания представляли клиническую ценность. Судя по дошедшим до нашего времени данным, первая подлинно судебно-психиатрическая врачебная экспертиза была проведена в 1690 г. В ней принимали участие три врача, служивших при русском дворе и являвшихся дипломированными докторами медицины и философии европейских университетов. Каждый из них дал свое отдельное заключение, два были написаны на латинском языке и одно на древнегреческом. Речь шла о задержанном в городе Вязьме бродяге, заявившем в 1690 г., что он сын царя Ивана Васильевича (Грозного). При допросах он утверждал, кроме того, что обладает способностью исцелять больных, живет на небесах, куда ходит через дыру и где его принимают ангелы. По его словам, к нему приходила тысяча ангелов и шестьсот донских казаков, а он собирался идти обращать татар в христианскую веру. В этом случае, как и в ряде других, записанные почти дословно высказывания больного позволяют ретроспективно судить о характере психических расстройств. В записке, видимо, влиятельного боярина, предлагалось больного «осмотреть дохтурам, в каком он разуме» (Новомбергский Н. Я., 1911).

В заключении доктора Григориуса Карбонария (личный врач Петра I) было указано, что он свидетельствовал человека, находящегося в оковах, в отношении которого поставлен вопрос, является ли он психически больным или симулирует безумие. В соответствии с должностью и своим искусством, указал эксперт, он признает свидетельствуемого больным, страдающим ипохондрией – болезнью, возникающей от злых, кислых мокрот, рождающихся в селезенке, в результате чего тот стал не только безумным, но и весьма беснуется. Отвергнув симуляцию, эксперт указал также на необходимость надзора и наблюдения за дальнейшим течением болезни (Чуркина И. В., 2011).

Видимо, эта экспертиза представляла собой явление исключительное и отнюдь еще не означала наступления эры врачебной психиатрической экспертизы. Еще в XVIII в. по делу душевнобольного капитана Ефимовича в качестве эксперта был назначен учитель риторики.

Не следует забывать, что до реформ Петра I дипломированные врачи, получившие медицинское образование в западных странах, находились только в распоряжении царского двора. Многосторонние преобразования, проводившиеся Петром I, по мнению Ю. В. Каннабиха (1929), мало отразились на положении душевнобольных.

Реформы Петра I сказались на законодательстве, касающемся психически больных. В толковании ст. 195 Воинских артикулов было указано, что наказание «воровства» обыкновенно «умаляется или весьма отставляется, если кто… в лишении ума воровство учинит».

Освидетельствование Ефимовича, внезапно убившего в состоянии острого психоза свою жену, ранее рассматривалось в литературе в качестве первой по времени судебно-психиатрической экспертизы (Сербский В. П., 1895; Чиж В. Ф., 1890; Константиновский И. В., 1887), так как тогда не были известны приводимые материалы, доступ к которым оказался возможным лишь после 1905 г.

Еще в 1722 г. Указом Петра I было велено Монастырскому Приказу помещать в монастыри умалишенных и людей, осужденных на вечную каторгу, но «не способных» к ней по состоянию здоровья. Однако в следующем 1723 г. был издан новый именной указ, запрещающий посылку сумасбродных и в уме помешанных в монастыри и возлагающий на Главный Магистрат обязанность учреждения госпиталей. Этот указ не был выполнен, и поскольку больные вследствие агрессивного поведения явно представляли общественную опасность, то вскоре после смерти Петра I последовал сенатский указ «Об отсылке беснующихся в Святейший Синод для распределения их по монастырям» (П.С. 3. Т. 7, док. № 4718), при этом предлагалось содержать больных в особых, для них предназначенных помещениях, «имея над ними надзирание, чтобы они не учинили какого-либо себе и другим повреждения».

Участие церкви в карательной политике государства раскрывается в Сенатском указе 1742 г., касавшемся принудительного призрения наиболее опасных душевнобольных, которые числились государственными преступниками и потому находились в ведении Тайной канцелярии. Согласно этому указу поврежденные в уме колодники, содержавшиеся в заключении по «важным делам», должны были приниматься в монастыри по-прежнему, причем был регламентирован порядок их направления и содержания в монастырях. Условия их пребывания там были крайне тяжелыми.

Проблема массовых контагиозных явлений в России во все периоды развития психиатрии для врачей-специалистов остается актуальной. Врачи XV и начала XVII в. были обязаны выявлять случаи «вмешательства дьявола» в этиологию нервных и душевных болезней. Как известно, на монахов возлагались обязанности не только призренческого плана, но и элементарной психиатрической экспертизы, т. е. они имели право принимать решения, кого из больных и когда отпускать из монастыря. О необходимости проведения медицинского освидетельствования участников психических эпидемий скопчества говорилось уже в 1862 г., когда в обязанность врачей вменялось освидетельствование участников эпидемий душевного характера.

Экспертную оценку психической эпидемии «хлыстовства» в Орловской губернии в конце XIX в. давали одновременно три независимых психиатра. Они единодушно пришли к выводу, что адепт страдал психическим заболеванием. В проведении психиатрической экспертизы участникам массового контагиозного явления душевного характера сектантской группы в 1906 г. в Казанской губернии большая роль принадлежала В. М. Бехтереву.

В целом, экспертные исследования, проводимые учеными при психических эпидемиях, способствовали становлению научной основы отечественной судебно-психиатрической экспертизы.

Преподавание психиатрии будущим юристам в России имеет сложную историю. Приводим основные, имеющие современное звучание взгляды на эту проблему В. П. Сербского, который в 1893 г. написал статью «Преподавание психиатрии для юристов». Таким образом, более 100 лет назад и юристам, и психиатрам представлялось очевидным, что без психиатрических знаний сложно, а нередко невозможно ориентироваться в вопросах целесообразности назначения судебно-психиатрической экспертизы, оценке ее объективности.

Из истории вопроса известно, что внимание законодателей к судебной психиатрии во всех европейских странах усилилось со второй четверти XIX в. (Герцог Ф. И., 1848). Так, в 1847 г. профессор Казанского университета Г. И. Блосфельд выпустил книгу «Начертание судебной медицины для правоведов, приспособленное к академическим преподаваниям в российских университетах», а И. Спасский, читавший курс судебной медицины в привилегированном училище правоведения в Петербурге, составил первую в России учебную программу по судебной психиатрии для юристов. Судебно-психиатрические знания излагались в разделе судебно-медицинских исследований душевных болезней. Ф. И. Герцог (1842) подчеркивал: для того чтобы избежать ошибок в экспертных заключениях, необходимо обладать коренными сведениями о помешательстве, опытом и возможностью длительного наблюдения за больными.

В 1848 г. вышла первая в России монография, посвященная судебно-психиатрическим проблемам, которая была написана А. Н. Пушкаревым. Она вызвала оживленную дискуссию между юристами и психиатрами, была попыткой установить взаимопонимание между ними, но не очень удачной. Умозрительное выделение болезней воли как не отвечающее клинической реальности вызвало уже тогда основные критические замечания Ф. И. Герцога и других оппонентов Пушкарева. Однако сам факт дискуссии юристов и психиатров в середине XIX в. представляется весьма примечательным…

Не менее примечательно, с нашей точки зрения, выступление в «Московской медицинской газете» многолетнего руководителя московской Преображенской больницы Н. Ф. Саблера со статьей «О взгляде судей и врачей на сумасшествие». Статья была помещена на первой странице газеты. Автор отмечал, что часто точки зрения специалистов расходятся, так как юристы составляют мнение о душевных болезнях априорно, а врачи черпают свои данные из наблюдений. При судебном рассмотрении вопроса о душевном заболевании судья должен становиться ниже врача, а не наоборот, как это часто бывает.

В период после 1917 г. в юридических учебных заведениях были введены курсы судебной психиатрии, «что позволяло лучше разбираться в личности подсудимых» (Фейнберг Ц. М., 1938).

Однако с конца 90-х годов в юридических вузах стал подниматься вопрос о целесообразности преподавания судебной психиатрии, а в последние 5–7 лет этот курс читается только студентам, выбравшим уголовную специализацию. Их обычно меньшинство, но жизнь, как известно, нередко вносит свои «поправки».

Поэтому вскоре после 150-летия со дня рождения основоположника отечественной судебной психиатрии, выдающегося лектора, представляется целесообразным привести его воззрения на данную проблему, а также точку зрения юристов – его современников.

В 1893 г. В. П. Сербский опубликовал отдельную работу – «Преподавание психиатрии для юристов». Он начинает ее актуальным афоризмом Каспера: «Не подлежит сомнению, что признающих себя врачами несомненно больше, чем дипломов на это звание». В области же психических болезней, как отмечал В. П. Сербский, не считается нужной даже и опытность: каждый уверен, что, пользуясь здравым смыслом, всегда будет в состоянии отличить сумасшедшего от здравомыслящего. Вновь обращаясь к цитированию Каспера, ученый отмечает, что сумасшествие с обыденной точки зрения не болезнь, не нормальна только душа, а это нечто неуловимое, недоступное, невесомое, нематериальное. Поэтому врач в деле сумасшествия понимает столько же, сколько любой человек, для этого нужен только логический ум. Этой точки зрения придерживаются и многие юристы, причем не только отечественные. Так, особенно решительно высказывались английские и американские судьи (суждение о наличии помешательства они не относили к исключительному праву врачей). Затруднено и решение вопросов о вменяемости лица и назначении мер медицинского характера, уже несколько лет предоставленных судам. В. П. Сербский приводит цитату даже из книги Фрезе, согласно которой «опытный судья или проницательный человек может сравнить умственное состояние подсудимого с его прежним состоянием, действиями и характером, что достовернее свидетельства врача, который видит больного впервые».

Подобные позиции разделял и Сенат в России – высшее судебное учреждение. В целом ряде решений Уголовный департамент предписывал судьям при определении умственных способностей обвиняемого руководствоваться внутренним убеждением, оценивая и проверяя заключения экспертов-психиатров. Еще раз подчеркнем, что в своих решениях Сенат неоднократно (1867–1871 гг.) предписывал, что при освидетельствовании в окружных судах должны участвовать не только врачи, но и судьи, и офицеры.

Причиной таких ошибочных воззрений В. П. Сербский прежде всего считал неосведомленность в учении о душевных болезнях. В «Сборнике правоведения» от 1893 г. он привел результаты подобного отношения к судебной психиатрии среди юристов. Прежде всего он фиксировал внимание на общеизвестных судебных ошибках, когда судья, основываясь на внутреннем убеждении, приговаривал к различным наказаниям и даже к смертной казни заведомо душевнобольных. Ученый добавлял, что такие случаи нередки: они имеют место значительно чаще, чем можно предполагать. В. П. Сербский приводил данные Поля Гарниера о работе судов в Париже, доложенные на Конгрессе по криминальной антропологии в Брюсселе в 1892 г. По наблюдениям в течение пяти лет после вынесения приговора 255 больных оказалось необходимо перевести в специальные больницы для душевнобольных. Следовательно, в одном Париже в год совершалось более 50 судебных ошибок. Ученый счел нужным обратить внимание и на то, что почти 40 % больных страдали достаточно легко диагностируемыми заболеваниями (в основном резко выраженным прогрессивным параличом). Далее в своей работе В. П. Сербский с горестью отмечал, что трудно сказать, сколько случаев психических заболеваний остаются неизвестными, так как на больных не обращает внимания тюремная администрация. Они заканчивают свой век в тюрьмах и на каторге. Автор не сомневался, что большинство совершавшихся судебных ошибок обусловлено недостатками предварительного следствия, при производстве которого просматривается душевное заболевание подследственного. Для избежания этого Поль Гарниер предлагал сделать обязательным посещение врачами мест предварительного заключения, а также отмечал необходимость указывать следователю, на что следует обратить внимание. Однако такая практика стала действительно реальной только в последние годы: психиатры исследуют психическое состояние осужденных.

В. П. Сербский постоянно повторял, что критика, проверка или оценка заключения специалистов-психиатров недоступна юристам – достаточный опыт можно приобрести, только пройдя полный курс медицинского факультета. Однако он подчеркивал, что знакомство юристов с психиатрией обязательно. Полнота материала о личности и поведении подследственного, подсудимого зависит от наличия некоторых специальных познаний у ведущего следствие: следователь должен знать, на что обратить внимание, как и о чем расспросить родных и свидетелей. Кроме того, судьи должны ясно сознавать, какие вопросы требуют разрешения врачей. Однако нередко суд ставит неверные вопросы, не всегда правильно понимаются и ответы эксперта. Приобретение сведений о психиатрии, по мнению ученого, позволит избежать существенных недостатков и в этом плане.

Однако до настоящего времени вопросы к экспертам просто поражают некомпетентностью и даже нелепостью формулировок. В работе «Преподавание психиатрии для юристов» В. П. Сербский (1893) напомнил, что значение психического расстройства в юридическом отношении прежде всего связывается с уголовным правом и гораздо меньше – с гражданским. В действительности же он видел обратное отношение: каждый имеет какое-то имущество, и каждый, являясь гражданином, несет гражданские права и обязанности. Поэтому вопрос о правоспособности (дееспособности в современном понимании) неизбежно возникает в отношении каждого психически больного. Правонарушения же, естественно, совершаются не всеми больными. Ученые-юристы, признавая несомненную пользу и даже необходимость врачебного вмешательства в уголовное право при обсуждении вопроса об ответственности лица перед законом, «оберегают» от такого вмешательства гражданское право. При этом исходят уже не из внутреннего убеждения, а из авторитета римского права. В. П. Сербский приводит распространенное в его время мнение юристов, что человек может совершить различные сделки и никто не станет оспаривать их юридическую силу на том основании, что в сущности он психически болен. Это мотивируется тем, что «в области личных и имущественных юридических отношений играет роль только внешняя ясно выраженная воля лица; внутренние мотивы действий, весь этот темный психологический мир, который выступает на первый план в уголовном суде, остается обычно в стороне в вопросах гражданского права» (цит. по: Слонимский Л. 3., 1879). Отсюда следует вывод, что «медицинская точка зрения не имеет обязательной силы для юристов при решении вопроса о дееспособности – судебная практика должна сама выработать правила о влиянии душевных болезней на дееспособность» (Слонимский Л. 3. 1879. С. 6–7). Однако, исходя из такой позиции, судебная практика приходит, по данным В. П. Сербского, к различным противоречивым выводам. Ученый также отмечал, что юрист, мнение которого он цитирует, и сам указывает на разногласия и недоразумения, которые создаются в этом отношении существующей практикой Сената. В. П. Сербский, аргументируя неудовлетворительную практику игнорирования судами психиатрических познаний, снова обращался к цитированию юриста Л. 3. Слонимского (1879), который не скрывал, что под покровом всем известных недостатков законодательства нередко нарушаются общие юридические начала, но и законы, на несостоятельность которых ссылаются. В понимании законов об опеке судьи часто выражают совершенно противоположные взгляды. Судебная практика, «изгоняя» медицинскую точку зрения, бывает очень смела и изобретательна, придумывая обходы для своих же ошибок и недоразумений. Ученый выражал удивление мнением юристов, что душевнобольные совершают обычные и гражданские сделки своей здоровой стороной, а преступления – болезненной.

По мнению В. П. Сербского, это отражает приписывание правоспособности какой-то отвлеченной функции, «помимо темного психического мира». В действительности же правоспособность и способность ко вменению имеют между собой много общего и служат лишь формулами для определения психического состояния. Их использование, анализ психического состояния требует изучения психиатрии, а не только римского права. Только знакомство с психиатрией может убедить, что «душевнобольные не обладают магическим секретом изображать двуликого Януса в зависимости от нахождения в уголовном или в гражданском отделении суда. У душевнобольных все поступки совершаются через один и тот же больной мозг» (Сербский В. П., 1893. С. 55–56).

В. П. Сербский подчеркивал, что вопросы о вменении и гражданская правоспособность (дееспособность) далеко не исчерпывают связь, соединяющую юристов и психиатров. Она гораздо обширнее – область попечения о всех душевнобольных. Автор был убежден, что в уголовных и гражданских делах юристы должны обращаться к психиатрам, а при организации призрения – наоборот. При этом важно видеть в юристах не только представителей правосудия, но и общественных деятелей, и разработчиков законодательных норм. В. П. Сербский был справедливо убежден, что каждый психически больной должен быть зарегистрирован и обязан находиться под охраной закона. Необходимо, чтобы о каждой семье, в которой находится психически больной, было известно местному начальству. Государство в свою очередь должно оказывать покровительство таким людям и контролировать содержание больных в лечебных учреждениях и в семьях. Организации призрения больных в семье – одна из самых трудных задач, так как контроль над этим вопросом предполагает вмешательство государства в частную жизнь. В. П. Сербский отмечал, что законодательства Шотландии, Бельгии, Италии, Франции требуют государственного контроля над способом содержания каждого больного даже в собственном доме, хотя известно, что неприкосновенность частной жизни в этих государствах соблюдается более тщательно, чем в России. В. П. Сербский подчеркивал, что в своей семье больной может оставаться только в том случае, если приняты все меры для предотвращения его опасности для себя или других. Если это не выполняется или родные не хотят или не могут оставить больного дома, он должен быть помещен в лечебницу. Если больным отказывают в приеме, значит, дела призрения не существует, как, например, в Москве или в России в целом. Таким образом, современные критерии социальной опасности практически идентичны их пониманию В. П. Сербским. Хотя он детально не останавливался на организационной стороне изоляции опасного больного, очевидно, что в этом участвовали правоохранительные органы. Как психиатр-гуманист, он принимал участие в обсуждении правил приема и выписки больных из психиатрических учреждений. В частности, он считал неверным отдавать эти вопросы на усмотрение суда: необходимость лечения или его прекращения требует специальных познаний. Двери психиатрических учреждений должны быть открыты для представителей правосудия, контроля с его стороны, однако они не должны оценивать чисто медицинские вопросы – выздоровления или улучшения состояния больного. Вместе с тем Сербский отмечал, что во многих цивилизованных государствах больные принимаются в психиатрические больницы и выписываются только по постановлению суда, и подчеркивал, что такой порядок не заслуживает подражания. При таком подходе все сводится к тому, что для оценки психического состояния больного не требуется специальных познаний.

Очевидно, что этические стороны этой проблемы представляли сложность 100 лет назад, но она сохраняется и сегодня.

Владимир Петрович с присущей ему заботой о человеке, в том числе и о психически больном, считал, что помимо контроля над способом содержания больных в семье или в больнице, государство должно заботиться и об их имущественных интересах. Такая позиция представляется очень актуальной и современной. Однако, кроме охраны имущественных интересов, Сербский считал важным уделение внимания различным правовым отношениям заболевшего (доверенность на ведение дел, оформление прошений об увольнении с работы, распоряжения по поводу имущества).

В. П. Сербский придавал большое значение и учреждению опеки на заболевшим психически, хотя и отмечал сложность этой процедуры.

В заключение своей работы о преподавании психиатрии юристам В. П. Сербский отметил, что юрист должен изучать не только преступное деяние как нечто абстрактное, но и самого преступника как личность, проявившую себя в том или ином деянии. Для этого юрист должен быть и социологом, и антропологом, и психиатром – и даже больше всего последним.

Таким образом, В. П. Сербский представлял много аргументов в пользу необходимого знакомства юристов с психиатрией. Он добавлял, что оно может быть вполне успешным только при демонстрации и разборах клинических случаев. Помимо клинической психиатрии, юристы должны знать законодательство о душевнобольных, все недостатки законоположений, многие из которых выступают особенно ярко при сравнении с иностранными законодательствами.

Многие положения преподавания психиатрии юристам актуальны и сегодня, прежде всего само преподавание этой дисциплины. Один из корифеев отечественной судебной психиатрии Б. В. Шостакович в 2005 г. писал: «Судебная психиатрия нужна правоведам. Если юристы работают в области уголовного права, им необходимо знать принципы определения вменяемости или невменяемости, подходы к выяснению возможности потерпевших или свидетелей участвовать в производстве по делу, др. Если они трудятся в сфере гражданского процесса, должны ориентироваться в вопросах недееспособности, способности совершать сделки, составлять завещания, других проблемах, которые возникают в семейном, трудовом, жилищном праве у лиц с психическими расстройствами. Юристы также должны знать основы законодательства о защите прав психически больных и иметь представление о мерах предупреждения опасных действий лиц с психическими расстройствами, т. е. о защите общества от их опасного поведения» (Шостакович Б. В., 2005. С. 6).

В дополнение к статье В. П. Сербского, приведенной выше, подчеркнем, что история отечественной судебной психиатрии как науки восходит к XIX в. Однако и ранее психически больные правонарушители привлекали внимание государства, общества, юристов. Задолго до возникновения психиатрии как медицинской науки человеческое общество было вынуждено проводить целый ряд мероприятий в отношении психически больных. Эти мероприятия касались ограждения общества от опасных действий, совершаемых больными до их изоляции, и охраны имущества больных, что в свою очередь требовало установления факта психического заболевания в случаях неправильного поведения. Характер таких мероприятий и, в частности, решение вопроса об ответственности душевнобольных за опасные поступки вытекали из отношения государства и общества к больным, из трактовки психических болезней, которая определялась уровнем общественных отношений и естественно-научных знаний.

Эти вопросы, отнесенные в дальнейшем к компетенции судебной психиатрии, требовали определенной законодательной регламентации. Упоминания о психически больных в законодательных актах и в других официальных документах, дошедших до наших дней, оказываются подчас единственными источниками, по которым мы можем судить о положении этих больных в обществе, об отношении к ним государства и населения. Поэтому историческое рассмотрение вопросов, относящихся к области судебной психиатрии, следует начинать с законодательных материалов.

Сведениями о первых таких материалах отечественная психиатрия обязана в первую очередь И. В. Константиновскому (1887), обобщившему законодательство о душевнобольных в России с древнейших времен, а также Н. Н. Новомбергскому (1907, 1911) и М. Ю. Лахтину (1911), которые впервые опубликовали подлинные материалы судебных дел XVI–XVIII вв., в которых поднимались судебно-психиатрические вопросы.

Н. М. Карамзин, на которого ссылается И. В. Константиновский, в «Истории государства Российского» указывал, что после принятия Киевской Русью христианства (988) в законодательных актах появляются положения, устанавливающие общественное призрение больных, увечных и убогих. Так, по Уставу князя Владимира о церковных судах было определено, что «церковному или епископскому суду подлежали, кроме преступлений и тяжб по делам семейным, чародеи, колдуны, составители отрав и все дела, касающиеся людей, состоявших в церковном ведомстве. К ним относились все призреваемые – вдовы, сироты, хромые, слепцы; в церковном подчинении находились странноприимные дома, больницы, лекари» (Константиновский И. В., 1887. С. 68).

О том, что к этому контингенту призреваемых относились душевнобольные (хотя, конечно, и не все), можно судить по ряду обстоятельств. Среди подлежавших призрению в монастырях было большое количество юродивых, правда, не считавшихся формально душевнобольными. Заведомо же душевнобольные рассматривались как страдающие не по своей воле, а под действием злых сил нуждающиеся в церковных средствах лечения – в «изгнании бесов».

Развитие судебной психиатрии в России в 1800–1860 гг.

На рубеже XVIII и XIX вв. начинается постепенное сближение попечения и призрения психически больных с аналогичными мерами, осуществляемыми общесоматической медициной. Передовые психиатры Европы, в том числе и России, такие как Ph. Pinel, J. E. Esquirol, I. Ticke, J. Connoly, а в России Ю. В. Каннабих, Ф. И. Рюль, И. Е. Дядьковский, Ф. И. Герцог, выступали с требованиями гуманного, подлинно врачебного отношения к психически больным. Это способствовало прогрессу психиатрических знаний и совершенствованию распознавания психических болезней, однако далеко не всегда находило свое отражение в решении вопросов об ответственности и дееспособности психически больных.

Первый этап становления судебной психиатрии в России – дореформенный, продолжавшийся с начала XIX века до 60-х годов (существование в России феодально-крепостнического строя с отсутствием гласного судопроизводства при официально предопределенном различии в подходе к больным в зависимости от их сословной принадлежности), второй обозначают как период земской психиатрии, связанный с так называемыми земскими реформами и с реформой судопроизводства. Регламентирование освидетельствования основного населения страны – крестьян – не предусматривалось до 1845 г., имелось лишь указание по поводу призрения и надзора в случаях безумия (1830).

Прямая констатация неответственности душевнобольных за совершенные ими преступления содержалась в Указе императора Александра I, данном им калужскому гражданскому губернатору Лопухину 23 апреля 1801 г. в связи с делом об убийстве «поврежденным в уме» Василием Пахомовым своего дяди. В этом Указе, озаглавленном «О непридании суду поврежденных в уме людей и учинивших в сем состоянии смертоубийство», говорилось, что на таких людей «нет ни суда, ни закона». В таких случаях предписывалось удостовериться с помощью земской полиции и Врачебной управы в помешательстве преступника и поместить его в «дом безумных». Это официальное указание, носившее силу закона, однако, касалось лишь убийства и не содержало никаких критериев невменяемости. Указ ничего не говорил также ни о сроках, ни о порядке содержания этих больных в домах умалишенных, ни о возможности выписки в случае выздоровления.

По Указу 1815 г. (содержание Указа удержалось в законодательстве до 1917 г.) безумных предлагалось по-прежнему направлять для освидетельствования в Сенат, как было определено еще Петром I, а сумасшедших освидетельствовать в губернских городах, по месту их жительства. В 1835 г. Указом Государственного Совета впервые был установлен порядок судебно-психиатрического освидетельствования психически больных в уголовном процессе, однако это касалось только совершивших убийство или покушение на убийство. Со второй четверти XIX в. во всех европейских странах усилилось внимание законодателей к вопросам судебной психиатрии, хотя ее теоретическая база оставалась явно недостаточной. Довольно длительное время вопросы судебной психиатрии излагались в курсах судебной медицины (например, руководство С. А. Громова, вышедшее в 1832 г.).

Первые отечественные работы по судебной психиатрии принадлежат Ф. И. Герцогу, в которых он опирался на собственные клинические и экспертные наблюдения, будучи главным врачом психиатрической больницы «Всех скорбящих» в Петербурге. В 1848 г. вышла монография А. Н. Пушкарева «О душевных болезнях в судебно-медицинском отношении». Впоследствии выдающуюся роль в становлении судебной психиатрии как науки в России сыграли В. Ф. Саблер, И. М. Балинский, а в дальнейшем такие деятели земской психиатрии, как В. И. Яковенко, П. П. Кащенко, Н. Н. Баженов, М. П. Литвинов и др. В Москве разработка теоретических и практических аспектов судебной психиатрии проводилась С. С. Корсаковым, В. П. Сербским и другими специалистами высочайшего уровня знаний и истинными гуманистами.

Государственный Совет в 1834 г. установил, что выздоровевших от душевной болезни необходимо свидетельствовать в том же порядке и в присутствии тех же лиц, которые свидетельствуют сумасшедших. В случае несомненного выздоровления акт освидетельствования необходимо было представлять в Сенат на его заключение, после чего человеку, признанному выздоровевшим, предоставлялась свобода.

По Указу Государственного совета от 18 февраля 1835 г. испытуемые, совершившие убийство или покушение на убийство и признанные страдающими душевным заболеванием, направлялись для содержания и лечения в дома умалишенных до выздоровления. Только в случае полного выздоровления, подтвержденного двухлетним периодом, во время которого не возникало никаких признаков болезни, больной мог быть выписан из больницы и ему могла быть возвращена его собственность, которая до этого находилась под опекой.

В особых случаях Сенат допускал возможность сократить двухлетний наблюдательный срок и отдать душевнобольного на попечение родственникам, обязав наблюдать за ним и в случае рецидива болезни вновь поместить в психиатрическую больницу.

Интересно, что «с лунатиками и сонноходцами», если они совершили преступление в болезненном состоянии, Указ предписывал поступать так же, как и с сумасшедшими, т. е. направлять их в психиатрические больницы. Аналогичное отношение было и к лицам, совершившим преступление «в припадках болезней, сопровождаемых "умоисступлением" и потому сходствующих с сумасшествием» (Высочайше Утвержденное мнение Государственного совета от 18.02.1835 «О производстве дел о смертоуийстве, учиненном в припадке сумасшествия», п. 5). Однако в случае полного выздоровления этих лиц следовало оставлять в больнице с испытательным сроком не в два года, а всего на шесть недель.

Министерство внутренних дел должно было снабдить Врачебные управы специальными правилами, «касательно свойств болезней разного рода, сходных с настоящим сумасшествием, различия притворного сумасшествия от истинного, свидетельствования и испытания, как сумасшедших и лунатиков, так и одержимых болезнями, сумасшествием сходными, в тех случаях, когда они в припадках своих учинили смертоубийства или посягнули на жизнь другого или собственную» (Правила освидетельствования душевнобольных, совершивших убийство. Ст. 49 Свода законов 1884 г.). Эти правила об освидетельствовании душевнобольных, совершивших убийство, вошли в последующие Своды законов. Таким образом, прошло более ста лет после первого (1723) Указа о порядке освидетельствования лиц, находящихся в безумии, прежде чем был поднят вопрос о правилах освидетельствования душевнобольных и выздоровевших после душевной болезни.

Учреждение опеки над душевнобольными также было предусмотрено сенатским указом 1815 г. Основанием для опеки служило официальное признание больного безумным или сумасшедшим вышеуказанным образом. Такие больные по своему правовому положению приравнивались к малолетним. Кроме наложения на душевнобольных опеки, которая не всегда была обязательна, они могли подвергаться ограничению своих гражданских прав в отношении составления завещания.

В случае душевного заболевания брак мог быть расторгнут по просьбе одной из сторон, только если «законным следствием доказано, что другая сторона лишилась ума или имеет припадки бешенства и что сие повреждение умственных способностей продолжается больше года, и, по уверению врачей, нет надежд на исцеление» (Свод Законов гражданских (1815), гл. 11 «Об опеке над безумными, сумасшедшими, глухонемыми и немыми»).

Освидетельствование обвиняемых и лиц, в отношении которых решался вопрос об их дееспособности, проходило в специальных присутствиях Губернского правления или Уголовной палаты. В отдельных случаях испытуемые подвергались стационарному наблюдению в домах умалишенных. Только в этих случаях и могла идти речь о квалифицированном психиатрическом обследовании психически больных. Некоторые заключения впоследствии заочно рассматривались и контролировались Медицинским советом при Министерстве внутренних дел, а по гражданским делам требовалось утверждение заключений Сенатом. Проводившееся освидетельствование в специальных присутствиях фактически осуществлялось врачами, не имеющими психиатрической подготовки.

Порядок освидетельствования отнюдь не отвечал требованиям психиатрии. Закон требовал в соответствии с принципами, указанными еще Петром I в 1723 г., чтобы все освидетельствование заключалось только «в строгом рассмотрении ответов на предлагаемые вопросы, до обыкновенных обстоятельств и домашней жизни относящихся» (Решение Сената от 08.12.1723 об освидетельствовании психически больных – «дураков»). Хорошо известно из опыта судебно-психиатрической экспертизы и общей психиатрической практики, что очень много больных, явно невменяемых и недееспособных, обнаруживают формальную психическую сохранность на уровне обыденных отношений, т. е. именно в сфере «обстоятельств, относящихся к домашней жизни». Это не могло не приводить к тому, что многие психически больные признавались здоровыми со всеми вытекавшими отсюда отрицательными медицинскими и социально-правовыми последствиями. Такая несовершенная форма освидетельствования подвергалась убедительной критике еще в дореволюционный период, и не только со стороны психиатров, но и со стороны юристов. А. Ф. Кони (1913) оставил красочное описание этой процедуры, не удовлетворявшей даже элементарным психиатрическим требованиям.

В 1841 г. было разрешено свидетельствовать лиц, находящихся в Московской Преображенской больнице, в присутствии больничного врача, который вызывался на заседание комиссии для объяснений. Тем самым юридическое освидетельствование психически больных стало в какой-то мере приближено к их психиатрическому наблюдению, но только пока в одной больнице.

Приведенные законоположения, определявшие порядок освидетельствования душевнобольных, касались главным образом представителей имущих классов. Освидетельствование «крестьян и крепостных людей, находимых безумными», впервые было введено постановлением Государственного Совета только в 1845 г. Оно производилось «особо составленными» комиссиями при губернских правлениях, причем при осмотре свободных крестьян членами комиссии были начальствующие над ними лица, а при освидетельствовании крепостных в комиссию входили уездный предводитель дворянства и помещики. Освидетельствование крестьян не требовалось утверждать в Сенате.

Начиная со второй четверти XIX в. во всех европейских странах усилилось внимание законодателей к вопросам судебной психиатрии, хотя сама законодательная рекомендация оставалась еще недостаточной и не имела теоретического обоснования (Герцог Ф. И., 1848). Все же выражением этой общей тенденции стало введение в уголовное законодательство европейских стран основной уголовно-правовой нормы, определявшей судебно-психиатрическую практику формулы невменяемости. Формула невменяемости, содержавшая оба ее критерия – медицинский и юридический, впервые появилась в русском законодательстве в «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 г. и фактически действовала без сколько-нибудь существенных изменений на протяжении всего XIX в., будучи перенесенной и в последующее «Уложение о наказаниях» 1885 г. Критерии невменяемости этой формулы отличались значительным несовершенством, а сама формула фактически распределялась по трем статьям Уложения. В ст. 95 Уложения трактовались случаи хронических психических заболеваний и врожденного слабоумия. По этой статье признавались невменяемыми «безумные от рождения и сумасшедшие» (медицинский критерий), если они по состоянию своему в то время (в момент совершения преступления) не могли иметь понятия «о противозаконности и самом свойстве своего деяния» (психологический критерий). Обслуживались больные не только надзирателями, но и солдатами из инвалидной команды.

Н. Н. Баженов (1909) сообщает о рапорте смотрителя Московской Преображенской больницы, что почти четвертая часть всего учреждения сидела на цепи.

Судьба психически больных, совершивших опасные действия и помещенных в дом умалишенных, была еще более тяжелой: для них был обязателен двухлетний срок пребывания в этих учреждениях после выздоровления. Многие больные не попадали и в дома умалишенных, а находились в местах заключения. Даже к середине XIX в. не было ни одного острога или тюрьмы, в которых не находились бы помешанные (Шульц А., 1865).

Психически больные, обвинявшиеся в наиболее тяжких преступлениях, продолжали содержаться в Суздальском Спасо-Ефимьевском монастыре еще в 1835 г., причем многие из них в течение нескольких десятилетий. На десятилетия могло затягиваться пребывание больных и в домах умалишенных.

Пособие С. А. Громова было не только первым, но и официально рекомендованным изданием и подлежало бесплатной рассылке врачам, состоявшим на государственной службе и занимавшимся судебной медициной. С. А. Громов не обладал клиническим психиатрическим опытом. Судебно-психиатрическая глава пособия хотя и была написана по современным на то время иностранным источникам, свидетельствуя о несомненной эрудиции автора, но являлась, по справедливому мнению Л. А. Прозорова (1915), наиболее слабой.

Спустя семь лет (1839) вышла «Памятная судебно-медицинская книжка» Марка Магазинера, состоявшего врачом для особых поручений при главном инспекторе медицинской части армии баронете Виллис, которому и посвящалась эта книга. В ней судебно-психиатрические вопросы рассматривались в главе об исследовании душевных болезней.

Авторы первых отечественных судебно-медицинских пособий для юристов, содержащих судебно-психиатрические сведения, также не были специалистами-психиатрами. Это профессор Казанского университета Г. И. Блосфельд, выпустивший в 1847 г. «Начертание судебной медицины для правоведов, приспособленное к академическим преподаваниям в российских университетах», и И. Спасский, читавший курс судебной медицины в привилегированном училище правоведения в Петербурге, составивший первую в России учебную программу по судебной психиатрии для юристов. Ф. И. Герцог (1842, с. 30–36). обращал внимание на значение самого преступления для оценки психического состояния обвиняемого. «Если в преступлении видно одно бессмыслие, тогда оно есть следствие умопомешательства». В подобных случаях наличие патологических поступков является следствием наступившего изменения нрава больного, которое не может укрыться от людей, близко его знавших».

При выявленных у больного заболеваниях, относимых в то время к мономаниям, Ф. И. Герцог считал необходимым знание врачами обстоятельств уголовного дела и также длительное стационарное наблюдение.

Оригинальными для того времени и важными как для общей психиатрии, так и для судебно-психиатрической практики были замечания Ф. И. Герцога о последствиях перенесенных психозов. Он говорил о больных, выздоровевших от умопомешательства, у которых осталась «некоторая перемена в нраве и душевных способностях, соединенная часто с тупостью или ослаблением сил рассудка и воли» (т. е. о дефекте в современном понимании этого слова). В. М. Бехтерев указал на определенное значение для юристов психиатрических знаний, которые необходимы для того, чтобы юристы представляли, в каких случаях нужно назначать судебно-психиатрическую экспертизу, и лучше понимали экспертные заключения.

Уголовно-антропологические установки психиатров приводили, по мнению Бехтерева, к тому, что суд, придерживающийся взглядов классической школы уголовного права, не понимал экспертов, а вопросы суда оставались непонятными врачу.

В конце XIX – начале XX в. выдающиеся отечественные психиатры стремились к физиологическому пониманию психических расстройств, с их клиническим рассмотрением. В. П. Сербский трактовал свободу воли, обусловливающую вменяемость как выражение выбора между совершением или несовершением тех или иных действий. Он писал, что свобода воли возможна только при развитии контролирующих, задерживающих и противодействующих представлений, что совершается с помощью ассоциаций.

Среди выдающихся психиатров XIX – первой половины XX вв. нельзя не назвать В. X. Кандинского, С. С. Корсакова, П. Б. Ганнушкина, В. А. Гиляровского, Е. А. Попова и др.

В первые годы советской власти (1919–1929) происходило накопление экспертного опыта, разработка новых организационных форм судебно-психиатрической экспертизы, принудительных мер медицинского характера, преодоление ряда ошибочных теоретических положений психиатрии и уголовного права. Первым правовым актом Советской власти, непосредственно касающимся психиатрии, стала инструкция освидетельствования душевнобольных. В 1919 г. было утверждено положение о психиатрической экспертизе.

В 1921 г. на базе Пречистенской психиатрической больницы был создан Институт судебно-психиатрической экспертизы им. В. П. Сербского. Его первым директором стал Е. Н. Довбня, научным руководителем – Е. К. Краснушкин. Советское уголовно-процессуальное законодательство (УПК РСФСР 1922 и 1923 гг.) предоставило психиатрам-экспертам широкие возможности для обеспечения объективной, научно обоснованной экспертизы. Вместе с тем в организационно-административном отношении судебно-психиатрическая экспертиза не имела еще стройной системы и отличалась определенной двойственностью. В 20-30-е годы XX в. были еще не изжиты клинические проблемы, связанные с диагностикой исключительных состояний. Они диагностировались у 38 % людей, признанных невменяемыми, причем считались аффективно обусловленными. Теоретической основой этого положения было представление о дегенеративном предрасположении к патологическим реакциям.

В 1930–1950 гг. проводились интенсивные научные исследования в области судебной психиатрии в соответствии с задачами органов правосудия и нуждами психиатрической помощи населению. В то же время развертывалась и укреплялась кадровая сеть судебной психиатрии. Большое внимание уделялось вопросам шизофренического дефекта и распознаванию симуляции. В 1936–1939 гг. был минимальным процент психопатов, признанных невменяемыми. В 1943 г. расширенный Пленум Ученого совета Института им. В. П. Сербского указал, что дальнейший этап развития судебной психиатрии должен быть связан с параклиническими исследованиями. На Всесоюзном совещании по судебной психиатрии в 1948 г. были рассмотрены основные судебно-психиатрические ошибки. Значительную роль в создании судебно-психиатрической службы и развитии Института им. В. П. Сербского сыграла Ц. М. Фейнберг, руководившая институтом 20 лет (до 1950 г.). Были разработаны виды судебно-психиатрических экспертиз, которые действуют и ныне. В тот же период внедрены новые формы работы с вменяемыми испытуемыми: трудотерапия, рациональная психотерапия, культурные мероприятия. В 40-е годы XX в. сложилась и система принудительного лечения. Однако в ряде случаев на такое лечение больных направляли, минуя этап судебно-психиатрической экспертизы. Общесоюзная регламентация принудительного лечения произошла в 1948 г. путем создания специальной инструкции. В период с 1950 по 1975 г. происходило углубление клинических и экспертных аспектов судебной психиатрии, внедрение в экспертизу психотропного лечения, углубленно изучались социальные факторы в генезе патологических изменений личности. Получила развитие и роль судебной психиатрии в гражданском процессе. В 70-80-е годы XX в. в отечественной судебной психиатрии были допущены отдельные злоупотребления, преимущественно в плане гипердиагностики шизофрении. Однако в дальнейшем при демократизации общества эти неправомерные подходы к подэкспертным были изжиты, судебная психиатрия стала интенсивно развиваться на гуманистической основе и с учетом преемственности лучших традиций прошлого (земской медицины начала XX в. и др.). С 1997 г. в Уголовный кодекс РФ (УК РФ) «вернулась» статья, предусматривающая ограниченную вменяемость (ст. 22), которая применялась в начале нашего столетия и перестала существовать в судебно-психиатрических подходах в отечественной психиатрии в 1924 г. Ее уголовно-релевантное и гуманистическое значение очень велико: психическое состояние больных или лиц с психическими недостатками стало оцениваться по максимально дифференцированным медицинским и юридическим критериям.

Постепенно в спорах, на совместных совещаниях с юристами была сформулирована формула невменяемости, которая просуществовала без значительных изменений почти 100 лет. Современная судебная психиатрия включает в себя общетеоретические, организационные и частные вопросы – особенности проявления отдельных психических расстройств и их судебно-психиатрической оценки.

В задачи судебной психиатрии входит оценка психического состояния лица в период совершения правонарушения или сделки, СПЭ подозреваемых или обвиняемых, свидетелей и потерпевших; определение психического состояния лиц, заболевших до вынесения приговора или в местах лишения свободы; профилактика повторных общественно опасных действий психически больных – т. е. совершенствование принудительного лечения и реабилитации психически больных. Важнейшими задачами судебной психиатрии также являются разработка и совершенствование критериев судебно-психиатрической оценки различных расстройств, в том числе у несовершеннолетних и пожилых. Большое значение имеют задачи определения психического состояния человека для установления его дее- или недееспособности, сделкоспособности, состояния при составлении или изменении завещания, а также максимальное ознакомление с вопросами судебной психиатрии работников правоохранительных органов.

Глава 2
Основные понятия о психике и предмет судебной психиатрии

Общие сведения о психике и ее нарушениях

Психические процессы, самосознание, присущие человеку, по материалистической концепции зависят от функционирования центральной нервной системы (ЦНС) и прекращаются со смертью. ЦНС состоит из головного и спинного мозга. Психика отождествляется с деятельностью головного мозга. При этом в основе поведения всех живых существ, включая человека, лежит рефлекторная деятельность нервной системы. Рефлекс – закономерная реакция данной системы в виде изменений какой-либо деятельности (функции) организма в ответ на внутренние или внешние раздражители. Высшая нервная деятельность (ВНД) – это значительно усложненные рефлексы по сравнению с другими. При помощи рефлексов живые существа приспосабливаются к постоянно меняющимся условиям среды. Доказаны два вида рефлексов: безусловные и условные. Выдающимися отечественными исследователями рефлексов были И. П. Павлов и И. М. Сеченов. Кора головного мозга, с которой связаны все высшие психические функции, является субстратом анализа и синтеза информации. У человека эти функции получили особое развитие благодаря речевой системе. Слово имеет отношение к так называемой второй сигнальной системе (по И. П. Павлову), специфической для человека. Традиционно выделяются три типа ВНД: сильный, слабый и средний, или мыслительный, художественный и промежуточный.

Психические болезни подразделяются на острые и хронические, что, с учетом современных концепций, в значительной мере условно. Классификация рассматриваемых болезней проводится с учетом их причин, характера клинических проявлений и течения. Все классификации, имеющиеся в настоящее время, нельзя считать совершенными. В практике используется Международная классификация болезней (МКБ-10) и ее положения, диагностические критерии определяются в актах СПЭ. Вскоре практически будет использоваться МКБ-11, но ряд ее позиций обсуждается.

Психические болезни – результат сложных разнообразных нарушений деятельности мозговых структур, причем причины большинства из них неизвестны. Доказано, что в возникновении многих заболеваний играет роль наследственность, наследственная предрасположенность. В то же время факторы целого ряда форм психопатологии известны: последствия травм головы, интоксикаций, инфекций, генетических нарушений.

При обследовании лиц в судебно-психиатрической практике применяются те же методы и подходы, что и в общей психиатрии. Некоторые виды обследования проводятся только с согласия испытуемого. Основные направления судебно-психиатрического обследования: изучение сведений о жизни, болезнях (анамнез), анализ материалов уголовного или гражданского дела, беседа, наблюдение, экспериментально-психологическое обследование, лабораторные обследования. Все большее место в обследовании занимают психометрические методы и стандартизированные оценочные шкалы. При необходимости (опасности для себя или окружающих) в судебно-психиатрических стационарах лечение назначается принудительно. Длительность стационарной СПЭ в среднем 30 дней, при неясности клинической картины этот срок продляется судом, максимально до 90 дней.

Основные аспекты нарушений психики

1.1. Нарушения мышления:

• замедление, ускорение темпа;

• обстоятельность, вязкость;

• паралогичность, нелогичность;

• ощущение спутанности, наплыва мыслей, ощущение чужих и неуправляемых мыслей;

• бред – ложное умозаключение, не поддающееся коррекции.

1.2. Нарушения памяти:

• антероградная амнезия – утрата воспоминаний о событиях до травмы;

• ретроградная амнезия – утрата воспоминаний о событиях после травмы;

• тотальная амнезия – утрата воспоминаний о событиях до и после травмы;

• парциальная амнезия – частичное сохранение воспоминаний;

• конфабуляции – нарушения памяти с замещением забытого фантазиями.

1.3. Нарушения восприятия:

• иллюзии – ошибочное восприятие реально существующих объектов;

• галлюцинации (зрительные, слуховые, тактильные и др.) – восприятие без реального раздражителя;

• псевдогаллюцинации – восприятие без реального раздражителя в субъективном пространстве собственного тела (в голове, груди и т. д.) при ощущении насильственности переживаний, «сделанности» по чьей-то воле.

1.4. Сенестопатии – необычные мучительные ощущения в различных частях тела, внутренних органах.

1.5. Расстройства схемы тела – искаженное ощущение формы, величины и положения в пространстве тела или его частей. Под схемой тела в психологии и психиатрии понимают имеющееся в сознании представление о форме, величине, весе тела (в целом и отдельных частей), его положении и перемещении в пространстве. В формировании схемы тела важную роль играет зрительная, тактильная и вестибулярная рецепторная система. Расстройства схемы тела включают в себя метаморфопсии, обманы ориентировки в пространстве, нарушения осознания времени, понятие фантомной конечности, анозогнозии (отсутствие сознания болезни). К нарушениям схемы тела относятся дисморфофобия – субъективное представление об уродстве, физических недостатках, что часто сочетается с нервной анорексией или булимией, сенестопатиями.

1.6. Навязчивые состояния – навязчивые мысли, действия, воспоминания и т. д.

1.7. Деперсонализация – расстройство самосознания. Включает две равнозначные составляющие: отчуждение психических процессов и отчуждение чувства тела. Некоторые авторы описывают отсутствие или притупление болевой чувствительности, голода, вкуса, чувства сна и др. при депрессиях. В тяжелых случаях человек начинает ощущать себя другой личностью, животным, деревом и даже неодушевленным искусственным предметом.

1.8. Дереализация – расстройство восприятия реальности. Часто сочетается с деперсонализацией. Например, при «железнодорожном» параноиде, реактивном психозе, посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР), алкогольном психозе.

1.9. Нарушения волевой сферы. Гипобулия – снижение способности к целенаправленной деятельности, абулия – утрата способности к ней. Импульсивные действия – внезапные, неожиданные действия для субъекта и для окружающих, не контролируемые волевой и интеллектуальной сферами.

1.10. Нарушения эмоциональной сферы. «Притупление» эмоций, парадоксальность эмоций и неспособность к высшим эмоциям – радости, удивлению, состраданию, стыду, любви.

1.11. Нарушения двигательной сферы – стереотипии; микрокататонии – повторяющиеся подергивания мышцы, части тела, собирание одежды в складку и типичные позы – истукана (с негнущейся спиной), что характерно для шизофрении.

Психическое неблагополучие, помимо отмеченных расстройств, может проявляться в творчестве заболевших. Этому вопросу уделено значительное внимание в работах отечественных и зарубежных специалистов. В последние десятилетия, в связи с патоморфозом многих психических заболеваний, тенденцией людей скрывать их проявления особенно тщательного анализа заслуживают косвенные указания на рассматриваемые расстройства. Так, изучение художественного творчества психически больных можно считать «полноправной» методикой изучения особенностей личности человека и ее болезненных изменений. В творчестве отражаются нарушения мышления (обстоятельность, бредовые построения, искаженные ассоциации, ложные воспоминания, фантазии, эмоциональный мир, обманы восприятия, отношение к окружающему миру – враждебное, нейтральное, дружелюбное; а также скрытая ауто- и гетероагрессия, сохранность прежних профессиональных навыков или появление новых и др.).

При недавно начавшейся шизофрении среди не рисовавших ранее структура психоза не отражается непосредственно в рисунках, лепных изделиях, стихах, письменной продукции в целом. Таким образом, больной пытается исключить время, когда он заболел, из сознания, из творчества (Чиковани З. Г., 1969). В то же время у профессионалов и любителей, давно занимающихся тем или иным видом творчества, даже при выраженных нарушениях мышления профессиональные (привычные) навыки сохраняются достаточно долго. Некритичный в оценке собственного состояния больной может вполне адекватно оценивать свое творчество в начале заболевания в отличие от людей «нетворческого склада» до болезни.

Основные ступени регресса образного мышления при шизофрении в соответствии с прогредиентным течением болезни условно можно рассматривать в следующей последовательности: 1) стилизация; 2) схематизм; 3) символизм; 4) аналогия с детским рисунком; 5) отражения парафренной стадии; 6) слитность «Я» с внешней средой как показатель глубины дефекта.

При органическом поражении головного мозга рисунки обычно тщательно прорисованы, излишне перегружены деталями, что отражает изменения мышления больных; при умственном недоразвитии, старческом слабоумии в них может отражаться детское восприятие мира. Депрессивное состояние обычно выливается на полотне в темные, мрачные тона, у изображаемых людей редко можно увидеть улыбки. Преобладают одинокие фигуры, черно-белый фон. На рисунках больных с галлюцинозом нередко отражается тщательно скрываемый страх, изображены кажущиеся объекты.

В описательной части акта СПЭ судебные психиатры используют симптомы, а в заключительной – обобщающие термины, или синдромы, являющиеся сочетанием признаков. Поэтому для облегчения ознакомления с актом СПЭ приводим основные психиатрические симптомы и синдромы. Эти аспекты психиатрии ранее разрабатывались автором совместно с Т. Б. Дмитриевой (1994).

Глава 3
Краткий терминологический словарь по судебной психиатрии

Основные психиатрические симптомы

АБСАНС – кратковременное выключение сознания (на несколько секунд), обычно сопровождающееся побледнением лица, в дальнейшем – амнезия. Может расцениваться как эпиэквивалент.

АВТОМАТИЗМА ДВИГАТЕЛЬНОГО симптом – убежденность больных в совершении ими действий, мимических движений под воздействием внешней силы (определенной или неопределенной).

АВТОМАТИЗМА СЕНСОРНОГО симптом – убежденность больных в вызванности извне неприятных или болевых ощущений во внутренних органах (бред физического воздействия). Признак шизофрении.

АЖИТАЦИИ симптом – возбуждение, общее двигательное беспокойство (депрессивное, тревожное, маниакальное, кататоническое). Возможный признак депрессивного синдрома, МДП, шизофрении.

АМБИВАЛЕНТНОСТИ-АМБИТЕНДЕНТНОСТИ симптом – наличие в психике двойственных взаимопротивоположных тенденций в интеллектуальной, эмоциональной сферах. Часто признак шизофрении, невротического состояния.

АНТЕРОГРАДНОЙ АМНЕЗИИ симптом – выпадение из памяти событий, непоследовательно следовавших за бессознательным (иным болезненным) состоянием психики. Наблюдается при последствиях травмы головного мозга, после просоночных, сумеречных расстройств сознания.

АНТЕРОРЕТРОГРАДНОЙ АМНЕЗИИ симптом – сочетание антеро- и ретроградной амнезии. Наблюдается при последствиях травмы головного мозга, после просоночных, сумеречных расстройств сознания.

РЕТРОГРАДНОЙ АМНЕЗИИ симптом— выпадение из памяти событий, предшествовавших психопатологическому состоянию (бессознательному). Наблюдается при последствиях травмы головного мозга, после просоночных, сумеречных состояний сознания, патологического аффекта.

АМНЕЗИИ ПРОГРЕССИРУЮЩЕЙ симптом – последовательный распад памяти от знаний, приобретенных в последнее время, к старому жизненному и профессиональному опыту. Наблюдается при Корсаковском синдроме, слабоумии.

АМНЕЗИИ ФИКСАЦИОННОЙ симптом – проявляется расстройствами памяти на настоящие и недавние события; больные постепенно перестают узнавать близких, иногда принимая их за давно умерших людей. Наблюдается при Корсаковском синдроме.

АНОЗОГНОЗИИ симптом – игнорирование больным происшедших с ним изменений, например выраженного снижения зрения и др. Наблюдается при глубоких изменениях личности, обусловленных шизофренией, органическим поражением головного мозга и др.

АНОРЕКСИИ симптом – ослабление или исчезновение чувства голода. Может быть признаком депрессии, невроза, бредовых расстройств при шизофрении.

АПАТИИ симптом – безразличие, сочетающееся обычно со снижением активности. Наблюдается при депрессивном симптоме, шизофрении, умственной отсталости.

АСТЕНИЯ с симптомом раздражительной слабости – клиническая картина определяется в равной мере симптомами раздражения и утомляемости. Наблюдается при отдаленных последствиях травмы головы, шизофрении, невротических состояниях.

АФАЗИИ симптом – расстройство речи, при котором частично или полностью утрачивается способность пользоваться словами для общения, при сохранности артикуляции.

АФАЗИЯ амнестическая – невозможность назвать знакомые предметы при знании их назначения и употребления.

АФАЗИЯ моторная – невозможность произнесения слов.

АФАЗИЯ сенсорная – непонимание речи окружающих и своей собственной. Характерна для органического поражения головного мозга.

АФФЕКТИВНОЙ ИНДУКЦИИ симптом – зависимость аффекта от тона беседы с больным. Признак психоорганического синдрома.

АФОНИИ симптом – нарушение звучности голоса, может иметь органический генез.

АУТИЗМА симптом – замкнутость, погруженность в собственные внутренние переживания. Характерен для шизофрении, шизоидной психопатии (расстройства личности).

БРЕД – объективно ложное умозаключение, не доступное разубеждению.

БРЕД ИНДУЦИРОВАННЫЙ – бред, развивающийся у родственников, других лиц, находящихся в непосредственном общении с больным и связанных с ним эмоциональным контактом.

БРЕД ИНТЕРМЕТАМОРФОЗЫ – ложные узнавания с бредом и сенсорными расстройствами. Обычно признак шизофрении.

БРЕД МЕТАМОРФОЗЫ – убежденность в насильственном превращении в животное, в труп, металл, дерево, другое лицо, не поддающаяся разубеждению. Признак шизофрении, иногда прогрессивного паралича.

БРЕД ПСИХИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ – ощущение воздействия на психические процессы. Обычно признак шизофрении.

БРЕДОПОДОБНЫХ ФАНТАЗИЙ симптом – нестойкие изменчивые фантастические бредовые идеи, не складывающиеся в определенную систему. Они обычно отражают стремление уйти от психотравмирующей ситуации. Наблюдается при реактивных состояниях.

БУЛИМИИ симптом – патологически повышенный аппетит. Может наблюдаться при деменции, высокой концентрации инсулина в крови.

ВЕРБИГЕРАЦИИ симптом – ритмическое монотонное повторение слова или словосочетания, иногда бессмысленное «нанизывание» сходных по звучанию фраз, слов или слогов. Наблюдается при шизофрении, органических поражениях ЦНС.

ПОВЫШЕННОЙ ВНУШАЕМОСТИ симптом – повышенная податливость постороннему психологическому воздействию, влиянию, возможный признак олигофрении, психопатии, инфантилизма.

ВОЗДУШНОЙ ПОДУШКИ симптом – у лежащего на спине больного после приподнимания голова и плечи остаются приподнятыми; признак кататонического синдрома у больных шизофренией.

ВОСКОВОЙ ГИБКОСТИ симптом – способность сохранения любого положения рук, ног больного из-за повышенного мышечного тонуса; признак кататонического синдрома у больных шизофренией.

ГАЛЛЮЦИНАТОРНЫЙ симптом – восприятие, возникающее без реального объекта, но воспринимаемые образы отождествляются с ними. Признак психозов. В отличие от галлюцинаторного синдрома характеризуется одним видом галлюцинаций, не сочетается с бредом и выраженной тревогой.

ГИПЕРМЕТАМОРФОЗА симптом – непроизвольная отвлекаемость предметами и явлениями, незамечаемая (нерезко выраженная) в обычном состоянии. Признак растерянности при шизофрении, реактивном состоянии и т. д.

ГИПЕРТИМИИ симптом – повышенное настроение с усилением влечений и неутомимой деятельностью, ускорением мышления и речи, с неиссякаемым оптимизмом; возможно при психопатизации личности.

ГИПНАГОГИЧЕСКИХ ГАЛЛЮЦИНАЦИЙ симптом – видения, непроизвольно возникающие при засыпании, пробуждении (при закрытых глазах); признак делириозного синдрома, органического поражения головного мозга (органического расстройства личности).

ГИПОБУЛИИ симптом – снижение волевой активности – бедность суждений, вялость, невыразительная речь. Обычно сочетается с обеднением мышления, снижением двигательной активности, ограничением социальных контактов. Наблюдается при шизофрении, органическом дефекте психики, наркомании, алкоголизме.

ДВОЙНИКА ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО симптом – убежденность больного в том, что незнакомые люди специально подделываются под родных и знакомых; признак шизофрении.

ДВОЙНИКА ОТРИЦАТЕЛЬНОГО симптом – родные и знакомые люди воспринимаются больным как чужие люди, обретшие сходство с родными; ложное узнавание обосновывается. Признак шизофрении.

ДВОЙНОЙ БРЕДОВОЙ ОРИЕНТИРОВКИ симптом – представление больного об одновременном нахождении в разных местах. Обычно признак шизофрении.

ДЕЗОРИЕНТИРОВКИ АМНЕСТИЧЕСКОЙ симптом – расстройства ориентировки, обусловленные амнезией (больше всего во времени). Признак Корсаковского синдрома, органического поражения головного мозга, опьянения.

ДЕПЕРСОНАЛИЗАЦИИ СОМАТО-ПСИХИЧЕСКОЙ симптом (Haug К., 1939) – утрата больным чувства боли, сердцебиения, дыхания, массы тела, что сочетается с депрессивным аффектом. Признак шизофрении, эндогенной депрессии и др.

ДИПСОМАНИИ симптом – периодически наступающий запой (разновидность импульсивного влечения); в промежутках между приступами запоя потребность в алкоголе отсутствует.

ДИСТИМИИ симптом – расстройство настроения, обычно кратковременное, в сторону отрицательного аффективного состояния. Наблюдается при дисгармонии личности, неврастении.

ДИСФОРИИ симптом – вариант дистимии, при котором пониженное настроение сопровождается злобностью, недовольством окружающими, раздражительностью, гневливостью. Признак органического поражения головного мозга, иногда психопатизации личности при шизофрении.

ДРОМОМАНИИ (ВАГАБОНДАЖА) симптом – вариант импульсивных влечений, периодически и внезапно возникающее непреодолимое стремление к перемене мест, бродяжничеству. Возможный признак шизофрении, психопатии.

ИМПУЛЬСИВНОСТИ симптом – склонность к неожиданным, внешне не мотивированным поступкам. Возможный признак шизофрении, психопатии и помрачения сознания.

КАПЮШОНА симптом (Останков П. А., 1936) – натягивание на голову халата или одеяла, лицо остается открытым. Признак шизофрении.

КЛЕПТОМАНИИ симптом – вариант импульсивных влечений, периодически и внезапно возникающее стремление к воровству без определенной цели, часто ненужных вещей, наблюдается при шизофрении, патологически протекающем пубертатном кризе.

КОНФАБУЛЯЦИЙ симптом – ложные воспоминания. Их содержанием могут быть действительно бывшие или возможные в прошлом события, но перемещенные в иное время. Замещающие (мнемонические) конфабуляции наблюдаются при фиксационной амнезии. Их содержание определяется бытовыми или профессиональными событиями. Экмнестические конфабуляции развиваются при выраженной прогрессирующей амнезии, их содержание касается детства и юности. Признак Корсаковского синдрома, органического поражения головного мозга.

МАНЕРНОСТИ симптом – вычурное, неестественное поведение с неадекватной мимикой, жестами. Обычно встречается при шизофрении, иногда при истерической психопатии.

МЕНТИЗМА симптом – наплыв мыслей, воспоминаний, образов, возникающих помимо воли. Характерен для шизофрении.

МЕТАМОРФОПСИИ симптом – искажение величины или формы воспринимаемых предметов и пространства. Признак органического поражения головного мозга, интоксикаций.

МИМОРЕЧИ И МИМОДЕЙСТВИЙ ФЕНОМЕНЫ – невозможность точно ответить на элементарные вопросы, произвести то или иное действие. Наблюдаются при синдроме Ганзера; признак истерических реакций, шизофрении, реактивных психозов.

МУТИЗМА симптом – немота, отказ от речи при понимании речи окружающих. Наблюдается в картине ступора, как изолированное расстройство у детей. Возможен при шизофрении, истерических реакциях, реактивных психозах.

МЫШЛЕНИЯ ЗАКУПОРКИ симптом (шперрунг) – неожиданный обрыв мысли, ее блокада, наблюдается при ясном сознании, в отличие от абсанса. Признак шизофрении.

МЫШЛЕНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬНОСТИ симптом – замедленность образования новых ассоциаций из-за преобладания предыдущих. Сопровождается утратой способности разграничения существенного и несущественного. Признак органического поражения головного мозга.

МЫШЛЕНИЯ ПАРАЛОГИЧНОСТИ симптом – объединение, соединение несочетаемых идей, представлений, положений. «Соскальзывание» с одного направления мыслей на другое. Признак шизофрении.

НАВЯЗЧИВЫХ ЯВЛЕНИЙ симптом – неодолимое возникновение у больных мыслей, представлений, воспоминаний, сомнений, опасений и др. при осознавании их болезненного характера. Признак психопатий психастенического круга, невроза навязчивых состояний, шизофрении, эпидемического энцефалита.

ПАРЕЙДОЛИИ (ПАРЕЙДОЛИЧЕСКИХ ИЛЛЮЗИЙ) симптом – ошибочное восприятие различных предметов (сочетаний света и тени, узора обоев, листвы и т. д.) как необычных, фантастических, образующих картины. Признак делириозного синдрома, органического поражения головного мозга.

ПЕРСЕВЕРАЦИИ симптом – склонность к повторению одних и тех же действий, слов или фраз. Возможно при слабоумии, шизофрении, реактивном состоянии.

ПИРОМАНИИ симптом – вариант импульсивных влечений, периодически и внезапно возникающее стремление к поджогам, без намерений причинить зло. Признак психопатизации личности.

ПЛЮШКИНА симптом – патологическое влечение к собиранию и накоплению ненужных вещей, хлама. Возникает чаще в старческом возрасте, при органическом поражении головного мозга.

ПСЕВДОГАЛЛЮЦИНАЦИЙ симптом— расстройство восприятия, ограничивающееся сферой представлений (возникающие зрительные, слуховые феномены не отождествляются, в отличие от истинных галлюцинаций, с реальными предметами и явлениями). Например, ощущается звучание голосов, звуков в голове, видятся картины на поверхности мозга. Признак шизофрении.

ПСЕВДОДЕМЕНЦИИ симптом – мнимое слабоумие, характеризующееся мнимой утратой простейших знаний, неправильными ответами (миморечь) и действиями, недостаточной ориентировкой в окружающем. Признак реактивного психоза (истерического генеза).

РАПТУС – неистовое возбуждение, обычно возникающее внезапно. Больные мечутся, кричат, наносят себе повреждения, нередки суицидальные намерения. Возможный признак депрессии, шизофрении.

РАССЕЯННОСТИ симптом – нарушение способности длительно сосредотачиваться с переходами от одного объекта к другому. Наблюдается при переутомлении, астенизации, на начальных этапах шизофрении.

РАССТРОЙСТВА ГРАНИЦ САМОСОЗНАНИЯ симптом – ослабление (вплоть до полной утраты) ощущения различий между своим «Я» и окружающим. Признак шизофрении, наркотического опьянения.

РАСТЕРЯННОСТИ симптом (аффект недоумения) – мучительное непонимание больными своего состояния, которое осознается как необычное. Признак шизофрении, других психозов.

РЕГРЕССА ПСИХИКИ симптом – утрата социально принятых норм поведения (больные могут забираться на стол с ногами, хватать еду руками и т. д.). Признак тяжелого органического поражения головного мозга.

РЕЗОНЕРСТВА симптом – бесплодные, бесцельные рассуждения. Признак шизофрении, органического поражения головного мозга, алкогольной деградации личности.

СВЕРХЦЕННЫЕ ИДЕИ – суждения, занявшие в сознании место, не соответствующее их реальному значению, что сочетается с эмоциональным напряжением. Признак психопатии, шизофрении.

СЕНЕСТОПАТИИ— неприятные, мучительные ощущения, исходящие из различных органов, частей тела, не имеющие соматической обусловленности. Признак шизофрении, депрессии.

СНОХОЖДЕНИЯ (СОМНАМБУЛИЗМ, ЛУНАТИЗМ) симптом – совершение последовательных действий в состоянии глубокого сна; сопровождается последующей амнезией. Признак органического поражения головного мозга, эпилепсии.

СТЕРЕОТИПИИ симптом – постоянное повторение какого-либо действия слова, фразы. Обычно признак шизофрении.

УЖЕ ВИДЕННОГО, УСЛЫШАННОГО, ИСПЫТАННОГО симптом – ощущение в совершенно новой обстановке как в уже когда-то известной. Признак шизофрении, МДП, эпилепсии, органического поражения головного мозга, нейроинтоксикаций.

ХОБОТКА симптом – при повышенном тонусе мышц губы могут быть вытянуты вперед; характерен для кататонического синдрома. Признак шизофрении, истерического ступора депрессивного генеза.

«ЧУВСТВО ПОТЕРИ ВСЕХ ЧУВСТВ» (anaesthesia psychica dolorosa) – тягостное чувство равнодушия, ощущения внутренней опустошенности (форма меланхолической деперсонализации) на фоне тоскливого аффекта. Признак глубокой депрессии.

ШПЕРРУНГ – см. «Мышления закупорки симптом».

ЭЙФОРИИ симптом – повышенное настроение, иногда с оттенком сентиментальности, неадекватное ситуации; речевое возбуждение отсутствует или выражено слабо; уровень суждений, критическое отношение к себе и окружающим снижены. Признак органического поражения головного мозга, интоксикации ЦНС, прогрессивного паралича.

ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ОБЕДНЕНИЯ симптом – недостаточность способности к сопереживанию, недифференцированность эмоциональных проявлений. Признак шизофрении, органического дефекта психики, олигофрении.

ЭХОЛАЛИЯ – повторение слов и фраз окружающих. Признак кататонического синдрома при шизофрении.

ЭХО-МЫСЛЕЙ симптом – ощущение, что окружающие произносят мысли больного вслух. Признак синдрома Кандинского – Клерамбо, отмечающегося в основном при шизофрении.

ЭХОПРАКСИЯ – повторение жестов и поз окружающих; признак кататонического синдрома при шизофрении.

Основные психиатрические синдромы

АБСТИНЕНТНЫЙ синдром – комплекс симптомов, возникающих при прекращении приема алкоголя или наркотических веществ. Тяжесть состояния колеблется от психоза с нарушением сознания, галлюцинациями до менее глубоких расстройств: тревоги, беспокойства, кошмарных сновидений, психомоторной и вегетативной гиперреактивности, нистагма, патологии ЖКТ и мышечной системы. Может наблюдаться озноб, лихорадка.

АМНЕСТИЧЕСКИЕ РАССТРОЙСТВА – с индром, охватывающий различные нарушения памяти (прогрессирующая, фиксационная, ретроградная амнезия, а также конфабуляции).

АСТЕНИЧЕСКИЙ синдром (астения) – состояние повышенной утомляемости, раздражительности и неустойчивого настроения, сочетающееся с вегетативными симптомами и нарушениями сна. Как правило, симптомы астении менее выражены в утренние часы, усиливаются или появляются во второй половине дня. Может наблюдаться астения с гиперстенией, раздражительной слабостью, гипостенией. Синдром усиливает свойственные больному характерологические черты, особенно при склонности к астеническому реагированию (наличии «астенического жала» по Е. Kretschmer, 1920). Выделяют экзогенно-соматические и психогенно-реактивные астенические синдромы. Во многих случаях астению трудно отдифференцировать от депрессии, поэтому применяется термин «астено-депрессивный синдром».

АФФЕКТИВНЫЕ синдромы – психопатологические состояния, проявляются депрессией или манией.

ВОЗБУЖДЕНИЯ синдром – характеризуется усилением и ускорением психической деятельности (речи, мышления), а также моторики. Иногда психомоторное возбуждение сопровождается симптомами регресса психики. Выделяют маниакальное возбуждение, возбуждение при депрессиях, сопровождающихся тревогой и страхом, возбуждение кататоническое, бредовое, галлюцинаторное, психопатическое, истерическое.

ГАЛЛЮЦИНАТОРНЫЙ синдром (галлюциноз) – состояние, обусловленное «наплывом» какого-либо одного вида галлюцинаций (зрительных, слуховых), аффектами тревоги или страха, нередко галлюцинаторным бредом, а также двигательными нарушениями и растерянностью. У больных нередко сохраняется критическое к ним отношение; в этом случае синдром обусловлен локальным поражением головного мозга.

Выделяют вербальный галлюциноз (галлюцинации в виде монолога, диалога, хора); иллюзорный – множественные вербальные иллюзии обвиняющего или угрожающего содержания, нередко с бредом преследования и обвинения; зрительный; тактильный (зуд, жжение и др.); галлюциноз Берса – Конрада; может быть обонятельный галлюциноз.

ГАНЗЕРА синдром (Gamer S.J.M., 1898) – один из вариантов истерического сумеречного помрачения сознания. Отмечаются феномены миморечи и мимодействий, дезориентировка в окружающем, растерянность, тревога; могут быть зрительные галлюцинации. Длительность данного синдрома – несколько дней, после выхода из него наблюдается амнезия; дольше всего сохраняются псевдодеменция и пуэрилизм.

ГЕБЕФРЕНИЧЕСКИЙ синдром – сочетание двигательного и речевого возбуждения с дурашливостью и изменчивым аффектом; может наблюдаться регресс поведения. Речь в той или иной степени бессвязна, может сопровождаться неологизмами, вычурными фразами, эхолалией. Чаще наблюдается в молодом возрасте (при шизофрении, редко при эпилепсии, травматических, реактивных, интоксикационных психозах).

ГЕБОИДНЫЙ синдром – грубое искажение психологии личности в пубертатный период: сочетание психастенической структуры личности с преобладанием нравственного огрубения (до аффективной тупости), психический инфантилизм, расторможенность низших влечений (бродяжничество, воровство, сексуальные эксцессы и др.) Характерно негативное отношение к сложившимся формам человеческих взаимоотношений, нравственным ценностям. Гебоидный синдром может редуцироваться после окончания полового созревания; он наблюдается при шизофрении, психопатиях, в резидуальном периоде органического поражения головного мозга.

ГОСПИТАЛИЗМА синдром – психические нарушения, обусловленные длительным пребыванием больного в больнице. Характеризуется склонностью к депрессии, аффективным колебаниям, аутизации. Больные опасаются сложности жизни вне больницы.

ДЕЛИРИОЗНЫЙ синдром – помрачение сознания с преимущественно истинными зрительными галлюцинациями и иллюзиями, образным бредом, относительно неустойчивый аффект с преобладанием страха и двигательного возбуждения. Симптомы 1-й стадии становятся заметны лишь к вечеру: общая возбудимость, гиперестезия, расстройство сна (яркие сновидения неприятного содержания, трудности засыпания, разбитость при пробуждении). Приподнятое настроение периодически сменяется тревогой, возможны наплывы ярких воспоминаний. Во 2-й стадии отмечаются парейдолии. Резко усиливается гиперестезия, возникает светобоязнь. В 3-й стадии возникают зрительные сценоподобные и вербальные галлюцинации, фрагментарный острый чувственный бред. Резкое двигательное возбуждение сопровождается, как правило, страхом, тревогой. Во 2-й и 3-й стадиях возможны светлые промежутки с выраженной астенией. Выделяют профессиональный делирий (в состоянии преобладает возбуждение в виде автоматизированных двигательных актов, связанных с профессией больного) и мусситирующий делирий – беспорядочное возбуждение, обычно в пределах постели, с невнятным бессвязным бормотанием и произнесением отдельных слов, слогов. Средняя продолжительность синдрома от 3 до 7 дней; выход критический, реже литический. Абортивный делирий ограничивается первыми стадиями и длится около суток.

ДЕПРЕССИВНЫЙ синдром – сочетание сниженного настроения, психомоторной заторможенности с соматовегетативными реакциями. Виды синдрома: адинамический (доминирует снижение побуждений); ворчливый, или брюзжащий, невротический (сочетание депрессии с неврастеническими или истерическими расстройствами), с явлениями навязчивости (невротизации), с явлениями слабодушия (слезливости). При преобладании в клинической картине соматических, прежде всего вегетативных, нарушений говорят о скрытой (маскированной) депрессии. Вид синдрома с патологическими соматическими ощущениями психического генеза называют сенестопатическим; если больной предполагает у себя физическое заболевание – ипохондрически-сенестопатическим. Вегетативно-соматические нарушения при скрытых депрессиях относят к депрессивным эквивалентам. При углублении расстройств возможно ощущение потери всех чувств. При анестетической депрессии больные говорят о том, что «окаменели, отупели, сделались деревянными». Депрессивный синдром с речедвигательным возбуждением – ажитированный вариант (тревожно-ажитированный), его крайнее проявление – меланхолический раптус.

ДЕПРЕССИВНО-ПАРАНОИДНЫЙ синдром – сочетание депрессии с бредовыми идеями. Выделяется бред самоуничижения или самообвинения; обвинения; ипохондрический бред, нигилистический бред – при бредовой убежденности в деструкции внутренних органов, в утрате личностных качеств и др. Бред преследования, отравления или ущерба (параноидная депрессия) – чаще встречается в зрелом и позднем возрасте. Характерным для синдрома считается двойная бредовая ориентировка.

ДЕПЕРСОНАЛИЗАЦИОННО-ДЕРЕАЛИЗАЦИОННЫЙ синдром – сочетанное нарушение восприятия собственной личности и действительности, осознаваемое и болезненно переживаемое.

1. Деперсонализация— расстройство самосознания, проявляющееся ощущением измененности некоторых или всех психических процессов: чувств, мыслей, представлений, воспоминаний, отношения к окружающему. Возможна субдепрессия с повышенной тревогой за свое состояние (невротическая деперсонализация) при сохранении критического отношения к нему. В более тяжелых случаях деперсонализация превращается в аутопсихическую.

При усугублении деперсонализации появляется чувство утраты чувств, – возможна сомато-психическая деперсонализация.

2. При дереализации окружающее воспринимается измененным, странным, неотчетливым, застывшим и др., в отдельных случаях (реже) – необычно четким, ярким, объемным. Изменяется восприятие времени. Отмечаются симптомы уже виденного, испытанного, услышанного (deja vu, emprouve, entendu) и никогда не виденного, не испытанного, не слышанного (jamais vu, eprouve, entendu).

Достаточно часто отмечаются деперсонализационно-дереализационные состояния, сочетающие оба указанных синдрома. Синдромы наблюдаются при шизофрении, МДП, эпилепсии (во время психической ауры и эквивалентов), различных инфекциях (энцефалитах), при органическом поражении головного мозга, интоксикациях, при психастении, соматогенной астении, реактивных состояниях.

Синдром может усложняться бредом и психическими автоматизмами.

ДИЗОНТОГЕНЕЗА ПСИХИЧЕСКОГО синдром – ДПС (Булахова Л. А., 1982) – ускоренное интеллектуальное речевое развитие с «роботообразным» формально-логическим мышлением при высоких возможностях абстрагирования, в сочетании с грубым недоразвитием эмоционально-волевой сферы, элементарных навыков и адаптивного поведения. ДПС возникает с первых месяцев жизни: недостаточность тонкой моторики в речевой артикуляции, дефектность двигательно-кинестетического анализатора.

ЗАВИСИМОСТИ АЛКОГОЛЬНОЙ синдром – психосоматические изменения, обусловленные систематическим злоупотреблением алкоголем. Характеризуется навязчивым побуждением употреблять алкоголь с целью предотвращения дискомфорта от его отсутствия (психического и соматического).

ИЗВРАЩЕНИЙ СЕКСУАЛЬНЫХ синдром – сочетание патологической направленности полового влечения, искаженных форм его реализации и личностных особенностей. При перверзиях замещается объект полового влечения; способ удовлетворения нарушается при садизме, мазохизме; синдром может наблюдаться при психопатиях, олигофрении, шизофрении, эпилепсии, МДП, органическом поражении головного мозга, старческом слабоумии и др.

ИПОХОНДРИЧЕСКИЙ синдром – чрезмерное внимание к своему здоровью или убежденность в несуществующем заболевании. Обсессивная ипохондрия – характеризуется навязчивыми сомнениями в наличии какого-либо заболевания, с пониманием абсурдности своих предположений. Депрессивная ипохондрия – подавленное настроение, неприятные ощущения во внутренних органах и мысли о тяжелом заболевании. При бредовой ипохондрии возможен паранойяльный ипохондрический бред. Данный синдром наблюдается при шизофрении, психопатии психастенического круга, МДП.

ИСТЕРИЧЕСКИЙ синдром – психогенно обусловленные психические, вегетативные, двигательные и сенсорные нарушения, существующие то изолированно, то в различных сочетаниях друг с другом. Клинические проявления синдрома полиморфны: истерический припадок, функциональные парезы, параличи, автоматизмы и фуги, псевдодеменция, пуэрилизм, ступор. Истерические расстройства возможны в структуре шизофрении, резидуального органического поражения головного мозга, реактивных состояний. Синдром может наводить на мысли о различной нозологической природе психопатологии.

КАНДИНСКОГО – КЛЕРАМБО синдром (Кандинский В. Х., 1885; Clerambault G.de, 1920) – психического автоматизма синдром – ощущение отчуждения или утраты принадлежности своему «Я» собственных психических процессов (мыслительных, чувственных, двигательных) и ощущение влияния посторонней силы. Наблюдается бред психического и физического воздействия, бред преследования. Ассоциативный автоматизм – ощущения нарушений мышления (открытости мыслей, эхо мыслей, ментизма). Психические галлюцинации характеризуются проявлением мысленных, «внутренних диалогов», «телепатического мысленного общения». Основа синдрома – псевдогаллюцинации и бред психического воздействия. Могут наблюдаться псевдогаллюцинаторные воспоминания, сенсорный и двигательный автоматизмы, психомоторные галлюцинации. Острый и хронический варианты синдрома наблюдаются при шизофрении, при острых металкогольных психозах, реактивных и сосудистых психозах.

КАННЕРА синдром (KannerL., 1943) – ранний детский аутизм; нарушения контактов с людьми с начала социализации; крайняя отгороженность от внешнего мира с игнорированием раздражителей; недостаточность коммуникативного пользования речью; эхолалия; извращенное употребление личных местоимений; страх звуков; монотонное повторение звуков и движений; страх изменений в обстановке; однообразие спонтанной активности; монотонные механические игры с неигровыми предметами. Данный синдром предшествует манифестации шизофрении, может наблюдаться при шизоидной психопатии, в связи с экзогенными вредностями в анте- и перинатальном развитии.

КАТАТОНИЧЕСКИЙ синдром (KahlbaumK., 1863,1874) – психические расстройства с преобладанием двигательных нарушений – кататонический ступор или кататоническое возбуждение. В структуру кататонического синдрома обычно входят различные продуктивные проявления. При кататоническом ступоре повышается тонус мышц (кататония), что распространяется от жевательных мышц к мышцам ног. Наблюдаются симптомы восковой гибкости, воздушной подушки, капюшона, мутизм. Характерные позы больных с данным синдромом: лежа на боку, в эмбриональной позе, стоя с опущенной головой и вытянутыми вдоль туловища руками, сидя на корточках.

В зависимости от выраженности и преобладания определенных двигательных расстройств выделяют негативистический ступор и ступор с мышечным оцепенением.

Кататоническое возбуждение проявляется нецеленаправленными, неестественными, нередко внезапными действиями.

Клиника: стереотипии, эхопраксия, вербигерация, эхолалия, миморечь и др. В сравнительно легких случаях возбуждение растерянно-патетическое. Среди более выраженных вариантов кататонического возбуждения – гебефрено-кататоническое, импульсивное и неистовое (непрерывное беспорядочное метание, яростное сопротивление любым попыткам удержать).

Кататонический ступор и возбуждение могут сменять друг друга. Синдром отмечается в основном при шизофрении, реже при травматических, эпилептических психозах, прогрессивном параличе.

КОРСАКОВА синдром (Корсаков С. С, 1887) (амнестический синдром) – сочетание фиксационной амнезии, дезориентировки и конфабуляций. Больной почти сразу забывает получаемые впечатления (в течение нескольких минут-секунд). В наибольшей мере страдает словесная память. Аффективная память на неприятные для больного события снижается меньше. Отмечается ретроградная амнезия. Типичны амнестическая дезориентировка, конфабуляции, конфабулез. Конфабуляции развиваются при соответствующих вопросах, касающихся прошлых событий, – замещающие или мнестические конфабуляции. Обычно сохраняется сознание болезни. В большинстве случав синдром возникает остро, вслед за состоянием помрачения сознания, чаще после делирия. Постепенное формирование конфабуляторного синдрома наблюдается обычно в старости.

КОТАРА синдром (Cotard J.) – меланхолическая парафрения; меланхолический бред воображения; мегало-меланхолический бред – сочетание тревожно-ажитированной депрессии с депрессивно-ипохондрическим бредом отрицания (обычно физического «Я», различных органов или отдельных общечеловеческих качеств) и бредом громадности. Больные отождествляют себя с отрицательными мифическими или историческими персонажами и перечисляют невероятные формы расплаты за содеянное.

Развернутый вариант синдрома более характерен для лиц пожилого и старческого возраста; иногда при шизофрении может проявиться в молодом и даже подростковом возрасте.

ЛИЧНОСТНЫХ ПСИХОПАТОПОДОБНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ синдром – проявления сходны с конституциональными психопатиями, но обусловлены эндогенным процессом (шизофрения), травмой головы, нейроинфекцией и т. п. Динамика синдрома позволяет судить о прогредиентности эндогенного процесса (астеническая или истерическая структура относительно благоприятны).

ЛИЧНОСТНЫХ СТЕНИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ синдром – повышенная работоспособность, «не знающая утомления», предприимчивость, уверенность в себе, игнорирование отрицательных событий жизни.

ЛОБНОЙ ДОЛИ синдром – изменения поведения, обусловленные повреждением лобных долей головного мозга или нарушением проекционных связей этих областей. Обычно наблюдается снижение самоконтроля, предвидения, творческой активности и спонтанных действий. Развиваются раздражительность, эгоизм, эмоциональная уплощенность и безразличие к окружающим. Уменьшается способность к концентрации внимания, но явное интеллектуально-мнестическое снижение отмечается не всегда, при преморбидно свойственных больным беспокойстве, тенденции к агрессивности, вероятны импульсивность, грубость, выраженная эмоциональная лабильность, примитивный юмор и необоснованные амбиции. В целом картина синдрома во многом зависит от преморбидной личностной структуры. Динамика расстройств различна; возможны волнообразные улучшения состояния.

МАНИАКАЛЬНЫЙ синдром – сочетание повышенного настроения, ускорения темпа психической деятельности и чрезмерной активности. При гипомании больные производят впечатление деятельных, хотя обычно нецеленаправленных, веселых, общительных, предприимчивых и уверенных в себе людей. При отчетливом маниакальном состоянии постоянно ощущается избыток энергии, собственные возможности кажутся неограниченными; больные говорят много, громко, быстро, часто не переставая. Возможен экспансивный бред.

Формы мании: веселая, гневливая, спутанная, непродуктивная, бредовая (повышенное настроение, различные формы образного и реже интерпретативного бреда); заторможенная (повышенное настроение, в ряде случаев и речевое возбуждение в сочетании с двигательной заторможенностью, достигающей интенсивности ступора); мания с дурашливостью (манерностью, детскостью, паясничанием, глупыми или плоскими шутками). При маниакальном синдроме возможны рауш-мания, эйфория; аментивноподобные и сумеречные состояния. Синдром может наблюдаться в рамках выраженного психоорганического синдрома.

МАРАЗМА синдром – наиболее глубокая степень деменции с полным распадом психической деятельности. Больные нередко теряют навыки простейшего самообслуживания, не в состоянии самостоятельно передвигаться. Речевые нарушения могут проявляться в форме криков, стонов, всхлипываний; наблюдается оральный и хватательный автоматизм, насильственный смех и плач.

НЕГАТИВНЫЕ ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИЕ синдромы – совокупность личностных изменений, обусловленных «выпадением» тех или иных психических процессов. Такие изменения могут быть как частично обратимыми, так и стойкими.

ОБСЕССИВНЫЙ синдром; навязчивых состояний синдром – психопатологическое состояние с преобладанием явлений навязчивости; часто наблюдается субдепрессивное настроение, астения и вегетативные расстройства. При развернутом синдроме отмечаются галлюцинаторные обсессии, двигательное беспокойство, способное достигать степени ажитации, и тревожно-депрессивный аффект. Обсессивный синдром наблюдается в начале психозов, в период ремиссий шизофрении, при пограничных психических заболеваниях и психоорганических расстройствах.

ОГЛУШЕНИЯ синдром – помрачение сознания, вплоть до полного исчезновения. При обнубиляции («облачности» сознания) реакции больных, в первую очередь речевые, замедляются. Сомнолентность – состояние полусна, большую часть времени больной лежит с закрытыми глазами; спонтанная речь отсутствует, но на простые вопросы даются правильные ответы. Сопор – патологический сон (больной неподвижен, глаза закрыты, лицо амимично, вербальный контакт невозможен). Кома – полная утрата сознания с отсутствием реакций на раздражители. Синдром оглушения наблюдается при интоксикациях различного генеза, органическом поражении головного мозга (органическом расстройстве личности), прогрессивном параличе.

ОНЕЙРОИДНЫЙ синдром (RegisE., 1894) (онейроидное помрачение сознания, синдром сноподобной оглушенности) – помрачение сознания с наплывом фантастических представлений, содержащих видоизмененные фрагменты пережитого, наблюдаются депрессивные или маниакальные двигательные расстройства. В зависимости от глубины психических расстройств возможны бредовое настроение, бред инсценировки, значения и интерметаморфозы, идеаторные автоматизмы, вербальные галлюцинации. При острой фантастической парафрении, или ориентированном онейроиде, происходит фантастическое видоизменение предшествующих психических расстройств, возможен фантастический ретроспективный бред.

При фантастически иллюзорном онейроиде сохраняется фрагментарное отражение реального мира, хотя больные охвачены яркими чувственными фантастическими представлениями.

Истинный (грезоподобный) онейроид – в сознании больного доминируют визуализированные представления, связанные с его внутренним миром. Основу представлений составляет псевдогаллюциноз. Больной может являться «центром» грандиозных событий, противоборствующих сил добра и зла. Обычно больные недоступны контакту; неглубокий кататонический ступор сменяется возбуждением. Онейроидный синдром наблюдается при шизофрении, эпилепсии, симптоматических психозах, органическом поражении головного мозга.

ОТЕЛЛО синдром (Todd J., Dewhurst К., 1955) – один из вариантов бредового синдрома, проявляется в подозрении в неверности супруга (супруги). Как доказательство неверности часто воспринимается отказ супруга или супруги от половой близости, что сочетается с повышенной сексуальной активностью больного. Чаще болеют мужчины, страдающие алкоголизмом, шизофренией, эпилепсией, эндогенной депрессией, психопатические личности. Обычно наблюдается после 50 лет.

ПАРАНОИД ВНЕШНЕЙ ОБСТАНОВКИ синдром (Жислин С. Г., 1940) – острое параноидное состояние, развивающееся при сочетании ситуационных вредностей с переутомлением, соматическим заболеванием, лишением сна, употреблением алкоголя и экзогении. Характерны бред преследования, аффект страха. Важную патогенетическую роль играет астения.

ПАРАНОИДНЫЙ синдром – галлюцинаторно-параноидный (галлюцинаторно-бредовой) синдром – сочетание интерпретативного или интерпретативно-образного бреда (преследования, отравления, материального ущерба и т. д.) с сенсорными расстройствами в форме психического автоматизма и (или) вербальных галлюцинаций. Систематизация бредовых идей любого содержания колеблется в очень широких границах, возможна бредовая персонификация. Выделяют бредовой и галлюцинаторный варианты синдрома.

Параноидный синдром (преимущественно бредовой вариант) представляет собой хроническое состояние. Видоизменение синдрома происходит за счет возникновения парафренных расстройств или в результате вторичной или последовательной кататонии.

ПАРАНОЙЯЛЬНЫЙ синдром – психопатологическое состояние, в котором доминирует первичный систематизированный интерпретативный бред, развивающийся при ясном сознании, обусловленный нарушением абстрактного познания действительности. Острый вариант синдрома возникает как приступ, словно «озарение», внезапная мысль; при хроническом его течении наблюдается прогредиентное развитие бреда с постепенным расширением и систематизацией содержания при отсутствии выраженных аффективных расстройств. Может наблюдаться бред ревности, любовный бред, бред преследования, ипохондрический; реформаторства и др. Паранойяльный синдром наблюдается при шизофрении, органическом поражении головного мозга (органическом расстройстве личности).

ПАРАФРЕННЫЙ синдром (парафрения) (Dupre E., 1914) – сочетание фантастического бреда величия, бреда преследования и воздействия, явлений психического автоматизма на фоне измененного аффекта. Экспансивный бред составляют идеи величия с различной степенью систематизации, а также богатства, реформаторства, мессианства и др.; он нередко дополняется идеями преследования, отравления, ущерба (см. «Параноидный бред»). Одновременно может наблюдаться также вербальный галлюциноз, иллюзии. Выделяют следующие формы синдрома: систематизированная парафрения, фантастическая парафрения, конфабуляторная парафрения, экспансивная парафрения с повышенным аффектом и галлюцинаторная (при преобладании сенсорных нарушений фантастического содержания).

ПОМРАЧЕНИЯ СОЗНАНИЯ синдромы (Jaspers К.,1965) – проявления отрешенности больного от окружающего. Отмечается дезориентировка – в месте, времени, ситуации, собственной личности, бессвязность мышления, слабость суждений и речевые нарушения при полной или частичной амнезии периода помрачения сознания.

ПОСТКОНТУЗИОННЫЙ синдром – состояние, клинически сходное с синдромом лобной доли, содержит невротические проявления. Кроме того, выражены головные боли, головокружение, утомляемость, бессонница и субъективное снижение интеллектуальных возможностей. Отмечается эмоциональная лабильность, при этом незначительный стресс может вызвать страх, тревожные опасения. Плохо переносятся умственное и физическое напряжение, шум, возможна склонность к ипохондрии. Синдром более типичен для людей, ранее перенесших невротические нарушения, перестройку личностной структуры. Синдром может возникать при закрытой травме головы (сотрясении головного мозга).

ПРОСОНОЧНОГО СОСТОЯНИЯ ПАТОЛОГИЧЕСКОГО синдром (ГолантР.Я., 1935) – возникает при замедленном пробуждении от глубокого сна. У полупроснувшегося человека сновидения воспринимаются как реальность. Возможен страх с последующим двигательным возбуждением и агрессией. Состояние завершается сном, амнезия частичная. Наблюдается при эпилепсии, органическом поражении головного мозга, при интоксикационных психозах, алкоголизме.

ПСИХООРГАНИЧЕСКИЙ синдром (Bleuler E., 1916) – нарушения интеллектуально-мнестической и аффективной сфер в сочетании с астеническим синдромом. Наблюдаются нарушения памяти, образные воспоминания событий прошлой жизни могут переходить в конфабуляции. Нарушается целостность восприятия окружающего. В интеллектуальной деятельности больше страдают более поздно приобретенные навыки. Отмечаются недержание аффекта и аффективная индукция, темп психических процессов замедлен. Нередко наблюдается выраженная эмоциональная лабильность, психогенные реакции, может быть делирий. При развитии продуктивных психопатологических проявлений говорят об эндоморфных психозах. Острый психоорганический синдром возникает внезапно, редко продолжается дольше недели. Хронический психоорганический синдром начинается обычно исподволь, затем может быть исход в деменцию.

РАСТЕРЯННОСТИ синдром (Seglas J., 1895) – острое психическое расстройство, мучительное непонимание больным ситуации, своего состояния, которое представляется необычным, получившим какой-то новый неясный смысл; сопровождается тоской, тревогой, страхом. Типичен аффект недоумения, что проявляется в ответах на вопросы или спонтанно. Речь больных бедна словами, сбивчива, непоследовательна, временами бессвязна, прерывается паузами. В состоянии растерянности одни больные малоподвижны, другие импульсивно возбуждены. Возможны сверхотвлекаемость внимания (гиперметаморфоз).

При проявлении синдрома аффектом недоумения и гиперметаморфоза речь идет о «пустой» растерянности. Обычно это имеет место при психозах органического генеза. Растерянность чаще и при экзогенно-органических, и при эндогенных психозах сочетается с различными продуктивными расстройствами: образным бредом, вербальными галлюцинациями или психическими автоматизмами и др. Наиболее полно растерянность проявляется при шизофрении, прежде всего при рекуррентной, а также при непрерывной бредовой, когда паранойяльные расстройства сменяются параноидными.

РАСТОРМОЖЕННОСТИ синдром (Welt L., 1887) – совокупность изменений характера и поведения (проявление эйфории, дурашливости, совершение аморальных, нетактичных и нелепых поступков). Эйфория развивается на фоне общего огрубения и упрощения всей эмоциональной сферы с потерей тонких эмоций и расторможением низших влечений. Снижается способность к объективной самооценке, утрачивается стремление к компенсации психического дефекта. Иногда отмечается грубая анозогнозия.

РЕГРЕССА ЛИЧНОСТИ синдром – сочетание частичной или полной утраты прежних навыков и знаний со снижением или полным исчезновением критического отношения к своему состоянию и с выраженным изменением поведения (появление бездеятельности или нецеленаправленной активности, дромомании, сексуальных нарушений, связанных с патологией влечения). Возможны кардинальное изменение образа жизни как проявление социальной дезадаптации (переход в синдром Диогена), нарушения памяти.

СВЕРХЦЕННЫХ ИДЕЙ синдром (Wernicke G., 1892) – состояние, при котором суждения, идеи, возникшие в результате реальных обстоятельств, из-за сильной аффективной окраски получили в сознании место, не соответствующее истинному знанию. Сверхценные идеи возникают и обретают указанное положение в короткие сроки (дни, недели) или развиваются исподволь на протяжении месяцев и лет. Наиболее часто встречаются идеи изобретательства, сутяжничества, реформаторства, супружеской неверности, ипохондрического характера или связанные с материальными и семейными утратами и т. д.

Обычное развитие синдрома – кверулянтная борьба. Наблюдается при психопатии, шизофрении, в аффективных фазах МДП, при инволюционной меланхолии.

СЕКСУАЛЬНЫХ НАРУШЕНИЙ синдром (парафилии). В структуре синдрома выделяют изменение полового влечения и удовлетворения по форме (садизма, мазохизма, фетишизма, эксгибиционизма и др.), объекту (его возрасту – педофилия (влечение к детям); полу – гомосексуализм). Наиболее часто отмечаются сексуальные нарушения, связанные с педофилией и агрессией (садизм). Возможно замещение нормального объекта при нарциссизме (влечение к собственному телу), эксгибиционизме – влечение к обнажению гениталий, скопофилии – влечение к подглядыванию за половым актом или обнаженными людьми. Возможно формирование парафилии на фоне пожилого возраста.

СЕНЕСТОПАТИЧЕСКИЙ синдром— состояние, при котором больной испытывает неопределенные, тягостные, крайне неприятные и мучительные ощущения (стягивание, переливание, щекотание и др.) в различных частях тела. Ощущения вычурны, крайне необычны. Если описанные проявления имеют оттенок сделанности, их возникновение связывается с действием посторонней силы (гипноз, колдовство, электричество и др.), то говорят о сенестопатических или сенсорных психических автоматизмах.

Синдром наблюдается при шизофрении, в депрессивной фазе МДП.

СЛАБОУМИЯ синдром (деменция) – глубокое обеднение всех сфер психической деятельности, преимущественно интеллектуально-мнестической, эмоционально-волевой сфер наряду с ухудшением (утратой) способности к приобретению новых знаний, их практическому использованию и социальной адаптации. Использование прошлых знаний, опыта также затрудняется или утрачивается; эмоции теряют дифференцированность, преобладает какой-либо один аффект. Одни больные двигательно несколько заторможены, другие расторможены и непродуктивно суетливы. Влечения снижаются или повышаются.

Слабоумие может проявляться только негативными (дефицитарными) симптомами – так называемая простая форма. Примеры: паралитическое, старческое, травматическое и др.

Чаще, особенно на начальных этапах, слабоумие сочетается с различными продуктивными расстройствами: аффективными, бредовыми, галлюцинаторными – психотические формы слабоумия.

Тотальное слабоумие характеризуется глубокой нивелировкой личности с утратой так называемого ядра. Пример: при болезни Альцгеймера. При парциальном слабоумии в той или иной степени сохраняется преморбидная индивидуальность.

СТУПОРА синдром – психопатологическое расстройство в форме подавления различных сторон психомоторной деятельности, в первую очередь моторики, мышления и речи. Наблюдаются неподвижность, мутизм, негативизм, может быть неопрятность с мочой и калом. Ступор, не сочетающийся с другими психопатологическими симптомами, – «пустой». Ступор депрессивный наблюдается при МДП, шизофрении, старческих психозах, алкогольных галлюцинозах; галлюцинаторный ступор – при интоксикациях, органических и старческих психозах; эпилептический ступорозный синдром следует за припадками; маниакальный – при шизофрении, изредка при МДП. Ступор алкогольный развивается чаще при алкогольном онейроиде. Больные лежат, выглядят сонливыми, выражение лица чаще застывшее, иногда отражает страх, озабоченность. Тонус мышц снижен. Продолжительность ступорозного состояния – до нескольких суток. Апатический ступор (астенический, бодрствующая кома) – больные лежат на спине в состоянии прострации и полного мышечного расслабления. Выражение лица опустошенное, глаза раскрыты, к окружающему безучастны («паралич эмоций») (Снежневский А. В., 1940). Всегда сохраняется смутное сознание болезни; нередко самая общая ориентировка в месте. Продолжительность апатического ступора – недели и месяцы. Воспоминания об этом периоде крайне бедны и отрывочны. Апатический ступор наблюдается при тяжелых протрагированных симптоматических психозах; может быть при энцефалопатии Гайе – Вернике. Ступор негативистический сопровождается бессмысленным противодействием больного, отказом от выполнения любой просьбы. Ступор с мышечным оцепенением – вариант кататонического ступора.

СУМЕРЕЧНОГО ПОМРАЧЕНИЯ СОЗНАНИЯ синдром (СПСС) – внезапная и кратковременная (редко до нескольких дней) утрата ясности сознания с полной отрешенностью от окружающего или с его отрывочным и искаженным восприятием при сохранении привычных автоматизированных действий. Простая форма СПСС развивается внезапно, больные отключаются от реальности, с ними утрачивается вербальный контакт. Движения то обеднены и замедлены, то возникают эпизоды импульсивного возбуждения с негативизмом. Если внешне целенаправленные действия сопровождаются непроизвольным блужданием, говорят об амбулаторном автоматизме (фуге, или трансе, если он продолжается минуты). Продолжительность простой формы – до нескольких часов.

Психотическая форма СПСС сопровождается галлюцинациями, бредом и измененным аффектом. Контакт с больными минимально сохраняется. Аффективные расстройства проявляются страхом, исступленной злобой и т. д.; двигательные – бессмысленным возбуждением.

УРОВНЯ ЛИЧНОСТИ СНИЖЕНИЯ синдром – утрата ряда преморбидных личностных особенностей в сочетании со снижением энергетического потенциала. Клиническая картина: повышенная утомляемость, раздражительная слабость, нерезко выраженная дисмнезия.

УСТАЛОСТИ ХРОНИЧЕСКОЙ синдром – разнообразные признаки, выступающие в различных сочетаниях: вялость, постоянное стремление сесть, лечь, трудность сосредоточения внимания, резь в глазах, стремление к ограничению общения, редкий смех, избегание перемены мест, отсутствие чувства бодрости после сна и др.

ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА СНИЖЕНИЯ синдром – характеризуется стойким снижением продуктивности в работе, преимущественно в творческих сферах. Наблюдается при дисгармонии личности, часто в инициальном периоде шизофрении.

Невербальное общение в следственной практике

«Вам задают внезапный вопрос.

Вы… в одну секунду овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину…

Ни одна складочка на вашем лице не шевельнется, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и все кончено. Она замечена, а вы пойманы!»

М. Булгаков. Мастер и Маргарита

Все формы следственных действий, сопряженные с общением с подследственным, предполагают как вербальное, так и невербальное общение. Практически все психологи и психиатры придают последнему большое значение: как критерию возникновения или отсутствия контакта, взаимопонимания и одному из показателей искренности поведения подследственного, свидетеля, потерпевшего (Сербский В. П. 1912; Бехтерев В. М.,1903; Васильев В. Л. 2000; Еникеев М. И., 2004; Антонян Ю. М., Еникеев М. И., Эминов В. Е., 2000; и др.).

Современные исследователи и практики под невербальным поведением понимают основную часть физиогностики. Этот термин встречается еще у Гиппократа, нередко его можно увидеть в средневековых трактатах. Физиогностика в определении И. А. Сикорского (1912) по значению шире, чем мимика, и является «вольным и невольным отражением внутреннего состояния человека на его внешности (лицо, глаза, руки, туловище)».

Среди многообразных проявлений невербального поведения значительная роль отводится мимике и взгляду. Взгляд, по мнению физиологов, будучи основой мимики, во многом остается недостаточно изученным. Например, почему во время разговора говорящий реже смотрит на собеседника, чем слушает? Чем вызвано то, что при увеличении расстояния между собеседниками они чаще обмениваются прямыми взглядами? Или почему прямой взгляд собеседника, как правило, располагает к нему, а косые взгляды или прячущиеся глаза вызывают ощущение неискренности, направляют впечатление о личности в отрицательную сторону? И в то же время чересчур пристальный взгляд тоже неприятен…

Психологи и психиатры (не только писатель М. Булгаков!) много анализируют явление «момента истины». Иногда эти моменты длятся секунды и даже доли секунд, но они всегда есть. Их нужно только увидеть. Блеск глаз и безнадежно-потухший взгляд, подвижность взора и его основное направление, величина зрачков, положение век – все важно для наблюдательного человека. Если собеседник в ответ на вопрос начинает смотреть вверх, скорее всего, он собирается исказить правду. Взгляд вниз и в сторону заслуживает большего доверия. Это знак того, что человек пытается что-то вспомнить или что тема разговора (допрос, выезд на место происшествия, очная ставка) вызвала глубокие переживания.

Обычно отрицательные эмоции вызывает и прищуренный взгляд, считающийся показателем раздражения, недоверия, хитрости. Изучение механизмов «прищура» показало, что при этом происходит пристальное наблюдение за чем-либо, высокая концентрация мысленных усилий. Оставляя только щелочку для зрительного анализатора, организм рефлекторно ограждает себя от всего, мешающего сосредоточиться на главном. А следственная ситуация часто требует максимального обдумывания линии поведения, напряжения мнестических функций. А вот под укоризненным, осуждающим взглядом (что тоже не редкость при допросе и других следственных действиях) человек зажмуривается или отводит взгляд. Зажмуривание не исключено при ознакомлении с материалами судебно-медицинской экспертизы: вид фрагментов трупа, кровь вызывают отвращение. Так, тоже рефлекторно, происходит ограждение личности от чужих эмоций, защита мозга от дополнительной отрицательной информации.

В последние годы все большее внимание уделяется гипотезе приема и передачи мыслей с помощью взгляда. Во время разговора (естественно, если нет установки на сокрытие истины) подследственный чаще смотрит в глаза следователю, адвокату – как более сильным личностям. Естественно, это относится не ко всем диалогам, не ко всем подозреваемым, обвиняемым: многие из них представляют собой весьма неслабые личности. При рассказе о чем-то возможна фиксация взгляда на постороннем предмете, что не должно восприниматься как нежелание контакта: просто чужой взгляд и передаваемые через него мысли могут помешать процессу формулирования мыслей у подследственного. В рамках указанной гипотезы при необходимости общения на значительном расстоянии целесообразно чаще взглядывать друг другу в глаза: так компенсируется уменьшение телепатического взаимодействия. В принципе, прямой взгляд в глаза при всех типах личности собеседников позволяет полнее понять душевное состояние друг друга. Информация идет напрямую: «мозг – мозг». Конечно, нет правил без исключения! Встречаются люди, специально выработавшие образ «открытого» человека, готового к любому сотрудничеству… В подобных случаях необходим системный анализ поведения подследственного. При испуге, внезапной важной информации глаза обычно широко раскрываются – рефлекторно сокращаются мышцы век. Иногда они не сразу возвращаются в исходное состояние. Неслучайно существует выражение: «В глазах застыл ужас…». «Бегающие» глаза при прямом взгляде – нередко признак неуверенности.

Женщины чаще обращаются к ситуации «глаза в глаза». Это имеет и древние корни – инстинктивного привлечения партнера для продолжения рода – и объясняется особенностями мышления: женщина – существо более интуитивное, пытается понять, что стоит за словами в душе того же следователя. Следует отметить, что при некоторых психических расстройствах (прежде всего, шизофрении) человек не может смотреть в глаза другому. Если он признается в этом, скорее всего, целесообразна судебно-психиатрическая экспертиза…

Заслуживает внимания и такая невербальная особенность, как величина зрачка. Замечено, что он расширяется при эмоциональном возбуждении, напряжении, волнении, при возрастании интереса к чему-либо. В целом зрачки расширяются при потребности во внешней информации, в частности при стрессе и недопустимости ошибочного решения (ответа на вопрос и т. д.). Но они сразу сужаются, когда теряется интерес к окружающему миру, человек старается отгородиться от него, «уйти в себя» (пусть все будет как будет), при сильном раздражении. У пожилых людей зрачки в среднем меньше, чем у молодых, и их реакции расширения почти не наблюдается. Предполагают, что это может быть связано с рефлекторной попыткой сохранить истощенные запасы энергии. Так что невербальное поведение должно обязательно соотноситься с возрастом субъекта.

От анализа реакции глаз неотделимы слезы. Они появляются и от радости, и от горя, обиды. В следственной практике данная реакция чаще отмечается у женщин (как более эмоциональных). Но не исключена на фоне эмоционального напряжения и у мужчин, особенно немолодых, с сосудистыми изменениями головного мозга. Следует иметь в виду, что у истерических личностей возможны парадоксальные эмоциональные реакции: слезы радости и восхищения при полном доказательстве виновности.

К сожалению, наряду с ростом преступности в ее структуре все чаще встречаются женщины. Поэтому уместно остановиться на отдельных особенностях женских взглядов. В мировой следственной и судебной практике отмечается, что стиль поведения женщины на допросах, в судебном заседании может сказываться на квалификации правонарушения, сроке наказания. При этом не последнее место отводится взглядам, которые устремляет, бросает, которыми стреляет представительница слабого пола… В критических ситуациях женщины с сильным типом личности «собираются» и применяют… флирт, чаще тонкий, не сразу заметный. К описанной манипуляции взглядом добавляется чередование взгляда вверх («очи демонстративно воздеваются») и вниз, богатство мимики и легких жестов, поправляющих волосы, юбку («груминг» – прихорашивание), наиболее выигрышные позы и т. д. Некоторые исследователи выделяют особую «магию черных глаз». Сливаясь со зрачками, они кажутся больше и могут производить особенно сильное впечатление. Не совсем беспомощны при больших трудностях и близорукие дамы: у них недостаток зрения обычно компенсируется расширением зрачков, ведь очки специально снимаются!

Большинство мужчин эмоционально в целом менее выразительны, чем женщины, причем некоторые специально стремятся подавлять внешние проявления эмоций. Это касается и контроля над взглядом. Конечно, не всем удается, тем более в стрессовой ситуации. Но такой жесткий самоконтроль, по мнению специалистов, сам является стрессогенным. Таким образом, в следственной, судебной практике приходится оценивать невербальное поведение, в частности особенности взгляда, обусловленное стрессом ситуации и борьбы с собой. При этом важно иметь в виду, что реакции на привлечение к уголовной ответственности, как правило, отражаются в невербальном поведении в первую очередь.

Невербальные признаки вероятного психического расстройства (вероятные предвестники агрессии)

Типология невербального поведения (НП) представлена по Глоссарию исследования НП человека (Дерягина М. А., 1987). Основы подходов к этой проблеме были заложены совместно крымскими психиатрами и антропологами МГУ в период с 1985 по 1996 г. (Корнетова А. Н., Самохвалов В. П., 1981; Хренников О. В., 1997; Mehrabian A.   1981).

Описание и анализ поведения по некоторым каналам коммуникации.

Признаки скрытой агрессивности помечены звездочкой (*):

1. Тактильный канал: разнообразные соприкосновения индуктора и реципиента (туловища, конечностей, губ и пр.). Подэкспертный может стремиться дотронуться до эксперта, показывая расположение, подчеркивая доверие, надежды на хорошее отношение. Реже может схватить за руку, халат, бумаги, показывая непрязнь и агрессивность, требуя особого внимания к словам.

2. Визуально-мимический канал (положение и движения глаз, бровей, губ, рта).

А. Характеристика взгляда: смотрит в лицо; в другую сторону; вниз, вверх; по сторонам; на собеседника (в окно); пристальный взгляд*; рассматривает руки*.

Б. Компоненты в области рта: губы в улыбке; дрожание углов рта; квадратный рот; удлиненный рот; намерение укусить; губы вверх; «щель»; оскал; укус губы; сжатые губы*; губы внутрь; «хоботок»; движение нижней губы; «раструб»; сплевывание; жевание; язык между зубами; высовывание языка; углы рта вниз (правый, левый); углы рта вверх (правый, левый); смещение губ в сторону; отвисшая нижняя губа; дрожание нижней губы; выпячивание нижней губы*; зевание; облизывание; нижняя челюсть вперед*; надувание щек; смещение губ с высовыванием языка; «полуоскал».

В. Компоненты области бровей: подняты (правая, левая); нахмурены*; складка Верагута; печальные брови; вертикальные морщины на лбу; горизонтальные морщины на лбу; асимметрия складок на лице*.

Г. Компоненты области век: закрытые веки; мигание (подмигивание); прищуренные глаза (правый, левый)*; моргание; пристальный (немигающий) взгляд*; расширенные глаза; открытые глаза; слезы; мешки под глазами.

Д. Компоненты глазного яблока: симптом Чижа (свинцовые глаза); тусклые глаза; печальные глаза; Васнецовские глаза; симптом Врубеля (двойной блик).

3. Жесты, к которым относятся движения и положения рук:

• «жест-акцент»; «жест-обращение»; «покорности»; «порыв к объятию»;

• жест смущения – закрывает руками лицо;

• одна рука фиксирована на предмете (стуле); бедре; колене; туловище; пахе; голове; подмышками или не фиксирована;

• особые парные элементы: рука сжимает пальцы другой руки; руки в замке (в том числе в рукавах)*; рука поглаживает руку; сплетение пальцев в замок «ладонь к тылу»*; руки лодочкой, пальцы разведены, хлопок руками;

• особые одиночные и парные элементы: рука в кулаке*; когтистая рука; рука обезьяны; рука акушера; кукиш*.

4. Особенности позы (положение и движение туловища, плеч, головы, нижних конечностей):

• компоненты положения туловища: наклон вперед*; отклонение в сторону; прямое; отклонение назад*;

• компоненты плеч: перекос; опущены; приподняты; приведены; отведены*;

• компоненты головы: прямо; поворот в сторону; наклон; выпад головой*;

• компоненты ног: скрещивание ног (голеней); коленный угол менее (более или равно) 90 градусов; колени разведены* (сведены); ступни разведены (сведены).

5. Простые единицы поведения:

• моторика головы: встряска; запрокидывание*; кивок; качание;

• моторика плеч и туловища: обездвиженность; реакция плеча; конвульсия во время эмоциональной вспышки; увеличение/ уменьшение плеча; яктация; приседание;

• отстранение*; замахивание*;

• демонстрации, целенаправленные резкие движения (может демонстрироваться оголенная рука, нога, украшения)*. Резкое движение ногой вперед*. У человека данный маркер поведения можно обнаружить во многих видах боевых искусств;

• груминг, аутогруминг и аллогруминг – прихорашивание – одной-двумя руками;

• манипулирование: одеждой, частями тела (за исключением рук), игра пальцами, пищей, предметами – часто признаки скрываемой тревоги, ожидания, стремление обдумать ответ на вопрос;

• съеживание (уменьшение размеров тела) – вольная или невольная демонстрация желания защиты, подчинения.

Наличие (отсутствие) признаков скрываемой агрессии может учитываться и при различении искренней и неискренней коммуникации (Меграбян А., 2001), что значимо в правоохранительной и судебно-психитарической практике. Во втором случае это важно при исключении симуляции и диссимуляции. Большая выраженность контакта глаз и меньшая расслабленность свидетельствуют о настороженности, их можно ожидать в ситуациях, когда собеседник (врач-эксперт, следователь) представляет какую-то угрозу (в том числе по бредовым мотивам). В неловких или формальных ситуациях улыбки связаны с попытками участника уголовного или гражданского процесса, подэкспертного ослабить напряжение и умиротворить лицо, от которого существует зависимость.

В ситуации обмана высокотревожные люди кивают реже, чем люди с низкой тревожностью. Лица интровертированных или высокотревожных подэкспертных сохраняют менее приятное выражение, обманывая, а с низким уровнем тревожности – наоборот. Более низкие скорости кивков головой связаны с неискренней коммуникацией. Громкость речи коррелирует с большей доминантностью и уверенностью говорящего в себе.

По мнению А. Н. Корнетова, А. В. Корнетова, О. В. Хренникова и В. П. Самохвалова, в различных национальных группах язык скрытой агрессии различен, что, возможно, является биологической основой межнациональных конфликтов, в том числе отдельных лиц. Учитывая многонациональный состав правонарушитей и подэкспертных на СПЭ, такие данные тоже представляются актуальными.

Глава 4
Процессуальные и организационные основы судебной психиатрии в России

Судебная психиатрия в России находится в ведении органов здравоохранения и не оплачивается заинтересованной стороной, что считается одним из факторов ее максимальной объективности. Как известно, в ряде зарубежных стран в судебном заседании происходит «состязательность» аргументации экспертов, оплачиваемых каждой из сторон, и суд оценивает и ту и другую аргументацию. В последнее время некоторые судебно-психиатрические экспертизы по гражданским делам стали оплачиваться заинтересованной стороной и в России.

В Основах законодательства РФ указано, что судебно-психиатрическая, как и все судебно-медицинские экспертизы, проводится по постановлению лица, производящего дознание, следователя, прокурора, а также по определению суда. Порядок организации и производства СПЭ устанавливается Министерством здравоохранения и социального развития РФ по согласованию с Верховным судом РФ, Прокуратурой РФ, Министерством юстиции РФ и Министерством внутренних дел РФ. Вопросы, касающиеся судебной психиатрии, в последнем Уголовном кодексе РФ разработаны совместно психиатрами и юристами. Большое организационное значение при назначении и проведении судебно-психиатрической экспертизы, а также комплексных экспертиз, включающих психиатрическую, имеет Федеральный закон о проведении судебно-медицинских экспертиз в РФ от 2001 г., по-новому регламентирующий ряд судебно-экспертных позиций.

Систематически публикуются инструктивно-методические материалы, в которых разъясняют особенности подготовки к назначению судебно-психиатрической экспертизы, представляют новые виды экспертиз и др.

В 2011 г. министром здравоохранения утвержден порядок проведения СПЭ в соответствии с ч. 2 ст. 62 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации». Приказ Министерства здравоохранения Российской Федерации от 12 января 2017 г. № Зн «Об утверждении Порядка проведения судебно-психиатрической экспертизы» вступил в силу 14 марта 2017 г.

В соответствии с ч. 2 ст. 62 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (Собрание законодательства Российской Федерации, 2011, № 48, ст. 6724) приказано:

1. Утвердить прилагаемый Порядок проведения судебно-психиатрической экспертизы.

2. Признать утратившим силу приказ Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 30 мая 2005 г. № 370 «Об утверждении Инструкции об организации производства судебно-психиатрических экспертиз в отделениях судебно-психиатрической экспертизы государственных психиатрических учреждений» (зарегистрирован Министерством юстиции Российской Федерации 12 июля 2005 г., регистрационный № 6783).

Порядок проведения судебнопсихиатрической экспертизы

1. Настоящий Порядок устанавливает правила проведения судебно-психиатрической экспертизы в государственных судебно-психиатрических экспертных учреждениях либо специализированных судебно-психиатрических экспертных подразделениях, имеющих лицензию на осуществление медицинской деятельности по соответствующим работам (услугам) (далее – ГСПЭУ).

2. Основаниями производства судебно-психиатрической экспертизы в ГСПЭУ являются определение суда, постановления судьи, лица, производящего дознание, следователя.

3. Руководитель ГСПЭУ по получении постановления или определения о назначении СПЭ в ГСПЭУ поручает ее производство конкретному эксперту или комиссии экспертов, которые обладают специальными знаниями в объеме, требуемом для ответов на поставленные вопросы [2].

4. В составе комиссии экспертов, которой поручено производство СПЭ, каждый эксперт независимо и самостоятельно проводит исследования, оценивает результаты, полученные им лично и другими экспертами, и формулирует выводы по поставленным вопросам в пределах своих специальных знаний. Один из экспертов указанной комиссии может выполнять роль эксперта-организатора.

5. Производство СПЭ осуществляется в виде:

а) однородной амбулаторной СПЭ;

б) комплексной амбулаторной СПЭ (живых лиц и заочной, в том числе посмертной, по медицинским документам и иным материалам), включая психолого-психиатрическую и сексолого-психиатрическую;

в) однородной стационарной СПЭ;

г) комплексной стационарной СПЭ, в том числе психолого-психиатрической, сексолого-психиатрической.

6. Производство амбулаторной СПЭ начинается с момента изучения экспертами или комиссией экспертов предоставленных им объекта исследования и материалов дела (уголовного, личного), а также медицинской документации.

7. Производство стационарной СПЭ начинается с момента помещения лица, в отношении которого производится данная экспертиза, в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях.

8. Производство СПЭ включает три этапа:

а) установление диагноза психического расстройства и его нозологической принадлежности (первый этап);

б) судебно-психиатрическая оценка выявленного психического расстройства с целью решения экспертных вопросов (второй этап);

в) подготовка заключения, содержащего ответы на вопросы, поставленные судом, судьей, лицом, производящим дознание, следователем (третий этап).

9. Первый и второй этапы производства СПЭ включают:

а) психиатрическое исследование;

б) патопсихологические (экспериментально-психологическое, электроэнцефалографическое) исследования; при необходимости МРТ, кровоток в основных мозговых сосудах, исключение инфекций головного мозга, ВИЧ-инфицирования и сифилиса мозга. Сексологическое исследование обязательно при производстве комплексной судебной сексолого-психиатрической экспертизы).

10. Психиатрическое исследование включает:

а) сбор объективного анамнеза, включая данные о наследственной отягощенности психическими расстройствами, об особенностях психического развития, о семейном и социальном статусе, об особенностях реагирования на различные жизненные ситуации, о психических травмах, об особенностях психического состояния и поведения во время производства предыдущей СПЭ, в СИЗО и в период действий, по поводу которых ведется производство по данному делу;

б) сбор субъективного анамнеза, включая опрос с целью выявления клинических фактов, определяющих психическое состояние лица, в отношении которого производится судебно-психиатрическая экспертиза. Во время сбора субъективного анамнеза оцениваются особенности внешнего вида, мимики, движения и речи лица, в отношении которого производится СПЭ, а также его манера держаться во время обследования. Большое значение имеет исключение симуляции и диссимуляции. При выявлении кратковременных отключений сознания описываются их длительность, внешние проявления (побледнение кожных покровов, наличие дополнительных движений) для уточнения характера патологического состояния;

в) клиническое (психопатологическое) исследование, включая повторные интервью, анализ письменной продукции, различных видов художественной и творческой деятельности лица, в отношении которого производится СПЭ, а также сведений, полученных из дневниковых записей наблюдения за ним медицинских работников (при производстве стационарной СПЭ);

г) все большее значение при проведении СПЭ придается применению стандартизированных и психометрических шкал (например, шкалы объективной и субъективной оценки качества жизни; выраженности депрессии; склонности личности к диссимуляции; шкалы PANSS и PSP; шкалы оценки качества ремиссии при шизофрении; тесты готовности к агрессивному и аутоагрессивному поведению и др.;

д) физикальное исследование, включающее соматическое и неврологическое обследование лица, в отношении которого производится СПЭ.

Соматическое обследование включает оценку цвета кожных покровов, выявление следов повреждений, в том числе самопорезов (с учетом их давности), расположения и особенностей татуировок; осмотр волосистой части головы для выявления рубцов и шрамов после перенесенных травм; выявление следов инъекций различной давности; осмотр слизистой полости рта и языка (рубцы, наличие следов прикусов); исследование органов дыхания (осмотр, перкуссия, аускультация); исследование сердечно-сосудистой системы (осмотр, перкуссия, аускультация, измерение частоты пульса и артериального давления); исследование желудочно-кишечного тракта (пальпация живота, определение границ и плотности печени методом перкуссии); исследование мочеполовой системы.

Неврологическое обследование включает: определение функций черепно-мозговых нервов; определение рефлексов и их изменений; определение экстрапирамидных нарушений; определение мозжечковой патологии и расстройств координации движений; определение чувствительности и ее нарушений; определение расстройств функций вегетативной нервной системы; определение расстройств высших мозговых функций и другие виды функционального исследования, а также консультации врачей-специалистов. Все большее место в экспертном обследовании занимают данные инструментальных методов: МРТ, определение мозгового кровотока, ЭЭГ обследование как уточнение готовности к судорожным состояниям, нарушениям сознания.

11. Патопсихологическое (экспериментально-психологическое) исследование многогранно и охватывает: исследование умственной работоспособности и внимания (не менее двух методик); исследование памяти (не менее двух методик); исследование ассоциативной сферы (не менее двух методик); исследование мыслительной деятельности (не менее трех методик); исследование индивидуально-психологических особенностей (не менее двух методик); исследование общего уровня развития познавательной деятельности (не менее двух методик); исследование организации интеллектуальной деятельности, конструктивного праксиса, обучаемости (не менее двух методик). Также используются специальные тесты для выявления скрытой ауто- и гетероагрессивности. Ряд тестов направлен на степень вероятности развития ПТСР, стрессоустойчивости.

12. Сексологическое исследование включает оценку своевременности и соответствия половой принадлежности различных проявлений сексуального развития в психической сфере и на соматическом уровне. Все чаще обсуждается информативность психоанализа – метода, позволяющего установить истинную мотивацию сексуальных правонарушений.

13. Первый и второй этапы производства стационарной СПЭ завершаются не позднее 20 дней со дня ее начала. В указанный срок не входит время, затраченное на предоставление эксперту или комиссии экспертов дополнительных материалов (по ходатайству эксперта или комиссии экспертов), и период, связанный с переносом экспертного исследования из-за несвоевременного прибытия лица, в отношении которого производится экспертиза.

14. В случае необходимости по мотивированному ходатайству эксперта или комиссии экспертов срок пребывания лица, в отношении которого производится стационарная СПЭ, в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, может быть продлен судом по месту нахождения указанной медицинской организации еще на 30 дней. В исключительных случаях в том же порядке возможно повторное продление срока пребывания лица, в отношении которого производится стационарная СПЭ, в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях. При этом общий срок пребывания лица в указанной медицинской организации при производстве одной СПЭ не может превышать 90 дней. Производство стационарной СПЭ может быть приостановлено на срок, необходимый для оказания лицу, в отношении которого производится СПЭ, специализированной медицинской помощи в экстренной и неотложной формах в условиях другого стационара.

15. Третий этап производства СПЭ включает подготовку заключения, содержащего ответы на вопросы, поставленные судом, судьей, лицом, производящим дознание, следователем (далее – заключение).

16. Заключение составляется не позднее 10 рабочих дней после окончания первого и второго этапа производства СПЭ.

17. В заключении экспертов, участвующих в производстве комплексной СПЭ, указывается, какие исследования и в каком объеме провел каждый эксперт, какие факты он установил и к каким выводам пришел. Каждый эксперт, участвующий в производстве комплексной СПЭ, подписывает ту часть заключения, которая содержит описание проведенных им исследований, и несет за нее ответственность.

Общий вывод делают эксперты, компетентные в оценке полученных результатов и формулировании данного вывода. Если основанием общего вывода являются факты, установленные одним или несколькими экспертами, это должно быть указано в заключении. В случае возникновения разногласий между экспертами каждый из них или эксперт, который не согласен с другими, дает отдельное заключение.

18. Если по одним вопросам эксперт или комиссия экспертов могут дать ответы, а по другим имеются основания для сообщения о невозможности дать заключение, то составляется заключение, в котором наряду с экспертными ответами на вопросы, поставленные судом, судьей, лицом, производящим дознание, следователем, приводятся основания, по которым невозможно дать ответ на некоторые из поставленных вопросов.

19. Заключение подписывается экспертом или комиссией экспертов и удостоверяется печатью СПЭУ.

20. Заключение составляется в трех экземплярах, первый из которых направляется органу (лицу), назначившему СПЭ, а два других остаются в СПЭУ. Один из них хранится в медицинской карте пациента, получившего медицинскую помощь в амбулаторных/стационарных условиях, или в медицинской карте стационарного больного, второй – в архиве СПЭУ.

21. Материалы дела возвращаются органу (лицу), назначившему СПЭ, вместе с заключением. Иной порядок возвращения материалов дела возможен только на основании запроса органа (лица), назначившего СПЭ, и соответствующего решения руководителя СПЭУ.

22. Амбулаторная и стационарная СПЭ могут осуществляться экспертами во взаимодействии с иными врачами-специалистами.

23. С целью решения вопроса о наличии (отсутствии) у лица, в отношении которого производится СПЭ, психического расстройства и расстройства поведения, связанного с употреблением психоактивных веществ, эксперт (комиссия экспертов) может взаимодействовать с врачом-психиатромнаркологом.

24. Производство амбулаторной СПЭ осуществляется в отделении амбулаторной СПЭ медицинской организации в соответствии с приложениями № 1–3 к настоящему Порядку.

25. Производство стационарной СПЭ осуществляется в отделении стационарной СПЭ для лиц, не содержащихся под стражей, и отделении стационарной СПЭ для лиц, содержащихся под стражей, медицинской организации в соответствии с приложениями № 4–6 к настоящему Порядку.

26. Производство СПЭ регламентируется также статьями Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (Собрание законодательства Российской Федерации, 2001, № 23, ст. 2291; 2007, № 31, ст. 4011) (далее – Федеральный закон, последняя редакция от 26.07.2019 г.).

Приводим статьи, наиболее важные для решения общих задач правоохранительных органов и судебных психиатров.

Статья 7 Федерального закона «Независимость эксперта». Он не может находиться в зависимости от органа или лица, назначившего экспертизу, сторон и других лиц, заинтересованных в исходе дела.

Статья 14 Федерального закона «Обязанности руководителя государственного судебно-экспертного учреждения». Они должны быть известны работникам правоохранительных органов и, естественно, подчиненным.

Статья 21 Федерального закона «Производство комиссионной экспертизы в государственном судебно-экспертном учреждении». Комиссионный характер определяется организацией или лицом, назначившим комиссию, либо руководителем государственного экспертного учреждения.

Статья 22 Федерального закона «Комиссионная экспертиза, проводимая врачами одной специальности». В случае разногласий эксперт пишет отдельное заключение.

Статья 23 Федерального закона «Комиссионая экспертиза, проводимая разными специалистами». Объем функциональных методов исследования и необходимость консультации врачей-специалистов определяются диагностической потребностью. Данный вид экспертизы часто назначается при определении уровня психического развития лиц с интеллектуальной недостаточностью, в отношении которых производится СПЭ, а также несовершеннолетних лиц.

Статья 29 Федерального закона регламентирует основания и порядок госпитализации лица при производстве СПЭ в стационарных условиях. Порядок госпитализации лиц определяется процессуальным законодательством РФ.

Статья 30 Федерального закона «Сроки пребывания лица в медицинской организации, оказывающей медицинскую помощь в стационарных условиях». Сначала лицо госпитализируют на 30 дней, при необходимости по постановлению районного суда этот срок продляется на 30 дней. В исключительных случаях срок пребывания лица в медицинской организации составляет 90 дней. В случаях, когда эксперт или эксперты, проводившие исследования, не смогли ответить ни на один экспертный вопрос, или констатируется факт невозможности ответить на все экспертные вопросы, эксперт или комиссия экспертов обязаны также указывать, могут ли эти вопросы быть решены в иных условиях.

СПЭ – один из гарантов соблюдения прав человека, что чрезвычайно важно на современном этапе развития общества. Судебная психиатрия в России характеризуется максимально гуманным отношением к подэкспертному, обеспечением его всестороннего обследования, а при необходимости – лечением. Как правило, лечение осуществляется с письменного согласия подэкспертного, если он представляет опасность для себя или окружающих – принудительно. Много внимания уделяется профилактике повторных противоправных действий психически больных, что проявляется в оптимизации выбора мер медицинского характера лицам, которые не способны осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия), либо руководить ими. Большое социальное и судебно-психиатрическое значение имеет возвращение в судебную психиатрию ограниченной вменяемости (ст. 22 УК РФ). Она позволяет лицам с психическими недостатками в случаях осуждения получать амбулаторное лечение и наблюдение психиатров.

Согласно ст. 31 Федерального закона от 31.05.01 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» при производстве СПЭ запрещаются обман, применение насилия, угроз, иных незаконных мер в целях получения сведений от лица, в отношении которого проводится экспертиза. Также в отношении него запрещается испытание новых лекарственных средств, методов диагностики.

Лицо, в отношении которого проводится СПЭ, вправе давать эксперту объяснения, относящиеся к предмету данной экспертизы. Эксперт не может быть допрошен по поводу получения им от лица, которому проводилась экспертиза, сведений, не относящихся к предмету данной экспертизы.

Лица, не содержащиеся под стражей, имеют право на возмещение расходов, связанных с проведением СПЭ, по основаниям и в порядке, предусмотренным законодательством РФ.

По ст. 36 указанного Федерального закона при производстве СПЭ могут присутствовать те участники процесса, которым такое право предоставлено процессуальным законодательством Российской Федерации.

Для производства СПЭ органами здравоохранения созданы экспертные комиссии при психиатрических больницах (ПБ) и при психоневрологических диспансерах (ПНД). Судебно-психиатрическим экспертом может быть лицо с высшим медицинским образованием и сертификатом по данной дисциплине. Состав экспертных комиссий определяется руководством судебно-психиатрического учреждения. Состав таких комиссий, профессиональные критерии, права и обязанности психиатра судебно-психиатрического эксперта регламентируются специальными документами. В последние годы в отечественной и зарубежной литературе все шире обсуждается соотношение врачебной тайны и важности сведений, которые получает эксперт при проведении СПЭ. Этот, во многом этический вопрос, вероятно, в каждом конкретном случае должен находить свое разрешение. Судебно-психиатрические заключения всех психиатрических учреждений имеют одинаковое юридическое значение.

Головным учреждением по проблемам судебной психиатрии в России является ФГБУ «НМИЦПН им. В. П. Сербского» Минздрава России, расположенное в Москве.

Первичной СПЭ служит экспертиза, впервые проводимая по данному делу, повторная проводится, если заключение первичной вызывает сомнения у работников следствия или суда, адвоката и т. д. Иногда назначается и дополнительная экспертиза: если при проведении первичной или повторной не были учтены какие-то важные сведения (они стали известны уже позже).

Дополнительная экспертиза проводится тем же составом комиссии, что и первичная, повторная – другим. Стационарная экспертиза обычно продолжается около 30 дней, но в сложных случаях сроки ее могут дважды продлеваться по решению суда (процедура регламентирована Ст. 30 Федерального закона от 31.05.01 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»). Стационарная экспертиза назначается при невозможности вынесения судебно-психиатрического заключения в амбулаторных условиях. При необходимости назначается комплексная экспертиза: психолого-психиатрическая, нарколого-психиатрическая, сексолого-психиатрическая и т. д. Как документ юридической значимости заключение СПЭ имеет определенную структуру: паспортную часть; статью УК, инкриминируемую субъекту, или указание, что он является потерпевшим, свидетелем, ответчиком и т. д. по такому-то делу; вопросы, поставленные перед экспертом, анамнез жизни и morbi, описание криминальной ситуации (ситуации в гражданском деле), данные о предыдущих экспертизах по текущему делу, соматическое, неврологическое и психическое состояние при СПЭ, если экспертиза комплексная – результаты исследований других специалистов, заключение (диагноз и экспертный вывод с аргументацией). Заключение подписывается всеми членами комиссии.

В отношении лиц, признанных невменяемыми, применяются различные меры медицинского характера, а к лицам, по сути являющимся ограниченно вменяемыми, подпадающим под действие ст. 22 УК РФ, медицинские меры применяются в местах лишения свободы. Определение о применении мер медицинского характера выносит суд на основании рекомендаций, данных в заключении СПЭ.

Глава 5
Основные задачи работников следствия и суда при назначении СПЭ

Каждая назначаемая следователем или судом СПЭ должна быть тщательно подготовлена. Потребность в специальных психиатрических познаниях при установлении наличия или отсутствия психических расстройств в уголовном процессе обусловливает, согласно ст. 78 УПК, необходимость назначения СПЭ. Данное положение относится и к гражданскому процессу.

Сомнение в психической полноценности лица может вызываться разными обстоятельствами (данными о его наблюдении в ПНД, лечении в ПБ, частным образом, свидетельствами неправильного поведения, в том числе в состоянии алкогольного опьянения, а также исходящей от самого субъекта информацией о психических расстройствах).

Если имеются данные о наблюдении лица в ПНД, стационированиях в психиатрические учреждения, следователем на основании письменного запроса должна быть получена вся медицинская документация. Он оформляется по специальной форме, приведенной в методических материалах, и посылается по почте или отвозится лично. Иногда психиатрически ценная информация может содержаться и в обычной поликлинической карте. В постановлении о назначении СПЭ должно быть указано и отсутствие возможности получить те или иные документы (если это так). Каждый медицинский документ до направления психиатрам-экспертам должен быть тщательно изучен следователем (судьей) на предмет полноты, достоверности, целости и др.

При подготовке направления лица на СПЭ часто целесообразны допросы родственников о его наследственности, раннем развитии, изучение школьных характеристик.

Сведения о поведении субъекта следует собирать систематизированно и последовательно. Ориентиром в этом плане может служить анамнестическая часть типичного акта СПЭ. Особенно тщательно должно анализироваться поведение лица в период совершения правонарушения.

Определенное значение при сомнении в психическом здоровье гражданина имеет предположение о самооговоре, особенно в совершении более тяжелого деяния, чем инкриминируется, или заявление гражданина о совершении того или иного деяния, когда это только предположение дознавателя или следователя. Самооговор как признание в менее тяжелом правонарушении может иметь защитный характер, в юридической практике отмечается чаще, чем первый указанный вариант.

СПЭ всегда назначается по уголовным делам, где в качестве наказания предусмотрена высшая мера наказания – в Российской Федерации это пожизненное заключение. Несмотря на мораторий на смертную казнь, в исключительных случаях она применяется.

При назначении СПЭ по гражданским делам очень важно собрать данные об отношениях в семье, в ближайшем окружении завещателя. Не менее обстоятельно должны быть изучены факторы, приводящиеся как основание недееспособности лица, сопоставлены возможные мотивы такого заявления.

Собрав все необходимые для СПЭ материалы, следователь или судья должен их еще раз оценить, проанализировать, учесть противоречивость и проверить подлинность. Лишь после этой работы экспертиза может считаться подготовленной.

Большое значение для успешного проведения СПЭ имеет правильное оформление постановления о ее назначении (или соответствующее определение суда). В постановлении или определении важно оптимально сформулировать экспертное задание с помощью вопросов, подлежащих экспертному разрешению. При СПЭ обвиняемого, свидетеля, потерпевшего они отличаются, что рассматривается в последующих разделах. При расследовании конкретного уголовного или гражданского дела может возникнуть необходимость в анализе тех или иных обстоятельств с привлечением не только психиатрических познаний, но и иных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.