Татьяна Арбузова
Дети царя Салтана

Глава 1

Звук телефонной дрели ранним утром, когда солнце только-только показало свою макушку и само еще, зевая и потягиваясь, не отошло ото сна, сродни гулу реактивного самолета, идущего на посадку. Отозвавшись в моей голове не только вибрацией, но и болью, он не прекратился до тех пор, пока я, не размыкая век, не взяла в руки телефон, чтобы узнать, кто тот самоубийца, решивший ни с того ни с чего, что он бессмертен.

– Танюха,– крик Ирины не дал мне произнести даже стандартного «алло».– Ты чего так долго трубку не берешь? Я уж подумала ты того.

Я открыла было рот, чтобы поинтересоваться, что значит «того», но она, тараторя, как сорока, не дала развиться назревающему диалогу, превратив его сразу же в монолог. Поэтому я вынуждена была сомкнуть челюсть, вернув ее в первоначальное положение.

– Я тебе чего звоню-то? Ты можешь свозить меня к подруге на День Рождения? Мы с Сережей должны были поехать, но у него, как всегда, ты же знаешь, дел по горло. Да и пошел он куда подальше. Ничего ему сказать нельзя. Подумаешь, цаца какая! То ему это не то, то моя мама ему не так. Сам ни рыба, ни мясо, не растелится никак. Теленок, а не мужик.

Ирину прорвало. Из нее выплескивалось столько всего и сразу, что я перестала вслушиваться, окончательно запутавшись, «кого» или «что» такое может представлять собой Сергей Анатольевич.

– Ну, так что, свозишь?– она замолчала, и по продолжительной паузе я поняла, что мне разрешили заговорить.

– Без проблем. Далеко ехать?– воспользовалась я этим правом.

– Не близко. Часа три,– уж очень быстро ответила она.

– Ого,– не сдержала я эмоций, намереваясь отказать Ирине.

– Да чего такого-то?– видимо подруга услышала это и снова затараторила.– Дорога с другом, она же всегда короче. Я тебя веселить буду. Анекдоты рассказывать. Правда, я не умею их рассказывать, да и не помню ни одного. А я книгу с собой возьму и буду их тебе читать. Ну, пожалуйста, не отказывайся. Для меня это очень важно.

Громко вздохнув, тем самым дав понять Ирине на какие жертвы иду, я буркнула:

– Когда ехать?

– Сейчас,– тут же раздался ответ.– Собирайся, я жду тебя дома.

И она отключилась. Желание перезвонить и сказать какую-нибудь гадость сжигало меня изнутри, но я удержала этот порыв внушением, что три часа пути туда – это не вечность и обратно я буду возвращаться уже в счастливом одиночестве.

Встав с постели, я умылась и неторопливо оделась. То, что я оказалась свободной в данный момент от трудовой деятельности, виновата простая простуда, которую я умудрилась подхватить посреди лета. Законно болеть мне оставалось еще шесть дней, поэтому ехать я могла спокойно, ни о чем не думая, кроме чуть повышенной температуры, никак не опускающейся ниже отметки 37.2, терзая мое тело недомоганием и слабостью. Но объяснить Ирине это было невозможно, поэтому я сочла, что будет правильней, если я один раз потерплю сейчас, чем потом всю оставшуюся жизнь выслушивать ее претензии и недовольство.

«Ласточка», уставшая стоять без дела под горячими солнечными лучами, завелась с пол оборота. Ее радостное урчание напоминало мурлыкание кошки, которую давно не гладили и, наконец, дотронулись до нее. В машине было душновато, и я, рискуя получить сквозняк, все же открыла окно, чтобы поток свежего воздуха, циркулируя по салону, изгнал оттуда жару и духоту.

Ехать предстояло сначала из деревни до города, а потом уже туда, куда укажет Ирина. Заранее заправившись по пути, я остановилась у подъезда пятиэтажного дома, из которого и должна была появиться та, ради которой я, против своего желания, покинула уютную и мягкую постель. Доложив о своем прибытии, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Неожиданно стало темно и по крыше машины ударили первые капли дождя. Я спешно закрыла окно и с тревогой посмотрела на небо. Тучами был затянут весь горизонт, и мне стало не по себе, потому что управлять автомобилем в непогоду я не любила и немного страшилась.

Дождь становился все сильней, преобразовавшись уже в ливень. Ирины все не было. И только мокрый черный кот из своей кошачьей вредности несколько раз пробежал туда-сюда перед носом машины, словно подкарауливая наш отъезд, чтобы наколдовать неудачу. Наблюдать за его передвижениями мне надоело, и я уже в какой раз взглянула на дверь подъезда. Подруги все еще не было, но зато на меня, на всех парусах, несся какой-то шар на ножках с двумя чемоданами, грохот от колес которых распугал не только местных собак и кошек, но и всю живность близлежащих кварталов. Я сжалась в комок и зажмурилась от страха, потому что это ядовито-красное чудо-юдо направлялось в мою сторону.

– Багажник открой,– услышала я знакомый тембр подруги и, выдохнув с облегчением, что «красная беда» обошла меня стороной, открыла глаза.

И тут же икнула. Перед моим окном, без верхней половины лица, которая была скрыта под остроконечным красным капюшоном, стоял тот самый «шар», но уже со сдувшимися боками и тянущейся своими отростками к двери моей машины .

– Чего тормозишь-то?– Ирина поправила капюшон, открыв моему взору всю «доброжелательность» своей физиономии.– Багажник, говорю, открой. Чемоданы надо положить.

Не говоря ни слова, я вылезла из сухого салона под мокрый дождь и, подгоняемая холодными каплями воды, падающей на меня сверху, в одном прыжке уложила багаж на место, мысленно подивившись количеству вещей, которые подруга захватила с собой.

– До тебя, как до жирафа, не достучишься,– открыв дверцу, произнесла Ирина и, садясь, добавила.– Уснула что ли?

– Ты где такой макинтош отхватила?– еще не очухавшись от пережитого ужаса, проигнорировала я ее вопрос.

– А что? Понравился?– расцвела в улыбке подруга, с особой осторожностью разглаживая складки на «шедевре» швейного производства.– На рынке у одного грустного мужика в самом конце ряда. До него, наверное, мало кто доходил, а я дошла. И как только увидела, сразу влюбилась.

– В кого?– неподдельно удивилась я.– В мужика?

– Да, тьфу, на тебя,– повернула Ирина голову в мою сторону.– В плащ, конечно же. Он висел такой красивый, такой яркий. А мужик, между прочим, после этого повеселел и мне в след слова благодарности все выкрикивал и выкрикивал, пока я не скрылась.

– Еще бы,– усмехнулась я себе под нос.– Он уже, наверное, и не чаял, что это «чудо» кто-то купит. А тут ты. Он и обрадовался, бедолага.

– Что ты сказала?– не услышала меня собеседница.

– Поехали, говорю,– поспешила я завести машину, не вдаваясь в расшифровку ранее, произнесенных мною, слов и отпустила педаль сцепления, маневрируя между машинами и мусорными баками.– Только вопрос: «Куда?».

Ирина, подробно описав направление, наконец, сняла с себя плащ и удобно развалилась на сиденье. Я напряженно уставилась на дорогу. Ливень превратился в ниспадающий с неба водопад, заливающий лобовое стекло так, что с ним не справлялись даже дворники. По городу передвигались, сохраняя полную тишину. Но, едва остались позади последние строения городской зоны, как Ирина подала голос.

– Вот увидишь, дом тебе понравится,– прервала молчание подруга.– Я знаю, тебе такое нравится.

– Дом?– крепко вцепившись в руль, не поняла я ее.– А при чем здесь дом? Я же тебя на День Рождения везу, а не дом покупать.

– Ну, так то, да,– загадочно проговорила Ирина.– Но дом тебе обязательно понравится.

– Допустим,– согласилась я, вспомнив, что меня интересует совершенно другое.– А зачем тебе столько вещей? Ты там решила навеки поселиться?

– Не я, а мы,– незамедлительно вылетело из уст подруги.

Не ожидая ничего подобного, я крутанула руль так, что машина сделала зигзаг, едва не слетев с дороги. Обливаясь холодным потом, я громко выругалась. Ирина же не выдала ни одной эмоции, продолжая спокойно смотреть в боковое окно.

– Не поняла,– решила я остановиться на обочине, чтобы предотвратить повторение ситуации.– Кто это «мы»?

– Я и ты,– по-прежнему рассматривая что-то за окном, ответила она и повернулась ко мне.– Ты же настоящий друг и не бросишь меня в трудную минуту?

Я растерялась, не зная, что на это сказать.

– Понимаешь,– не дожидаясь моего ответа, продолжила Ирина.– Мы с Ксюхой с самого рождения вместе. Мы и родились в один день и в одном роддоме. И в садик вместе ходили, и в школу. Это уже потом наши пути разошлись. Но мы продолжали общаться, правда, сведя общение до банальных поздравлений с праздниками, сначала, звонками, а потом и через смс. А несколько дней назад она позвонила, и по ее голосу я поняла, что с ней беда. Я не стала ходить вокруг да около, ты же меня знаешь, и прямо ее спросила. Она расплакалась и рассказала, что ей кто-то угрожает, постоянно подкидывая записки с недвусмысленным содержанием. А узнав, что мой Сережа следователь, вообще разрыдалась и умоляла приехать нас с ним под предлогом Дня Рождения и помочь ей с этим разобраться.

– Подожди,– остановила я ее и демонстративно обвела взглядом салон автомобиля.– Но я что-то не наблюдаю здесь Сергея Анатольевича.

– Ну, да,– погрустнев, опустила голову Ирина,– Он не поехал,– тут же подняла она глаза, впившись в меня взглядом.– Но ты же не хуже его можешь. Ведь можешь?

Я промолчала, вспомнив, что все наши совместные «вылазки», которые подразумевали под собой отдых, всегда начинались с какого-нибудь трупа, случайно возникшего на нашем пути. Продолжались совместным расследованием, а заканчивались разоблачением преступников.

– Допустим,– кивнула я.– Но как ты вместо Сергея Анатольевича предъявишь меня? Мы с ним, как ты могла заметить, далеко не близнецы. А, если быть честными, то по сходству физиономий и рядом не стояли. К тому же, я еще и женщина. Или для тебя это не существенно?

– Я все продумала,– заерзала на месте Ирина, оживившись.– Мы скажем, что вы с Сережей работаете вместе. И ты тоже следователь.

– С ума сошла,– посвистела я, покрутив у виска.– Если только служебной собакой. Я же из всего Уголовного Кодекса только одну статью и знаю, 51-ую. А все остальное для меня темный лес. А вдруг кто-нибудь захочет меня проверить?

– Ой,– выдохнула подруга и снова уставилась на меня.– Я и не подумала об этом. Что же тогда делать?

– Не знаю,– пожала я плечами.– Пусть уж все идет, как идет, а там видно будет.

Поворотом ключа, я завела мотор «ласточки», и мы тронулись с места.

– И то верно,– возбужденно выкрикнула Ирина, стукнув кулаком по передней панели.– Ксюхе скажу, как есть. Тем более, что везу не такую уж и плохую замену этому заносчивому менту. Подумаешь. И без него справимся.

Вырулив на дорогу, я осознала, что за разговором с Ириной, не заметила, как прекратился дождь. Ехать стало легче. Открыв окно, я вдохнула свежий воздух и стала готовить себя к очередному расследованию, которое свалилось на мою голову. Мимо проносились, ухоженные рукой настоящего хозяина, пшеничные поля. Бликами отражали солнце капли дождя, осевшие на листьях деревьев и траве, а серый от влаги асфальт гудел под колесами автомобиля, звуча своей, только ему известной мелодией. Природа, словно вышедшая из душа и смывшая всю пыль и грязь предыдущих дней, радовалась своей чистоте, расщедрившись на улыбку в виде радуги.

– Смотри, какая красота,– заметила ее и Ирина.– Радуга! Это хорошая примета. Все у нас получится.

– Я о такой примете не слышала,– выразила я сомнение.

– А ее и нет,– нисколько не смутившись, отреагировала подруга.– Это моя личная примета.

– А-а-а,– протянула я.– Тогда и моя теперь тоже. Если ты не против, конечно.

– Пользуйся на здоровье,– позволила Ирина, хитро посмотрев на меня.– Причем бесплатно. Цени.

– Благодарствую, барыня. Век буду помнить и передам наказ потомкам, чтобы не смели забывать,– изображая поклоны, закачалась я.– И потомкам потомков передам. А те потомки своим потомкам. И так из века в век, из тысячелетия в тысячелетие.

Ирина засмеялась:

– Мне и твоей благодарности достаточно, лишь бы ты об этом помнила.

– Кстати, о благодарности,– чуть-чуть притормозила я, чтобы удивленными глазами посмотреть на попутчицу.– А как на счет одежды? Я же не могу ходить в одном и том же, а замену я не взяла.

– Я взяла,– не задумываясь, ответила она.

– Где?– забеспокоилась я, понимая, что Ирина могла взять только свои вещи, которые на меня не налезут.

Ирина казалась, по сравнению с моим ростом в метр восемьдесят, не просто невысокой, а какой-то микроскопически маленькой. Но ей и мне такая разница не мешала, хотя и смотрелась комично. Ирина была женщиной без комплексов почти во всем. Как в манере общения, так и в манере одеваться. Ее пышущие красками наряды одновременно радовали и ослепляли, а неожиданные высказывания, порой не в тему, выбивали из колеи собеседника, посмевшего противоречить ей, вступив в спор. Но мы, ее друзья, давно привыкли к этому и любили Ирину за ее непосредственность и непредсказуемость.

– Я специально порылась в тряпках своего бывшего,– уточнила подруга, развеяв мою тревогу.– Он кое-что оставил, когда сбежал. Я их на антресоль забросила, думала позже на тряпки пустить, а они вишь, для дела пригодились. Тебе они должны подойти. Вы приблизительно одной комплекции.

Лилея надежду, что среди этого тряпья попадутся и практичные вещи, я постаралась отбросить эту мысль подальше, чтобы сосредоточится на деле.

– А теперь, пока едем, расскажи все, что знаешь,– дала я направление по теме, которая в данный момент имела первостепенное значение и являлась причиной того, что мы мчались сейчас с Ириной в неизвестность, окутанную семейными тайнами.

Глава 2

– Да я и сама толком-то ничего не знаю,– начала подруга, немного подумав.– Со слов Ксюхи я поняла, что после смерти дедушки она осталась единственной наследницей и после этого и начались эти записки с угрозами.

– А когда дедушка умер?– перебила я ее.

– Захар Петрович?– зачем-то переспросила Ирина.

– Не знаю,– чуть не ударила я подругу.– Тебе лучше знать, Захар Петрович или Петр Захарович.

– Захар Петрович,– кивнула Ирина, больше убеждая в правильности произношения имени отчества себя, чем меня.– Что-то около года назад. Ксюша за последние пять лет потеряла всех: и маму и бабушку. Последним ушел Захар Петрович.

– Страшное дело,– сочувственно прокомментировала я.– А что с ними случилось?

– Я же говорю, что сама толком не знаю,– потрясла рукой перед моим лицом Ирина.– Давай по порядку?

Избегая столкновения с конечностью подруги, я отпрянула назад, отчего спинка моего кресла угрожающе скрипнула.

– Что?– не сразу сосредоточилась я на ее вопросе.

– Оглохла?– повторила Ирина попытку со взмахом, и я опять была вынуждена совершить предыдущий маневр, грозя сиденью стопроцентной поломкой.– Я го-во-рю, да-вай я нач-ну с на-ча-ла.

Разговаривая со мной, как с больной на голову, подруга четко проговорила каждое слово по слогам.

– Да, поняла,– чуть-чуть обиделась я на нее, отмахиваясь от ее ладони, как от надоедливого своим жужжанием насекомого.– Начинай уже.

Ирина, словно устраивая себе гнездо на сиденье моей машины, какое-то время еще усаживалась, ерзая и нервируя меня своими телодвижениями. Но я терпеливо ждала, надеясь, что мое терпение будет вознаграждено повествованием, которое приготовила для меня подруга.

– Я уже рассказывала, что появились мы на свет в один день и в одном роддоме. Наши мамы постарались,– начала Ирина.– Жили тоже в соседних домах, но в гостях у Ксюхи, как бы странно это не звучало, я никогда не была. Меня не приглашали, а сама я стеснялась спросить. А вот Ксюша бывала у нас часто, и моя мама даже полюбила ее и приветствовала нашу дружбу.

Я вспомнила Софочку, безраздельно любящую только себя, но сочла, что будет правильным оставить свое мнение при себе. Хотя бы сейчас.

– Ее дедушка, Захар Петрович, был архитектором и даже занимал там какую-то должность,– Ирина унеслась в воспоминания и останавливаться не собиралась.– Но жили они бедновато. У Ксюхи никогда ничего лишнего не было, только самое необходимое. Меня это очень удивляло, пока я однажды, когда мы уже учились в старших классах, не увидела, как она по вечерам разносит почту. После этого она и рассказала мне все о своей семье. Мечтой ее дедушки, который был помешан на средневековье, было построить дом в виде замка. И эту мечту он начал воплощать еще до рождения Ксюши, втянув в эту затею жену, дочь и зятя, которые были вынуждены работать день и ночь, добывая деньги не только на постоянной работе, но и браться за подработки. А в свободное время принимать личное участие и в самой стройке, таская кирпичи, мешая бетон и все такое.

Ирина замолчала и уставилась в окно. Я не стала подталкивать ее к продолжению, понимая, что подруга, погрузившись в воспоминания, перебирает в голове те моменты, из-за которых она уже когда-то была вынуждена переживать за Ксюшу.

– Дом строился очень тяжело. Средств постоянно не хватало, и Ксюха устроилась работать на почту, чтобы хоть как-то помочь семье. Бросить ее я не могла, и мы с тех пор, до самого окончания школы, вместо походов в кафе и кино, разносили газеты и журналы. Я, естественно, денег не брала, отдавая все подруге. Ну, а потом, она поступила в один институт, я в другой. Так наши пути и разошлись. И вот этот звонок. Я, ведь, до этого даже не знала, что умерла тетя Маша, мама Ксюши, а потом и бабушка Клавдия Мироновна. Что они жили вдвоем с дедом в этом огромном доме, потому что дядя Витя, ее папа, ушел от них за год до смерти тети Маши. Я ничего не знала. Понимаешь?– Ирина повернула ко мне лицо, по которому слезы проторили себе дорожку и крупными каплями капали ей на грудь,– Столько лет даже не интересовалась: как она? Что с ней?– она снова отвернулась, чтобы прислонить горячий лоб к стеклу.– Какая же я после этого подруга?

– Зря ты на себя наговариваешь,– стало мне жалко Ирину, и я погладила ее по плечу.– Если бы ты ей была необходима в те моменты, она бы сама тебя позвала. Вот, как сейчас. А то, что она промолчала, это ее выбор, не твой.

Ирина не шевелилась, продолжая подпирать головой окно.

– А от чего умерли мама и бабушка?– решила я отвлечь подругу от грустных мыслей.

– Там тоже не все понятно. Тетя Маша, вроде как, не смогла пережить развода и утопилась, а Клавдия Мироновна отравилась уксусом после смерти дочери. Но это тоже так, поверхностная информация, которую успела мне выдать по телефону Ксюха,– не отрывая взгляда от осмотра пейзажа, ответила Ирина.

– Ого,– не смогла я сдержать удивления.– Да там тайна на тайне. Работы непочатый край. Как же мы все это разгребем?

– Да, уж как-нибудь,– резко смахнула остатки слез Ирина, и глаза ее сверкнули недобрым огоньком.– Мы должны во всем разобраться и точка.

Ее слова прозвучали категорично, не давая мне никакого шанса к отступлению.

Остаток пути мы провели, почти не общаясь. Не считая пару-тройку случайных фраз, брошенных невзначай. Но, после того, как остались позади бескрайние поля и степь, и началась дорога, окруженная уже густой растительностью, Ирина неожиданно скомандовала:

– Теперь медленней. Не проехать бы нужного поворота. Я могу и пропустить, поэтому не торопись. Я была тут всего то пару раз, да и то подростком. Мы с Ксюхой что-то сюда привозили. Дом тогда еще был не достроен, но уже внушал мне одновременно благоговение и ужас.

Я сбавила скорость, предоставляя Ирине возможность всматриваться в каждый просвет в деревьях, в поисках нужной дороги. Подруга сосредоточенно, фиксируя каждый столб, считала километры.

– Кажется здесь,– ткнула она пальцем в указатель, маячивший синей полоской впереди.– Точно. Он.

На деревянной дощечке, стрелкой указывающей направление, рукой было выведено название, которое звучало, как название кабака: « Усадьба «Беспечный гусь»».

Подивившись названию про себя, я не смогла удержаться и громко воскликнула:

– Ну, то, что гусь бывает без печки и из печки, это понятно, но почему именно «гусь»?

– Я тоже когда-то задала этот вопрос,– хмыкнула Ирина, после того, как мы свернули на лесную просеку.– Оказывается, Захар Петрович настолько уважал эту птицу, учитывая ее заслуги в некоторых исторических событиях, о которых я тебе поведать не могу, в силу слабой памяти, что даже сделал символом, изобразив на своем гербе.

– А у них и герб свой имеется?– вновь прибывшая информация начинала сводить мой мозг с ума.– Они что, может еще и дворяне?

– Может,– равнодушно пожала в ответ плечами моя спутница.– Я не спрашивала. А это имеет значение?

– В общем-то, никакого,– проанализировала я данный факт.– Если не считать зарытых родовых сокровищ. А не из-за них ли вся эта заваруха с угрозами?

– Да, какие там сокровища?– поморщилась Ирина.– Они дом-то еле достроили. Знаешь, сколько они его строили? Целую жизнь. Если бы были сокровища, убивались бы они на работах, экономя каждую копейку?

– Это, вряд ли,– почесала я затылок.– Значит, не в сокровищах дело.

– А я о чем?– с укором оглядела меня собеседница.– Нет. Тут дело в чем-то другом.

Неожиданно лес расступился, и мы уткнулись в ров с водой, через который перекинулся мостик, ведущий к распахнутым воротам. Непроизвольно я остановилась и вышла из машины, чтобы оглядеться. За каменным забором возвышался самый, что ни на есть, настоящий замок. Нет, до истинных размеров средневековых замков он не дотягивал, но даже те несколько башен, что устремили свои остроконечные купола ввысь, вызывали уважение ко всем, кто принимал участие в создании такой красоты.

– Что? Нравиться?– ехидно заметила Ирина, бесшумно подкравшаяся ко мне сзади.– Рот закрой.

Я сомкнула челюсть и тут же разомкнула ее, чтобы промычать нечленораздельные звуки, единственные, которые смогли «родить» мои голосовые связки:

– О-о-о, а-а-а, м-м-м!

То – то же,– гордясь собой и произведенным эффектом, уткнула руки в бока Ирина.– А я говорила, что тебе понравится.

То, что предстало обзору, не поддавалось моему осознанию. Кованные, с замысловатым узором, ворота (в рисунке которых просматривался образ все того же гуся), на толстых столбах, которых, восседали черные и страшные фигуры горгулий, свидетелей и охранников чужого быта, смотрящихся немного неуместно. Забор из цельного камня, сложенного ровно и без изъянов в виде выступов, и убегающего в противоположные от ворот стороны, скрываясь в зарослях какого-то кустарника, густо растущего по всему его периметру. Деревянный мост, подвешенный на толстых цепях из крупных металлических звеньев и сколоченный из толстенных досок. И ров, наполовину заполненный мутной водой, в который я заглянула с целью удостовериться, что крокодилы там не плавают.

– И это только начало сказки и чудес,– Ирине передалось мое настроение, потому что с ее языка сорвалась фраза, которую я готовилась произнести.– Ладно, поехали.

Мы вернулись в машину, и медленно переехали через мост, миновав водную преграду. А так как замок занимал большую часть земельного участка, мы практически сразу очутились на большой и ровной площадке из мелкой гальки перед домом, где уже стояли две машины. Я осторожно припарковала рядом свой автомобиль, заглушив мотор.

– Ну? И почему нас никто не встречает?– я смотрела на огромную входную дверь внутрь замка, через проем, которого мог протиснуться даже танк.

– Ксюха трубку не берет,– отняла от уха телефон Ирина.– Не слышит, наверное.

– Не мудрено,– иронично заметила я.– Здесь, где телефон не положи, только с миноискателем его и искать.

В это время открылась одна половинка огромных дверей, и к нам выбежала худенькая, в джинсах и рубашке в клетку, девушка с волосами, заплетенными в косу. Подбежав, она сначала обняла Ирину, а потом уже подала руку для приветствия и мне.

– Здравствуйте. Я – Ксения,– представилась она.

– Татьяна,– сжала я ее ладонь, внимательно рассматривая хозяйку замка.

Ксюша была повыше Ирины почти на целую голову. И, может быть, выглядела бы моложе подруги, если бы не одно но. Темные круги под большими и красивыми глазами выдавали ее тревоги и стрессовые ситуации, которые обрушились на нее, нарастая с каждым днем, словно снежный ком. Тонкие губы были сжаты с такой силой, что мне казалось, такое сжатие должно было отозваться болью. Но Ксюша этого не чувствовала. Она постоянно отстранялась от собеседника, уходя «в себя» и обдумывая какую-то мысль, не оставляющую ее ни на минуту.

– А где же твой друг?– согнулась Ксюша пополам, заглядывая в салон моей машины и, не обнаружив его, разочарованно посмотрев на Ирину.

– А я еще лучше привезла,– странно улыбаясь, дернула меня за рукав блузки наша общая с Ксюшей подруга.– Она и не такие дела распутывала.

– Да?– Ксюша окинула меня взглядом от пяток до макушки.– Вы профессиональный следователь?

– Нет. Я любитель,– не стала я лгать и преувеличивать.

– Но она не простой любитель. Она самородок,– поспешила добавить Ирина, «запинаясь» о свой язык и захлебываясь в потоке слов, щедро одаривая меня комплиментами.

Но я-то понимала, что половину, из тех достоинств, которыми наделила меня сейчас Ирина, и от которых мои глаза становились все больше и круглее, она выдавала автоматически, пытаясь оправдаться перед Ксюшей за свою оплошность с Сергеем Анатольевичем. Я, стараясь быть незаметной, одернула подругу за край ее рубашки. Но у Ирины, совершенно не обращающей внимания на мою реакцию, рот не закрывался, и она все больше и больше превращала меня в какое-то мистическое существо, с недюжинной силой волшебства.

– Ну, хорошо,– было заметно, как под натиском убеждений подруги, Ксюша успокоилась.– Пойдемте в дом, я вам ваши комнаты покажу и с гостями познакомлю.

– А у тебя гости?– взяла Ирина один из чемоданов, который подала ей я, достав его из багажника, второй захватила сама.

– Да. И половина, гости незваные ,– усмехнулась хозяйка.– Но об этом потом. А пока мы идем, я хочу поделиться с вами еще одной неприятностью, ну, или, как ее там назвать. Короче, у меня стали пропадать вещи. Даже не знаю, что и думать.

– Что пропало?– посчитала я, что мне пора выйти на передний план.

– Да, так, вроде мелочь,– самопроизвольно дернулось плечо Ксюши.– Джинсы, одна из рубашек и кроссовки.

– Может ты их сама куда-нибудь засунула?– задала вполне резонный вопрос Ирина.– И забыла.

– Нет. Это были мои любимые джинсы с рубашкой. Они постоянно находились у меня под рукой. Я, можно сказать, не снимала их,– уверенно замотала головой хозяйка.

– Уже интересно,– мой мозг, наконец-то, включился в работу.– Значит, кто-то хотел, чтобы ты заметила пропажу. Кстати, а где записки с угрозами? Хотелось бы увидеть их собственными глазами.

С этими словами я перешагнула порог дома-замка и остолбенела. Невероятных размеров зал тянулся от самой двери до противоположной стены, которую я едва различала. Задрав голову вверх, я чуть не свернула шею, пытаясь определить его высоту. Повсюду стояли толстые колонны, разбросанные, на первый взгляд, хаотично. Но, при более внимательном рассмотрении, становился понятен порядок их расположения по залу. Где-то вдали маячил камин, построенный с размахом, сродни масштабу самого дома. Повсюду на стенах висели громадные портреты неизвестных мне людей в пышных и праздничных нарядах герцогов и маркизов европейского средневековья, а вдоль стен сверкали начищенные рыцарские доспехи в натуральный рост. А уж всяких топориков, алебард, копий и мечей, украшавших каждое свободное пространство на стенах, было несметное количество.

– Это все настоящее?– вырвалось у меня после спада уже второй волны шокового состояния (первая была на подъезде к замку).

– Ага,– кивнула Ксюша и легонько толкнула Ирину в спину.– Налево. Там лестница на второй этаж. Все комнаты находятся на втором этаже. А на первом кухня, столовая с камином и вот это. Да. Еще дедушкин кабинет.

– А в башнях?– загрохотав чемоданом по каменной плитке, которой был устлан пол, поинтересовалась Ирина.

– В четырех башнях, под самой крышей, что-то вроде комнат для отдыха, с полностью застекленными окнами и диванами с креслами, а в пятой просто смотровая площадка. Открытая. Мы там когда-то самовар ставили и чай пили. Когда еще все живы были,– Ксюша замолчала и ускорила шаг.

Мы с Ириной, обменявшись взглядами, решили пока тоже помолчать. Хотя бы до того момента, когда доберемся до комнат.

Лестница тоже оказалась не вполне обычной. Серые, под старину, ступеньки из того же материала, что и весь пол и кованые перила с, теперь уже явно выраженным рисунком в виде гусей, которых я насчитала столько (пока поднималась наверх), что можно было бы собрать целое гогочущее стадо. На стенах, как и в зале, повсюду было понатыкано оружие и опять же множество портретов.

– Кто все эти люди?– в интонации Ирины я услышала возмущение.– Смотрят так.

– Не знаю. Дедушка говорил, что это наши предки, мол, по фотографиям рисовали. Но я не верю, потому что, во-первых, никогда не видела этих фотографий, а, во-вторых, тут столько, якобы, предков, что, если применить математику, то по подсчетам их количество не умещаются у меня в тот промежуток времени, когда уже существовала фотография. Я думаю, дедушке было все равно, кого рисовать, лишь бы заполнить стены.

– Я их боюсь,– шепнула мне Ирина на ходу, обернувшись.– Они такие большие. А вдруг они по ночам выходят из своих рамок и бродят по темному замку.

– Ага. Как приведения. А еще стонут и гремят цепями,– дополнила я.

– Какими цепями?– пискнула подруга, в глазах которой появился такой ужас, что мне стало не по себе.

– Я шучу,– поспешила я с ответом.– Никто никуда не ходит. Все висят на своих местах.

– Я теперь спать не смогу,– опустила глаза в пол Ирина, стараясь не смотреть на картины.– Все время об этом думать буду.

– Пришли,– остановилась Ксюша у двери, а мы и не заметили, что давно миновали лестницу и шли уже по длинному коридору.

Глава 3

Ногам вдруг стало мягко, и я посмотрела вниз. На полу лежала ковровая дорожка непонятного цвета, потому что того света, которым было освещено пространство, хватало только на то, чтобы не запнуться, пока продвигаешься в поисках своей спальни.

– Ирина, заходи, это для тебя, а вам, Татьяна, комната напротив,– попеременно нажала на ручки дверей Ксюша, впуская нас внутрь.– Вам, Татьяна, я попозже принесу постельные принадлежности, а у тебя, Ирина, все уже приготовлено и застелено. Можете располагаться.

Я вошла и осмотрелась. Обстановка комнаты удивила меня своей скромностью. Деревянная односпальная кровать. Прикроватная тумбочка у изголовья, на которой стояла лампа в желтом абажуре. Двухстворчатый, разноцветный (одна дверца желтая, а другая зеленая) невысокий шкаф, и столик с мягким пуфиком под ним. Овальное зеркало на стене над столиком и еще одна такая же лампа, но уже, почему-то, с зеленым колпаком. Хотя, учитывая, что и пуфик и подушки с покрывалом, и обои на стенах выделялись таким же желто-зеленым разноцветьем, становилось понятно, что это задумка дизайнера, приложившего свой вкус и руку к оформлению данного помещения.

– Чемодан не свой взяла,– влетела ко мне, не стучась, Ирина, волоча за собой брата-близнеца из семейства «чемоданных».– Где мой? Ах, вот он.

И она выпорхнула из комнаты, оставив после себя только легкий шлейф от духов.

Я посмотрела на чемодан, никак не решаясь поскрести по сусекам этого вещеперемещателя, который мне собирала Ирина, из опасения получить стресс. Посчитав, что сначала лучше будет посмотреть, в каких условиях проживает подруга, я благополучно миновала расстояние между нашими спальнями.

Комната Ирины была значительно больше моей, минимум в два раза. А кровать, которая занимала половину площади, в сравнении с моей, была даже не двуспальной, а четырех спальной или даже шести спальной. Но зато все остальное было в том же количестве, не считая прикроватных тумбочек, которых было две, согласно спальным местам кровати. Цветовая гамма тоже отличалась и носила сине-голубой оттенок, что мне понравилось гораздо больше.

– А у меня кровать не такая,– немного обидевшись, проговорила я, стоя посреди комнаты.

– Знаю,– не поднимая головы, копалась в вещах Ирина, перекладывая их на пол и обратно.– Ксюха сказала. Просто эту комнату нам с Сережей готовили. Поэтому так получилось. Она же не знала, что ты притащишься.

– Притащусь?– я задохнулась от возмущения.

– Ну, я тебя притащу. Какая разница?– невозмутимо поправила себя Ирина.– Чемодан разобрала?

Я приготовилась лавиной обрушить на Ирину весь запас нецензурных выражений, но этому помешала Ксюша, войдя в самый неподходящий момент.

– Устроились?

– А где туалет с душем?– отвлеклась Ирина от классификации одежды по кучкам, поднимаясь с пола.

– К сожалению, они общие. Но зато с двух сторон коридора и туалет отдельно от душа. Для удобства гостей,– виновато улыбнулась хозяйка и покраснела.– У нас только несколько комнат с туалетом и ванной. Моя, дедушки с бабушкой и папы с мамой. Остальные гостевые.

– Понятно,– сощурила глаза Ирина и, сверля Ксюшу глазами, спросила.– А кто занимает эти комнаты сейчас?

– В одной живет крестная, а свою спальню занял папа,– не в силах выдержать взгляда подруги, Ксюша перевела свой на меня.– В общем-то, Валерия с Олегом занимают комнаты с той стороны и пользуются тем туалетом и душем. А эти почти только в вашем распоряжении, ими только Мила еще пользуется. Она ко мне переехала, чтобы веселее было.

Оправдываясь, Ксения не знала, куда деть руки, то пряча их за спину, то скрещивая их на груди. Я наблюдала за этим, сосредоточив внимание на чем-то белеющем в руках хозяйки.

– Это те самые записки с угрозами?– догадалась я и дотронулась до Ксюши, пытаясь восстановить равновесие в ее организме.

– А?– не поняла она, растерянно хлопая ресницами.– Ах. Да. Они.

Ксюша протянула мне, свернутые в рулончик, бумажки. Я торопливо раскрутила их и озвучила текст верхней записки, напечатанной на компьютере: «Берегись. Тебе недолго осталось».

Следующее послание было не менее устрашающим, и гласило уже о более конкретных действиях: «Голову с плеч долой и все дела. Помни об этом».

Я перелистала все записки.

– Так,– задумалась я, теребя мочку уха,– Ни в одной из угроз не указаны требования,– я отпустила ухо и зашагала по комнате взад-вперед.– И в связи с этим, у меня вопрос: « Чего они добиваются»?

– Может, хотят, чтобы у Ксюхи «крыша поехала»?– предположила Ирина.– И ее в дурку увезли?

– Это похоже на правду,– ноги Ксюши подкосились, и она рухнула на кровать,– У меня такое ощущение, что я уже схожу с ума,– она закрыло лицо ладонями, и заплакала.

Мы с Ириной, не сговариваясь, плюхнулись рядом с ней.

– Не надо, Ксюш, не плач,– погладила Ирина ее по спине.– Мы тебя не бросим и обязательно поможем. Правда, Тань?

Я, торопясь подтвердить слова подруги, кивнула так, что в моей шее раздался хруст.

–Ой,– застонала я, хватаясь за больное место.

– О – па,– ехидно заметила Ирина.– Преступник еще ни слухом, ни духом, а у нас уже первое ранение.

Они с Ксюшей звонко рассмеялись, и в спальне сразу стало как-то светлей и теплей.

– А как эти записки к тебе попали? Их тебе прямо в комнату подкидывали?– бесцеремонно прервала я их радость, не переставая массировать шею.

– Нет. Я их в почтовом ящике, у ворот, находила. В чистых, без единой надписи конвертах, даже не заклеенных.

– Ага-а-а,– переместила я руку на подбородок, поглаживая теперь его и устремив свой взор в окно.

– Что «Ага»?– раздался вопрос, спрятанной за Ксюшей, Ирины.– Можно подумать, что ты уже вычислила преступника.

– Слушай, Ксюх, а кому достанется все это богатство, в случае твоей смерти?– вернулась я опять к ноющей шее, обратившись к хозяйке дома и не реагируя на высказывания Ирины.

– Ты чего?– показалась из-за Ксюши половина Ирины, с пальцем у виска.– Совсем что ли? Такие вопросы задаешь?

– Нормально,– Ксюша опустила руку Ирины вниз, после чего все остальное сразу скрылось, вернувшись в первоначальное положение.– Папе, скорей всего. У меня больше никого нет. Крестная? Но она всего лишь была подруга мамы. Мила? Она тоже не кровный родственник, а соседка и моя подруга. Тетя Нина? Но и она только соседка.

– А завещания ты не составляла?– мне становилось все интересней.

– Нет,– покачала она головой в отрицании.– Все как-то руки не дошли. Да, и Мила говорит, что это плохая примета. Мол, беду накликаю.

– Фу, ерунда какая,– снова частично возникла Ирина теперь только одной головой.

– А, если бы дошли руки, то кому бы подписала?– сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над подругой, не отставала я от Ксюши.

– Конечно папе. Хоть я на него и обижаюсь за маму, но, думаю, он не виноват,– Ксюша сделала глотательное движение, видимо пресекая попытку вновь заплакать.– Да, и дом же тоже его. Сколько он сюда сил вложил.

– А почему твои родители разошлись?– меня уже было не остановить.

Ксюша вздрогнула и поднялась:

– Нам пора. Стол уже накрыт и гости заждались.

Ирина перехватила мой взгляд, чтобы я увидела, как она приложила палец к губам, давая мне понять, чтобы я больше не заговаривала на эту тему.

– Извини,– поняла я состояние девушки.– Но последний вопрос. Ты кому-нибудь говорила о том, что хочешь все оставить отцу?

Ксюша, открывшая уже дверь комнаты, обернулась:

– Не помню. Кажется, нет. Но, может, и говорила.

– Кому?– хором вскрикнули мы с Ириной.

– Ну, кому я могу это сказать?– развела она руки по сторонам.– Только Миле, крестной или тете Нине. А никого здесь больше и нет.

Она вышла, оставив нас с Ириной в комнате.

– Ой, как подумаю, что опять нужно мимо этих портретов идти, аж, мурашки по спине,– в судорогах задергалась подруга, изображая, то ли отвращение, то ли ужас.– Может, я не пойду?

– Странная история,– не поддержала я ее темы.– Непонятно, чего добивается преступник. Наследства? Или запугивает просто из неприязни, чтобы нервы потрепать? Может, мстит за что-то?

– За что Ксюхе мстить?– вернулась ненадолго к чемодану Ирина, чтобы достать какой-то сверток.– Она безобидней дождевого червяка. Живет себе и живет, никого не трогает.

– Чего застряли? Я же жду,– Ксюшин голос прозвучал так неожиданно, что Ирина взвизгнула, а я зашлепала губами, как безмолвная рыба, пытающаяся кричать.

– Простите, я не хотела вас напугать,– прижимая ладони к груди, затряслась Ксюша.– Случайно получилось.

– Ай,– держась за грудь в области сердца, Ирина снова села на кровать.– Не знаю, как я тут выдержу несколько дней. Еще эти портреты. Хорошо, что хотя бы на этом этаже их нет.

– Знаете,– Ксюша неплотно прикрыла дверь.– Я вам еще кое-что не рассказала.

Она подошла ближе но, не решаясь заговорить, прошла к окну, постояла там и вернулась обратно.

– Можете считать меня умалишенной, но я слышу голос,– в одно дыхание вылепила она.

– И что? Я тоже не глухая,– не поняла ее Ирина.

– Нет же,– подсела к ней Ксюша.– Я по ночам иногда слышу чужой голос.

– Да, ну?– подпрыгнула на месте подруга.– Может ты медиум, и слышишь голоса потустороннего мира?

– Только ночью?– не дала я ответить Ксюше.

– Да. Почти всегда в одно и то же время,– вновь сникла хозяйка.– Я уже боюсь спать ложиться.

– А менять комнату не пробовала?– не веря в причастность к этому каких-то там сил, спросила я.

– Пробовала,– вздохнула Ксюша.– Но он везде со мной.

– Точно медиум,– с неподдельным восхищением, глядя на подругу, вставила Ирина.– А что он говорит?

– Он меня убеждает покончить с собой,– уверенно и четко проговорила Ксюша, и я поняла, что она не лжет.

– Что-о-о?– снова одновременно не справились мы с Ириной с нервным потрясением.

– Знаете, такой тихий, навязчивый шепот, постепенно одурманивающий и парализующий мозг,– взгляд Ксюши остекленел.– И слова, слова, слова. О свободе и покое в душе, там. Об отсутствии всякой боли и не только физической. А самое главное, о том, что по мне там скучают и ждут мои самые родные и любимые люди.

– А ну, прекрати,– я испугалась, не ожидая, что Ирина способна выдать такую громкость, тем более, что к голосовому сопровождению был добавлен еще и топот ногами по полу, который в комнатах был дощатым. – Ты же понимаешь, что все это из той же «оперы», что и записки?

Ирина кричала, не жалея своих легких и кислорода в воздухе комнаты, поглощая его килограммами.

– Да,– в глазах Ксюши снова появилась «жизнь», и я облегченно вздохнула.– Поэтому я и здесь еще, а не там.

– Значит так,– взяла я инициативу в свои руки.– Сегодня же перебираешься к Ирине и живешь пока с ней, в ее спальне. А дальше посмотрим. Но для начала обыщем твою комнату.

– Хорошо,– как-то загадочно согласилась виновница событий, пряча от меня глаза.– Только, давайте, не сейчас. Нас уже заждались внизу.

Глава 4

Спустившись на первый этаж и преодолев расстояние между громадными портретами, что Ирине удалось лишь потому, что она вцепилась мертвой хваткой в мою руку, и неживыми, пустотелыми рыцарями, мы добрались до гостиной. За длинным столом, с одной его стороны, ожидая именинницу, сидели шесть человек.

– Ну, наконец-то,– засуетилась самая старшая из женщин, седовласая старушка, с короткой стрижкой в мелкую кудряшку.– Мы уже заждались. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Это невежливо заставлять ждать всех гостей из-за двух опоздавших,– капризно сморщила носик самая молодая представительница женского пола.

– Валерия!– прикрикнул на нее импозантный мужчина в белом костюме и черной рубашке,– Оставь свои комментарии, пожалуйста, при себе,– он улыбнулся.– Друзья моей дочери, мои друзья.

Поднявшись со стула и, склонив на мгновение голову в качестве приветствия, он представился:

– Виктор Павлович. Папа именинницы.

– А че?– вступился за свою спутницу то ли обрюзгший молодой человек, то ли молодящийся мужчина средних лет с пивным животом.– Лерка права. Опоздавших не ждут.

– Заткнулся бы ты, Олег,– не церемонясь, осадила его женщина Ксюшиного возраста.– Тебя, вообще, сюда никто не звал. Чего приперся?

– Тебя забыл спросить,– не остался он в долгу, ответив собеседнице с выражением нахальства и самоуверенности на лоснящемся лице.– Ты здесь кто?

– Валерия,– вынужден был снова вмешаться Виктор Павлович.– Успокой своего друга, иначе мне придется это сделать.

Девушка наклонилась вперед и накрыла руку Олега своей ладонью. Тот, как-то съежившись в один момент, даже стал меньше по объему.

Я огляделась. За перепалкой, невольным свидетелем которой мне выпало «счастье» стать, я не заметила, как уселась за стол, заставленный яствами. От этого гастрономического разнообразия у меня разыгрался такой аппетит, что я не смогла сдержаться и потянулась за кусочком колбасы, тарелка с которой стояла ко мне ближе всех, надеясь, что меня никто не видит.

– И правильно,– услышала я снова голос той самой женщины, которая выразила радость при нашем появлении.– Нечего на них смотреть. Кушайте, на здоровье.

Мне стало стыдно за свой порыв, и я отдернула руку.

– Веди себя прилично,– склонилась к моему уху с нравоучениями Ирина,– Не уподобляйся тому борову,– и она, незаметно для окружающих, указала пальцем на Олега.

Сидевшая напротив нас женщина с пронизывающим взглядом и возрастом, которой определялся с трудом, громко рассмеялась. Мы с Ириной уставились на нее, подозревая, что она подслушала наш разговор.

– Смешно,– только и сказала она, прикуривая тонкую, коричневую сигарету через длинный мундштук и откинувшись на спинку деревянного стула, больше напоминающего трон.

Вся мебель в этом зале напоминала мне сказку про трех медведей, а себя я чувствовала Машенькой, случайно забредшей к ним в избушку. Громоздкие стулья и длинный стол, казавшиеся вырубленными из цельного дерева темного цвета, высокие проемы дверей и сами двери, которые находились на этом этаже, все это казалось не под силу подъемным, трудно открываемым и тяжело сдвигаемым. И здесь невольно возникало ощущение, как же хрупок и слаб человек в мире больших вещей.

Несколько окон с одной стороны, не решали проблему с освещением, поэтому люстра, размером под стать всей мебели, висела над нашими головами, обогащая зал светом благодаря ни одному десятку лампочек.

– Мамочка, как же здесь все страшно и опасно,– Ирина тоже задрала голову вверх и разглядывала люстру вместе со мной.– А если она упадет? Она же нас всех под себя подгребет.

– А я вот думаю, это какой же расход электроэнергии,– одновременно удивляясь и возмущаясь, заметила я.

– Ерунда,– на мгновение, вытащив мундштук изо рта, продолжала «просвечивать и прощупывать» нас своим взглядом женщина непонятного возраста.– Ее редко включают. Только в особых случаях. А таких случаев на моей памяти было всего пару-тройку раз.

Мы с Ириной, как два кролика перед удавом, уставились на ее губы, одновременно вслушиваясь в бархатный, гипнотизирующий голос.

– Тут все такое,– ухмыльнувшись не по-доброму, продолжила она.– Захар Петрович, будучи ростом «от горшка два вершка», как все маленькие люди имел тягу ко всему большому. Даже женщин выбирал выше себя.

И она резко замолчала, нервно затянувшись. Мы, не отрываясь, продолжали смотреть на нее, но она потеряла к нам интерес.

– Успокойтесь все, пожалуйста,– чуть не плача, стараясь перекричать гостей, заговорила хозяйка дома.– Я хочу вас познакомить.

И она показала на нас с Ириной:

– Это мои старые подруги Ирина и Татьяна, с которыми мы лет сто не виделись. Прошу любить и жаловать. А это,– пошла она по кругу, тыкая пальцем теперь в ту самую женщину с сигаретой.– Моя крестная, Екатерина Дмитриевна. Дальше, моя подруга Мила. Она мне, как сестра. Это, как вы поняли, мой отец, Виктор Павлович.

Ксюша сделала паузу, видимо обдумывая, как представить пару молодых людей.

– А это Валерия и Олег. Валерия – приемная дочь моего отца во втором браке, а Олег ее муж.

Мила, которая все свое внимание уделила столовому набору, состоящему из ножа и вилки, не поднимая глаз, хмыкнула.

– Да. Муж,– нарочито громко, чтобы, без исключения, услышали все, выкрикнула Лера.– Даже, если мы не зарегистрированы, никого это не касается.

– Хорошее дело «браком» не назовут,– добавил Олег, самодовольно улыбаясь и что-то жуя.

– Удачно пристроился,– демонстративно выпустив в его сторону сигаретный дым, прожгла его взглядом Екатерина Дмитриевна.– Не муж, не брат, а кормят, поят и денег не просят. А, самое главное, на работу не гонят. Да?

– Перестаньте,– пришла в себя Ксюша, сменив нотки плаксивости в голосе на более категоричные звуки.– Сегодня наш с Ириной праздник. У нас с ней День Рождения. Не надо его портить.

Все обернулись на нас, но уставились на Ирину. И тут мне стало не просто стыдно, а очень стыдно, потому что, слушая весь день подругу, я совсем забыла и упустила из виду, что она такая же именинница, как и хозяйка дома.

Я, не смея последовать примеру остальных, свои глаза устремила в пустую, сверкающую чистотой, тарелку, мысленно поставив на корке головного мозга толстую зарубку, чтобы не забыть поздравить Ирину потом, когда останемся один на один.

– Прошу не забывать про это и поздравлять нас обеих,– наконец, улыбнулась Ксюша, хлопнув в ладоши,– Ну? Что же вы? Наливайте вина и налетайте на закуску. Тетя Нина,– обратилась она к единственной, не представленной нам женщине с кудрями овечки романовской породы.– Чем угощать будете?

– Ой,– засмущалась та, поднимаясь со стула.– Да, тут ничего особенного то и нет. Так, салатики, колбаска собственного производства, холодец, огурчики с помидорчиками, тоже сама солила. Из горячего голубцы, плов, манты. Кушайте на здоровье.

К ней подошла Ксюша и обняла ее.

– А это,– представила она,– Не просто соседка, а мой самый настоящий ангел-хранитель, тетя Нина, которая помогает мне абсолютно во всем. И особенно на кухне.

– Ну что ты, дочка?– стало лицо той алым от смущения, а вокруг глаз и губ собрались в рисунок, словно сплетенный невидимым паучком, морщинки, которые придавали лицу особый вид доброты.– Какой из меня ангел? Это я так, по-соседски. Да, еще в память о твоей бабке. Хорошая она была, Клавдия Мироновна-то. Уж шибко я ее уважала.

Речь женщины была простой и легкой. Слушать ее было приятно и как-то умиротворенно. И я заметила, что такое впечатление она производила на всех, потому что, после ее слов, гости, не стесняясь, застучали ложками, вилками и ножами, попеременно хватаясь за общие блюда, чтобы переложить их содержимое себе в тарелки.

Ксюша тоже вернулась на свое место и, не отставая от нас, приступила к трапезе.

Какое-то время никто не заговаривал, наслаждая свои вкусовые рецепторы и набивая желудок едой. Но вскоре, после кратковременного всеобщего молчания, со стула поднялся Виктор Павлович.

– Прошу внимания,– обратился он ко всем, держа в руках бокал с красным вином,– Я, не в обиду Ирине, хочу поздравить свою дочь с Днем Рождения и выпить это вино за нее! Доченька,– повернул он тело на пару градусов в сторону Ксюши, чтобы всем стало понятно, кого он имеет в виду.– Что бы ни происходило или не произошло между нами, я хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть я, твой папа. И ты всегда можешь положиться на меня. Для меня нет ничего важнее, чем твоя улыбка и радость в глазах. За них я готов отдать не только свое имущество, но и жизнь. Помни об этом и будь счастлива, Ксюшенька! Ура!

Он, подняв бокал над головой, словно дал нам команду, которой я, лично последовала безоговорочно, троекратно выкрикнув вместе с другими: « Ура! Ура! Ура!».

Все выпили и опять принялись пережевывать пищу. Я же решила рассмотреть более внимательно Виктора Павловича, который вызывал во мне какой-то непонятный трепет во всем организме.

Ксюшин отец был красивый мужчина. Дочери достались его темные с густыми и пышными ресницами глаза. И если у Ксюши они смотрелись естественно, то во внешности Виктора Павловича это добавляло такой шарм, который у меня вызывал, ко всему прочему, еще и зависть, потому что мои ресницы оставляли желать лучшего. На его худом лице выделялись четко очерченные скулы, придавая ему мужественность. Губы были тонковаты, но не портили общего впечатления. Подтянутый, стройный и высокий, для своих лет, а судя по взрослой дочери годиков ему было далеко за пятьдесят, выглядел он сногсшибательно. Одет он был со вкусом и согласно торжеству, подчеркивая этим важность момента. В отличии, опять же от меня, одетую в простые джинсы и обычную блузку, которую я ношу, из ее практичности, повседневно. « Но я же не виновата?– пробежалась в моей голове мысль, стараясь облегчить мою совесть,– я же не думала, что дело так обернется и мне придется присутствовать на празднике. Пусть на чужом, но на празднике же».

То, что мужчина мне понравился, стало очевидным для меня самой после того, как он, неожиданно, оторвавшись от закусок, посмотрел в мою сторону и улыбнулся. После чего я, перепутав, схватила бокал с вином Ирины и выпила его залпом.

– Ты чего?– зашипела подруга и посмотрела на дно пустого сосуда, видимо, в поисках истины.– Хочешь спрятаться от предстоящего дела, уйдя в запой?

Я предпочла не отвечать ей, но краем глаза заметила, что Екатерина Дмитриевна не сводит с нас глаз, прислушиваясь к нашему диалогу.

– А скажите, пожалуйста,– неизвестно к кому обратилась я, почувствовав, как невидимой рукой интуиция провела по позвоночнику, задев все нервные окончания, обострив их чувствительность.– А все эти картины, доспехи, откуда они?

– О-о-о,– подхватил нить разговора Виктор Павлович, заметно оживившись.– Они вроде, как и настоящие, выкованные из металла, но не старинные, из какого-нибудь там музея или чьей-то частной коллекции, а просто сделанные одним замечательным местным мастером самоучкой. Я сам когда-то занимался ими по просьбе Захара Петровича. Сначала мне показалось это глупой затеей, но потом я столько узнал и прочитал, что с удовольствием помогал тестю. Мастера этого уже нет в живых, а его творения, как видите, продолжают жить. Как, кстати, и картины, написанные одним знакомым художником.

– Муляжи, не имеющие цены,– внес ложку дегтя Олег.

– А ты уже приценился?– озлобленность Милы на молодого человека была мне непонятна.– Видела я, как ты крутился у картин. Ищешь, что бы спереть?

– Не говорите ерунды,– сжала в руке нож Валерия так, что покраснели костяшки на ее пальцах.– Это полная ерунда и ложь.

– Ну, ну,– Мила посмотрела на Ксюшу, которая опять сникла.

– У меня же подарок для тебя,– вовремя спохватилась Ирина и, вытащив откуда-то из-под себя тот самый сверток, ринулась к подруге.– Я поздравляю тебя и, держи, это тебе.

Ксения лихорадочно стала снимать обертку. Вскоре в ее руках оказалась мягкая игрушка полосатого тигра.

– Но,– виновница торжества ошеломленно посмотрела на Ирину, глаза ее стали еще больше, а руки дрожали.

– Это же твой талисман Тишка!– воскликнул, соскакивая, и Виктор Павлович.

– Но, как?– не смогла выразить до конца своей мысли Ксюша, таращась на Ирину.

– Ты когда-то его у нас оставила, – отводя глаза, виновато заблеяла Ирина.– А я решила его не отдавать. Мне он тоже нравился, и я завидовала тебе, что у тебя есть свой талисман на удачу, а у меня нет. Вот я и подумала воспользоваться твоим. Извини меня, пожалуйста.

– Спасибо,– кинулась на шею подруги Ксюша, едва не сбив ее с ног,– Я же думала, что навсегда его потеряла. Моего Тишку,– отошла она от Ирины и нежно посмотрела в единственный глаз, потрепанной временем, игрушки.-Теперь я верю, что все будет хорошо, и я все делаю правильно. Ко мне вернулась удача!

Ксюша, вдруг распустившаяся, словно цветок, изменилась до неузнаваемости. Расправив плечи, она стала выше ростом и улыбка ее теперь не была натянуто искусственной, а озаряла лицо истинным счастьем.

– А чего сидим?– обрадовалась вместе с ней тетя Нина.– Кушайте, давайте, кушайте.

– Да, не лезет уже,– воспрял духом и Виктор Павлович.– А вот выпить не откажусь.

За столом возобновилось движение. Кто-то разливал, а кто-то подставлял тару для напитка, но то, что делали это дружно, не вызывало сомнения. В воздухе резко снизилась напряженность, а разговоры, перешедшие в общий гвалт, наполнились смехом и шутками.

– Я не закончил с рассказом о доспехах,– подхватив кончиком вилки кусочек селедки и забросив его в рот, едва не пронеся мимо, перебивая всех, заговорил папа Ксюши.– А история их возникновения, между прочим, очень занимательна и познавательна.

Он поднял указательный палец вверх, привлекая всеобщее внимание. Но, кроме меня, никто на это не среагировал. Я же, впившись в рассказчика глазами, приготовилась не пропустить ни единого слова.

– Известно, что доспехи делались и из множества слоев бумаги, и из кожи, которую сначала замачивали в масле,– твердил, не замечая никого и ничего, Виктор Павлович.– Предпочтение отдавалось коже буйвола или коровы, как самой прочной. И это только потом стали использовать железо.

Вдруг, где-то в стороне раздался грохот. Все смолкли, прислушиваясь.

– Это, кажется, в кабинете дедушки,– пояснила Ксюша.– Я посмотрю.

Я заметила, как она, мельком обменявшись взглядами с Милой, встала, чтобы уйти.

– Я с тобой,– приняла вертикальное положение Ирина.

– Не нужно,– слишком быстро ответила ей Ксюша.– Я быстро. Только посмотрю, что там упало и вернусь. А вы пока наполните бокалы.

И она, не забыв прихватить свой талисман по прозвищу Тишка, скрылась за дверью за моей спиной, и я услышала, как она ее закрыла.

Глава 5

– Что-то Ксюхи долго нет,– забеспокоилась Ирина, то вставая, то снова усаживаясь на стул.– Пойду ка я посмотрю. Может там, что тяжелое упало, и она, бедненькая, мучается, одна на себе тягает.

Она, окончательно покинув насиженное место, быстро побежала к дверям, за которыми несколько минут назад скрылась хозяйка дома. Предчувствуя недоброе, за ней, соскочив, ринулись без исключений все остальные.

В кабинете я очутилась второй, после Ирины, которая уже стояла там столбом, вертя по сторонам головой. Вскоре я почувствовала, последующие друг за другом толчки в мою спину, означавшие, что гости, прибывая не одновременно, врезались с разбега в опередившего их бегуна, от чего толчок по очереди передавался мне, продвигая меня с каждым разом вперед, ближе к центру комнаты.

– А где Ксюша- то?– не останавливала круговых движений головой Ирина, скорость и амплитуда которых увеличилась с каждым поворотом.– Где Ксюша, я спрашиваю?

Я машинально стала повторять круговороты, и даже, на всякий случай, посмотрела на потолок. Но и там Ксюшу не обнаружила. И тут до всех, стоящих шеренгой позади меня, дошло и стало очевидным, что она исчезла.

– Ой, божечки, ты мой,– застонала тетя Нина, схватившись за голову.– Выкрали, страдалицу мою. Это что же такое происходит?

– Нина Тимофеевна,– прикрикнул на нее Виктор Павлович, безупречно приглаженные до этого волосы которого, теперь торчали по сторонам клоками.– Что вы такое несете? Кто выкрал? Для чего выкрали?

Я с любопытством, стараясь не упустить момента, всмотрелась в лица присутствующих, пытаясь уловить нюансы, подтверждающие или отвергающие их причастность к исчезновению Ксюши, но ничего необычного не заметила, потому что выражение было у всех одинаковым. Все, как один, были растеряны и даже как-то растерзаны происходящим.

Валерия и Олег держались за руки, словно боялись, что кто-то из них исчезнет так же, без предупреждения, как и Ксюша. Екатерина Дмитриевна, на которой, кстати, красовался элегантный брючный костюм бледно розового цвета и шарфик точно такого же оттенка на шее, повязанный замысловатым узлом, стояла, зажав в зубах сигарету без мундштука. Тетя Нина, единственно плачущая, не переставала утирать слезы, а в промежутках между этим, громко сморкаться в какой-то платок, явно не носовой. Мила скрипела зубами, и мне опять было не понятно от злости она это делает или от отчаянья. И только Виктор Павлович суетливо бегал по кабинету, обшаривая каждую нишу и заглядывая в каждую щель в поисках дочери.

– А вот и дедушка валяется,– наклонилась Мила, чтобы поднять упавший со стены портрет Захара Петровича и уже обращаясь к его образу, спросила.– Как же тебя, дорогой дедушка, так угораздило-то? Чего же тебе спокойно на стене не виселось?

Мне вдруг стало интересно рассмотреть человека, фантазии которого не знали границ. А еще границ не знали его напористость и умение идти к цели, что вызывало во мне только уважение. Но я не успела этого сделать.

– А-а-а,– неожиданно завопила Ирина так, что вся шеренга в едином порыве, вздрогнув, сделала шаг назад.

Я тоже шарахнулась от нее и от страха издала звук, похожий на крик кошки, которой наступили на хвост.

– А-а-а,– не останавливалась подруга.– Убили, убили, убили. Таня, не уберегли. Ее убили, убили, убили.

Истерика Ирины набирала обороты, и с каждым витком усиливала ощущение ужаса, зависшее над нашими бедными головами, вместо топора.

– Да не ори ты так,– нашла я в себе силы сдвинуться с места, чтобы подскочить к ней и зажать ее рот своей рукой,– С чего ты взяла, что ее убили? Тела же нет,– я огляделась.– И вообще ничего нет.

Подруга резко замолчала, и зрачки ее бешено закружились по орбите, выискивая в пространстве подтверждающие факты моим словам.

– Отпусти,– отпихнула она мою руку, проговорив уже спокойным голосом.– А где она тогда?

– Не знаю,– пожала я плечами.– Я уверена только в одном: ее здесь нет.

– Это же замок?– заговорил громко позади нас Олег и тут же замолк.

Мы напряженно вслушивались в тишину, ожидая окончания паузы.

– Ну?– не сдержались я, Ирина и Виктор Павлович.

– Мне лично, ничего не приходит в голову, кроме наличия в кабинете тайного хода,– спокойно, словно издеваясь и намекая нам на наши недоучеты в умственном развитии, изрек Олег, не вынимая рук из карманов.– Это же замок, поэтому вполне логично, что он тут имеется.

– Точно. Ход! Тайный ход! Ее утащили через него, когда она не ожидала. Схватили сзади и нырк в дырку, только их и видели,– включила дедуктивный метод Ирина, не заметив или, сделав вид, что, не заметив, подшучивания молодого человека.

Я, вслушиваясь в рассуждения подруги, тоже не предприняла попытки поставить наглеца на место, потому что с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Ирина же забегала по комнате, стуча по тем стенам, которые были не отяжелены книжными полками.

– Где-то должен быть тайный ход,– Ирина остановилась и «одарила» всех, внимательно следивших за ее передвижениями, таким взглядом, что никто не посмел остаться в стороне,– Давайте, давайте, приступайте,– добавила она.– Чего уставились?

Мы кинулись исполнять ее указания без возражений. Да, и возражать, в данной ситуации, было сродни неосмотрительности человека, сознательно идущего на казнь.

Вся комната, за исключением нескольких участков стены возле входа, была увешана полками. Искать невидимую дверь пришлось, выдвигая каждую книгу и простукивая пространство за ней. Мужчины взяли на себя самые трудные участки, связанные с исследованием на высоте. Нам же достались те, которые находились на уровне вытянутой руки. Два узких окна, под самым потолком, больше напоминающих щели, через которые было удобно и безопасно для здоровья отстреливаться от врагов, вдруг, напавших на замок, вполне справлялись с освещением, а время суток еще позволяло не включать кучу светильников, коими были увешаны все полки, словно книгами пользовались только ночью.

– Да, не найдем мы ничего,– с отчаяньем заявила Мила, сев на стол, зона поиска, которой досталась возле него.– Думаю, что тот, кто строил этот ход, не был заинтересован, чтобы его можно было так легко обнаружить.

– Интересно,– прищурила глаза, подозрительно всматриваясь в Милу, Ирина.– Вы такие близкие подруги, а ты и краем уха не слышала про подземный проход?

– Я?– удивилась та в ответ, и я отметила, что сделала она это искренне, без наигрыша, хотя, может она была неплохой актрисой.– Откуда? И Ксюша никогда ничего не рассказывала. И мне кажется, что она и сама не знала. Ведь, вполне возможно, что Захар Петрович не успел ей рассказать о нем.

– Вполне,– сверху согласился с ней Виктор Павлович, удобно расположившийся на самой макушке лестницы.

– Подождите,– задрала голову Ирина, переключив внимание с Милы на папу Ксюши.– Но вы-то, вообще, принимали участие в строительстве. Неужели и вы ничего не знаете о потайном коридоре под домом?

– Увы,– развел мужчина руки по сторонам.– Это делалось без меня. Не всегда же я мог присутствовать на площадке. У меня была еще и работа.

– И что же нам теперь делать?– перевела она взгляд на меня.– Чего молчишь?

Не представляя, что она от меня хочет, я промямлила

– Может, передохнем?

Мою идею подхватили почти все. Промолчал лишь Виктор Павлович, удрученно склонивший голову, и Ирина, что было для нее естественным, громко уложившая свой протест в паре емких и ярких по звучанию выражений, на которые никто не обратил внимания.

Вернувшись к столу, мы расселись, не произнося ни слова.

– Пожалуй,– заговорила первой Екатерина Дмитриевна.– Нам нужно передохнуть. Может, Ксюша решила просто разыграть нас, а утром объявится, как ни в чем не бывало и посмеется над нами.

– Да,– кивнула Валерия.– Я тоже так думаю. Всем пора разойтись по своим комнатам и поспать.

И она, схватив Олега за руку, потащила его за собой. Я смотрела вслед этой паре и не понимала, что Лера могла найти в Олеге. Худенькая, с фигурой модели и длинными, светлыми волосами, которые сейчас были аккуратно уложены в прическу, правильными чертами лица, я бы сказала аристократическими, ярко голубыми глазами и припухлыми в меру губами, она никак не смотрелась рядом с Олегом, который проигрывал на ее фоне ей во всем. Ниже девушки, он, казался колобком, несшим свой круглый живот, который едва не касался его колен. Одетый в спортивный костюм, словно он только что вернулся из 90-х годов, с толстым золотым браслетом на руке (и я нисколько не сомневалась, что на шее, под одеждой, имелась такая же цепочка с крестом), Олег, ко всему прочему, перенял оттуда же, из 90-х, и манеру разговаривать. Грубо, нагло и самоуверенно. Но больше всего меня поразили его глаза навыкат и не моргающий взгляд. Ну, или почти, не моргающий. Только все равно я не могла отделаться от сравнения глаз Олега с рыбьими глазницами.

– Может, в полицию позвонить?– отвлекла меня от неприятных мыслей о глазах Олега тетя Нина.

– Бесполезно,– нервно бросила на стол вилку Мила, которая стукнувшись о тарелку, издала звон.– По закону, они только через три дня примут заявление о пропаже человека. А сюда они выезжать не станут. Нет трупа, нет дела. Да, и что мы им скажем? Зашла в кабинет и исчезла? Мистика какая-то.

– Таня,– покачиваясь, с застывшим взглядом, устремленным в одну точку, прошептала Ирина, наращивая децибелы с каждым словом так, что последнее она уже выкрикнула.– А, если ее уже нет в живых. Если ее уже убили!

– Да жива она,– постаралась я ее перекричать.– Какой смысл преступнику труп забирать или прятать? Если его целью было убить, то он убил бы ее прямо в кабинете и скрылся, оставив тело Ксюши. А, если его целью было украсть, то тогда он ее где-то просто спрятал.

– Вот именно,– подскочила Ирина, забегав за моей спиной взад, вперед.– Сидит она сейчас в темноте и сырости со связанными руками и кляпом во рту. Ни тебе пошевелиться, ни крикнуть. А мы в тепле и уюте рассуждаем и бездействуем.

– А мое внимание привлекло другое,– закуривая очередную сигарету и зажав мундштук с особым изыском светской дамы, тихо промурлыкала Екатерина Дмитриевна.– Случайно ли упал портрет дедушки, или его специально уронили?

В зале воцарилась тишина. Все думали. Но недолго, потому что скорость мысли Ирины опережала любую скорость, сводя на нет все законы физики.

– Естественно, не сам,– презрительно фыркнула она.– Это же понятно. Убийца проникает в кабинет через тайный ход, сбрасывает со стены портрет и ждет, когда появится Ксюша.

– А, если бы пошла не Ксения?– выдохнула в ее сторону дым Екатерина Дмитриевна, и я догадалась, что таким образом она выражает недовольство собеседнику.– Если бы пошла, например, я. Или бы она пошла не одна, а с кем-то. Тогда что?

– Тогда бы преступник затаился и опять бы что-нибудь уронил. Потом,– выдала обиженно Ирина.– Он же преступник, ему виднее. Тем более, это Ксюша хозяйка, и это она должна была в первую очередь заинтересоваться, что там напропалую валится у нее в доме. На это он и рассчитывал.

– Странно все,– только и добавила женщина, мельком взглянув на меня.

Спорить с Екатериной Дмитриевной я не стала, потому что была солидарна с ней на сто процентов. И как бы уверенно не переубеждала нас сейчас Ирина, но я всегда следовала одному, неоспоримому закону, гласившему о том, что случайностей не бывает.

– Вы меня простите,– поднялась тетя Нина и, прижимая ладони к груди, в подтверждение извинений, произнесла.– Поздно уже, мне домой нужно. Внук там меня заждался. Я сказала, что ненадолго уйду, а сама до ночи задержалась.

– Да, да, конечно, Нина Владимировна,– спохватился Виктор Павлович.– Идите. И это вы нас извините, что задержали вас.

– Ну, что ты Витенька,– зарделась опять ее лицо алым цветом.– При чем тут вы? Я сама виновата. Уж больно у меня за Ксюшу сердце болит. Недоброе чует. Ох, недоброе.

С этими словами она зашагала к выходу, и еще долго было слышно, как она причитает да охает. Мне стало не по себе.

– Пожалуй, я тоже пойду,– затушила сигарету, буквально растерев ее по пепельнице, Екатерина Дмитриевна.– Утро вечера мудренее.

И она, ни на кого не глядя и не прощаясь, как и Валерия с Олегом, покинула наше общество, постукивая каблучками туфель по каменному полу и повиливая бедрами. А для кого она так старалась, мне стало понятно, едва я обернулась на Виктора Павловича. Он, не сводя глаз, смотрел на Екатерину Дмитриевну до тех пор, пока она не свернула к лестнице и не скрылась из виду. Я вздохнула, испытав сожаление.

– Ну и уходите,– процедила сквозь зубы ей вслед Ирина.– Все уходите, а я пойду Ксюху искать.

– Где?– не отойдя от разочарования, со злостью проговорила я.

– Да где угодно,– ответила та.– Главное, не бездействовать.

– Ну и ищи,– окончательно вывела из себя меня подруга.– А я спать.

Ни секунды не раздумывая, я сорвалась с места и почти бегом, в один момент, оказалась в своей комнате. Раздевшись, я легла на кровать и мгновенно заснула.

Проснулась я от шума, исходящего от двери. «Я же забыла ее закрыть»,– только и успела подумать я, как услышала шорох уже в ногах у кровати.

– Кто здесь?– хотелось мне крикнуть, но получилось только прошипеть.

– Я,– ответили мне в той манере из темноты.

– А что вы тут делаете?– не осознавая, что говорю, задала я следующий вопрос.

– Да, свет пытаюсь включить. Где у тебя выключатель?– заговорила Ирина в полный голос.

Я протянула руку и включила лампу на тумбочке. Свет вспыхнул, а подруга обернулась.

– Мамочки,– взвизгнула я, натянув одеяло до самых глаз.

– Ты чего?– села она ко мне на кровать.– Плохо тебе? Съела что ль чего не того?

– Нет,– выглядывая из-под одеяла, заикаясь, проблеяла я.– А впрочем, н-не знаю. Может и съела, потому что у меня, кажется, галлюцинации.

– Какие галлюцинации? Ты кого-то видишь?– испуганно стала озираться по сторонам Ирина.

– Да, а впрочем, не знаю,– повторилась я.– У тебя на лице.

Ирина в один прыжок очутилась возле столика с зеркалом и, рассматривая себя с разных ракурсов, хмыкнула:

– И что не так с моим лицом?

– Оно у тебя в клеточку.

– Все правильно. Это маскировка. Для дела.

– Клетка?

– Ну, да. Я просто сначала вертикально полоски нарисовала,– вернулась подруга на мою кровать.– А потом смотрю, эффект не тот, ну и добавила горизонтальных линий.

– Теперь эффект точно тот,– решилась вылезти я из-под одеяла, хотя бы наполовину.– А почему они красные?

– А,– отмахнулась Ирина.– Какая помада была, такой и нарисовала. Да, вставай ты уже. Время то идет.

– Мы куда-то торопимся?– не могла я взять в толк, что она от меня хочет.

– Конечно. Я хочу еще раз простучать стены в кабинете, без свидетелей. Я чувствую, что мы что-то упустили,– Ирина открыла чемодан и стала в нем копаться.

– С ума сошла,– воскликнула я.– Нам восьмерым понадобилось несколько часов, а вдвоем мы и до утра не справимся.

– А что, у нас одна ночь?– кинула она мне спортивные брюки и свитер.– Одевайся.

Понимая, что спорить бесполезно, я откинула одеяло и села. За мной со свитера наблюдало какое-то животное. Я подняла этот вязаный предмет гардероба с постели, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Это олень?– не желая того, эмоционально выразила я удивление.

– Да,– заулыбалась подруга.– Сама вязала. Нравиться?

Ну, что я могла ей ответить? Правду? Ту, что оленя я смогла опознать только по рогам? А все остальное выглядело в духе Пикассо, когда глаза находятся на месте носа, а тот, в свою очередь, сместил со своего законного места рот. И к этому всему, олень оказался еще и косым. Его зрачки, вывязанные с особой тщательностью, сбежались отчего-то в одну кучу и пугали меня направлением взгляда в «никуда».

– Это я своему бывшему вязала,– не замечая моего потрясения, ушла в воспоминания Ирина,– Олень для оленя,– она засмеялась.– Смешно, правда?

– Очень,– язвительно заметила я.– Он его носил?

– Не-а,– помотала в отрицании головой подруга.– Так ни разу и не одел. Все берег. И с собой почему-то не взял, когда сбежал. Наверное, просто поторопился.

– Ну, да,– замысел бывшего друга Ирины был для меня прозрачен, но мне, в отличие от него, придумать было нечего и я, вздохнув, натянула свитер на свое тело.

Как ни странно, но мне стало тепло и уютно. Погладив морду оленя на своем животе, я подумала: « И действительно не знаешь, где найдешь, а где потеряешь».

– Ух ты,– восторженно обошла вокруг меня подруга.– Сидит, как влитой. Да, он на тебе еще красивей стал. И даже олень, вроде как, заулыбался.

Пытаясь не думать о том, что этот уродец может еще и улыбаться, я подтолкнула Ирину, давая ей понять, чтобы она продвигалась к выходу.

Стараясь идти, как можно тише мы, по закону подлости, собрали по пути все ямки и выступы, запинаясь о них и щедро наделяя их именами и названиями. И, если бы у ступеней были уши, то они непременно свернулись бы в трубочку.

Добравшись, наконец, до кабинета, что в темноте, при свете фонарей, которые были у нас только на телефонах, оказалось путешествием трудноватым и жутковатым, я открыла дверь, пропуская вперед Ирину. Но не успела я закрыть ее за собой, как подлетела на месте от визга подруги. Не понимая в чем дело, я обернулась и остолбенела. Передо мной болтались ноги висельника, обутого в кроссовки.

Глава 6

Я снова прибегла к старому приему и зажала рот Ирины своей рукой.

– Да, не ори ты так. Мне же страшно.

– А мне, думаешь, нет?– вырвалась она из моих «объятий» и почему-то перешла на шепот.– Кто это?

– Не знаю, он мне не представился,– вполне серьезно ответила я, не решаясь осветить лицо мертвеца.

– Она еще шутит,– неведомо, кому сообщила Ирина,– Таня,– тон подруги поменялся.– А, если это Ксюша. Ксюша!

И она, бросившись к покойнику и заливаясь слезами, уткнулась в болтающиеся ноги лицом, не забыв заключить их в объятья. Я, с тревогой на сердце, пустила луч от фонаря по стене, в поисках выключателя. Найдя, я нажала на него. Раздался щелчок, и кабинет осветился добрым десятком светильников.

– Подожди,– посмотрела я наверх.– Это не Ксюша.

– А кто?– оторвалась подруга от, ставших ей уже родными, ног висельника, но, так и не имея смелости посмотреть нависшей над нами «правде» в лицо.

– Это вообще не человек, – обрадованно закричала я.– Это же манекен!

В этот момент двери распахнулись и в их проеме столпились полуодетые или, наоборот, полураздетые Виктор Павлович, Мила, Екатерина Дмитриевна и Валерия с Олегом. Они попеременно переводили глаза то на меня, то на подвешенный манекен. Ирина явно не из скромности, а благодаря чувству самосохранения, спряталась за мою широкую спину, не подавая оттуда признаков жизни.

– Что вы тут занимаетесь?– окатил меня суровым, полным осуждения, взглядом Виктор Павлович.

– Мы просто хотели еще раз проверить кабинет на наличие тайного хода,– не скрывая правды, честно ответила я.– А тут это.

Я устремила указательный палец на покачивающиеся ноги.

– Очуметь,– задрав майку, почесал живот Олег.– Я уж было подумал, что это ваших рук дело.

– Это же Ксюхины вещи,– отделилась от толпы Мила, чтобы ближе рассмотреть одежду, бессовестно присвоенную манекеном.– Ее кроссовки, джинсы и рубашка. Она говорила мне, что они пропали.

– Вот видите,– обрадовалась я.– Вещи же пропали еще до нашего приезда?

– Да,– кивнула Мила.– За несколько дней до вас.

– Разве мы стали бы вас обманывать,– выглянула из-за меня Ирина.

– Мамочки,– как маленькая девочка заверещал Олег.– Кто это?

– Я – это,– покинула подруга свой пост, выйдя на свет вся.

– А на лице что?– не унимался Олег.

– Маскировка это,– стало жалко мне Ирину, потому что я заметила, как заулыбались все остальные.

– Из красной клетки? Прям, Рембо,– в голос захохотал молодой мужчина.– Больше похоже на йодную сетку.

– А твои трусы на клумбу. Прям, ботаник,– решила не сдаваться Ирина, уперев руки в бока.– Только запахи от тебя не цветочные. Вонь от мусорной кучи напоминают.

– Ну, ты,– качнулся в сторону Ирины Олег, сжимая кулаки, но сдержался.– Ты бы не рисковала так со словосочетаниями. Помело свое уйми.

– А что ты сделаешь? Съешь меня?– я, почувствовав, что Ирину понесло, потянула ее за рукав, чтобы затолкать себе за спину.

– Успокойся,– перекрыла видимость Олегу своим телом Валерия,– Не стоят эти,– Лере интонацией выделила слово «эти».– Нашего внимания.

– Уезжали бы вы отсюда,– поддержала нас Мила, встав рядом со мной плечом к плечу, словно готовясь к битве. – От греха подальше.

– А кто ты такая, чтобы мне указывать?– нагло усмехнулся Олег, и, оттянув резинку трусов, резко отпустил ее,– Ой,– вскрикнул он от боли и согнулся пополам.

– Ага. Получил?– высунулась из-за меня Ирина.– Бог шельму метит!

Екатерина Дмитриевна засмеялась и, в поисках сигареты, стала похлопывать по карманам махрового халата:

– В комнате оставила. Пойду, схожу,– она повернулась, чтобы уйти, но остановилась и оглядела всех.– Но вы никуда не уходите. Я быстро. Давно я такого шоу не видела с исчезновением, тайными ходами, подставным покойником.

– Да, какой там,– Виктор Павлович махнул в ее сторону рукой и крикнул ей в спину.– Мы за столом будем.

– Тебе не кажется, что она слишком спокойная?– прогунделя через нос мне в затылок Ирина, видимо, стараясь, чтобы ее не услышала Мила, которая так и стояла возле нас.

Я кивком головы, без голосового сопровождения, подтвердила ее предположение. Мне тоже показалась странной реакция Екатерины Дмитриевны, и я решила, для начала, максимально сосредоточить внимание на ней, потому что по всем признакам, она знала гораздо больше, чем кто-либо из нас.

– Какая гадость и жестокость,– с отвращением поморщился Виктор Павлович, разглядывая манекен с ног до головы.– Это, какому же извергу такое в голову пришло?

– Я бы этих двоих со счетов не скидывал,– выдал, явно из мести, Олег.– Пока они не приехали, все спокойно было. А как только они переступили порог дома, сразу Ксюха пропала, а теперь и этот поддельный «мертвяк» появился.

– Да мы по просьбе Ксюши и приехали,– не удержалась Ирина, снова показавшись частично.– Она нас и позвала, чтобы во всем разобраться, потому что ей уже давно кто-то записки с угрозами подбрасывает.

– Какие записки?– вздрогнул Виктор Павлович.– В белом, незапечатанном конверте?

– Да,– вышла полностью из укрытия Ирина и встала с нами в ряд, плотно прижав меня к Миле.– А вы откуда знаете?

Но мужчина не ответил, выйдя из кабинета.

– То, же мне доморощенные «мисс Марпл» нашлись,– хрюкнул Олег и вышел за Виктором Павловичем.

– Свинопас,– высказалась Ирина после того, как за молодым человеком, быстро семеня ножками, оставила нас и Валерия.– И что она в нем нашла?

– Я знала,– отодвинулась Мила, предоставляя мне свободное пространство, потому что стоять зажатой с двух сторон ею и Ириной, а сзади ногами манекена, превратилось для меня в невыносимое испытание. – Она мне их показывала. Но она ничего не говорила про вас. Вы из полиции?

– Да,– опередила меня подруга.

– Нет,– мне не хотелось врать, потому что по опыту я знала, что ложь, кроме как к дополнительным проблемам, не и к чему хорошему не приведет.

– Мы частные сыщики,– стукнула меня сзади Ирина, стараясь сделать это не заметно.

Но старания ее не включали в себя функцию обезболивания, поэтому я, вскрикнув, дернулась.

– Понятно,– от внимания Милы не ушел ни один нюанс нашего «мирного» диалога с Ириной.– Значит сыщики.

– Сыщицы,– поправила ее подруга, совершенно не испытывая муки совести.– Так точнее будет.

Поразившись, в какой раз, наглости подруги, я вздохнула и вышла из кабинета.

За столом уже сидели все, включая вернувшуюся Екатерину Дмитриевну, которая, закинув ногу на ногу, то затягивалась сигаретой, то выпускала дым. Но на этот раз эффектно, свернув губы трубочкой, чтобы дым покидал ее легкие колечками. В отличие от остальных, красующихся своими ночными нарядами, она успела взять не только сигареты и переодеться, но и нанести легкий макияж. Халат ее поменялся на синее платье без рукавов и с глубоким декольте, а волосы были прибраны под синюю ленту. «Настоящая женщина, в любое время суток настоящая женщина»,– подумала я, разглядывая Екатерину Дмитриевну. Сколько ей было лет, я определить не могла, да и никто не смог бы, потому что, думаю, целью жизни Екатерины Дмитриевны и было то, чтобы никто этого определить не смог. Одевалась она со вкусом и носила обувь на каблуках. Может по вечерам она и растирала ноги от боли, но на людях она несла свое тело прямо и с завидной осанкой. Супер красавицей ее назвать было нельзя, так, обычное лицо среднестатистической женщины славянского типа, но то, как она умела преподнести все это, вызывало во мне и уважение и зависть. Чем она занималась, кем работала, было тоже загадкой. Хотя, если произвести математический расчет и свести цифры возрастов Ксюши, ее папы и мамы, подругой которой и являлась Екатерина Дмитриевна, то получается, что она, скорей всего, уже коротала дни, пребывая на пенсии. И все, же в ее внешности я разглядела одно «но», которое она, в спешке, забыла спрятать, и которое огромной коричневой кляксой «красовалось» на ее левой руке, с внутренней стороны, на три пальца выше кисти. Но даже не это поразило меня, а то, что это пятно было густо усеяно волосами, растущими по всей его ширине и длине.

Екатерина Дмитриевна, словно почуяв, перевела взгляд на меня. И, определив предмет моего любопытства, резко убрала руку, спрятав ее под стол.

– И так,– начал стихийное заседание Виктор Павлович после того, как к нам присоединились Мила с Ириной.– Стало понятно, что теперь вообще ничего не понятно. Что это за шутка с псевдо мертвецом на веревке? Кто этот шутник? И для кого и с какой целью все это представление? У кого-нибудь есть версии?

Но, судя по тишине, которая накрыла нас, как одеялом, ограничив доступ любому шороху, ни у кого подходящего варианта для объяснений не нашлось. И такое беззвучие продлилось бы вечность, если бы не урчание в животе Олега.

– Я боюсь,– встала со своего стула Ирина, чтобы вцепившись в спинку моего, снова воспользоваться мной, как щитом.– Он точно меня съест. Видела, какое у него пузо? Да я там вся, без остатка сгину. Еще и для тебя место останется.

– Перестань. Не до этого сейчас,– стало мне немного стыдно за подругу.

– Я дурами не питаюсь,– Олег явно не собирался давать Ирине спуску, уже начиная «сжирать» ее, но пока еще только глазами.– Тем более не первой свежести и, залежавшимися в девках.

– Ах, ты гад,– схватила Ирина со стола нож и всем сразу стало понятно, что кровопролития не избежать.– Я тебе эти слова сейчас знаешь, куда засуну? Ты до конца жизни будешь запорами маяться.

– А рискни,– соскочил и Олег, урчания живота, которого стало еще громче, ассоциируясь у меня с «грозой в начале мая».

– Прекратить!– стукнул кулаком Виктор Павлович, сидевший во главе стола, на том месте, которое до него принадлежало Ксюше.– Сели и успокоились.

Все беспрекословно подчинились, в том числе и живот Олега, который вдруг перестал издавать свои устрашающие звуки.

– Значит так,– начал Виктор Павлович.– В связи с тревожной и непонятной обстановкой, объявляю перемирие. Мы сейчас должны быть, как один организм. С моей дочерью беда. Как вы это не поймете? И я не представляю, что делать.

– Понял, Шерхан?– показала Ирина язык Олегу.– Умерь свой аппетит.

– Заткнись,– цыкнул тот ей в ответ.

– Нет, ну это уже слишком,– всплеснула руками Валерия.– Папа, утихомирь, пожалуйста, эту энергичную женщину с килтом, вместо лица. Сил же никаких уже нет терпеть ее оскорбления.

– Что она сказала? Что у меня вместо лица?– склонилась ко мне Ирина.

– Килт – это такая юбка, которую носят шотландские мужчины,– торопясь и шепотом разъяснила я ей, потому что ждала, что ответит Лере Виктор Павлович.

– Где носят? На лице, что ли?– то ли не могла понять, то ли принять обиду Ирина.

– Почему на лице-то?– начала я заводиться.– Где положено носить юбки, там и носят.

– А-а-а,– протянула подруга, задумавшись, но что-то мне подсказывало, что там, в ее умозаключениях не все так просто, как она пыталась передать, через свое «а-а-а».

– Я повторюсь,– еще более грозно возвестил Ксюшин папа,– Пе-ре-ми-рие! Ирина,– уже мягче, обратился он к подруге.– Я тоже недолюбливаю Олега.

– Папа,– воскликнула возмущенно Валерия, перебивая мужчину.

Виктор Павлович поднял правую ладонь, давая понять Лере, что он еще не закончил:

– Недолюбливаю – это еще слабо сказано. Он – тунеядец и нахлебник, который живет за мой счет. Так за что мне его любить и кормить? Мне вполне достаточно тебя и твоей матери, которые возомнили себя особами «голубых кровей».

Я с интересом посмотрела на Олега, на которого сейчас были устремлены взгляды всех.

Молодой человек, с золотой цепью и крестом в пол живота (как я и предполагала), который, чуть ранее, фонтанировал наглостью и хамством, в один миг перевоплотился в мальчика с грустными глазами.

– Мы не задержимся здесь ни на минуту дольше,– взлетела со стула Валерия, часто хлопая ресницами, и у меня создалось впечатление, что благодаря этим взмахам, словно крыльями, она и сумела так быстро подняться.– Олег. Мы уезжаем.

– Вот и правильно,– подхватил ее идею Виктор Павлович.– Я изначально утверждал, что не нуждаюсь в вашем сопровождении, которое больше напоминает слежку. А матери своей передай, что я принял окончательное решение о разводе с ней.

– Но,– у Леры словно застрял в горле ком, и она, готовая уже продемонстрировать всю свою гордость, застыла статуей, с широко открытыми глазами.– Как же мы с мамой?

– Работать пойдете. Как все. Как вон она, она и она,– Виктор Павлович прошелся по кругу, указывая на каждую из нас.– Ксюша, кстати, тоже работает и не считает это зазорным. Вот и с вами ничего не случится, если вы на свой кусок хлеба начнете зарабатывать сами. На первое время, пока ищите работу, я вам денег дам, квартиру тоже оставлю, а дальше крутитесь.

– Но, я не могу. Я не привыкла. Папа! Куда я пойду?– почти уже плакала Валерия.

– Как куда? У тебя есть образование и муж, в конце то концов. Пойдешь по профессии работать, в школу, а муж, видимо, банки грабить,– улыбнулся собственной шутке мужчина.– А у мамы пенсия есть. Пусть учится жить на нее.

Валерия, резко развернувшись на пятках и заливаясь слезами, побежала к лестнице. За ней, так и не произнеся ни одного возражения, устремился Олег, штанины трусов которого, трепетали словно флаг, спущенный на период траура. И мне даже показалось, что улыбки на лицах персонажей портретов, все видевших и слышащих, стали шире, а сами лица довольней. « От Ирины, что ли заразилась?»– потрясла я головой, закрыв глаза.

– Слушай,– отвлекла меня от навеянного кошмара Ирина.– Я так и не поняла, почему «килт-то»?

Нет, не любить подругу было так же невозможно, как и не испытывать желание убить ее. Схватившись за голову, я издала стон.

– Подумаешь,– отстала от меня Ирина, вернув свое туловище в положение, перпендикулярное спинке стула.

– Я так понимаю, что без полиции не обойтись,– вернулся к обсуждению и вернул нас всех Виктор Павлович.

– Зря вы Валерию и Олег прогнали,– высказалась я.– Если есть преступление, значит, есть и преступник. А кроме нас в этом доме никого нет. Вот и получается, что преступник кто-то из нас. Не исключено, что это Валерия или Олег. А вы сейчас, вполне возможно, отпустили преступника, и он может воспользоваться этим и сбежать, уехав куда-нибудь.

– Да, куда они уедут, без денег. А все карты я им давно заблокировал,– и хотя Виктор Павлович старался говорить уверенно, я видела, как он испугался.– Но в том, что вы говорите, Татьяна, есть доля истины. Что же, мне их вернуть?

– Не знаю,– пожала я плечами, потому что находиться рядом с этими упырями, пусть даже несколько часов в день, мне совершенно не хотелось.

Не хотелось этого и Ирине, которая вновь пришла в возбуждение:

– Да, скатертью им дорога. Может Ксюха этого и добивалась, чтобы они уехали, а теперь, когда узнает, что их нет, выйдет из своего убежища.

– То есть,– привстал в волнении папа Ксюши.– Ты, Ирина, считаешь, что Ксюша все это подстроила?

– Нет, конечно,– сбавила обороты подруга.– Это я просто.

– А вот я именно так и считаю,– подняла я руку, как в школе на уроке.– Уж слишком много совпадений.

– Браво!– захлопала в ладоши Екатерина Дмитриевна.– Хоть один разумный человек нашелся.

– Что вы имеете в виду?– мельком взглянув на нее, снова вернул мне все свое внимание Виктор Павлович.

– Я не верю, что картина, упавшая в нужном месте и в нужное время, упала случайно, это раз,– машинально начала я загибать пальцы.

– Да это и так было всем понятно, с самого начала,– ухмыльнулась Мила.

– Вы не поняли. Картина упала именно в то время, когда все мы сидели за столом. Ия, предполагаю, не для того, чтобы отвести от нас вину, а для того, чтобы мы все стали свидетелями исчезновения хозяйки дома. Второе. Екатерина Дмитриевна правильно подметила, что невозможно было знать на сто процентов, что в кабинет войдет Ксюша. К тому же, одна. А теперь припомните, как она отказалась от помощи Ирины, которая готова была сопровождать ее. Она знала, что туда ей идти нужно одной. В-третьих. Может вы не заметили, но Ксюша, когда ее талисман Тишка вернулся к ней, произнесла такую фразу: «Теперь я верю, что все будет хорошо, и я все делаю правильно». Не знаю, как вам, а мне кажется, что такие слова произносит человек, который что-то задумал. Ну и последнее, талисман! Она не забыла взять его с собой, потому что знала, что уходит надолго и там он ей нужен, как талисман на удачу и успех в задуманном, деле.

Над столом повисла пауза, но ненадолго. Ровно настолько, чтобы успеть сделать первые выводы.

– Пока все логично,– почесывая голову, проговорил Виктор Павлович.– Но зачем ей этот спектакль?

– Я, думаю, из-за угроз,– нашло на меня вдохновение.– Она, таким образом, решила, столкнув нас лбами, выяснить, кто же хочет ей зла. Я помню, в детстве смотрела кино, не помню, как называется, что-то типа какого-то там приведения в таком-то замке, но сюжет был такой, что главный герой, разыграв собственное убийство, потом спокойно наблюдает за своими гостями и в результате находит преступника, нанятого для его убийства.

– А кукла в ее одежде зачем?– вспомнила о пережитом ужасе Ирина.– Это тоже Ксюша сделала? Не много ли для нее одной?

– Я с тобой согласна. У Ксюши, наверняка, есть сообщник. Одна она вряд ли бы решилась на такой шаг. И им не обязательно может оказаться кто-то из нас. Даже, скорей всего, не из нас, раз она устроила нам проверку. А с куклой у меня только одна версия. Она не хочет, чтобы мы обнаружили тайный проход. Ведь мы именно этого добивались последние двенадцать часов. А что может быть эффективней, чем сильный испуг. Она его и использовала,– я закончила и, довольная собой, откинулась на спинку стула, чтобы видеть лица собеседников.

– Ну, коли все разрешилось, таким образом, тогда и полиция не нужна. Я правильно понимаю?– Екатерина Дмитриевна, слушавшая меня внимательно, как и все остальные, не заметила, как ее сигарета превратилась в пепел, поэтому, достав из пачки новую, раскуривала ее с выражением удовольствия на лице.

– И что нам теперь делать? Если вы, конечно, правы,– сидел с потерянным видом Виктор Павлович.– Ждать, когда Ксюша, узнав, что мы разгадали ее план, сама выйдет? Или нам проще разъехаться?

– Не знаю,– не стала я делиться всеми моими подозрениями и умозаключениями, осознав, что ставлю сейчас жизнь Ксюши под удар.– Но лучше все оставить без изменений. Единственное, что мы должны продолжать, это искать подземный проход.

– Зачем?– округлила глаза Екатерина Дмитриевна, перекинув ноги.– Ты только, что сказала, что нужно все оставить, как есть.

– Интуиция, если хотите. Да и лишние знания не помешают,– не стала я вдаваться в подробности, почувствовав, как тревога расплывается у меня по грудине, опутывая ребра, позвоночник и спускаясь все ниже.

Глава 7

В своей комнате я первым делом стянула с себя свитер, вспомнив, как Екатерина Дмитриевна, проходя мимо, ткнула в вязанную морду оленя мундштуком, который служил ей еще и дополнительным пальцем:

– Стильная штучка.

Не понимая, шутит она или говорит серьезно, я машинально, с глупым выражением на лице, ответила:

– Спасибо. Это Ирина вязала.

– Правда?– а вот удивление ее было настоящим.– Никогда бы не подумала.

– Почему?– вдруг стало мне любопытно узнать, плохое она имеет в виду или хорошее.

– Судя по ее безвкусным нарядам, я никогда бы не подумала, что она способна на создание чего-то в духе импрессионизма,– женщина погладила недооцененного мною оленя, внимательно вглядываясь в рисунок.

Разочаровывать ее я не стала. Рассказать, что именно криворукость Ирины и сослужила ту службу, благодаря которой Екатерина Дмитриевна испытывает сейчас такой восторг, у меня духу не хватило.

– Что делать будем?– раздалось сзади.

Покрывшись мелкими мурашками, я занесла руку над головой, чтобы, обернувшись, обрушить ее вместе с ударом на голову того, кто так неосмотрительно встал на линии огня. Но, соответствуя первой части задумки, вторую пришлось отложить на потом, потому что передо мной стояла Ирина, уже избавившая свое лицо от красочной маскировки, но кое- где все же проступающей красными пятнами.

– Лично я хотела немного поспать,– как только я заговорила о сне, сразу же зевнула.

– Некогда спать,– Ирина отвела мою ладонь ото рта, которой я прикрыла зевоту.– Ты сама говорила, что найти потайной ход будет не лишним.

Она замолчала, что-то лихорадочно обдумывая. Ее щеки неожиданно стали красными (под стать остаткам помады в виде пятен), а на лбу выступила испарина. Я, заинтригованная такими резкими переменами во внешности подруги, ждала.

– Ты, правда, считаешь, что Ксюше ничего не угрожает?– наконец решила она озвучить свои опасения.

– К сожалению, не уверена,– опустила я глаза.– Записки же кто-то писал. А кто, мы пока еще не нашли. Значит и опасность остается. Но мне приносит некоторое облегчение то, что и Ксюша так подумала, поэтому и решила спрятаться.

– Тревожно мне как-то,– поежилась Ирина.– Неспокойно.

– Я тебе верю,– вздохнула я и села на кровать, уставившись в пятно на стене.– Мне и самой не все в моей версии нравится. Знаешь, что меня мучит больше всего? Даже, если Ксюша и скрылась по своей воле, то натолкнуть ее на эту мысль мог и недоброжелатель, который сделал это для удобства осуществления своих угроз.

– А-а-а,– упала на меня Ирина, почти теряя сознания.– Мы с тобой сейчас сидим, беседуем, а Ксюши, может, и в живых уже нет?

– Давай будем думать о хорошем. В полицию обращаться не имеет смысла, потому что они придут к таким же выводам, что и я. И только посмеются над нами. Просто ждать, значит рисковать жизнью Ксюши, мы же не знаем всех обстоятельств ее исчезновения. Остается только одно, искать тот ход, по которому передвигается хозяйка дома, а для этого не обязательно ограничиваться одним кабинетом дедушки. Можно осмотреть весь замок. Те же башни, например.

– Точно. С них и начнем,– оживилась подруга, забегав по комнате.– Ну, быстрей же одевайся.

Оставив мечту постоять под теплым душем, а затем понежиться под теплым одеялом, я обреченно опустилась на корточки, чтобы заглянуть в таинственный чемодан с не моими вещами. В ворохе непонятных тряпок я откопала цветастые шорты подходящей длины.

– Это тоже твоего бывшего хахаля?– занесла я их в поле видимости подруги.

– Не знаю,– раздраженно отодвинула она их.– Лежали в общей куче, я их и захватила. Пригодились же?

Я просунула ноги в шорты, снова поразившись, что они оказались мне в пору. В мою голову закралось подозрение.

– Я чего-то не понимаю?– сощурила я глаза.– Почему все тряпки моего размера?

– А?– забегали глазки у подруги.– А разве это плохо?

Меня осенила мысль, и я снова нырнула в чемодан. Порывшись в нем более внимательно, я поднялась с колен, держа в руках доказательство.

– Это тоже твой бывший носил?– сунула я ей под нос женские трусики.

– Подумаешь,– фыркнула Ирина, сложив на груди руки калачиком, и отвернулась.– Ну, заехала я в секонд-хенд и пару магазинов и что?

– А врать то зачем? И свитер-то она сама связала. И…

– Свитер действительно сама вязала,– не дала мне договорить подруга.– А все остальное из магазина.

– Ты их хоть постирала?– пнула я чемодан.

– Естественно,– нанесла она урон чемодану тем же способом.– Плохо обо мне думаешь.

– Получается, что ты заранее готовилась к поездке, и даже относительно меня все продумала?

– Я сказала тебе правду. С Ксюшей мы разговаривали еще неделю назад, и я поклялась ей приехать с Сережей. Но он не поддавался на уговоры, вот тогда я и подумала о тебе. Но ты тоже могла не согласиться, поэтому я и придумала, что попрошу тебя просто увезти меня, а по дороге или уже прямо на месте, расскажу все остальное. А одежду, действительно, приготовила заранее. Ты обижаешься?

– Глупость какая. На что?– достала я футболку, которая подходила к шортам.– Ты весь магазин скупила?

– Почти,– засмеялась Ирина.– Я и себе кое-что прихватила.

– А Сергей Анатольевич в курсе нашего местоположения?– стало мне не по себе, потому что я привыкла к тому, что в трудный момент он всегда рядом со своим крепким мужским плечом, а если быть точнее, то с корочками представителя доблестной полиции.

– Приблизительно,– без желания ответила подруга,– Захотел бы точно, узнал,– и она опять, под воздействием нервного возбуждения, приступила к измерению моей спальни шагами.– Мы здесь уже почти сутки, а где от него: «Как доехали?» или «Доброе утро, любимая, как спалось?». Нет. Видишь, нет.

– А где твой телефон?

– Телефон?– шея Ирины вытянулась наподобие антенны, словно пытаясь уловить сигналы, потерянного аппарата, и я бы не удивилась, если бы эта голова, взвыв, как сирена, завертелась и замигала.– Кажется, я его оставила в кабинете.

И она сорвалась с места, не услышав даже, как я крикнула ей:

– Подожди, я с тобой.

Пока я одела футболку, пока спустилась по лестнице, счастливая Ирина уже сидела за обеденным столом, в одной руке держа телефон, а в другой кружку с чаем. Компанию ей составили Мила, Виктор Павлович и мальчик лет одиннадцати.

– Представляешь,– не дошла я еще до стола, как Ирина ввела меня в курс дела,– Сережа и звонил и смс прислал. А это,– показала она мальчика,– Знакомься, Саввка, внук тети Нины.

– Здравствуйте,– спрыгнул со стула мальчик и специально подошел ко мне, чтобы пожать мне руку.– Очень приятно.

Белые, лохматые волосы подростка, которые на период лета забыли о расческе, контрастировали с его коричневой, загорелой кожей. Его хитрые, как будто, смеющиеся глаза внимательно изучали округу и окружающих. И я не сомневалась, что знания, полученные в результате наблюдений, хранились в его голове, пусть и в беспорядке, но детально. Такое могло пригодиться нам в деле, и я решила, что чуть позже, обязательно поговорю с Саввкой.

– О, и Танечка проснулась,– вышла из кухни тетя Нина, одетая сегодня в старомодное платье, с пышными, словно пузыри, рукавами,– Садись, позавтракай. А ты чего к людям лезешь?– показала она кулак внуку.– Поел? Иди на улицу.

– Ну, бабушка,– заныл, как любой ребенок Саввка.– Можно я тут побуду. Там скучно-о-о-о.

– Вот, сорванец,– усмехнулась женщина, ловко накрывая на стол.– То его домой не загонишь, целыми днями по лесу шастает, а сейчас ему, поглядите ка, скучно там. Хитрюга. Узнал про Ксюшеньку и возомнил из себя великого следопыта.

Когда тетя Нина успела напечь пирогов, осталось для меня загадкой, но поедать их оказалось самым настоящим наслаждением для моих вкусовых рецепторов и желудка.

– Ребятки,– женщина присела и, по ее усталым глазам, я определила, что тетя Нина ночью не сомкнула глаз.– А что вы решили? Нужно же что-то делать. Ксюшу искать надо.

– Мы тоже так думаем, и отступать не собираемся,– не отрываясь от экрана телефона, ответила ей Ирина,– Найдем тайный ход, найдем Ксюху,– Поела?– это уже относилось ко мне.– Идем. Нечего рассиживаться.

Рассуждая про себя, стукнуть мне Ирину сейчас или потерпеть еще немного, я перешагнула порог входной двери и едва не сожгла гортань, вдохнув раскаленный воздух. Солнце палило во всю, не догадываясь, что не всем нравится такая жара. Но оно было исполнительным и дисциплинированным «служакой», которое отдавало свет и тепло, согревая землю в нужное время суток и года, так что упрекать его за это было крайне несправедливо.

Деваться было некуда, и я зашагала дальше по площадке перед домом, отметив для себя, что машин на стоянке стало на одну меньше. «Валерия с Олегом, все-таки, уехали,– сделала я из этого вывод,– Ну, да, ладно. Если, они и причастны к этому, то, в любом случае, не отвертятся».

– Куда нам?– я обернулась, уверенная, что Ирина обращается ко мне.

Но рядом с ней, дружным калганом, столпились Мила, Виктор Павлович и Саввка.

– Туда,– указала рукой Мила на тропинку, убегающую к одной из круглых башен, пристроенную слева от здания, из которого мы вышли.

Архитектура замка, сама по себе, не представляла ничего сверхординарного. Основная часть – это двухэтажное, пятиугольное строение, по углам которого полукругом выстроились башни, высотой на один этаж выше. И если у башен имелись небольшие, остроконечные крыши, то на жилом здании, как таковой, в привычном для нас виде, ее не было. Вместо нее торчали каменные, прямоугольной формы невысокие стены-щиты или колонны, построенные друг от друга на ширину человеческого тела. И у меня снова, кадром из кино, вспыхнуло воспоминание, как лучники, отбивающие атаку врага, ордой осадившего стены замка, прячутся за этими выступами и высовываются только для того, чтобы пустит из лука очередную стрелу.

– Слушайте, у меня только один вопрос,– заговорила я, с трудом передвигая ноги от жары.– А как зимой отапливается такая махина?

– Зимой тут никто не живет,– ответила Мила.– Ксюша в замке живет только в теплое время года, а зимой она живет в городе, в квартире. Хотя, отопление и имеется, но требует больших затрат. Поэтому замок заселяется только тогда, когда отступают холода.

– Да,– кивнул Виктор Павлович,– Квартира когда-то принадлежала еще прабабке Ксюши, матери Клавдии Мироновны. Там они жили большой семьей. Насколько я знаю, у Клавдии Мироновны были еще две сестры.

– Они живы?– полюбопытствовала Ирина, тяжело и громко дыша.

– Вряд ли,– немного подумал папа Ксюши.– Клавдия Мироновна была самой младшей из сестер. Скорей всего, нет.

– И что? После них никого не осталось?– стало и мне интересно.

– Увы, я и их-то никогда не видел,– развел руками Виктор Павлович.– Когда я с Машенькой познакомился, а потом мы поженились, между сестрами уже случился какой-то конфликт и они не общались. Так, что ни с одной из них я знаком не был, а уж с их потомками тем более.

– А что за конфликт?– сменила меня Ирина.

– Я же говорю, понятия не имею,– посмотрел он на нее.

– Наверное, из-за квартиры,– подняла подруга палец, словно возвещая весь мир, что совершила великое открытие.– Это ж, сколько семей разрушил «квартирный вопрос»!

– Возможно,– согласился с ней мужчина и помолчал.– Но, знаете, я, кажется, припоминаю, что Захар Петрович в свое время выплатил сестрам их доли. Потому что, как-то, я стал случайным свидетелем его фразы. Они с Клавдией Мироновной сидели на кухне и не слышали, как я вернулся. «Все!– сказал тогда Захар Петрович.– Сегодня я окончательно расплатился с твоими сестрами за квартиру. Можем жить спокойно».

– Получается, что с квартирой все справедливо и законно,– прильнула я спиной к холодной стене башни, потому что мы уже давно стояли возле нее.

– Если бы это было не так, то сейчас бы за квартиру шла бойня,– усмехнулся Виктор Павлович.

– Логично,– неосознанно подергала я мочку уха, делая так всегда, когда, просто, интерес к информации перерастал в необходимость владеть ею, во чтобы-то ни стало.– Тогда из-за чего конфликт?

Папа Ксюши снова развел руками, ничего не сказав.

– Пришли,– проговорила, молчавшая до этого времени, Мила.– Это первая башня. Что дальше?

– Как что?– ринулась к двери Ирина, схватившись за ручку,– Закрыто,– дернула она ее и повернулась к нам, стоящим позади нее.– И?

– Не может быть,– подбежала Мила.– Их никогда не закрывали. Там и брать то нечего.

Она посмотрела на нас, словно возлагая вину за это на нас.

– Я сейчас,– сорвался с места Саввка и в одно мгновение скрылся за углом.

Мне оставалось только позавидовать энергии мальчика, которому издержки погоды были нипочем и он чувствовал себя лучше, чем мы вчетвером, вместе взятые.

– Куда это он?– оттянув футболку, подула на свое тело Ирина.– Фу, какая жара.

– Подождем, узнаем,– встал рядом Виктор Павлович, пристроив и свою спину к холодным камням кладки.

– А другие пути в башни имеются?– задрав голову, посмотрела я наверх.

– Имеются,– кивнула Мила.– На втором этаже есть дверь, ведущая на крышу, где по специально-приспособленным дорожкам, у самого края крыши, и можно попасть в любую из башен.

– Зачем тогда ты потащила нас понизу?– возмутилась Ирина, не забыв воспользоваться своей любимой позой: руки в боки.

Я с интересом навострила уши, чтобы услышать, что и как ответит Ирине Мила. Но та, лишь мельком взглянув на подругу, отвернулась, сделав вид, что не услышала.

Рассматривая Милу, я не находила в ее внешности чего-то, что приковывало бы и задерживало взгляд. Про таких женщин всегда говорили: «серая мышь». Короткая стрижка, волосы которой были непонятного цвета, то ли серые, то ли светло-русые, белесые брови, которых при дальнем рассмотрении, казалось, вообще не было и мелкие, как пуговки, глазки, внимательно всматривающиеся в каждого, кто имел неосторожность оказаться вблизи нее. Однотонные, немодные и скучные по цветовой гамме, платья Милы больше напоминали мешки, по бокам которых были проделаны прорези для рук. Из обуви она предпочитала, почему-то кеды, шнурки на которых не были завязаны, а просто затолкнуты внутрь. На правой руке я заметила толстый шрам. « Последствия несчастной любви»,– невольно пришло мне на ум. И еще я заметила, что Мила никогда не улыбалась, что, по моему мнению, свидетельствовало о какой-то драме, произошедшей, в ее жизни. Хотя, я могла и ошибаться. Судя по общему образу, Мила, просто, была таким человеком который, не желая впускать в свое личное пространство кого попало, сразу же пресекала эти попытки проникновения демонстрированием равнодушия и холодности, а иногда и грубости, чтобы у этого «кого попало» не возникло, даже, и маленькой мысли предпринять это еще раз.

– Вот,– запыхавшийся Саввка, возник перед нами так же мгновенно, как исчез,– Вот,– повторил он, вытягивая ладонь, на которой лежала толстенная связка с ключами.– Это они, наверное. Я их в кустах нашел, еще вчера.

Мила, с подозрением оглядев мальчика, взяла ключи и снова отвернулась к двери

– В каких таких кустах?– переключилась на Саввку Ирина, не меняя положения рук.

– Да, там,– неопределенно указал он направление позади дома.– В малиннике.

– И кто же их потерял? Или не потерял?– задался почти вопросом Гамлета, Виктор Павлович, пристально наблюдая за действиями Милы, которая, чередуя ключ за ключом, никак не могла подобрать подходящий.

– Наконец-то,– облегченно выдохнула она после того, как один из них подошел.

Силами самого старшего мужчины, в нашем отряде искателей, металлическая дверь поддалась и открылась, издав противный скрежет.

– Ой,– зажала свои уши Ирина и крикнула.– Это сколько же ее не смазывали?

– Не ори,– отняла я ее руки от головы.– Мы прекрасно слышим.

– Я думала, что от такого шума не я одна оглохла,– уже спокойно, просунув палец себе в ухо, потрясла она всей рукой.– Лично у меня чуть мозг не лопнул.

– Почему мозг?– опешил Виктор Павлович, оглядев Ирину с ног до головы, словно сумасшедшую.– Обычно в таких случаях речь ведут об ушных перепонках. Это они составляют часть слухового аппарата в организме человека.

– Ай,– отмахнулась подруга, первой шагнув в неизвестность, с которой нас встретила первая башня.– Мозг, перепонки.. Рядом же, на голове. В чем проблема-то?

– Действительно,– единственное, что смог вымолвить мужчина, глядя ей вслед.

Мы с Милой и Саввкой предпочли промолчать. Лично я еще и из-за того, что была поглощена только одной мыслью, как можно скорее окунуться в прохладу каменного строения.

Вся башня состояла из узкого пространства, по которому вверх тянулась винтовая лестница. Поднимаясь по ней, я задевала стены, обтирая их одеждой. Путь нам освещал свет, мелкими дозами проникающий внутрь и разбавляя темноту пространства небольшими участками. По мокрым ощущениям на коже, я поняла, что сырость – это единственный обитатель башни, который чувствует себя здесь вольно и по-хозяйски свободно.

– Фу,– услышала я возглас Ирины, шествующей впереди.– Что это еще за трава на стенах?

«Ан, нет,– пришел в голову соответствующий вывод.– С сыростью рядом и в гармонии проживает еще и мох. А что? Мох и сырость, он и она. Вполне традиционная и предсказуемая пара».

Достигнув, с небольшим усилием, последнего этажа, мы оказались в просторной комнате, круглого типа. Белые стены, которых, по всем признакам, касалась рука штукатура-маляра, выглядели благородно и, самое главное, придавали уют помещению. И пусть отсутствие, какой-либо, мебели немного подпорчивало общее впечатление, зато застекленное окно, занимающее половину круглой стены, придавало ей ошеломляющий эффект простора. Деревянная, с красивой резьбой, дверь, была той самой, что вела на крышу, и через нее можно было попасть в дом, не обходя с улицы.

– Так,– прогулялась по окружности Ирина.– Тут ничего и никого.

– А как ты догадалась?– ехидно заметила я, не забыв так же и улыбнуться.

– Глазами,– в той же манере ответила мне подруга, только вместо улыбки у нее получился оскал.

– Но,– снова накрыл ступор Виктора Павловича.– Глазами смотрят, видят, наблюдают, а не думают или догадываются.

– Не важно,– не приняла близко ни к сердцу, ни к какому иному органу слова мужчины Ирина,– Идемте дальше. Нельзя терять ни минуты.

И она выбежала, чтобы начать спуск. За ней тут же шмыгнул Саввка, и медленно вышла Мила. Мы же, переглянувшись с Виктором Павловичем, последовали их примеру, немного задержавшись.

– Знаете, Татьяна, я все больше и больше поражаюсь Ирине,– начал было мой спутник, когда мы спускались, и замолчал, подбирая слова.

Я улыбнулась, понимая, что Виктор Павлович пытается до меня донести. Но так, как я шла впереди, и улыбки моя была недоступна для его видения, то, видимо, опасаясь моей реакции, он замялся, сканируя свой мозг в поиске самого безобидного описания, которое бы охарактеризовало подругу.

– Ее примитивности,– выпалил он, радуясь, что смог удачно подобрать замену слову «глупость».

– Я бы сказала «непосредственности»,– решила я уточнить и заодно заступиться за Ирину, зная ее лучше.– Просто она, когда говорит, не думает о значении слов. Мы с друзьями уже привыкли и даже начали ее понимать. Ничего. Со временем и вы привыкните. Иного выхода то все равно нет.

Я остановилась, чтобы с сочувствием посмотреть на Виктора Павловича.

– А-а-а,– обреченно протянул он.– Понимаю. А как долго длиться период привыкания?– засуетился Виктор Павлович, потирая от волнения ладони и стараясь не смотреть мне в глаза.– Нет, я не то, чтобы имел, что-то против, просто мне необходимо знать…

Не успел он закончить, как раздался оглушительный крик той самой особы, о коей у нас велась такая многозначительная и содержательная беседа. У меня из головы улетучилось все, кроме страха. Испугавшись, что с Ириной, судя по силе ее развернувшейся диафрагмы, случилось что-то серьезное, мы с Виктором Павловичем, перескакивая через две ступени, одолели остаток лестницы за несколько секунд.

Глава 8

Остановленные спинами Саввки и Милы, в которые мы врезались с разбегу, я тут же нашла глазами Ирину. И картина, разверзшаяся передо мной, породила массу вопросов, на которые мне тут же захотелось получить ответы.

– Что она делает?– смогла я спросить, едва отдышавшись от спринтерского забега.

– Ползает,– вполне миролюбиво дала объяснение Мила.

– Зачем?– внимательно следила я за подругой, которая передвигаясь по полу, то стучала по нему, то прикладывала ухо.

– Ищет дверь в подземелье,– теперь дал разъяснение Саввка.

– А кричала почему?– отошел от одного потрясения Виктор Павлович, рискуя получить новое.

– Коленку ударила, когда на колени падала, а там камень оказался,– сменяя Саввку, снова вступила в разговор Мила.

– Большой?– сдерживалась я, чтобы не подойти и не пнуть Ирину.

– Кто большой?– не поняли меня сразу Саввка и Мила.

– Камень. Большой?– скрипела я уже зубами от злости на подругу.

– Нет,– замотал головой мальчик и поднял к моим глазам руку, пальцами показывая размер камня.– Вот такой.

Глянув, я оценила степень «трагедии» и процедила сквозь зубы:

– А судя по крику, она не стукнулась, а ее, как минимум, придавило. И не таким, а раз в тысячу большим булыжником.

– Ничего, Татьяна,– засмеялся Виктор Павлович.– Вы к этому скоро привыкнете. Вам, в отличие от меня, ждать осталось гораздо меньше, ведь вы и знакомы дольше.

Мы еще постояли немного. Наконец, с пола поднялась Ирина и вынесла вердикт:

– Здесь двери нет!

– И никогда не было,– в тон ей произнес Виктор Павлович.– Уж это я знаю точно, потому что лично принимал участие в строительстве каждой башни.

– Как нет?– удивилась подруга.– Да быть такого не может. В любой башне должна быть подземная камера для пыток.

– Пыток,– восторженно или испугано, я не поняла, прошептал за Ириной Саввка.

– Зачем пыток? Каких пыток? С чего ты взяла?– нет, может, мозг Виктора Павловича когда-нибудь и начнет воспринимать Ирину спокойно, если, конечно, доживет, но не сейчас, это точно.

– Я в кино видела,– с детской непосредственностью возвестила подруга.– Там всегда такие имеются.

– А кого в них пытают?– теперь стало понятно, что Саввка не испугался, потому что не сводил с Ирины восхищенных глаз.

– Ну, не знаю, – задумалась подруга, приложив правую ладонь ко лбу.– Врагов, наверное.

– Ух, ты! Врагов! Пытают!– мальчик вплотную приблизился к Ирине.– А ты расскажешь мне про этот фильм?

– Обязательно,– вышла та из задумчивости и засуетилась,– Если вспомню, а пока нас ждут еще четыре башни,– и она вытянула перед собой руку.– Вперед!

Проявляя завидную активность, Ирина пулей вылетела на улицу. Не отставая, за ней выскочил и Саввка.

– Ой,– громко выдохнула Мила.– Только ради Ксюхи.

Мне тоже захотелось ойкнуть, но я, вовремя, вспомнила, что я с Ириной и пресекла в себе это желание, чтобы не подвести подругу, которая и без того запомнится в этом доме навсегда. Может даже напишут ее портрет и повесят на стену!

Виктор Павлович, по уже понятной мне причине, промолчал и вышел за Милой. Не стала задерживаться и я.

Вторая башня оказалась копией первой. Поднимаясь по таким же, каменным ступеням, мы с Виктором Павловичем, разговаривая, не торопились.

– Подождите,– словно молнией ударила меня мысль по голове, и я остановилась.– Когда шел разговор о записках, которые подбрасывали Ксюше, вы сказали такую фразу: « Как и мне». Что это значит? Вам тоже угрожали?

– Лучше бы мне угрожали, чем ей,– грустно произнес он и точно так же вздохнул,– Знаете, Танечка,– употребил он мое имя с уменьшительно-ласкательным суффиксом, от чего по всему моему телу набежавшей волной разлилось тепло.– Мы с Ксенией не общались с тех пор, как разошлись с ее матерью.

– А разве это не вы бросили ее?– перебила я его, удивившись.

– Нет,– посмотрел он на меня.– Это было обоюдное решение.

Виктор Павлович отвернулся и уставился в узкое окно, возле которого мы сделали привал. Пока он молчал, поглощенный воспоминаниями, я рассматривала его. Сегодня его выбор в одежде пал на легкую, светло-коричневую рубашку, спортивного кроя и бежевые льняные брюки. На ногах его красовались шикарные темно-коричневые мокасины, которые явно были сделаны из натуральной кожи и стоили, по моим доходам, целое состояние.

– Вы в курсе, сколько строился этот дом?– повернулся Виктор Павлович ко мне, как раз в тот момент, когда я приценивалась к его обуви,– Почти сорок лет. Я вошел в эту семью, когда фундамент дома уже был. И с тех пор, сколько себя помню, мы все строили и строили, и строили. Зарабатывали и строили. Строили и снова зарабатывали. Как у нас еще Ксюха-то получилась, удивляюсь. У нас же совсем не было свободного времени. Сначала меня это угнетало, а потом привык. Захар Петрович сам никогда не унывал и нам умел внушить оптимизм. Так жизнь и проходила. И, казалось, так и должно быть. А потом мы его построили. И жить бы нам всем в нем и горя не знать, но стало как-то не так. Словно что-то потерялось, ушло из жизни, оборвалась нить, связывающая нас в одно целое. Я с головой ушел в работу, у меня стало получаться, я открыл свое дело, появились деньги. А, вот, с Машей, наоборот, все рухнуло. Нам стало скучно, мы стали совершенно чужими. И однажды мы с ней, вместе, приняли решение, что пора разводиться. Я уехал и с головой окунулся в бизнес, а она никогда не давала о себе знать.

Я заметила, как глаза мужчины стали влажными. Стесняясь, он опять отвернулся к окну.

– Никогда себе не прощу,– выдавил он из себя, сжав кулаки.– Никогда. Я должен был быть рядом с ними, может быть уберег бы Машеньку.

Он резко обернулся, и глаза его теперь горели огнем.

– Я не верю, что она сама утопилась, не верю! Ее убили!

– Что?– подпрыгнула я от неожиданности.– Убили?

– Да, убили. Ну, посудите сами,– оживился мужчина, найдя в моем лице долгожданного собеседника, с которым он мог бы поделиться своими домыслами.– Маша, якобы, уходит в лес по грибы, а сама топится в болоте. Но, рядом с тем местом, где она утопилась, стоит полная корзина грибов. Как это? Человек, задумавший покончить с собой, потратит несколько часов, чтобы собрать грибы? Я не верю. Что-то тут не так. Да и зачем ей топиться?

– Все говорят, что она переживала ваш уход из семьи,– решилась я вставить слово.

– Вот!– вцепился он и затряс мои плечи.– Вот! Но это же неправда. Мы развелись, потому что оба этого захотели! Значит, не было никакой причины. Да еще и эта корзина с грибами. Я не верю, что Маша сама. Не верю. Ее убили.

– В этом есть свой резон,– согласилась я с ним.– А тело нашли?

– Увы,– отпустил меня Виктор Павлович и присел на ступеньку.– Это же болото. Разве в нем что найдешь.

– Но теперь возникает другой вопрос,– присела я с ним рядом, потому что почувствовала, что разговаривать, возвышаясь над ним, было не совсем вежливо и удобно.– За что ее нужно было убивать?

– Если бы я мог понять,– снова чуть не заплакал мужчина.– Я давно бы нашел этого гада и придушил бы собственными руками.

– Чего расселись-то?– голос Ирины произвел эффект разорвавшейся над головой бомбы.

Мы с Виктором Павловичем, пытаясь обернуться и встать одновременно, сначала стукнулись лбами, потом ойкнули вместе, и завершили тем, что в едином порыве стали потирать ушибленные места, не сводя друг с друга глаз.

– Цирк, да и только,– усмехнулась Мила, которая тоже успела спуститься и стала свидетельницей нашего конфуза.– И когда это только закончится?

– Дайте пройти,– не обращая на нее внимания, пыталась протиснуться между мной и Виктором Павловичем Ирина.– Заняли все пространство, ногу некуда кинуть.

– Зачем же ее кидать? Еще зашибете кого-нибудь,– спокойно поднимаясь, изрек мой собеседник, не забыв подать руку и мне.– Просто поставьте ее вот сюда.

И он указал на ступеньку. Подруга, как-то странно осмотрев его, а потом и меня, произнесла:

– Голубки!

И, словно сквозняк от ветра, пронеслась мимо. Хвостиком за ней, почти незаметно, промелькнул Саввка.

– Если бы не Ксюха,– как заклинание повторила Мила и тоже пошла вниз.

– Я помню ее еще девочкой,– после того, как утихли шаги, заговорил Виктор Павлович,– Она приезжала сюда несколько раз,– поняла я, что он говорит об Ирине.– Но она была тихой и скромной. Это точно та самая Ирина?

– Вы еще ее маму не видели,– не нашлась я, что ответить.

– Да?– искренне удивился он.– Получается, мне еще повезло?

Мы снова посмотрели друг на друга и рассмеялись звонко, громко и от души.

Очутившись на свежем воздухе, я сощурила глаза от света.

– Я, пожалуй, пойду, передохну. Устал что-то,– приставил ладошку ко лбу в виде козырька Виктор Павлович, высматривая, куда направилась группа энтузиастов.

– Подождите,– остановила я его.– Вы так и не объяснили мне, что означали ваши слова, связанные с записками Ксюши.

– Ах, да,– спохватился он.– С тех пор, как погибла Машенька, Ксюша прекратила со мной общение. Вообще. Не отвечала на звонки. Перестала навещать меня и мне не открывала дверь, когда я приезжал к ней на квартиру. Я долго бился, но потом подумал, раз не нужен, зачем в душу лезть. Пусть живет спокойно, а время само все рассудит и расставит по своим местам. Но несколько дней назад я в почтовом ящике обнаружил совершенно чистый, не заклеенный конверт с запиской внутри. Записка гласила: « Твоей дочери угрожает опасность. Если хочешь застать ее живой, торопись». Я, потеряв голову от страха за Ксюшу, в тот же день собрал кое-какие пожитки и приехал сюда. Как ни странно, но дочь встретила меня доброжелательно. Я очень обрадовался этому, почувствовав, что она уже не обижается на меня. Но, к сожалению, поговорить нам так и не удалось, времени не хватило. А остальное вы и сами уже видели, она исчезла. И я не знаю, что думать. Я ужасно боюсь потерять и ее. У меня, ведь, Танечка, кроме дочери, никого нет. Если с ней что-то случится, я не переживу.

Виктор Павлович, не в силах сдержать слез, заплакал. Я растерялась, не представляя, как и что сделать или сказать, чтобы успокоить взрослого дяденьку. Но он, взяв себя в руки, смахнул последнюю слезу и уверенно проговорил:

– Мы найдем ее, чего бы мне этого не стоило, даже ценой моей жизни!

Я слушала его, открыв рот и испытывая смешанное чувство, в котором перемешались испуг, удивление и уважение. Но папа Ксюши, не замечая этого, развернулся и пошел в сторону парадного входа, не попрощавшись со мной и ни разу не обернувшись. « Ну, и ладно,– чуть-чуть обиделась я.– Ну, и не надо».

Догнать Ирину и ее компанию оказалось делом не сложным, потому что они, решив сделать перекур, удобно расположились на лавочке в тени деревьев.

Я зашагала к ним, по-прежнему умирая от жары. На небе не было не тучки, и, даже, птицы умолкли, пережидая зной, прячась в густых зарослях растительности. Жучки, мухи и комары тоже ждали вечера, готовясь к общей атаке, которую нам еще предстояло отразить, отмахиваясь руками и всеми подручными средствами.

Третья башня стояла, со всех сторон окруженная лесом, который от нее и начинался. Произрастая на всей частной территории, он, минуя забор, уносился вдаль, путаясь в собственных корнях и ветвях.

– Я гляжу, ты прямо запинаешься, как спешишь на помощь,– ехидно заметила Ирина, как только я оказалась в зоне слышимости.

– А я тебе не Чип и Дейл,– немедленно отреагировала я.

Мила фыркнула:

– С вами не соскучишься. То вы не разлей вода и в каждой дырке затычки, то лаетесь, как собаки. Я бы такое дружбой не назвала.

– Тетя Таня,– не дал ей выразить свою мысль до конца Саввка, беспокойно ерзающий на месте от нетерпения – А это правда, что про вас тетя Ира рассказала?

– А что она рассказала?– просквозила я подругу взглядом, не ожидая ничего хорошего.

– То, что вы убийц охапками ловили,– на одном дыхании выдал подросток.

– Я их не ловила, а просто по некоторым деталям, вычисляла,– не стала я вдаваться в подробности, про себя подбирая самые цензурные ругательства, чтобы охарактеризовать ими Ирину, не нанося ущерба психике ребенка.

– А меня научите?– не сдавался Саввка, что то там себе надумав.

Глядя на мальчика, который буквально «горел огнем», и его красные щеки, лоб и другие составляющие лица пылали так, что я чувствовала жар, исходящий, как от печки, я поняла, что не посмею ему отказать.

– А давай,– осенила меня мысль, как отомстить подруге за ее болтливый язык.– К примеру, посмотри внимательно на тетю Ирину и расскажи мне о ней все, что сможешь.

Саввка спрыгнул со скамейки и быстро обежал вокруг. Мила с Ириной, проследив за траекторией его движения, чуть не свихнули шеи.

– Тетя Ирина,– подошел к подруге мальчик и взял ее за руку, потянув на себя.– Нужно, чтобы вы стояли.

Подруга, не ожидая от подростка такой смелости, медленно подчинилась.

– Так,– Саввка, благодаря невероятной гибкости своих рук, сложил их каким-то кренделем и, прищурив глаза, стал рассматривать Ирину, обходя ее со всех сторон,– Так, так, так,– повторял он, то присаживаясь, то вставая в полный рост.

Что случилось с подругой, я не понимала, но она, боясь пошевелиться, пребывала в состоянии, напоминающим гипноз.

–Все,– громко известил нас Саввка, о том, что дело сделано.

– Ну, ну,– прокомментировала Мила и улыбнулась, но улыбка ее мне не понравилась, потому что излучала и навеивала недобрые чувства.

«Лучше бы уж и не начинала» – отвернулась я от нее, чтобы не ощущать этой фальши и наигранности.

– Итак,– Саввка, упрятав руки теперь за спину, стал ходить перед нами широкими шагами.– У тети Ирины неправильно застегнуты пуговки на кофточке, значит, она торопилась, когда одевалась.

– М-м-м. Неплохо,– похвалила я его.– Еще что?

Саввка опять походил, потом остановился возле Ирины, окинул ее еще одним взглядом и потер подбородок. Для полного образа сыщика не хватало только курительной трубки.

– А больше ничего нет. Ну, если не считать дырки на шортах сзади,– закончил подросток.

И тут, ожидаемо для меня, сиреной взвыла возмущенная Ирина.

– Дырка!– взревела она.– У меня? Где?

Подруга закружилась на месте, став похожей на щенка, который пытается поймать свой хвост. Ее руки шарили по поверхности материала, а голову она положила на плечо под углом, нереальным для возможности шеи человека. Ну, что не сделаешь ради удержания красоты во внешнем одеянии? Даже, если голова Ирины отвалится, будем считать, что ее забрала в жертву именно красота.

– Хватит,– остановила я ее, устав больше от выкриков подруги, которые перешли уже в хрип.– Иди, переоденься. Мы подождем.

Ирина, прижав руку ко шву шорт, который разошелся у нее, судя по всему, в момент ее исследования пола первой башни, послушно оставила нас наслаждаться тишиной.

– Без меня никуда не ходите,– эхом донеслось до нас ее указание.

– А ты молодец,– еще раз похвалила я Саввку.– Я, лично не на пуговицу, не на дырку внимания не обратила.

Мальчик сразу же стал пунцовым от удовольствия и плюхнулся на лавку рядом со мной.

– А когда тебе?– презрительно фыркнула Мила.– Ты все с дядей Витей беседы вела. Тебе не до пуговок, да дырок было.

– Это, между прочим, по делу,– разозлилась я и ответила ей грубо.– Я хочу не только найти Ксюшу, но и во всем разобраться.

– Давай, давай,– кряхтя и охая, как старая бабка, встала та со скамьи и бросила мне связку с ключами.– Дерзай, Шерлок.

И Мила, поддерживая рукой спину, направилась в сторону, обратную той, куда убежала Ирина. Подол ее серого платья – купола едва не доставал земли, а ноги она передвигала с такой ленью, что шарканье ее кед, казалось, слышала вся округа.

– Куда это она?– спросила я у Саввки, не сводя глаз с девушки.

– Не знаю,– выглянул он из-за меня, чтобы тоже проводить взглядом Милу, которая уже скрылась за деревьями.– Наверное, на речку.

– Но там же каменный забор. Или калитка имеется?

– Там нет никакого каменного забора,– посмотрел на меня, как ненормальную Саввка, не забыв выпучить глаза.– Там же деревянный. Из простых досок. А каменный, он только у ворот.

« Ага,– подумала я.– Значит, попасть и уйти с территории замка очень даже просто. Этот мост, ров, железные ворота, всего лишь антураж. Но, что это дает?»

– Фу,– возникла возле нас Ирина,– Можно идти дальше. А где Мила?– она огляделась по сторонам.– Куда вы ее дели?

– Исчезла,– вырвалось у меня неосознанно.

– И она?– удивилась подруга так, что, даже, хлопнув себя по ногам, присела, слегка согнув колени.– А вы где были?

– Недалеко,– нагоняя ужас на обстановку, перешла я на шепот.

– В туалет, что ли ходили?– стала что-то подозревать подруга, всматриваясь не в мое лицо, а в лицо подростка.

Понимая, что Саввка сейчас ничего не понимает, я не стала развивать тему, чтобы не «травмировать» мозг мальчика. Хотя, воспользоваться ситуацией, чтобы «травмировать» мозг Ирины, было очень соблазнительно.

Я рассмеялась, запрокинув голову назад. Наш единственный мужчина, выдавив мизерную долю улыбки, не сводил с меня испуганных глаз.

– Э-э-э,– в осуждении покачала головой подруга.– Шутишь? Ребенка, хотя бы пожалела, раз до моих нервных клеток тебе дела нет.

– А ты знаешь, что у человека, если выстроить все нервы в одну полоску, то длина их достигает семидесяти пяти километров,– вставая, решила я блеснуть эрудицией.

– Не знаю, не знаю,– теперь Ирина качала головой, уже изображая сомнение.– У меня, лично, при такой жизни скоро останется один единственный нерв, да и тот, сволочь, в зубе.

Глава 9

К третьей башне мы подошли уже заметно поредевшим составом. Но зато каким! Полным решимости и уверенности в цели своей миссии коллективом.

Третья башня, с виду похожая на своих «сестричек», смотрелась и ощущалась по ширине больше.

– Мне показалось или я схуднула, пока носилась по тем башням?– почувствовала то же самое и Ирина.

– Ну, тогда и я похудела,– разбила я вдребезги ее надежды.

– Умеешь ты поддержать, подруга, – продолжая подъем, который давался нам тяжелее двух предыдущих, прыснула, словно ядом с языка, на меня Ирина, резко обернувшись.– И ступени здесь круче, и воздух тяжелее.

– И мох гуще,– внесла я в ее перечень свою лепту.

– И окошки совсем узкие,– не вникая в нашу словесную перепалку, с наивностью ребенка грустно добавил Саввка.

Мы с Ириной переглянулись и улыбнулись.

– Слушай, Саввка, а как твое полное имя? Савелий?– вспомнила я, наконец, о вопросе, который завис в моей голове и, который я постоянно откладывала на «потом».

– Меня всегда и все об этом спрашивают,– опять грустно, но теперь вздохнул подросток.– Мое полное имя Савва, а не Савелий.

– Савва!– торжественно проговорила я.– Савва Морозов! Звучит.

– И никакой я не Морозов, а Портнов,– обиделся мальчишка.

– А что?– остановилась я и положила ему руку на голову, словно коронуя.– Савва Портнов! Тоже звучит. А кем хочет стать Савва Портнов?

Подросток, шедший за мной, остолбенел на месте. Зрачки его сместились к самому верху глаз, сосредоточив внимание на моей ладони.

– Пока не решил,– не изменил он положения.– Наверное, сыщиком.

– Почему-то я так и думала,– влезла со своими комментариями Ирина, вслушавшаяся в наш диалог,– Не приветствую,– перешла она на советы.

– Зато она интересная,– пошевелился Саввка, отчего моя рука самопроизвольно сползла с его макушки.– Это, же, так здорово, искать преступников.

– Ф-р,– фыркнула Ирина.– Если бы профессия следователя состояла только из этого, тогда, может быть, она и была бы завораживающе – интересной. Но, кроме этого, там столько бумажной работы, что следователь, в один момент, превращается в простого клерка и бумажного червя, зарывшегося в кучу документов.

– Не пугай ребенка,– подтолкнула я подругу, чтобы она продолжила подъем.– Мечты должны сбываться. Иначе зачем, вообще, жить и мечтать.

– А еще она полезная,– выкрикнул Саввка, испугавшись за свой выбор.

– Ф-р,– снова используя фырканье, выразила отношение к словам мальчика Ирина и тронулась с места.

– Слушай!– обратилась я, поднимаясь по ступеням вплотную к ней.– Твои частые фырканья вызывают во мне подозрения: а не было ли в твоем роду лошадей? Хотя, если быть точнее и, опираясь на укороченную конституцию твоего тела, то вопрос можно поставить по иному: не было ли в нем, в твоем роду, пони?

Чувство юмора, которым обладала подруга, отличалось избирательностью. И, порой, было трудно угадать, присутствует оно у нее в данный момент или дремлет где-то, спрятавшись от нее же самой, в самом удаленном уголке ее организма.

Судя по реакции, которую выдала Ирина, ее желанием было демонстративно, опять же, фыркнуть мне в лицо. Но, вовремя, спохватившись, она всего лишь проговорила:

– Да, иди ты.

Мне очень хотелось расхохотаться, но я, правильно оценив обстановку с невосприимчивостью Ириной моих шуток, решила не наносить ее самолюбию еще больших «ранений».

До третьего этажа мы добрались ровным строем, как солдаты на параде. Не хватало только строевой песни.

Комната, которая встретила нас легким ветерком и прохладой, разительно отличалась от комнат, уже осмотренных нами, потому что была заставлена мебелью. Вдоль стен, по кругу, стояли кресла, стулья и два кожаных дивана. Перед самым окном расположился круглый стол, за которым когда-то вся Ксюшина семья и пила чай из самовара. Над диванами, напротив друг друга висели светильники, в форме уличных фонарей, а несколько картин с изображением пейзажей различных времен года были развешены по стенам без соблюдения какой-либо системы, вразброс.

– Как же тут хорошо,– подставила Ирина лицо ветру, встав у незастекленного окна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.