Василий Васильевич Моисеев
Золотая мафия
Роман

Глава 1

Вадим Ковалев очень сильно расстроил своего коллегу Черенкова. Во-первых, вернулся в Касимов не 13 мая, как обещал, а 15. Опоздал на целых два дня. Во-вторых, детектив областного УВД Ковалев приехал не на рейсовом автобусе, не на служебной машине, не на своем скромном, в конце концов, УАЗике, а на шикарном джипе «мерседес-бенц» стоимостью несколько десятков тысяч долларов. Не машина, а целое состояние. И этот факт не только удивил, а насторожил. Обескуражил. У Черенкова настроение упало до нуля, когда он увидел, что коллега подкатил к зданию милиции на сказочной иномарке. Откуда у простого подполковника завелись такие бешеные деньги? У начальника городского УБОПа Черенкова примерно такая же зарплата, а ездит он на старенькой «девятке», причем с постоянной головной болью о запчастях и бензине. Наши парни на шикарных иномарках не ездят. Ни на работу, ни в булочную.

– Твой? – с напускным равнодушием поинтересовался Алексей, поздоровавшись и надеясь услышать отрицательный ответ.

Алексею показалось, что чертов «мерседес» пробудил в голове нехорошие мысли. Не подозрения, нет. Ковалев, слава богу, пока не дал повода для подозрений, но какие-то сомнения зародились. На зарплату такую игрушку не купишь. А Вадим, будто поддразнивая, не без гордости подтвердил:

– Мой. 79 тысяч баксов отвалил. Зверь, а не машина. Прокачу, если будешь хорошо себя вести.

Алексей на шутку не отреагировал. Не до шуток, если в разговоре упоминаются такие сногсшибательные цифры. Откуда только берутся? И сухо ответил:

– Боюсь, нас неправильно поймут. Лучше на моей «девятке» покатаемся, а «мерин» пусть поторчит у горотдела. Не бойся, отсюда не угонят. Перекладывай вещи, и поедем. Баня давно готова.

О причинах задержки Черенков выспрашивать-выведывать не стал, решив, что Вадим обо всем расскажет сам. Главное, детектив сдержал слово и приехал. Приехал не в гости, не на экскурсию, не на шашлыки, а для детального и близкого ознакомления с Касимовским «Цветметом», заводом по выпуску золота с четырьмя девятками. Не завод, а гордость касимовская. Авторитет города. Его экономическое благополучие. Его слава. Так оно и есть, и с этим не поспоришь, ведь таких заводов во всем мире только три: в США, в ЮАР и в Касимове. Действительно, слава. Но слава не только хорошая. Плохая тоже. И недобрая. С этим тоже не поспоришь. Желтый цвет золотого «тельца» для многих касимовцев оказался слишком притягательным и привлекательным, и не у всех хватило твердости в противоборстве с соблазном разбогатеть. Причем разбогатеть быстро и сказочно. Не всем это, правда, удалось. Далеко не всем. А некоторым не удалось ни разбогатеть, ни дожить до преклонной старости.

Вожделенная баня находилась не в городе, а в пригороде, в деревне. В частном жилище, принадлежавшем Черенкову на двоих с тестем и ставшим для убоповца после разлада с женой последним приютом. Дорога от здания городского отдела милиции заняла минут пятнадцать, однако в их положении это было большим временем. Особенно для Алексея, допустившего вопиющее невнимание к строгому и пунктуальному тестю. Горе-парильщики припозднились на целый час, а Иван Григорьич не делает исключений из правил и вряд ли примет какие-либо доводы в оправдание. Вся надежда на мирное решение проблемы увязывалась с бутылкой «Колесника» и ящиком пива, специально прихваченным Алексеем для примирения.

Последний отрезок пути проехали молча. Вадим пытался разглядеть что-нибудь интересное и примечательное, однако кроме лесного массива ничего не видел. Похоже, облюбованная убоповцем деревенька обеими околицами упиралась прямо в сосновый лес. Так и оказалось. Крайние дома действительно стояли впритирку к лесу. Метрах в десяти.

– Грибы под самым носом, – похвастался Черенков, – никуда не надо ездить. Сто метров от дома отошел, и вот они, родимые. Прошлым летом дед грибами на две зимы запасся. Каких только нет: и вареные, и соленые, и квашеные, и даже свежемороженые на жарку. Такие грибы я больше всего люблю. Достал из морозилки – и на сковородку. Хоть с картошкой, хоть с яйцами. Вкуснотища! Скоро попробуешь. Дед у меня хоть и ворчливый, но гостям всегда уважит. А вот на меня долго дуться будет. Ладно, переживем как-нибудь. Ну, слава богу, приехали.

«Жигули» уперлись в белые металлические ворота. Едва Ковалев следом за хозяином выбрался из машины, желая помочь открыть ворота, как со стороны дома раздался злобный лай. Судя по яростному рычанию, за воротами находилась не простая дворняжка, а бойцовая собака.

– Не бойся, он на привязи, – успокоил Алексей и пояснил: – Без собаки в этой глухомани неуютно жить. Свирепый пес, я сам лишний раз стараюсь к нему не подходить. За своего только Ивана Григорьича признает. Так что без нужды по двору не шляйся.

Это было шуткой. Слоняться ночью по чужому подворью в замыслы детектива не входило, хотя ознакомиться с местами, избранными убоповцем для обитания, не мешало бы. Многие люди за свой короткий век полмира исколесят, пока не отыщут подходящего для комфортной жизни уголка, и не осядут там до конца бренных дней. Одни в поисках счастья едут в большие города, мыкаются десятилетиями по чужим углам в терпеливом ожидании собственной квартиры, другим эти города ни за какие коврижки не нужны. Тоже своеобразие характера. Пожалуй, Ковалев никогда и ни за что не согласится жить в таком лесном крае. Пусть тут чистый воздух, не чета городскому, пусть изобилие грибов под самым крыльцом, пусть до реки рукой подать. Безмятежная тишина. Полная благодать. Но здесь нет привычного ритма жизни, вне которого Вадим уже не сможет существовать. Хотя иногда этот ритм бывает слишком бешеным и изматывающим, требуя передышки. А для небольшой передышки такой уголок был бы кстати. Есть где сменить городскую обстановку на деревенскую, недельку в земле поковыряться. Цветы какие-нибудь посадить, картошку, яблоньки-вишенки в землю воткнуть. Отдохнуть активно. А на такой усадьбе повозиться есть где. Пожалуй, соток десять, если не больше. Даже парник есть. И приличный. Не сразу поверишь, что его содержанием занимаются мужчины. Хозяйственный у него коллега, ничего не скажешь. Не столько он сам, конечно, сколько тесть.

Черенков проследил за внимательным взглядом детектива и показал рукой на пристройки в дальнем углу усадьбы:

– Там баня. Сейчас машину поставим, в дом заглянем на минутку и бегом в парилку. Пока дед все пары не выпустил.

Три десятка метров от дома до бани они преодолели под несмолкаемый, грозный лай, стихший лишь после того, когда за спинами закрылась дверь предбанника. Строгий Иван Григорьич хмуро восседал в одиночестве за длинным столом и смотрел на будущих компаньонов неприветливо.

– Здорово, дед, – миролюбиво обронил Черенков, будто они расстались не сегодняшним утром, а неделю назад, и ткнул рукой в сторону гостя, – познакомься. Вадим Ковалев, старший оперуполномоченный из Рязани. Подполковник, как и я, только немного моложе. А это Иван Григорьич, мой любимый тесть. Самый лучший тесть в мире.

Высокая похвала на деда не подействовала. Он мельком, вроде как-то недружелюбно глянул на рязанского гостя и грозно уставился на зятя:

– Ты на какое время парилку заказал? На восемь? А сейчас сколько? Начало десятого. А легко, думаешь, полтора часа поддерживать парилку в нужном состоянии? Мне, милый мой, не пятьдесят лет, чтобы торчать в бане столько времени. Еще несколько таких банных дней, и я все здоровье потеряю. Совсем старика не жалеешь. Так и хочешь доконать раньше времени.

Черенков молча и виновато водружал на стол содержимое портфеля. Однако длинный бутылочный ряд не возымел нужного положительного эффекта, Иван Григорьич продолжал ворчать.

– Из-за тебя две лишние охапки дров сжег, все дела забросил. Думаешь, у тебя одного дела, а у деда нет? Думаешь, хозяйство чужими плечами держится? За таким домом, милый мой, пригляд нужен. Мало того, что сам утром чуть свет уезжаешь и в полночь возвращаешься, так еще и меня от дел отрываешь. Битых полтора часа потерял. В такой жаре. Как только сердце из груди не выскочит.

Черенков поставил на стол последнюю, двадцатую бутылку с пивом и подмигнул Вадиму. Кажется, гроза потихоньку стихала. Алексей оживился.

– Какое сердце, Иван Григорьич? – бодро переспросил он. – Твоему сердцу любой двадцатилетний парень позавидует. Как думаешь, Вадим, сколько моему деду лет?

Вадим, уже успевший раздеться, глянул на деда внимательней. Высокий, поджарый, без излишков жира, здоровый цвет лица, зарумянившийся после нескольких заходов в парную. Густая шевелюра, живой выразительный взгляд. Выглядит лет на пятьдесят. В крайнем случае, на пятьдесят с лишним. Не старше. Детектив так и сказал:

– Пятьдесят пять.

Черенков удовлетворенно засмеялся. Повернулся к тестю:

– Слышал, дед? На целый десяток моложе выглядишь. А ты про сердце сказки рассказываешь, – и не без гордости за тестя поведал: – С некоторыми гостями иной раз до четырех часов утра паримся. Представляешь? Целую ночь сидим в бане. Насчет баньки Ивану Григорьичу нет равных ни по выдержке, ни по опыту. Пиво будешь?

Алексей повернулся к тестю и, не дожидаясь ответа, услужливо протянул откупоренную бутылку. Однако тот миролюбивый жест проигнорировал. Проворчал:

– Ты для чего человека за полтыщи верст вез? Пиво лакать или веничком побаловать? Выпьем, успеем. Вначале попарьтесь малость да разогрейтесь как следует, а потом уже к бутылкам тянитесь. Не жди, распаковывайся. Не тяните, дуйте в парилку. Там сейчас в самый раз. Ежели мало покажется, плеснешь немного.

Алексей окинул взглядом запотевший бутылочный ряд. И недоверчиво спросил:

– А ты?

Дед приложился к мокрому лицу полотенцем и снова проворчал:

– Я немного погожу, остыну. Не бойся, все не выпью. У меня вон полный термос горячего чая. Вот с чем в парилку ходят, а не с холодным пивом. Ну, бутылочку, может, выпью.

Он проследил, как зять с гостем юркнули в парилку и потянулся к откупоренной бутылке. В парилке холодное пиво не идет ни в какое сравнение с горячим чаем, но пару глотков можно позволить. Даже побольше. Будут знать, как опаздывать. Другой на его месте вообще плюнул бы на это дело и в восемь часов вечера, на худой конец в полдевятого, смотрел бы спокойно телевизор и ни о какой бане не беспокоился. Они еще благодарить должны.

По-прежнему хмурый, Иван Григорьич направился в парилку и сел на полок. Понаблюдал, как Алексей сноровисто и умеючи обихаживал рязанского детектива березовым веником, вызывая у того умиротворенные охи-ахи. Гость ощущал наслаждение деревенской парилки, впитывал непередаваемую оздоровительную ауру бани. Кстати, собственными руками Ивана Григорьича построенной и возведенной. И не только бани, не только бассейна. Дом, парник, пристройки, гараж – все прошло через его руки. А с верхнего полка доносилось:

– О-ох… О-ох… Вот это да, вот это уважили, вот это ублажили… Вот это спасибо, век не забуду. Вся хворь вышла, лет на двадцать помолодел. Наверное, для первого раза хватит, а то не выдержу. Надо остыть немного.

– Тебе видней, – отозвался Алексей, – сам смотри, дело хозяйское.

Он перестал размахивать веником и присел рядом с тестем. Вадим начал было вставать, намереваясь выбраться в предбанник, но Иван Григорьич не позволил. Он взял из рук Алексея веник и голосом, не терпящим возражений, категорически вопросил:

– Я для чего полдня тут торчал? Чтобы вы в предбаннике пиво пили? Ишь, две минуты в парилке погрелись – и к бутылкам потянулись. Не выйдет. А ну, пацанва, ложись рядком! Я научу вас париться.

Алексей уставился на тестя с недоумением, перевел взгляд на Вадима. И хотя неудобно было диктовать гостю банный режим, но и портить деду настроение дважды за один вечер не хотелось. К тому же тот воинственно встал возле самой двери, будто специально отсекая молодежи путь к предбаннику с прохладным живительным пивом. Алексей молча полез на самый верх, подвинулся, предоставляя Вадиму место рядом.

Наглядный урок Иван Григорьич начал с неторопливого обмахивания веником разомлевших клиентов, приговаривая и объясняя:

– В парилке веником особо не машут, веником тоже надо обходиться умеючи. Чувствуете движение пара? Погорячело, говорите? То-то же. Надо, чтоб пар вовнутрь тела проник, до самых косточек чтоб достал. А мы ему поможем, мы его вот таким макаром щас в самое нутро и направим. Вот так, вот так!

Свои теоретические выкладки бывалый парильщик сопровождал резким и интенсивным прижатием горячего веника к телу «клиентов», не обращая внимания на восторженные вскрики, и лишь приговаривал:

– Ну-ка, давай ноги прогреем. Вот так, вот так! Теперь поясницу, теперь спины. Вот так, вот так! А теперь, пацанва, поворачивайся животами вверх. Грудь парить будем, простуду выгонять.

«Пацаны» послушно перевернулись на спину, прикрывая лица от горячих воздушных потоков и продолжая восторженно охать. Вот теперь, пожалуй, достаточно. А то и вправду слишком уж разошелся.

– Вот теперь хватит, – нравоучительно изрек дед, – для первого раза, знамо дело. Показал бы вам класс, если б вовремя приехали.

Он бережно опустил заметно поредевший веник в алюминиевый тазик с водой и первый вышел в предбанник. Перевел дух, уселся на лавку у стола, подождал, пока разомлевшие компаньоны уселись напротив и повел взглядом на призывный бутылочный ряд:

– Где моя откупоренная? Дай-ка хлебну, пока не прокисла.

Алексей услужливо протянул свежую бутылку. В знак благодарности. И вспомнил про «Колесника». Поинтересовался:

– Может, по стопочке дерябнем?

Иван Григорьич приложился к запотевшей прохладной бутылке, сделал несколько глотков. Однако от водки категорически отказался. Заметил рассерженно:

– Сколько раз говорить, что в парилке водку не пьют? После бани – это другой разговор. Может, пожевать хотите? Проголодались, может? Ужин я приготовил. Разогреть только осталось.

Вопрос адресовался Вадиму. Алексей у себя дома голодный никогда не останется, давно бы уже сказал об этом. Вадим от еды тоже отказался. Он перед дорогой хорошо перекусил, почти целую курицу съел. До сих пор живот полный. Немного позже можно будет перекусить.

– Ты не стесняйся, – сказал Иван Григорьич, – будь как дома.

Алексей посмотрел на Ковалева. Видишь, мол, какой у меня гостеприимный тесть? И все же напомнил:

– Смотри, старый, не подведи. Я про тебя везде говорю как о самом крутом парильщике, самом большом спеце банного дела. Ты уж не оплошай.

Иван Григорьич нахмурил брови, обронил обиженно:

– Можно подумать, дед когда-нибудь оплошал. Не было такого. И не будет. Особенно когда с хорошим человеком паришься. Рядом с хорошим человеком сам лучше становишься, душой молодеешь, телом крепчаешь. Часикам к четырем убедитесь в моей правоте.

Вадим вопросительно уставился на Черенкова. До четырех часов утра? Они пробудут в парилке почти пять с половиной часов? Алексей пожал плечами, покосился на тестя. В парилке вся власть принадлежала деду. Безраздельно и единолично. Все возражения – только за дверью предбанника. А лучше вообще ничего не возражать. Очень уж Иван Григорьич не любит возражений. А в остальном мужик что надо. Замечательный, можно сказать, мужик, особенно если учесть последние события в семейной жизни Черенкова. Куда бы он подался, если б не дед? Или на квартиру к чужим людям, или в свой родной кабинет, на обжитый диван. Второй вариант более вероятен, потому что чужие люди такого квартиранта не выдержат. О чем говорить, если родная жена не стерпела. Может, оно и к лучшему. Что бы он делал сейчас дома, куда никого нельзя ни пригласить, ни угостить, ни поговорить. А здесь раздолье, сам себе хозяин. Здесь баня, парься хоть каждый день, было бы время, здесь доверительная мужская компания, где можно расслабиться и говорить сколько угодно, хоть до утра. Лишь бы здоровья хватило. И говорить о чем угодно, хоть о работе, хоть о бабах. Лучше, конечно, о работе. Хотя бы вначале, пока не дошли до кондиции, а потом можно и о бабах. О второстепенном. Для разнообразия.

Глава 2

В дверях бара долговязый посетитель не задержался. Он кивнул головой стоявшим у входа охранникам, небрежно обронил, что его тут ждут, и слегка прихрамывая на правую ногу, пошагал через общий зал, лавируя между танцующими, в противоположную часть заведения. Там располагались отдельные номера, в одном из которых коротает время нужный ему человек. Босс.

Босс – франтовато одетый средних лет мужчина – был не один, а в компании с плечистым молодым парнем, с фигурой крепкой, словно сбитой, и больше похожей на каменный монолит. Это был личный водитель Босса, он же по совместительству телохранитель. На подошедшего трапезники уставились с интересом, пытаясь угадать новости, заставившие того появиться в уютном заведении. Босса просто так, без причины, не тревожат даже в «рабочие» часы, а уж во время вечернего раута тем более.

– Добрый вечер, приятного аппетита, – вежливо обронил долговязый, пробежавшись взглядом по накрытому столу. Судя по ополовиненной бутылке коньяка, по раздобревшим лицам, его собеседники расслаблялись уже не менее часа. Это хорошо. Значит, пребывают в приподнятом настроении и новость воспримут не столь болезненно, как на пустой желудок.

– Спасибо, – буркнул Босс и показал рукой на свободный стул. Пожелания долговязого были излишними, отсутствием аппетита Босс никогда не страдал. И водитель тоже.

Долговязый не стал ждать повторного приглашения, а послушно опустился на стул и негромко сказал:

– Он приехал, Босс.

И посмотрел на франтоватого мужчину вроде виновато, будто именно он сам явился причиной возвращения рязанского детектива в Касимов. Слава богу, рассудительный Босс так не считал. Франт поднес ко рту увесистый бутерброд, на котором хлеб и черная икра в процентном отношении не противоречили друг другу и занимали каждый свою половину. Вначале лениво откусил треть бутерброда, тщательно прожевал, словно пробуя на вкус, и уже затем отправил в рот оставшуюся часть деликатеса. Судя по лицу франта, бутерброд вызвал у него хорошие вкусовые ощущения и обещал немного сгладить восприятие о плохой новости.

– Приехал, значит, – усмехнулся франт и потянулся к бутылке коньяка, – решили, значит, копнуть поглубже…

Долговязый согласно кивнул:

– Выходит, так. Надо что-то предпринимать.

Он хотел высказать свои умные соображения насчет упреждающих планов и осекся под насупленным взглядом франта. В коричневых глазах Босса ясно читалось: сиди и сопи в две дырочки, не лезь поперек батьки в пекло со своими мыслями. Надо будет, спросят. Однако Босс проявил неожиданную лояльность и, плеснув себе и крепышу коньяку, спросил:

– Тебе коньяку или водки?

– Коньяку, – без раздумий ответил долговязый, освобождая Босса от необходимости звать официантку. Водки на столе не было.

Босс собственноручно наполнил третью рюмку красноватым напитком, поставил бутылку в центр стола, убедился, что закуска не иссякла, и поднял рюмку.

– За нас, – обронил коротко, – за нашу удачу.

За удачу выпить не мешает, а уж за себя, любимых, тем более. Соратники выпили почти одновременно и дружно ткнулись вилками в тарелки. Франт не стал изменять своим вкусовым пристрастиям и отправил в рот еще один бутерброд с икрой. Такой же равномерный, такой же питательный и сытный. И спросил:

– Так что ты хотел предложить, Нога? Что, по-твоему, надо предпринять, чтобы оставить ментов на голодном пайке?

Обладатель звучной и запоминающейся клички отвлекся от тарелки. И зачем-то глянул на крепыша, словно адресуя ответ не Боссу, а ему. И далеко не случайно. Нога знал, кто станет исполнителем его предложения. Если, конечно, оно будет одобрено.

– С завода надо рвать когти, Босс, – твердо сказал долговязый, демонстрируя уверенность в своей правоте, – лечь на дно. На время, конечно.

На какое именно время следовало лечь на дно и «урвать когти» с золотого завода, Нога уточнять не стал. Без того ясно и понятно, что притихнуть надо до тех пор, пока рязанские сыскари будут в Касимове. А сколько они тут пробудут и с какой целью они вообще сюда приехали, не знает никто. Остается лишь догадываться и надеяться, что для завершения дела по Самойловскому костру. Слабая, правда, надежда, потому что все арестованные по этому делу находятся не в Касимове, а в рязанском СИЗО. В этом случае уместней предположить, что рязанский детектив приехал допросить Ломтя. Тот действительно пока томится в Касимове. Но сутенер проходит по статье за вымогательство, а не по воровству золота с «Цветмета». Может, у сыщиков вообще нет никаких зацепок по золоту? Может, ходят кругами вокруг завода, вынюхивают что-то, выведывают, а что именно, сами не знают. Услышали звон, а не поняли, откуда он. Но зачем тогда выставили охрану в палате контуженого Друмова? Из уважения к ветерану «Цветмета»? Для тренировки своих остолопов? Или все-таки в расчете заполучить от золотых дел мастера важные показания? Крути не крути, а последний вариант видится самым логичным. Так что Нога прав, надо лечь на дно. Вместе с «концами». Весь вопрос, как это сделать, чтобы обойтись без потерь.

– Что конкретно предлагаешь? – переспросил Босс. – Как вырвать с завода когти, если мы повязли там по самые локти? Как уйти с завода, даже на время, если там все наше благополучие? На освободившееся место сразу придут другие, ринутся как голодные волки. Вот что пугает, мужики.

При этих словах Босс посмотрел на Ногу с надеждой, не скрывая, что ждет дельных идей. От крепыша-водителя ничего умного не дождешься, тот мастак в других делах. Впрочем, пока не до этого. Нога настроение Босса всегда угадывал с полуслова, с полувзгляда и сейчас прекрасно знал, что от него ждут в конкретный момент. За это и ценили братаны.

– Надо рубить концы, – с еще большей уверенностью заметил Нога, – а начать надо с «химика».

Короткопалая лапа Босса, потянувшаяся было за очередным бутербродом, замерла. Он посмотрел вначале на автора идеи, желая удостовериться, что не ослышался, потом на крепыша. Тот тоже отказывался что-либо понимать. Непросто понять, если Нога предлагает убрать «химика», с которым связано их благополучие, который придумал и организовал механизм хищения золота. Без «химика» им на заводе делать нечего, они не смогут незаметно изъять из производства даже несколько граммов золота, не то что килограммов. Изъять то смогут, но администрация сразу спохватится. Устранение «химика» означает окончательный уход с завода, отказ от налаженного конвейера. Но, с другой стороны, гарантирует безопасность. Не стопроцентную, конечно, не полную, потому что сегодня полную гарантию не дает даже государственный банк, но спокойствие предоставляет. Спокойствие, которое ни за какие деньги не купишь. Даже за золото. После небольшой заминки Босс все же взял из горки желанный бутерброд и переспросил:

– Что ты вякнул про «химика»?

Предложение соратника прозвучало слишком смело, чтобы не иметь под собой крепких обоснований. Нога обязательно должен подкрепить свои слова. Здесь не базар, здесь за каждое слово надо держать ответ. Если он, Босс, начнет устранять своих людей по чьему-то первому предложению, то через полгода в группе не останется ни одного надежного человека. А если еще учесть, что менты взяли стойку и вынюхивают след, то недолго вообще загубить дело и остаться в гордом одиночестве. Безработным, вдобавок.

– Менты не сегодня, так завтра возьмутся за завод, – уверенно заявил Нога, – помяни мое слово, Босс. Рязанский детектив за этим приехал. Пока, слава богу, один, но подмогу вызвать недолго. Единственный звонок в Рязань, и через три часа Касимов будет стоять на ушах. Не надо доводить дело до этого звонка, Босс. Если детектив с Лешим что-нибудь раскопают, то нам крышка. А копать они начнут с самого начала, с нуля, и первый, кого возьмут за яйца, будет «химик». Вот увидишь. А он знает всю цепочку, от цеха и до проходной. Он знает имена, Босс. И тебя тоже.

Последние слова прозвучали убедительно и весомо. Нога прав в своем невеселом раскладе. И насчет предполагаемых действий ментов, и насчет осведомленности «химика». Если менты возьмутся за завод всерьез, то «химик» обязательно попадет к ним в лапы, пусть и не в числе первых. Да и какая, собственно говоря, разница, каким по счету «химик» окажется в камере. Вся беда в его осведомленности, а молчать он не станет. Менты не дадут молчать, у них есть костоправы, хорошо знающие приемы неотложной помощи при потере разговорчивости. На этот счет менты мастаки, при надобности немого заставят говорить.

– Но у ментовки ничего нет по «Цветмету», – возразил Босс, не желая соглашаться с тяжелым предложением, – ни заявлений администрации завода о кражах золота, ни улик, ни свидетельств. Это я точно знаю. Одни предположения, голые догадки. Вокруг «Цветмета» вообще полная тишина. Может, тревога ложная, зря мы всполошились? Может, подождем? А «химика» на пару недель отправим в отпуск, куда-нибудь подальше. Человечка к нему приставим – на всякий непредвиденный случай.

Свои соображения Босс высказывал тоже с достаточной твердостью, но все его возражения диктовались желанием окончательно убедиться в правоте соратника, а не в собственной правоте. Да, у ментов пока нет ни одной зацепки по заводу, да, администрация завода действительно не обращалась в ментовку, и обратиться не могла, потому что на «Цветмете» не было зафиксировано ни одного случая кражи продукции. Это категорически исключалось, это даже нигде не обсуждалось. Сама технология производства золота исключала возможность кражи, а технология на «Цветмете» соблюдалась как закон. Если не хлеще. А про службу охраны и говорить нечего, специальная воинская часть занимается этим делом. Батальон внутренних войск. Короче, у ментов нет ни одного повода для появления на заводе, иначе они давно перевернули бы его вверх ногами. У них, правда, есть старик Друмов и гребаный сутенер Ломоть. Тоже отморозок, блин. Вот кому не помешали бы таблетки от жадности, забыл, придурок, что за чужим погонишься, свое потеряешь. Сутенерских денег мало стало, к золоту потянулся. К чужому, притом. Сидел бы и дальше в своем борделе, как волк в овчарне, и никуда не рыпался. Нет, взяли завидки на друмовские пожитки. А в результате? Казенный дом и небо в решетку. Хорошо, что не при делах и знает немного. В этом отношении Друмов намного опасней, старик хотя и не слышал конкретных имен, но прикасался к золоту. Про тайники сказать может, вот что плохо. Больших улик ментам это не даст, но подтвердит факты кражи. Вот тогда у следаков появится тот самый недостающий повод взять завод в разработку. Завод «Цветмет», их кормушку. Хорошую кормушку, сытную. И не только их. Завод кормит многих людей, и сам Босс до сих пор не знает, чей тайник на прошлой неделе опустошил Друмов и кто отправил старика в реанимацию. Выживет ли? Лучше бы, конечно, отдал концы, так спокойней. М-да, блин, гнилая ситуация. Похоже, Нога прав насчет «химика». Подумав про соратника, Босс припомнил еще одну мудрую поговорку: за малым погонишься, все потеряешь. Ни убавить, как говорится, ни прибавить.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Босс, и глубокий вздох, вырвавшийся из его груди, подтверждал, насколько непросто далось согласие, – не хотелось бы рубить сук под собой, а придется.

И многозначительно посмотрел на крепыша. Тот вздернул белесыми бровями и кивнул. Все ясно, отныне судьба «химика» на ближайшее будущее переходила в его руки. Другими словами, дни «химика» сочтены. Может, даже не дни, а часы. Пожил, и хватит.

Босс снова потянулся за бутылкой. Тяжелые слова нужно было как-то скрасить. Пока, правда, не слова, а всего лишь намек. Слова прозвучат позже, после стопки и бутерброда. Так легче.

– Постарайся все обставить как несчастный случай, – говорил Босс через минуту, обращаясь к крепышу, – если получится, конечно. Главное, не оставь следов.

Крепыш перестал жевать и снова кивнул:

– Автокатастрофа годится?

Босс и Нога переглянулись. Нога против такого варианта не возражал.

– Годится, – одобрил Босс и еще раз предостерег: – Никаких следов!

Крепышу кивать в третий раз надоело, и он вместо движения спросил:

– Когда?

На этот раз Босс не стал заручаться мнением долговязого советчика, и судьбу «химика» решил самостоятельно.

– Завтра утром. «Химик» утром как раз сменится со смены.

Крепыш хмыкнул:

– Все ясно. Утром мы его и подвезем до дома.

Босс откинулся на спинку стула и кинул взгляд на заметно поредевшие яства. Блюда требовали обновления и пополнения, в первую очередь любимые бутерброды. Неужели он один умолотил целую горку деликатесов и не заметил? Вот что значит деловой разговор и тесная компания. И хороший напиток, знамо дело. Надо взять себя в руки, немного умерить аппетит, а то скоро опять придется заказывать новый костюм. Или лучше новый костюм, чем старая диета?

Босс усмехнулся. Знал, что из этой задумки ничего не получится, пристрастие к хорошей еде было его давнишней и большой слабостью. Хочется надеяться, слабостью единственной. Босс повернулся к крепышу, распорядился:

– Закажи что-нибудь. Вечер только начинается, может, кто-нибудь подвалит. Про шампанское и конфеты не забудь.

Крепыш проворно сорвался со стула. Он давно хотел наведаться в общий зал, где пьют не только коньяк, а хлещут вино и пиво, где много шума, где нет чувства скованности, как рядом с Боссом. В большом зале люди отдыхают, расслабляются, а не решают жизненно важные проблемы, не выносят смертные приговоры. Дурацкая привычка, блин, выработалась у Босса, решать такие тяжелые вопросы за столом. Разве можно о смерти говорить за стопкой коньяка, за деликатесным закусоном, под звуки музыки. Желудку радость, а голове лишняя забота. Даже теперь, когда уже привык к таким делам, и то нелегко переваривать, а раньше вообще было сплошное расстройство. Эх, «химик», «химик»… Химичил-химичил, хитрил-хитрил, а судьбу не перехитрил.

С этой невеселой мыслью крепыш выглядел свободное местечко за дальним столом в полутемном углу, заставленным пивными кружками, и примостился на лавку, такую же массивную и надежную, как сам. Официантка тут же появилась рядом, будто все время следовала за важным посетителем.

– Мне две кружки пива и соленую рыбу, а туда, – крепыш важно приподнял палец, подождал, пока девушка кивнула головой, и сказал, – повторить. И прихвати шампанское с коробкой конфет.

Конфеты натолкнули на мысль о скором появлении возле Босса девиц, к которым тот питал такую же слабость, как к икряным бутербродам. И правильно, какой может быть отдых без женщин? В этом крепыш был полностью согласен с шефом. Почему не соглашаться, если шеф, приглашая девиц, никогда не забывал о своем личном водителе. Право первоочередного выбора, правда, оставлял за собой. Крепыш не обижался, и обделенным никогда не был, ведь в гости к Боссу приезжали самые лучшие девушки Касимова. И не только Касимова.

Крепыш не знал, что в это время Босс разговаривал с кем-то по телефону. Собственно, разговора как такового не было, Босс только набрал номер и коротко сказал:

– Ложимся на дно. Сегодня ночью нужно освободить все тайники. Все вынести. Ясно?

И выключил мобильник. Если бы сидевший рядом Гриша по кличке Нога слышал голос абонента, он наверняка удивился бы. Нога даже не предполагал, что этим абонентом была женщина. Он больше вдумывался в странное сочетание слов, выстроивших не менее странную фразу «ложимся на дно». Как на подводной лодке. Если не хуже. Подводная лодка может всплыть, а всплывут ли они после погружения на дно, это вопрос. Как бы Босс не накаркал.

Глава 3

– Значит, генерал не решился выдать разрешение на «раскрутку» «Цветмета»? – задумчиво переспросил Черенков, когда Иван Григорьич направился в дом за закуской и они остались в парилке одни. – Как думаешь, почему? Проявляет осторожность, ждет фактов или вообще не хочет трогать?

Черенков больше всего опасался, что генерал не дал письменного указания по «Цветмету» именно из-за нежелания ворошить этот муравейник. А почему Федоров не хочет его ворошить, это вопрос. Его предшественник тоже не хотел трогать «Цветмет», не разрешал говорить вслух о возможности краж на заводе, даже мыслей таких не иметь. Может, действительно не допускал возможности хищения золота с режимного объекта, а может, имел личную заинтересованность в «благополучной» обстановке вокруг завода. Теперь в этом трудно разобраться. И ладно, шут с ним, с бывшим начальником, сейчас происходящие в Касимове события куда важней в свете взглядов начальника нынешнего. Не получится ли так, что Черенкову и Ковалеву вообще не дадут работать по заводу? Не схлопочут ли они по рукам, если зацепят что-нибудь весомое? Если след пойдет наверх? Недолго получить не только по рукам, а и по шее. Может, разрешат немного повозиться, походить вокруг да около, что-то поискать, что-то выяснить, но не более того. Мышиная возня. Бессмысленная трата времени, здоровья и сил. Новые враги, которых и без того хватает. Какой смысл ввязываться в драку, если все роли распределены, а итог заранее известен? При таком раскладе лучше сидеть в парилке, попивать пиво, на которое, слава богу, деньги пока есть, ни о каких преступлениях не думать и никуда не рыпаться. Черенков подумал, что если сейчас Ковалев не разубедит, не развеет мрачных предположений, то к заводу он на пушечный выстрел не подойдет. Стену головой не прошибешь. Даже двумя головами. Выходит, начальнику касимовского УБОПа ничего не останется, как наблюдать за заводом молча и со стороны. А ведь это его город.

– Генерал прав, – заметил Вадим, – без улик к заводу лучше не подходить. И прокуратура не позволит без причины будоражить ваше флагманское предприятие, тем более у тебя такой друг – прокурор. Нужны улики, Алексей. Генерал так и сказал: найдете хотя бы одно свидетельство хищений на «Цветмете», сразу возбуждаем уголовное дело. И работаем.

От таких слов Черенков воспрянул, повеселел. Выходит, генерал смотрит на «Цветмет» решительным взглядом. Правильно смотрит. Это совсем другое дело, это в корне меняет весь расклад по «Цветмету». А свидетельства найдутся. Завтра же возьмут Ломтя за одно место, а тому есть что рассказать. Не зря он во Владимирскую область ездил, очень даже не зря.

– Подкинуть еще ковшик? – предложил Алексей и пошутил: – Видишь, какие умные мысли в парилке приходят? Особенно в лысую голову. Ну что, плескать?

А сам уже набирал в побитый ковшик горячей воды. Вадиму ничего не оставалось, как согласиться.

– Плещи, – и прикрыл веником лицо, прячась от хлынувшего с каменки горячего воздушного потока.

Умных мыслей, посетивших лысую голову убоповца, было много, излагать их Алексей начал в парилке, а продолжил в предбаннике, за бутылкой пива.

– Я вот что думаю, Вадим, – говорил Алексей, а сам смотрел на детектива слишком уж безобидно и наивно, вызывая подозрения о возможной подковырке, – без грамотных помощников нам с тобой завод не раскусить, обязательно понадобится технолог. Пока вникнем в процесс производства, пока что-то начнем понимать, пройдет год. Согласен?

На этот счет Вадим был согласен, хотя не полностью. Для раскрутки «Цветмета» нужны не кандидаты или доктора химических наук, а толковые сыщики. По крайней мере, на первом этапе, «на подступах» к заводу, а специалисты-химики свое весомое слово скажут. Успеют. В УВД тоже есть грамотные парни, они хотя и без докторских степеней, но разбираются не только в колбасных обрезках, а и в производстве золота.

– До золота еще добраться надо, – обронил Вадим, пытаясь угадать, о каких помощниках упомянул Алексей и какая идея зародилась в лысой раскрасневшейся голове. И зародилась явно не сейчас, а раньше. Может, вчера. Или еще раньше, когда Вадим уезжал в Рязань. Похоже, убоповец уже тогда начал думать о подступах к заводу, выискивая хотя бы малюсенькую лазейку и просчитывая все варианты, даже самые маловероятные и абсурдные. Честно говоря, Вадим тоже не терял времени даром, о «Цветмете» не забывал и приехал в Касимов не с пустыми руками. Не с пустой головой, правильней сказать. И на шикарном джипе прикатил очень даже неспроста, а с тонким умыслом, с хитрой задумкой, одобренной, кстати, лично генералом Федоровым. В Рязани тоже не лаптем щи хлебают и кое-какие соображения насчет завода имеют. Вадим непременно ими поделится, но вначале пусть выговорится Алексей. По праву хозяина. Алексей, похоже, пришел к такому же мнению и свои умные мысли выпалил без задержки. Собственно, мысль была одна и касалась она, как и водится в мужском застолье, женщины. В этом начальник грозного УБОПа не был оригинален.

– Я вот что думаю, Вадим, – говорил Алексей, блаженно развалившись в кресле-качалке, и взгляд его снова приобрел лукавые блестки, – пора тебе познакомиться с какой-нибудь одинокой симпатичной женщиной. В прошлый раз две недели в Касимове пробыл, а знакомства не завел. Непорядок. Обидно за наших красавиц, что ж они, хуже рязанских?

Вадим усмехнулся.

– Не ожидал, что тебя развезет от пива. Парилка, видать, действует. Я думал, ты делом занимался, а не сватовством.

Алексей на шутку не обиделся. Потянулся к «открывалке», сдернул пробку с одной бутылки, протянул детективу, потом с другой. И уточнил:

– Знакомство не простое, а со значением. И строго в интересах дела. Она не просто женщина, не просто красавица, а технолог завода «Цветмет». Вникаешь?

Вон оно что. Что ж, это меняет дело. Вадим поводил полотенцем по телу, промокая густые капли пота, и заметил:

– Познакомиться не проблема, но зачем? Если твоя красавица захочет помочь необразованным сыщикам, что-нибудь поведать, подсказать, то сделает это без знакомства. А не захочет, то слова не скажет. Даже тебе, любимому земляку.

Детектив хотел добавить насчет одинокого положения убоповца, которое для красавицы-землячки имело немалую привлекательность, но сдержался. Разлад с семьей не та тема, чтобы вспоминать об этом по каждому поводу.

Довод на убоповца не подействовал. Кажется, Алексей вообще не слушал, озабоченный больше содержимым бутылки, чем возражениями. И как о давно решенном сказал:

– Завтра познакомлю. Готовься. Не бойся, шансы есть. Жених ты видный, перспективный, богатый. На джипе раскатываешь, это тоже большой плюс. Пропарим тебя хорошенько, помоем, вообще будешь первый парень на деревне.

Вадим рассмеялся. Наконец-то стало ясно, с какой целью Алексей организовал парилку. Непонятно, правда, почему до четырех часов утра. Неужели он такой грязный?

Глава 4

Возле заводской проходной в этот утренний час народу было немного. Прибывающие на работу у проходной не задерживались и быстренько проходили на территорию, а их коллегам, освободившимся с ночной смены, и вовсе не было резону топтаться у проходной. Все спешили домой. Одни уезжали на микроавтобусах, специально выделенных администрацией для доставки сотрудников к месту работы и обратно, другие на личном транспорте, третьи, живущие неподалеку, как плавильщик второго цеха Семен Дзюба, уходили пешком. После напряженной ночной смены небольшая прогулка не помешает. Милое дело, пройтись километр-другой по хорошей погоде, среди белых от цвета деревьев, среди зеленой травы, вдыхая свежий прохладный воздух и радуясь наступившему майскому дню. И взбодришься после душного цеха, и аппетит нагуляешь, и отойдешь мыслями от рабочих забот-проблем. Не надолго, правда, всего лишь до следующей смены, но тоже разрядка. Для человека в солидном возрасте важен каждый позитивный штришок, пусть даже небольшой, пусть на первый взгляд незначительный. Как говорится, мелочь, а приятно. А в 54 года, кои насчитывались за неширокими плечами Семена Дзюбы, надо радоваться каждой мелочи. Спешить радоваться. И, ясное дело, уметь.

Семен Дзюба радоваться жизни умел. И хотел. Он не ждал светлых дней, он стремился к ним. Всегда, всю жизнь. В этом порыве Дзюба не считался ни с чем, даже с огромным риском, присущим большинству его идей на пути к торжеству. На пути к цели, устанавливаемой им самим, и самим осуществляемой. Главной вершиной всегда были деньги. Вначале просто деньги, потом большие деньги, а со временем и вовсе сказочные. Настолько сказочные, что скромный плавильщик электролизного цеха даже начал сомневаться в правильности поговорки, гласящей, что деньги никогда не бывают лишними. Лишними или не лишними они были, но считать их Дзюба перестал. Даже не знал, сколько их и каким капиталом он располагает. В последнее время Семен все чаще подумывал об отъезде из Касимова и наверняка уехал бы из города детства, если б не возраст. До вожделенной пенсии и спокойной «старости» оставалось всего каких-то восемь месяцев, когда можно будет с почетом уйти на заслуженный отдых и заняться приусадебным хозяйством. Куда уезжать? Зачем уезжать, не доработав до льготной пенсии всего ничего. Это может походить на бегство и кое-кому может показаться интересным. Никуда он не уедет, а останется здесь, на малой родине. Пару кабанчиков заведет, десяток курочек с петушком приобретет, огород в порядок приведет. А то никак руки не доходят. Все свое будет, и мясо, и яйца, и зелень. А деньжат на безбедную старость он заработал, нарубил, как говорится, «капусты». Сам, без государства. Государство его трудовой вклад высоко не оценит, нынешнее государство пенсии назначает исходя из оплаты коммунальных услуг, а на питание если и останется, то на хлеб да сахар. Ну да ничего, он не в обиде. На родное государство разве можно обижаться.

Дзюба усмехнулся. И вздрогнул. Из проезжающей мимо «десятки» раздался чей-то знакомый голос:

– Здорово, Семеныч! Садись, подвезем. Что ноги топтать?

Дзюба уставился на улыбающегося крепыша, в котором без труда узнал водителя Босса. Крепыш был не один, сзади сидел какой-то незнакомый парень. Это настораживало.

– Спасибо, я уже пришел, – отказался Семеныч, – вон моя пятиэтажка.

Дзюба почувствовал смутное беспокойство и с сожалением отметил, что поблизости никого нет. Возле домов сновали какие-то фигуры, но находились далеко и вряд ли принимались во внимание пассажирами «десятки». А если и принимались, то с другим расчетом. На таком расстоянии марку машины не разглядеть, не то что ее номер или приметы пассажиров. Дзюба снова усмехнулся. Не слишком ли пугливым он стал, если в каждой незапланированной и случайной встрече усматривает опасность? Тем более во встрече с человеком Босса. И все же эти прогулки на природе нужно будет прекратить и после работы добираться домой вместе со всеми на микроавтобусе. Пять минут – и дома.

– Садись, Семеныч, – еще раз сказал крепыш, и на этот раз в его словах звучало не приглашение или предложение, а требование, – меня Босс прислал.

Упоминание о Боссе избавляло от сомнений и раздумий. Босс есть Босс, раз он сказал, значит, так надо. Дзюба шагнул к машине, к приоткрытой задней дверце, и сел рядом с незнакомцем. Мрачноватый тип. Развалился посреди сиденья, вытянул ноги как в баре и даже не подвинулся, вынудив Семеныча прижаться к самой дверце. Наглый малый, сразу видно. Хамовитый. Весь в Босса. Правильно говорят: какой хозяин, такая и свита. Слава богу, общаться с ними приходится от случая к случаю, и недолго. Для интеллигентного и образованного человека постоянное общение с такими отморозками походило бы на пытку.

– Зачем зовет, не знаешь? – полюбопытствовал Дзюба и понимал, что крепыш вряд ли осведомлен о причине вызова. Босс достаточно осторожный и умный мужик, чтобы делиться с водителем всеми своими делами. Семеныч спросил, не надеясь на конкретный ответ, а чтобы начать разговор и не думать о наглом и неприятном типе возле себя.

– Не знаю, – буркнул крепыш. – Перетереть что-то хочет. Наверное, что-то важное, если срочно понадобился.

О срочности вызова свидетельствовала и высокая скорость, с которой они вскоре ехали. Крепыш или стремился выжать из машины все, на что она была способна, или хотел продемонстрировать свое умение. Не зря является личным водителем Босса, не за крепкую фигуру удостоился такой чести. Подтверждая высокий класс, крепыш дороге почти не уделял внимания, а все время крутил головой по сторонам, любуясь окрестностями. Можно подумать, впервые здесь ехал. Между тем уже отъехали на приличное расстояние от поселка и мчались по шоссе к Касимову. Стрелка на спидометре перевалила за цифру 100 и продолжала уходить вправо. Кажется, вызов Босса был не просто срочным, а сверхсрочным. Или очень важный, если крепыш пренебрегает правилами движения. Хорошо, что на шоссе в этот час пока нет большого движения. Оно и лучше, и чем быстрей все решится, тем быстрей Дзюба вернется домой.

– Обратно привезешь? – пошутил Семен. – Или пешком придется возвращаться?

Крепыш не обернулся, лишь покосился в зеркало заднего вида и серьезно, без улыбки, ответил:

– Не привезу, Семеныч. Оттуда слишком далеко ехать.

Крепыш хотел обернуться, посмотреть на Семеныча, и обязательно бы это сделал, если б не знак «сужение дороги». По обе стороны от шоссе громоздились приготовленные для укладки мощные железобетонные плиты, не позволяя водителям отвлекаться. Дзюбе показалось, что крепыш все-таки немного отвлекся от дороги, и рулил возле самой бровки. На грани фола, выражаясь по-спортивному. Еще чуть-чуть, и «десятка» или съедет с асфальтового покрытия, или вообще врежется в бетонную груду. Хотя бы скорость немного сбавил, лихач хренов. Надо будет сказать об этом Боссу, обязательно надо. Вроде как в шутку, не всерьез, вроде с похвалой, чтобы крепыш не затаил обиду. Классный, мол, Босс, у тебя водила, настоящий гонщик. В самый раз для «формулы один». Босс мужик осторожный и обязательно сделает лихачу внушение. Если, конечно, правильно поймет скрытый намек. Сообразительность у Босса установлена на «позднем» зажигании, истинный смысл до него не сразу доходит. Но если уж доходит, то с абсолютной точностью. Как, например…

– Приехали! – неожиданно молвил крепыш, прервав мысли Дзюбы. Он мгновенно переключился на странный возглас, не понимая, куда они приехали, если до Касимова оставалось еще километра два. И почему не останавливаются, если приехали, а продолжают мчаться с прежней скоростью. Даже еще быстрей.

Смысл странной реплики плавильщик понял спустя мгновение, когда почувствовал, что дверца, к которой его все время прижимал мрачный тип, вдруг открылась. Семен Семеныч лишился опоры и, боясь выпасть из машины, инстинктивно и изо всех сил вцепился в спинку переднего сиденья. Но его усилия оказались тщетными. Незнакомец оказался не только мрачным, как правильно определил Семен Семеныч, а еще безжалостным и решительным. И ловким. Все дальнейшее произошло мгновенно, перепуганный пассажир не успел даже потребовать объяснений о происходящем, не говоря уж о том, чтобы получить на них ответ. Одной рукой парень взялся за плечо плавильщика, ставшего вдруг лишним, другой подцепил его ногу, и легко, как плюшевую игрушку, вышвырнул из машины. Хорошо, что не на асфальт, а на придорожную полосу. Прежде чем соприкоснуться с ней, Семен Семеныч с надеждой подумал, что земляное покрытие не идет ни в какое сравнение с асфальтом, и у него есть шанс не разбиться. Даже при скорости в 120 километров в час, с которой мчалась машина и из которой он только что выпал. Однако в этот раз молниеносная сообразительность подвела. Правда, мысль о благополучной встрече с землей осталась и не вылетела из головы даже тогда, когда Дзюба, сгруппировавшись, соприкоснулся с дорогой. Вернее, ударился об нее. Приземление было удачным, не головой. По крайней мере, сознание не потерял и хорошо чувствовал боль во всем теле, без конца ударяясь о землю и прикрывая голову. Затянувшимся получилось падение, если так будет продолжаться, то у него есть неплохие шансы опередить «десятку». На мгновение Семен Семеныч приоткрыл глаза, пытаясь определиться в пространстве. Это удалось, и кое-что он успел увидеть. Не дорогу, не «десятку» с вероломными и безжалостными парнями, а железобетонную стопку плит на своем пути. Незадачливый пассажир благодаря полученной инерции летел прямо навстречу с многотонной стопкой и с ужасом понимал, что столкновения не избежать. Он всегда соображал быстро и правильно, и в этот раз тоже не ошибся. В следующий миг Семен Семеныч со всего маху впечатался спиной в бетонный монолит, отчего тот, правда, даже не шелохнулся, и тут же приложился к нему головой. Монолит выдержал и этот удар. А вот человек пострадал. Раздался треск, огненная вспышка в глазах, страшная боль во всем теле, и все. И тишина. И боль сразу стала отступать, уходить куда-то.

Когда крепыш и его напарник подошли к бетонной стопке, их недавний пассажир уже не двигался. Он лежал спиной к холодному бетону, проявившему такое жестокое упрямство, и смотрел вдоль дороги, словно пытаясь понять, за что эти двое обошлись с ним так безжалостно.

Крепыш пнул ногой неподвижное тело, склонился, пощупал пульс. Соратник молча стоял рядом.

– Готов, – с удовлетворением подытожил крепыш. – Все вышло, как задумано. Босс останется довольный. Как считаешь?

– Погнали, – вместо ответа сказал парень. – Надо сматываться, пока никого нет.

Через минуту «десятка» резво набирала скорость, хотя теперь торопиться было некуда. И незачем. Разве лишь затем, чтобы быстрее покинуть место трагедии.

Глава 5

Правильно говорят: человек предполагает, а судьба располагает. Вадим с Алексеем только приехали в милицию, еще не успели обговорить детали предстоящего допроса сутенера Ломтя, обвиняемого в вымогательстве денег и подозреваемого в более крупном преступлении, как позвонил дежурный по отделу и «обрадовал» последней новостью: на шоссе в двух километрах от Касимова обнаружен труп мужчины.

– Мать твою за ногу! – выругался Черенков, готовый со злости смахнуть со стола все бумаги. – Не город, а прифронтовая полоса. Невозможно работать. Одно дело не успели раскрутить, а тут новое привалило. А почему мне звонишь, а не начальнику уголовного розыска?

Дежурный в правильности своего решения не сомневался и пояснил это просто и доходчиво:

– Я так и хотел сделать, Иваныч, а потом вспомнил, что ты неровно дышишь в сторону завода. Или тебе неинтересно узнать, кто расшибся?

Черенкову были интересны все события, происходящие в его городе, и особенно те из них, носящие криминальный оттенок. А уж про события, так или иначе связанные с «Цветметом», и говорить нечего. Дежурный был прав. И поступил совершенно верно, поставив убоповца в известность первым. Будто читал мысли или вчера парился с ними в бане и участвовал в разработке стратегических планов насчет завода. Черенков покосился на Вадима, вслушивающегося в разговор.

– И кто он?

И напрягся. Почему-то подумал, что сейчас услышит фамилию высокопоставленного чиновника из заводской администрации. Убоповец ошибся, погибший не принадлежал к руководству. Погиб рядовой рабочий, если эта скромная оценка применима к труженикам завода по производству золота. На «Цветмете» простых рабочих нет, там любой сотрудник по-своему неповторим и неподражаем. Что ни работник, то имя. Уникум. Мастер. И не просто мастер, а золотых дел мастер.

– Дзюба Семен Семеныч, – поведал дежурный, – 54 года, плавильщик электролизного цеха. В восемь утра сменился со смены. Домой, стало быть, ехал. Не доехал, однако. Что будешь делать, Иваныч? Мне ведь в УГРО надо звонить.

– Я разве запрещаю? Звони. Не сейчас, а минут через десять. Договорились?

– Нет проблем, – откликнулся дежурный. На десять минут звонок можно попридержать, в случае чего, найдет, чем оправдаться. К тому же он поступил согласно инструкции и доложил о происшествии старшему офицеру, присутствующему на данный момент в милиции. Подполковнику Черенкову. Подполковнику десяти минут вполне хватит, чтобы первому прибыть на место происшествия, пока там не затоптали все следы.

Алексей положил трубку на аппарат и без раздумий выбрался из-за стола. А уже в дверях пошутил:

– А мы искали повод для появления на заводе…

– Нет добра без худа, – невесело подытожил детектив и решил: – Поедем на моем джипе, пусть люди посмотрят, полюбуются.

Алексея марка машины не интересовала. В таком положении не столь важно, на чем ехать. Хоть на «Оке», лишь бы вовремя приехать. Люди, правда, всякое могут подумать, глядя на шикарный джип. Впрочем, пусть что хотят, то и думают. Вадим прав насчет машины, потому что с места происшествия, скорее всего, придется прямиком поехать на завод. Кто знает, может, очаровательная девушка-технолог Олеся обратит внимание на шикарную тачку. Тоже козырь в свете предстоящего знакомства. Ушлый малый, быстро просек обстановку. Далеко пойдет, сразу видно. А вот Черенков до этого не сразу допетрил. Стареет, похоже.

Если судить по следам на обочине, погибший пролетел не более пяти метров, а если судить по многочисленным кровоподтекам на теле, ссадинам, ушибам и порванной одежде, то последний отрезок пути несчастного мог составить метров сто. Настоящий полет. В пользу такого предположения говорил и предварительный вывод судмедэксперта. Пострадавший умер сразу, почти мгновенно.

– После такого удара долго не живут, – хмуро заметил медик и в доказательство своего вывода продемонстрировал сыщикам затылочную часть головы погибшего. – Видите? Не голова, а сплошная гематома. Черепок наверняка раскололся. Крепко приложился мужичок, со всего размаху. И как его угораздило?

– С неба упал, – пошутил Черенков и уже серьезно спросил, – может, не сам приложился, а долбанули? Ломиком или кувалдой.

Эксперт показал рукой на пятачок плиты возле головы погибшего:

– А это что? Откуда здесь кровь, волосы, частицы кожи? Не волнуйся, Иваныч, через пару часов результаты экспертизы будут у тебя на столе. Все будешь знать. И время стыковки этих двух тел, и время смерти гражданина.

Черенков доводам поверил, а вот ждать двух часов не захотел. Спросил:

– Во сколько примерно это произошло?

Эксперт вздохнул. Он никогда не любил предварительных заключений, не имеющих под собой серьезных оснований, и никогда не любил предвосхищать события. К чему такая спешка? Будто два часа могут решительным образом изменить ситуацию или кардинально повлиять на следствие. Впрочем, подполковник, возможно, прав, ибо в данной ситуации для следствия плюс-минус полчаса не играют большой роли. Сейчас сыщикам важно хотя бы примерно знать, во сколько это произошло, утром или ночью. Для первой версии вполне годится.

– Судя по температуре тела, в половине девятого утра, – уверенно сказал эксперт.

Убоповец посмотрел на Ковалева, скрупулезно исследующего «полетный маршрут» погибшего. У детектива сомнений в причине смерти, как и у эксперта, не было. Несчастный выпал из машины, двигающейся на момент «потери» пассажира с приличной скоростью. Может, случайно выпал? Приоткрыл дверцу, хотел подышать свежим воздухом и вывалился на повороте. Шутка, конечно. На самоубийцу тоже не похож. Самоубийца не поедет после трудной ночной смены за пять километров, тем более на попутной машине, чтобы разбить голову о плиту. Дзюбу кто-то подвозил. И этот кто-то, значит, помог ему выпасть. Мужик из машины – машине легче.

– В полдевятого, – задумчиво повторил убоповец, – после рабочей смены, значит.

И снова посмотрел на Ковалева. Ждал, что скажет рязанский сыщик. Гений российского сыска, как считает генерал. И не зря. Однако на этот раз мнение Ковалева новизной не отличалось.

– Надо ехать на завод, – сказал детектив.

Подумаешь, удивил. Главное, сказал таким тоном, будто речь о заводе зашла впервые. Или забыл, что в последние дни все их разговоры касались только заводской темы. Золота. А после вчерашнего вечера, когда поговорили о знакомстве с красавицей-технологом, и подавно. Если знакомство состоится, то рязанского детектива от «Цветмета» клещами не оттащишь. И это хорошо. Приглянутся «молодые» друг другу или нет, сложится у них или не сложится, это другой вопрос, главное, у следствия будет грамотный консультант. И этот грамотный консультант будет работать в паре с грамотным сыщиком. Бедовая смесь может получиться. Да и Черенков тоже кое-чего стоит, тоже под ногами не путается, а работает. Так что держись, расхитители народного добра.

– Поехали, – согласился убоповец и повернулся к судмедэксперту, – погибшего в морг, а все фотографии и экспертиза вместе с вашими бестолковыми заключениями через два часа должны быть у меня на столе.

Эксперт машинально глянул на часы. Нужно очень постараться, чтобы уложиться в отведенное время. Тут одной только писанины на полчаса хватит. Что-то слишком торопится Иваныч. Наверное, шлея под хвост попала. Или перед рязанским детективом выделывается, свое «я» показать хочет. Крутой, оказывается, у Иваныча дружок, вон на какой тачке разъезжает. Касимовские сыщики в своем арсенале таких машин не имеют, и вряд ли иметь будут. Но почему все бумаги должны лечь на стол убоповцу, а не в уголовный розыск? Если разобраться, «жмурик» как раз в сторону УГРО смотрит. Странный мужик этот Черенков, другой на его месте руками и ногами отпихивался бы от «жмурика», а он на свои плечи взваливает, инициативу проявляет, лишние заботы ищет. Действительно, Леший. Эксперт не сдержался, полюбопытствовал:

– Иваныч, это дело твоя контора будет вести? Не УГРО?

Черенков уже вышагивал к джипу. Обернулся:

– Моя, Сергей, моя.

И важно продолжил шествие. Хотел добавить, что отныне руководимый им УБОП будет вести все подобные дела, все крупные преступления в городе, и промолчал. А то накаркает еще новые беды, а их в Касимове и так уже произошло больше чем достаточно, пора бы остановиться. Усаживаясь в джип, Черенков спиной чувствовал взгляды коллег и одобрительно думал о хитром замысле детектива. Молодец, грамотно с машиной придумал. Друзьям-соратникам будет над чем поразмышлять, поломать голову. И не только друзьям. Недруги такой исключительный случай тоже не оставят без внимания. И это неплохо, пусть узнают, что горячо любимая ментовка не такая уж бедная и кое-какими средствами располагает. Сон не потеряют, но хотя бы расстроятся. Прямо не верится, что такое богатство принадлежит одному человеку, причем простому российскому детективу. Где же все-таки он взял деньги, какое наследство свалилось на голову?

– О чем задумался, Алексей Иваныч? – улыбнулся детектив и бодро добавил: – Не морщи лоб, не кручинься, раскрутим мы твой завод. И лихачей этих найдем, никуда не денутся.

Детектив думал о «жмурике». И думал, судя по бодрому голосу, с верой в успех. Молодец. Ему легче, он в любом случае и независимо от результатов расследования уедет в свою Рязань и забудет про Касимов вместе с его проблемами, а Черенкову тут жить. Черенков каждое касимовское дело, за которое берется, должен доводить до логического завершения. До суда. Иных вариантов попросту нет. Иначе люди не поймут. Поэтому успех ему нужен в гораздо большей степени, чем рязанцу. А веры у него тоже хватает, хотя одной верой не проживешь.

Алексей вздохнул:

– Дай бог, что найдем.

Вадим покосился в его сторону, явно недовольный упованием на Всевышнего, и заметил:

– Плохо, что дорога безлюдная, свидетелей трудно будет отыскать. Если они вообще имеются. Похоже, плавильщика подвозил знакомый, может, соратник по смене. Денег у погибшего не было, а без денег не каждый водитель повезет. Или в Касимове другие отношения, бескорыстные?

Вадим имел в виду, что в отделе кадров завода обязательно нужно узнать список всех сотрудников ночной смены, сменившихся утром и отправившихся, как и Дзюба, по домам. Вполне возможно, что кто-то видел машину, в которую садился плавильщик. Хотя шансов на это очень и очень мало. Маловероятно, чтобы убийца предложил будущей жертве сесть в машину на глазах многих людей. Или возле проходной на виду охранников. Не идиот же он. Скорее всего, убийца ждал Дзюбу где-то неподалеку, в укромном месте. И, скорее всего, был не один, а с подельником. Непросто вышвырнуть своего пассажира, сидя за рулем. Тем более вышвырнуть быстро, оперативно, в нужном месте и в нужный момент. И двигаясь при этом на большой скорости.

– Меня смущает один момент, – заметил Алексей, – дело в том, что большинство сотрудников завода живут не в Касимове, а в поселке. Его специально строили для заводчан, и строили вместе с заводом. От работы до дома максимум километр, десять минут ходьбы. В машине нет никакой надобности, разве лишь в плохую погоду. К тому же от проходной до Касимова транзитом через поселок курсируют бесплатные микроавтобусы, садись и поезжай до самого собственного крыльца. Вот и хочется знать, почему Дзюба проигнорировал заводской бесплатный транспорт, если, допустим, живет в Касимове, и зачем он поехал в Касимов, если, допустим, живет в поселке? Что ему там делать после трудной ночной смены и без денег? Даже пива не выпьешь.

В раздумьях убоповца был резон. И весомый. Если следовать его логике, то можно предположить, что Дзюба после работы ни в какой Касимов ехать не собирался. Иначе поехал бы вместе со всеми на автобусе. Не собирался – и все-таки оказался возле города, в двух километрах.

– Думаешь, плавильщик неожиданно кому-то понадобился в Касимове? – спросил Вадим. – Но в каком качестве? В качестве помощника? Вряд ли. И возраст не тот, и физические данные, судя по комплекции, тоже не ахти. Для консультации? Может быть. И он поверил, спокойно сел в машину, не догадываясь, что вызов всего лишь прикрытие для задуманного убийства. Так?

– Примерно так, – подтвердил Черенков и замолчал. Давай, мол, сыщик, излагай свои мысли дальше, а я послушаю.

И Вадим продолжал.

– Если так, то возникает вопрос: кому он мог поверить и кто мог его вызвать в Касимов? Видно, этот кто-то авторитетный мужик, если Дзюба не осмелился сослаться на усталость и отказаться от встречи. Даже домой не заехал. Может, позвал кто-то из родственников? И убийство тоже на родственной почве произошло? Вряд ли. Хотя в наше время исключать ничего нельзя. Не знаю, как тебе, а мне больше нравится вариант со срочным и таинственным вызовом.

Ковалев сказал это таким тоном, будто речь шла не о преступлении, а о загадочном приключении, неожиданными участниками которого они стали и которое обещало преподнести много интересного и познавательного. В принципе, так оно и было, и насчет появления в этом деле интересных моментов можно не сомневаться. Интересных моментов в их работе хватает. Не просто интересных, непредсказуемых и маловероятных, а зачастую вообще необъяснимых с точки зрения нормального человека.

– Если так, то скромный плавильщик не прост, как кажется, – подытожил Вадим и в подтверждение такого вывода добавил: – Похоже, он имел какое-то отношение к краже золота. И, похоже, кому-то сильно стал мешать.

Сказал и испортил Черенкову настроение. Лучше бы промолчал, не говорил про чертово золото, упоминание о котором вызывало головную боль. И возразить нечего, вот что обидно. Детектив прав, к краже золота может иметь отношение любой из работников завода. Подозреваться, по крайней мере. Воровство тем и постыдно, что воруют несколько человек, а подозреваются все.

Озвучить свою мысль убоповец не успел, Вадим уже поворачивал в сторону завода, на асфальтированную площадку возле проходной. Алексей оказался не совсем прав насчет приверженности заводчан к общественному бесплатному транспорту, ибо стоянка перед заводом была заставлена разномастными легковушками с частными номерами. Добрую часть их составляли иномарки. В основном подержанные, правда, не чета ковалевскому сверкающему джипу, но все равно впечатляли. На «Цветмете» зарплата держалась на должном уровне. Вадим осторожно втиснул джип на свободное место почти возле самой двери проходной и заглушил двигатель. В окне проходной тут же нарисовалась настороженная рожа охранника. Не столько настороженная, сколько недовольная. Разъезжают тут всякие, а у них потом золото пропадает.

Вадим убрал ключ в карман, взялся за кожаную папку.

– Ну что, с богом?

Алексей выходить из машины почему-то не спешил. Понравилось, наверное, кататься в шикарной тачке. Кожаные сиденья, комфорт, музыка, ароматизатор воздуха, кондиционер. Даже небольшой холодильник имеется. В такой машине жить можно. Однако убоповец задержался не из симпатии к иномарке, а из уважения к традиции. Российской традиции, не иноземной.

– Давай посидим перед дорогой, – улыбнулся он, – на удачу.

Ковалев немало удивился. Оказывается, грозный убоповец подвластен приметам. И согласился:

– Давай.

Действительно, почему не посидеть, тем более дорога ожидается непростая. Пока трудно сказать, насколько долгая она будет, а вот насчет сложности говорить можно уже сейчас. И говорить смело. Эта дорога начнется сразу за проходной, порог которой они переступят через минуту-другую. Ступив на территорию завода, они отрежут все пути назад, сожгут все мосты за собой. Им ничего не останется, как идти до победного конца, пойти которым пока еще никто не осмелился. Правильней сказать, пока еще никому не было дозволено ступить на этот путь. Они будут первыми. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Вадиму даже показалось, что Черенков задержался в машине не из-за приметы, а из-за нерешительности и неуверенности в правильности этого непростого шага. И его можно понять, если бы не трагическая гибель сотрудника завода. Так уж вышло, что своей гибелью плавильщик электролизного цеха Семен Дзюба предоставил сыщикам убедительный повод появиться на своем бывшем предприятии. Действительно, нет добра без худа. В следственной работе случаются и такие метаморфозы.

К сожалению, конечно. А может, не только к сожалению.

Глава 6

Подробности смерти «химика» Босс узнал через четверть часа после происшествия. Он внимательно выслушал крепыша, ни разу не перебил, не переспросил и, что самое главное, ни разу не высказал недовольства. Ни словами, ни взглядом, ни выражением лица. По крайней мере, его личный водитель ничего подобного не заметил. И воспрянул духом. Значит, все прошло гладко. Значит, сегодняшний случай будет занесен ему в актив, и напротив его фамилии Босс собственноручно поставит плюсик. Или, может, сразу переведет плюсик в доллары. Конвертирует. Интересно, в какую сумму? Цена подобных мероприятий заранее никогда не обговаривалась, но если сравнивать с аналогичными прежними происшествиями, то в ближайшее время крепыш должен разбогатеть минимум на пару штук зелеными. И напарник тоже. Неплохая сумма за полчаса непыльной работы. Рискованной, правда, очень опасной, и Босс мог бы проявить больше щедрости. Пока, к сожалению, не проявляет. Не догадывается, наверное. Или забывает. Плохо, что у крепыша в этих вопросах нет права голоса и при расчете не останется ничего иного, как проявить благодарность за высокую оценку своего скромного труда. Впрочем, он не обижается. Ему ли обижаться.

Босс нисколько не опечалился даже тем обстоятельством, что на месте трагедии побывала чуть ли не вся касимовская милиция, включая УБОП, УГРО и даже рязанского сыщика. Ничего удивительного в том не было, ничего другого нельзя было ожидать. Менты любое происшествие со смертельным исходом должны прощупать, пронюхать и пролапать как свои собственные карманы перед походом в столовку, поэтому присутствие у железобетонных плит ментовских спецов и экспертов вполне объяснимо. Посмотрим, к чему приведут эти хлопоты.

За все время отчета крепыша Босс лишь однажды изменился в лице, и не от недовольства, слава богу, а от удивления. Это случилось, когда крепыш с завистью поведал о крутой тачке детектива. Оказывается, рязанский сыщик прикатил в Касимов на джипе «мерседес-бенц» стоимостью под сто штук баксов. На таких тачках в древнем Касимове разъезжают лишь самые достойные и крутые парни. Немногие причем. Раз-два – и обчелся. Босс даже не сразу поверил этой новости и от изумления едва не поперхнулся бутербродом с красной икрой.

– Ты не ошибся? – недоверчиво спросил он, прокашлявшись. – Джип действительно новый и с частными номерами?

Касимовский авторитет мыслил в унисон со своим земляком убоповцем Черенковым, и тоже не мог поверить, что простой детектив может иметь такую шикарную машину. И, главное, использовать ее в служебных целях. Не для личных поездок на пикник или шашлыки, не для прогулок с девочками, а для работы. Это уже ни в какие ворота не лезет. Или Босс безнадежно отстал от жизни и разучился что-либо понимать в нынешних реалиях, или случай предоставляет интересную информацию для размышлений.

– Я сам видел, Босс, – заверил крепыш, – когда они с Лешим выезжали из ментовки. Даже номер на всякий случай запомнил. Х 158 АР.

Босс от изумления забыл про очередной бутерброд. Вытер салфеткой толстые губы, пребывая в задумчивой растерянности, и пытался не упустить зародившуюся в голове мыслишку насчет рязанского детектива. Интересный случай, блин, очень интересный. Есть над чем покумекать. А кумекать нужно быстро, такие дела в ящик не откладываются. Плохо, посоветоваться не с кем. Ломоть в ментовке, Хворост на том свете, царство ему небесное, а водила не в счет, в его тыкве умные мысли если и появляются, то по большим праздникам. Вот времена настали, посоветоваться не с кем. Жизнь выкосила самых лучших и надежных братков. Некоторые в ментовке, другие полегли в междоусобных разборках, третьи вообще деру дали. В окружении Босса остались сплошь и рядом узколобые качки, «нулевые» дальше некуда. Есть, правда, один здравомыслящий, Нога, но к нему по каждому вопросу обращаться не хочется. Не потому, что возомнит о себе много, мозговым центром посчитать себя может, а из соображений безопасности. Плохо, когда в одной голове, пусть даже умной, скапливается слишком много важной информации. Это очень опасно. Придется соображать самому, брать на себя всю ответственность. На свои хрупкие плечи. Значит, в первую очередь нужно навести справки о загадочном детективе, выяснить, действительно ли он является владельцем джипа. А потом уже раскидывать мозгами. Может, крепыш ошибся насчет тачки, и пока все умственные потуги преждевременны. За детективом нужно установить слежку, установить точный распорядок дня. Где остановился, как и где будет отдыхать, если вдруг появится такая возможность, куда пойдет обедать-ужинать. Короче, установить, действительно ли он крутой, или создает видимость.

После такого вывода Босс отвлекся от глубоких размышлений и перевел взгляд на водителя. Странный был у него взгляд. И настроение тоже странное. Босс был то ли довольный дальше некуда, то ли озабоченный, то ли едва сдерживался от раздражения. Трудно сказать. Крепыш принял выжидательную позицию и глубокомысленных высказываний ждал молча. Водитель привык к непредсказуемости шефа и при общении с ним был готов к любому повороту событий. Близость к начальству тоже имеет свои немалые недостатки.

– Загадал ты задачку, крепыш, – заметил шеф, – у меня даже голова разболелась.

Водитель слабо улыбнулся. От него не ускользнуло, что в темных глазах шефа промелькнула искорка. Задачка явно пришлась ему по душе. Крепыш, правда, не понимал толком, чем так озадачил Босса, тем более перед плотным завтраком, и о чем вообще идет речь. Неужели лопухнулись с «химиком»? Вроде нет, вроде все получилось так, как задумывалось. Машину вернули владельцу, будто вообще ее не брали. Хозяин в курсе дела, в случае чего прикинется «лохом» и подтвердит, что машина стояла в гараже – и в последние несколько дней никуда не выезжала. А если ездил кто, то без его ведома. Хулиганы, знать, заимствовали, чтобы ночью своих девок покатать. Так что с машиной полный ажур.

Следов на месте убийства, о чем шеф строго предупреждал, тоже вроде бы не оставили. Не считая тела «химика». Но от этого добра никуда не деться. Не могли же они средь бела дня тащить труп в машину или куда-то прятать. У них даже не было времени оттащить «жмурика» от бетонной стопки, чтобы направить ментов по ложному следу. Вот тогда сыскари могли бы подумать, что мужика сбила машина. Теперь об этом поздно жалеть, как получилось, так и получилось. Главное, дорога в тот момент была пустая, и они не засветились. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

Как оказалось, Босс думал не о возможных следах и уликах, оставшихся у плит, а о детективе. При первых же словах Босса крепыш облегченно перевел дух.

– Поедешь к Монтане, – распорядился Босс, – пусть возьмет под колпак рязанского сыщика. Но осторожно! Близко не подходить, в глаза не лезть, наблюдать издали. Я должен знать о каждом его шаге. Куда пошел, с кем пошел, что купил, какими бабками расплачивался, торговался или нет, что пил и чем закусывал. Ясно?

– Ясно, – молвил крепыш и поинтересовался, – а что делать мне? Тоже наблюдать?

И осекся. Он явно поторопился, тем более вопрос получился глупый. На этот раз в глазах шефа мелькнуло недовольство.

– Какого хрена тебе там делать? Глаза мозолить? Монтана спец, он в Афгане «наружке» учился, а ты где? Сыщик тебя через три шага вычислит и через тебя на нас выйдет. Этого хочешь? Учись думать, парень, каждый свой шаг прогнозировать, иначе до беды недалеко.

Босс говорил хотя и строгим тоном, но без раздражения. Он хорошо знал своего личного водителя, его умственные возможности и больших надежд на этот счет не питал. Оно и лучше. В таком «недалеком» окружении спокойней спится, а слишком умные помощники в одно прекрасное время могут стать большой проблемой. За ними тоже глаз нужен, и еще более зоркий. Правильно говорят: в большой семье зубами не щелкают.

– На людях не маячь, – предостерег Босс, – прятаться, конечно, не надо, но без нужды в городе не светись и не красуйся.

Крепыш согласно кивнул головой, насколько позволяла толстая шея, и встал. Оставшиеся до окончания встречи секунды неумолимо таяли, а вместе с ними улетучивалась надежда получить причитающийся гонорар. Плохая память стала у Босса, если забывает такие вещи. И соображает туго.

– Вечером, как всегда, встретимся в баре, – спохватился тот, словно прочитав нелицеприятные мысли водителя, – осторожность осторожностью, а старые привычки менять не надо. Это кое-кому может броситься в глаза. Верно?

Босс даже подмигнул. Весело причем, с улыбкой. Про деньги, правда, так и не заикнулся. Жаль. Крепыш тоже улыбнулся.

– Конечно, – и набрался смелости, поправил грозного шефа, – тем более привычки хорошие.

Сдержанный смешок Босса стал достойным ответом на шутку. И то хорошо. Главное, Босс остался доволен, пребывает в хорошем настроении, а что про бабки забыл, так это не беда. Сегодня забыл, а завтра вспомнит. Подумаешь, проблема. Была бы голова на плечах, а бабки – дело наживное. Крепыш уже шел к двери, когда в спину раздалось:

– Бабки завтра получишь. Не переживай.

Водитель вздрогнул. Он даже испугался, подумав, что Босс прочитал его мысли. Взявшись за ручку двери, обернулся и обиженно обронил:

– Какие переживания, Босс? Или я тебя не знаю?

Босс ничего не сказал, лишь одобрительно кивнул головой. Крепышу показалось, что Босс готов расчувствоваться от такой искренности. Грозные шефы тоже нуждаются в хороших словах, тоже могут иногда проявлять сентиментальность. Хотя бы в общении с преданными людьми. Впрочем, крепышу так только показалось. Шеф в принципе не мог быть сентиментальным, ибо это не что иное, как проявление слабости. Босс, слава богу, таким недостатком не обладал.

Глава 7

В коридор проходной Черенков вошел первым. Как более опытный. Он уже бывал на этом элитном предприятии и знал все заведенные здесь порядки и предъявляемые к посетителям требования. Жесткие были требования, особенно к посетителям нежелательным, к коим принадлежал убоповец. Появление милиции ни одному трудовому коллективу не приносит радости, даже какому-нибудь захудалому цеху по выпуску дешевого ширпотреба, а уж тем более заводу по производству золота. Менты опять будут что-то искать, опять ничего не найдут, только завод взбаламутят и людям настроение испортят. Ехали бы лучше на мясокомбинат, там больше пользы, там выпускаемая продукция не подвергается такому строгому учету, как на «Цветмете». И пропускной режим намного лояльней, не чета их. На комбинатской проходной совсем недавно бабушки-пенсионерки сидели, под их строгим и недремлющим оком колбасу тащили все кому не лень, даже диетчики. А доблестные труженики возрастом постарше и положением повыше – те вывозили на машинах. Хорошие были времена, сытные. Настоящее раздолье. Левой продукции хватало не только сотрудникам комбината, а и жителям близлежащих домов. Жуй не хочу. И откуда столько мяса бралось?!

– Добрый день, служивые, – поприветствовал охранников Черенков и протянул прапорщику, важно восседавшему за зарешеченным окошком, удостоверение, – мы к директору завода. Он у себя?

– Здорово, если не шутите, – откликнулся прапорщик и неторопливо взял удостоверение. Вместе с ним на проходной находились двое солдат срочников. Служивые на приветствие не отозвались, а вскинули ладони к пилоткам. Угадали, наверное, военных. Прапорщик внимательно просмотрел удостоверение, словно впервые видел милицейский документ, потом так же внимательно посмотрел на владельца и перевел взгляд на Ковалева. Вадим протянул в окошко свои «корочки», во всем почти одинаковые с черенковскими. В глазах охранника появилось удивление. Похоже, он не ожидал появления милицейских чинов в звании подполковников, тем более начальника УБОПа в паре со старшим оперуполномоченным из областного УВД. Не к добру, видать, появились.

Удостоверения прапорщик не вернул, а положил на журнал учета посетителей. На вопрос о директоре тоже не ответил, а вместо этого спросил:

– По какому вопросу?

Значит, директор был на месте.

– По факту гибели сотрудника завода, – коротко пояснил Черенков.

Вдаваться в подробности убоповец не стал. Невеселые слухи распространяются очень быстро, и не исключено, что на заводе уже знают о смерти своего работника. Прапорщик, судя по удивленным глазам, о смерти плавильщика не знал. Никаких других чувств, кроме удивления, на продолговатом лице охранника не проявилось. Он нажал кнопку аппарата селекторной связи и доложил «наверх»:

– Товарищ капитан, тут двое из милиции к директору завода. Говорят, погиб кто-то из заводских. Подполковник Черенков из УБОПа и подполковник Ковалев из УВД. Ясно.

Что стало ясно строгому охраннику, милицейским чинам оставалось лишь догадываться. Прапорщик и сам, наверное, не знал, какой ответ получит его доклад. Поэтому и не спешил вносить имена посетителей в журнал. Может, сейчас директор занят и вообще не сможет принять сыщиков. Хотя вряд ли какое-нибудь дело способно сравниться с гибелью сотрудника завода. Скорее всего, директор все-таки примет нежданных визитеров. Или переадресует их на кого-то из своих замов, пусть отдуваются. На то они и замы, чтобы хотя бы изредка прикрывать шефа, щадить его нервы от разных потрясений.

– Кто погиб-то? – поинтересовался прапорщик, выглядывая из своего зарешеченного закутка.

Все-таки проявил любопытство. Солдаты интереса к происходящему не проявляли, кажется, они вообще не прислушивались к разговору.

– Плавильщик Дзюба, – поведал убоповец, – невысокий щупленький мужичок. Одет был в короткую коричневую куртку, черные джинсы. Не припоминаете такого?

Вопрос убоповца прапорщику не понравился. Он здесь несет службу не для того, чтобы знать всех сотрудников завода в лицо или помнить их рост и телосложение, и уж вовсе не для того, чтобы отвечать на милицейские вопросы.

– В восемь утра Дзюба сменился со смены, а в половине девятого концы откинул, – продолжал Черенков, приняв молчание прапорщика за раздумья, – вы во сколько на смену заступили?

Прапорщик понял, что убоповец не отстанет, пока не услышит ответ. В милиции все такие прилипчивые, надо будет, к столбу телеграфному пристанут и не отстанут, пока столб не упадет.

– В восемь утра, – буркнул охранник и с облегчением потянулся к задребезжавшему телефону. – Слушаю, товарищ капитан. Понял. Записываю. Ждем.

Он положил трубку на аппарат и взялся за удостоверения. Директор завода все-таки выкроил несколько минут из своего плотного графика и ждет милицейских чинов. Сейчас придет сержант из группы сопровождения, проводит гостей в директорский кабинет. А прапорщик пока впишет их громкие имена в журнал учета посетителей. И заодно избавит себя от ментовских вопросов, чтобы не приставали. Пусть поищут другие источники информации. К тому же он действительно ничего не видел, ничего не знает и вряд ли сможет оказать следствию хоть слабенькое содействие. После рабочей смены через проходную проходят десятки людей, но под окнами не маячат, не задерживаются, а сразу устремляются по домам. Одни втискиваются в автобусы, другие в личный транспорт, третьи, которые поближе живут, уходят на своих двоих. И откуда прапорщику знать, каким маршрутом пользуется щупленький мужичок по фамилии Дзюба? Хоть на велосипеде, хоть на КамАЗе, лишь бы с завода ничего не тащил. Если сумеет, конечно. И на завод тоже. Прапорщик наконец-то вписал имена визитеров и вернул удостоверения вместе с пропусками-номерками. И строго спросил:

– Оружие, золото, драгоценности? Если такое имеется, нужно сдать во избежание недоразумений. Порядок такой.

Сыщики переглянулись. Оружия у них не было. Золота и бриллиантов тоже. Всем содержимым была потертая кожаная папка в руках Ковалева, но она настороженности у прапорщика не вызывала. Вояка все-таки доверял, наверное, милицейским работникам. Или надеялся на беспристрастный «магнит», через который посетителям надлежало пройти и который пока еще никому обмануть не удалось. Любой металл зафиксирует, даже в самом незначительном количестве. И таких железных «сторожей» на пути от проходной до территории аж четыре стоят, по одному на каждой пропускной зоне. Мимо таких охранников не то что металл, а металлическую пыль не пронесешь.

Об особенностях и надежности охраны прапорщик говорить не стал, пусть визитеры сами во всем убедятся. Потом больше веры будет. Не сказал и про кабинет «голевого» досмотра, ожидающий ментов на обратном пути. Это станет для господ офицеров приятным сюрпризом, пусть удивятся, когда спецохрана заставит раздеться догола и осмотрит с головы до пяток. Подобной процедуре подвергается каждый выходящий с завода, невзирая на чины, ранги и половые признаки. Женщин тоже осматривают, и даже еще строже и внимательней, чем мужиков. А менты чем лучше? Будут знать, как по заводу шастать, и в другой раз подумают, прежде чем сюда ехать. Вот умора будет, жаль, не удастся посмотреть.

Радужные размышления прапорщика прервал появившийся сержант. Судя по возрасту, тоже срочник, как и двое солдат. Сопровождающий лихо приложился рукой к фуражке и вопросительно уставился на прапорщика. Похоже, без его ведома в сторону заводской территории не разрешалось делать ни единого шага.

– Можете идти, – разрешил тот.

Правая рука сержанта снова взметнулась к фуражке в красивом, отработанном до автоматизма, жесте. Он явно щеголял своей выучкой и ладно пригнанной формой.

– Прошу, – сержант гостеприимным жестом показал на внутреннюю дверь проходной, – директор ждет вас.

Вадим находился к выходу ближе Черенкова, но право ступить первым на запретную территорию предоставил убоповцу. Задержался, пропустил Алексея. Сержант, соблюдая инструкцию, вышел последним. Гостей следовало постоянно держать в поле зрения, не спускать с них глаз, пресекать любые контакты с работниками завода. Это в их же собственных интересах, чтобы на обратном пути не подвергать досмотру по полной программе.

– Невеселый случай привел нас к вам, Аким Павлович, – признался Черенков, расположившись в мягком кожаном кресле директорского кабинета. Убоповцу понравилось, что кресло было высоким, достаточно плотным и соответствовало деловому общению.

Лицо Акима Павловича приобрело горестную задумчивость. Он уже знал о случившемся несчастье, поэтому уточнять, какой именно случай послужил поводом для появления сыщиков, было излишним.

– Жалко человека, – произнес он, – ума не приложу, кому мог помешать пожилой, безобидный мужик? Может, все-таки несчастный случай? Вы уверены, что Дзюбу убили?

И посмотрел на детектива. Словно предположил, что Ковалев располагает более достоверной информацией и даст более аргументированный ответ. А может, просто пытался запомнить нежданного гостя. Вдруг через годы доведется еще когда-нибудь свидеться. Алексей тоже перевел взгляд на Вадима, приглашая к разговору. Пора, мол, что-нибудь сказать. Желательно что-нибудь умное. А что сказать, если у них ничего нет, одни лишь предположения и догадки? Весомые, конечно, догадки, но без обоснований, не подкрепленные ни одним заключением экспертов. Получается, что это сугубо личное мнение, которому директор с полным правом может не поверить и считать смерть бывшего работника «Цветмета» несчастным случаем. Тем более такой вариант его, как руководителя, устраивает в гораздо большей степени. Никакой мороки. От несчастного случая никто не застрахован.

– Вполне возможно, что вы правы, – неожиданно согласился Ковалев, немало удивив убоповца, – мы, правда, склоняемся к варианту с убийством, но никаких подтверждений пока не имеем. Поэтому и приехали к вам.

Директору такой ответ показался приемлемым, хотя не совсем понятным. Если сыщики приехали навести биографические справки о погибшем, выявить круг знакомства, установить образ жизни и прочее, то им целесообразней обратиться в отдел кадров. И еще в электролизный цех, пообщаться с людьми, рядом с которыми работал Дзюба. Рабочие лучше друг друга знают, не то что директор. Директор хотя и знает многих своих работников, в лицо помнит, а кое-кого, в том числе плавильщика Дзюбу, даже по имени-отчеству величает, но в душу к ним не лезет, образом жизни не интересуется, их друзьями-товарищами тоже. У директора без того забот полон рот, чтобы держать в голове чужие повседневные проблемы. И радости тоже.

– Вам нужно в отдел кадров, – решил Аким Павлович, не спрашивая мнения сыщиков, – там все покажут, обо всем расскажут. Весь трудовой путь покойного по часам разложат, от первого и до последнего дня. Я предупрежу кадровиков о вашем приходе, а сержант проводит.

Сыщики переглянулись. У директора все-таки не имелось времени для беседы. Или желания. Жаль, если так. Черенков, улучив момент, когда директор наклонился к аппарату селекторной связи, скорчил выразительную гримасу и беспомощно развел руками. Видишь, мол, какой получился разговор? Убоповец вспомнил, наверное, свои безрезультатные прошлые визиты на это предприятие. Интересно, помнит ли об этом уважаемый Аким Павлович? Наверняка помнит, судя по нежеланию общаться. Хорошо помнит.

– Галина Сергеевна, – директор наконец-то соединился с отделом кадров, – сейчас к тебе подойдут двое товарищей из милиции, будь добра, приготовь личное дело плавильщика Дзюбы. Слышала уже? Такого несчастья никто не ожидал, не ты одна. Ничего не поделаешь, судьба. Все мы с виду резвые да шустрые, а потом, глядишь, уже несут вперед ногами. Насчет похорон указание дам, все организуем как надо. Уже идут, жди. И вот что, Сергеевна, если товарищам понадобится пообщаться, поговорить с кем-нибудь из рабочих, похлопочи, организуй встречу. Сама тоже не молчи, что-нибудь расскажи. Если спросят, конечно.

Директор усмехнулся и виновато посмотрел на товарищей милиционеров. Хотелось бы пообщаться, и рад бы помочь, посодействовать, но, увы. Дела. По рукам-ногам вяжут, ни минуты свободной нет. В его настольном листке-календаре все расписано на неделю вперед, и все мероприятия важные, не отложить, не отменить. Через полтора часа, например, ожидается телефонный разговор с министром финансов, а к такому событию надо подготовиться, во всеоружии подойти. В разговоре с министром общими фразами не отделаешься.

Милицейские товарищи намека хозяина кабинета о чрезмерной занятости не поняли и продолжали оставаться на исходных позициях, в мягких креслах. Надо намекнуть еще раз, в более доходчивой форме. Аким Павлович вышел из-за стола, вознамерившись пожать гостям руки, поблагодарить за визит, за хлопоты. Другими словами, вежливо попрощаться. И с удивлением обнаружил, что менты прощаться не желали. По крайней мере, так скоро. Не затем через четыре зоны пробирались, чтобы уйти восвояси. А рязанский детектив вообще заговорил в жестком тоне, забыв, наверное, где находится.

– Спасибо за содействие, – обронил он, делая вид, что не догадывается о намерении директора выставить их за дверь, – мы обязательно заглянем в отдел кадров, и с рабочими тоже побеседуем. Хотя очень сомнительно, что их сведения помогут следствию. Вряд ли они решатся на откровенность.

Директор застыл в изумлении посреди кабинета. Он на время забыл и про жесткий тон детектива, звучавший явно не к месту, и про свое намерение прекратить встречу. И недовольно спросил:

– Почему вы так считаете? Уж не хотите ли вы сказать, молодой человек, что на заводе имеют место факты, о которых опасно говорить? Как изволите понимать ваши слова? Вы отдаете себе отчет, что в ваших словах кроется откровенный намек на неблагополучное положение дел на «Цветмете»?

Директор начинал сердиться. Глаза директора наполнились блеском и готовы были метать громы и молнии. Акима Павловича можно было понять, ведь за его спиной без устали трудились сотни добросовестных людей, невзирая на ночные смены, на огромную ответственность, на сложности. Десятки честных замечательных людей стояли за широкой директорской спиной, и Аким Павлович не допустит, не позволит, чтобы незапятнанные имена заводчан без всяких оснований фигурировали в милицейских протоколах. Даже имена бывших работников, как плавильщик Дзюба. Дай бог памяти вспомнить имя… Кажется, Семен. Да, точно.

Черенков сидел молча и внимательно осматривал кабинет. Мебель, стены, интерьер. Иногда детали интерьера говорят о своем хозяине куда больше, чем самая подробная характеристика. Черенков явно демонстрировал свою непричастность к колкому разговору. Вся его вина перед влиятельным директором заключалась лишь в том, что набрался наглости заявиться на «Цветмет», и вдобавок притащил с собой рязанского сыщика. Неловко, мол, получилось. А вот Ковалева настроение директора беспокоило мало, а переживания коллеги вообще не трогали. Детектив продолжал гнуть свою линию.

– Именно это я и хотел сказать, уважаемый Аким Павлович, – мягко сказал он, – или вы не допускаете мысли, что на вашем предприятии не все обстоит так благополучно, как кажется? Как хотелось бы. К сожалению, обстановка на заводе вызывает некоторые вопросы. Неделю назад жестоко избили мастера Друмова, человек до сих пор в реанимации лежит, сегодня убит плавильщик Дзюба. Не думаю, что это случайно.

Директор застыл посреди кабинета, уставившись на бесцеремонного детектива. Потом сердито глянул на Черенкова, словно вопрошая, кого он приволок. Черенков, занятый осмотром, выразительного взгляда хозяина кабинета не понял, даже не заметил и продолжал изучать обстановку. Проводил рекогносцировку местности. И усмехался про себя. Можно представить, как сильно удивится самоуверенный директор, когда услышит, что расстрел во Владимирской области группы Хвороста тоже может иметь отношение к «Цветмету». Самое прямое причем. Директор воспримет это не иначе как попыткой повесить на него все земные грехи, и не просто удивится, а возмутится.

Аким Павлович возмущаться не стал. Он вернулся в привычное директорское кресло, сел, опершись о надежную спинку, вздохнул и спросил:

– Вы уверены, что Дзюбу убили?

Алексей встрепенулся, на секунду отвлекшись от лицезрения художественной лепнины на потолке и глянул на директора. Вопрос адресовался детективу. Алексей снова уставился в потолок. Кажется, их прощание откладывалось на некоторое время.

– Абсолютно уверен, – сказал Вадим, – именно убили, Аким Павлович.

Аким Павлович недоуменно вздернул плечи:

– Но зачем? Кому мог помешать пожилой человек? Если не ошибаюсь, мужик он одинокий, жил тихо, мирно, дорогу никому не переходил, к чужому добру рук не тянул, по чужим женам не ходил. Ума не приложу… А почему, кстати, вы усматриваете этот трагичный случай в контексте с заводом? При чем тут завод?

Директор никак не хотел признать, что причиной смерти плавильщика была именно работа. И правильно делал, что не признавал. Может, Дзюбу убили случайные хулиганы или какие-то пьяницы, прокутившие всю ночь напролет и занятые утренними поисками недостающих на бутылку денег. Вот Дзюба и подвернулся. Но почему он оказался под Касимовом? Зачем вообще туда поперся? И не на автобусе, не вместе со всеми, а один. Неужели сыщики правы в своих подозрениях? Но этого не может быть, потому что все подозрения увязываются с кражей золота с завода, а кражи как раз и нет. И не было. И выходит, что менты выстраивают свои версии на песке, на пустом месте, на голом воображении. Совсем обнаглели.

Взгляд директора потяжелел. Однако в голосе, когда он потребовал объяснений, гнева не было. Но строгости хватало.

– Вы предполагаете, что причина убийства каким-то образом может увязываться с золотом? – спросил директор, обращаясь по-прежнему к Вадиму, и ехидно добавил: – Да, через руки плавильщика проходят тонны драгметалла, но сомнительно, чтобы это стало причиной убийства. Дзюба от этих тонн не имел ни единого грамма. Как не имею ни одного грамма я, кроме, естественно, зарплаты, как не имеет никто из сотрудников. Это богатство принадлежит государству, а не коллективу завода, и уж тем более не одному человеку. Извините, но в ваших размышлениях не прослеживается никакой логики.

По-своему директор был прав, убийство плавильщика действительно никому никаких дивидендов не приносило, не принимая во внимание его возможное финансовое благополучие, или вообще чуть ли не сказочное состояние. Но это уж из области самых смелых и фантастических предположений. Если целью убийства было ограбление, то тело бывшего аппаратчика обнаружилось бы в квартире, а не за десяток километров от нее. В квартире покойного они еще побывают, сразу после завода. Вместе с экспертами.

– Если следовать вашим умозаключениям, – продолжал Аким Павлович, воспользовавшись молчанием визитеров, – то бандитам было бы правильней выйти на меня. Согласитесь, у директора возможностей для краж намного больше, чем у рядового рабочего. И намного масштабней. Не выходят, однако, не ищут подступов к директору. Знаете почему?

Ответ напрашивался сам собой и подразумевал не что иное, как кристальную честность директора «Цветмета». К неподкупным людям по щекотливым вопросам подходить бесполезно. И даже опасно.

– Потому что это бесполезно, – пояснил Аким Павлович, – и не потому, что я такой честный и неподкупный, а потому что система охраны завода не позволяет. Обратили внимание, когда шли сюда, на охрану? «Цветмет» – режимный объект, для его охраны специальная часть расквартирована, целый батальон. Четыре контрольно-пропускные зоны, специальные рамки, реагирующие на металлическую пыль, не говоря уж о кусочке золота. Наконец, перед самым выходом к проходной – «голевой» досмотр. Для всех и для каждого, невзирая на чины и ранги. Есть, правда, несколько человек, освобожденных от такого удовольствия. Но этот список я составлял лично и за каждого готов поручиться. Алексей Иваныч тоже в свое время был в их числе, когда завод шерстил. Помнишь, Алексей Иваныч?

Черенков улыбнулся. Подтвердил:

– Помню, Аким Павлович. Спасибо за доверие. Надеюсь, сегодня нам тоже не придется заниматься стриптизом?

Директор рассмеялся:

– Посмотрим на ваше поведение, – и на этой шутливой нотке посоветовал, – может, попробуете вынести с завода пару граммов золота, чтобы убедиться в моей правдивости?

Черенков раздумывал недолго. Подмигнул Вадиму:

– Пожалуй, можно, если подтвердите свои слова, когда нас повяжут. И не граммов, а пару килограммов. Как думаешь, Вадим?

Ковалев отказался. Директор почему-то не вызывал у детектива большого доверия. Такой запросто может подставить. Но шутку поддержал. Улыбнулся:

– В другой раз. Присмотримся, оглядимся немного, потайные карманы пришьем, а потом уже затаримся.

Шутка директору понравилась своей масштабностью. Аким Павлович уважал людей хватких, с размахом, с перспективой, для которых слово воровать ассоциируется не с копейками-рублями, а с миллионами. Воровать – так миллионы, а любить – так королеву. Настроение директора немного улучшилось, тем более сыщики, кажется, все-таки согласились с его доводами. Похоже, версия о краже золота исчезнет, еще не появившись и не окрепнув. Так спокойней. Такая версия не имеет права на существование. Она просто-напросто не нужна.

– А как бы взглянуть на ваш список? – неожиданно поинтересовался детектив и поспешно добавил: – На всякий случай.

Настроение Акима Павловича снова испортилось. Это что же, сыщик не доверяет руководителю завода? Директору предприятия, утвержденного на должность чуть ли не президентом страны. Аким Павлович решает задачи государственного масштаба, а какой-то детектив будет путаться под ногами со своими несуразными выводами и ставить палки в колеса? Мешать работать, честных людей порочить. Аким Павлович тяжело поднял глаза, и Черенков сразу понял, что рязанский друг немного зарвался и «голевого» досмотра им вряд ли избежать.

– Я понимаю, что вы занимаетесь делом, – холодно заметил директор, переводя взгляд с одного визитера на другого, – понимаю также, что должен оказать содействие, и мы, безусловно, это содействие окажем, но убедительно прошу избавить от необходимости давать какие-либо объяснения по тем или иным моим поступкам и действиям. В своей работе я подотчетен совершенно другим структурам, а не органам внутренних дел, и мне, смею вас уверить, хватает забот и без вас. Говоря прямо, убедительно прошу вас заниматься расследованием не только вне стен этого кабинета, а и вне территории завода. Я не хочу, чтобы расследование взбудоражило коллектив и породило нездоровые слухи.

Аким Павлович все-таки не желал соглашаться с тем обстоятельством, что причиной убийства плавильщика стала его профессиональная деятельность, и тем самым избавлял себя от повторных встреч с сыщиками. Сильно рассердился товарищ директор, как бы не передумал насчет кадровиков, не позвонил Галине Сергеевне и не отменил встречу. Пора закругляться, пока окончательно не настроили директора против себя. Вадим встал. Черенков не заставил себя ждать и тоже выбрался из мягкого кресла. На дружеское рукопожатие они не рассчитывали.

– Мы постараемся, Аким Павлович, – неопределенно пообещал Ковалев, намекая то ли на добросовестное расследование, то ли обещая впредь не показываться в этих стенах, глаза хозяину не мозолить и настроение не портить, – но если уж придется наведаться, не обессудьте.

Детектив не исключал возможности новой встречи. Верил, что для этого будут основания. Проще говоря, золото. Золото, покидавшее завод не в бронированных спецмашинах, а под полой преступников.

– Всего доброго, – холодно буркнул Аким Павлович и напомнил: – Охранник проводит вас.

Это походило на предостережение не вздумать слоняться по территории завода без сопровождающего. И зашелестел бумагами. Непредвиденные визитеры изъяли из насыщенного графика немало времени, а ведь каждая рабочая минута директора «Цветмета» ценится на вес золота. В самом прямом смысле. На чем сидим, как говорится, то и имеем.

Насчет новой встречи с сыщиками Аким Павлович очень сильно сомневался.

Начальник отдела кадров Галина Сергеевна посетителей, в отличие от строгого руководителя предприятия, встретила приветливо. Хотя и безо всякой радости. Какая может быть радость в такой горестный день. На вид Галине Сергеевне было лет сорок, может, немного больше. Круглое лицо, большие глаза, обрамленные густыми ресницами, полные губы, готовые в любой момент одарить улыбкой, добротная фигура. Не сказать, чтобы кадровичка была полная, скорее, ее полнота подходила под критерий изящная. В меру упитанная. Если верить людям знающим и бывалым, такие женщины отличаются безобидным и сговорчивым нравом. После холодного директорского приема сговорчивость кадровички была бы кстати.

К приходу сыщиков личное дело плавильщика уже лежало на столе. Обыкновенная картонная папка с номером, с фамилией и инициалами на обложке, и с десятком машинописных листков внутри. Заявление о приеме на работу, небольшие фотографии для документов, копии приказов, отобразившие и зафиксировавшие трудовую биографию плавильщика, записи о поощрениях, о присвоении звания «Передовик производства», о награждении почетными грамотами и премиями. Почти герой труда.

– Хороший был работник, – вздохнула Галина Сергеевна, подтверждая беспристрастные записи, – сами видите, одни поощрения, ни одного нарушения. На таких, как Дзюба, завод держится. Царство ему небесное.

Еще в папке находилась копия аттестата о среднем образовании, справка о семейном положении. Плавильщик Дзюба не всегда прозябал в холостяках и в течение нескольких лет имел возможность порадоваться семейной жизни. Недолго, правда. Судя по биографическим данным, в законном браке Семен Семеныч пребывал менее пяти лет. В 1975 году женился, в 1979-м развелся. Во второй раз испытывать судьбу почему-то не стал, и следующие четверть века прожил в одиночестве. Или семейная жизнь не понравилась, или рожден был слишком свободным.

– Если нужны копии, мигом сделаем, – сказала Галина Сергеевна, – ксерокс в соседней комнате, в бухгалтерии.

Похоже, она не хотела, чтобы пребывание нежданных визитеров затянулось. Пока сыщики изучат все бумаги в личном деле плавильщика, пока зададут свои вопросы, пока вникнут в ответы, пока все запишут, пройдет целый день. А провести рабочий день в обществе сыщиков вряд ли веселая перспектива. Но насчет ксерокса она права, документы обязательно понадобятся.

– А дети у него были?

Галина Сергеевна посмотрела на детектива с удивлением. В хранимой ею папке никаких свидетельств и документов о потомстве Дзюбы не имелось, значит, детей не было.

– Нет, – заметила кадровичка, и это прозвучало то ли с сожалением, что хороший работник Дзюба не оставил после себя продолжателей славной династии плавильщиков, то ли с облегчением, что некому будет горевать, – детей у него не было.

– А жена?

Детектив продолжал удивлять. Галина Сергеевна даже улыбнулась. И терпеливо пояснила:

– Жена была, как же. Она и сейчас есть, в Рязани живет. Бабушка уже. Семеныч сам об этом рассказывал. Открытый мужик был, душевный, не чета некоторым. Всегда, когда в кадры заходил, то шоколадку принесет, то цветы. Посидит, что-нибудь расскажет, о чем-нибудь спросит, поговорит. И собеседник был интересный, все складно у него получалось, все связно, интересно.

Кажется, Галина Сергеевна готова была расчувствоваться. Оказывается, полные женщины в дополнение ко всему еще и сентиментальны. Надо запомнить. Вадим повернулся к Черенкову, хранившему важное молчание, и поделился неожиданным открытием:

– Я никогда не думал, Алексей, что женщины бывают такие недальновидные. А ты?

Алексей насчет женской недальновидности согласился сразу, хотя и не понял, о чем детектив думал, и вообще о чем идет речь. Стараясь не обидеть кадровичку, подытожил:

– Женщины есть женщины.

Кажется, прозвучало не обидно, даже вроде с уважением. Галина Сергеевна все же не поверила и недоверчиво переспросила:

– В чем же мы недальновидны?

Она тоже не догадывалась о намеке детектива. Наверное, он немного переусердствовал.

– В том, что такого мужика оставили бобылем, – упрекнул Вадим, – хорошая работа, приличная зарплата, квартира, не пьяница… Золото, а не мужик. И ни одна женщина не положила на него глаз. Не приметила. Разве не странно?

Черенков мысленно поднял большой палец. Теперь он понял истинную задумку детектива. Молодец, все помнит. А вот Черенков о запланированном знакомстве с технологом позабыл. Надо исправляться.

– Ничего странного, – возразил Алексей, неожиданно встав на сторону Галины Сергеевны, – ты вот тоже положительный парень, не пьешь, не куришь, с квартирой, с работой, а без жены. А кто виноват, как не ты сам? При чем тут женщины?

И незаметно подмигнул детективу. Галина Сергеевна, немало удивленная, тоже смотрела на Ковалева. Кажется, она не допускала мысли, что милиционеры могут характеризоваться положительно. Даже в глазах друг друга. Или, может, не ожидала, что молодой привлекательный подполковник ходит в холостяках. Кадровичка разглядывала потенциального жениха целую вечность, словно впервые увидела. Если бы не обручальное кольцо на правой руке, можно было подумать, что себе она отводит роль невесты.

– Галина Сергеевна, у вас на заводе нет одиноких красавиц? – вполне серьезно полюбопытствовал Алексей и подсказал: – Год назад, помнится, были. Я и то тогда обратил внимание на одну. Лицом видная, ростом высокая, фигуристая, стройная, взглядом добрая, улыбкой приветливая… Прямо красавица писаная.

На этот раз Галина Сергеевна поверила каждому слову сыщика. Женщина хорошим словам всегда поверит. Недаром женщины любят ушами.

– У нас все красавицы, – кадровичка сказала об этом с гордостью за своих тружениц, с лукавостью в глазах, – есть и незамужние. А что, можно и познакомить, если ваш товарищ человек достойный и если у него серьезные намерения. Заодно на свадьбе погуляем, не всегда же печалиться. Как ту красавицу зовут?

Красавицу звали Олесей. Черенков это хорошо помнил, но признаваться не стал и наморщил лоб. Знакомство должно выглядеть абсолютно случайным и ни в коем случае не походить на заранее спланированную акцию. Заводские красавицы их растерзают, если поймут истинную цель знакомства. Женщины в гневе страшны и непредсказуемы. К сожалению, имени красавицы Алексей «не припомнил».

– Не помню, – признался он, осознавая свою вину. Из-за его дырявой памяти срывается жизненно важное событие, на глазах, можно сказать, рушится судьба друга. И Олесина тоже. Ведь какой бы красавицей она ни была, каким бы вниманием мужчин не пользовалась, а все равно думает о ком-то одном, о том единственном и ненаглядном, способном стать опорой на всю жизнь. О самом лучшем мужчине на свете. Такие мысли витают в голове у каждой женщины.

– А кем работает?

Похоже, Галина Сергеевна всерьез входила в роль свахи. Видимо, потенциальный жених ей приглянулся. Значит, приглянется и невесте. В крайнем случае, сведут молодых в приказном порядке.

Алексей снова наморщил лоб. Пожалуй, профессию невесты можно припомнить. Какой же он на хрен убоповец, если вообще ничего не помнит.

– Кажется, технологом.

Галина Сергеевна дородно проплыла между вращающимися креслами к зашторенному шкафу, где хранились личные дела всех сотрудников – святая святых завода. Достала еще одну папку, такую же картонную и такую же тонкую. И тоже с маленькими фотографиями. Зачем они вообще нужны в папках? Можно подумать, без них личное дело будет неполным. Наверное, для пропусков. На режимных объектах пропуска часто меняют, не то что на какой-нибудь чулочно-носочной фабрике. Галина Сергеевна взяла одну из фоток, протянула Черенкову:

– Она?

Да, это была она, та самая Олеся. Красавица-технолог, приглянувшаяся Черенкову. Алексей узнал девушку сразу, но признаваться повременил, и лишь когда посмотрел на фото внимательно, под разными углами, радостно подтвердил:

– Она! – и вслух прочитал имя на папке: – Буркина Олеся Васильевна. Слышал, Вадим Михалыч? На, погляди, какая красавица.

Убоповец протянул фото Ковалеву, а сам хотел ознакомиться с содержимым папки. Семейное положение, биография, возраст, адрес. Вдруг у невесты семеро детей по лавкам. Однако кадровичка такому любопытству воспротивилась и вернула папку с эксклюзивными данными на место. Фотографию не потребовала. Или забыла про нее, или оставила специально. Пусть кавалер полюбуется на невесту. Кавалер любовался недолго. Любуются картинами, полотнами, а здесь всего лишь карточка размером три на четыре. Взглянул, запомнил, чтобы узнать при встрече, убедился, что Алексей прав насчет ее привлекательности, и хватит. Галина Сергеевна возвращать фото в папку не стала, а положила на стол. И лукаво поинтересовалась:

– Ну и как, приглянулась? То-то же. В жизни Олеся еще красивее, не то что на фотографии. И душой добрая, вот что главное. Ну что, будем их знакомить?

Вопрос адресовался Черенкову. Мнение самого «жениха» в расчет не принималось. Или, наверное, было видно за версту. Кадровичка вдобавок ко всему оказалась неплохим психологом. Алексей в своем ответе проявил редкостную краткость и убедительность:

– Обязательно!

Ради друга он готов был на все. Кажется, Алексей вообще забыл, с какой целью приехал на «Цветмет». Галина Сергеевна потянулась к телефону. И попросила:

– Только меня не выдавайте, не говорите, что мы нарочно это затеяли. Пусть думает, что понадобилась по делу, а когда спохватится, поздно будет. Из-под венца никуда не убежит.

Галина Сергеевна улыбнулась и снова внимательно уставилась на детектива. Лично ей жених понравился: и серьезный, и самостоятельный, и из себя видный. С жильем, опять же. Черенков если и приукрасил насчет его достоинств, то немного, в меру. Так что пусть познакомятся, бог даст, из шуточной затеи что-нибудь дельное выйдет. Ведь если разобраться, то все знакомства начинаются случайно, с какой-нибудь шутки, с безобидного вопроса. Зачастую с вопроса глупого. В своих истинных намерениях ни один мужик, решившийся на знакомство, никогда не признается, а уж женщина тем более.

Набрать нужный номер новоявленная сваха не успела, пока она обдумывала правильность своего согласия принять участие в дерзкой затее, в кабинет заглянула молоденькая девчушка с картонной папкой и целлофановым файлом в руках. Поздоровавшись, девчушка протянула бумаги Галине Сергеевне. Проворковала:

– В файле копии. Я всю папку скопировала. Если что не так, переделаю.

И вышла. На сыщиков даже не взглянула. Понимала, наверное, что сыщики народ занятой, каждой минуте счет знают, и глаза им ни к чему мозолить. Тем более могут проявить любопытство и начнут задавать каверзные вопросы.

Галина Сергеевна мельком просмотрела копии, никаких изъянов и недостающих документов не обнаружила и вручила файл Ковалеву. Или в знак симпатии к нему, или просто потому, что у Ковалева в отличие от убоповца имелась кожаная папка, в данном случае очень удобная тара для хранения копий. Детектив так и сделал. И подумал, что теперь у них нет повода, чтобы задерживаться в отделе кадров. Биографические данные Дзюбы они получили, кое-какие вопросы прояснили, можно идти дальше. Им надо побывать на квартире погибшего, где давно ждет не дождется следственно-оперативная группа, потом наведаться к Ломтю, томившемуся в одиночке и наверняка преисполненному всевозможными догадками. А после обеда, если разрешат врачи, наведаться к мастеру Друмову. Бог даст, сегодня наконец-то удастся потолковать, выяснить, за что его «приласкали» металлическим прутом по голове. Дел, короче, невпроворот, каждая минута расписана, и кто знает, какие сюрпризы выявятся по ходу дела. Может, еще более важные, неотложные и срочные, чем намеченные. Тут не то что не до знакомства, а вообще не до личной жизни. Хотя познакомиться с Олесей, конечно, надо. Не потому что красавица, а потому что технолог. Тут Алексей прав.

Вадим протянул Галине Сергеевне визитку с номером мобильного телефона. Кадровичка взяла ее осторожно и посмотрела вроде разочарованно. Не ожидала, что «жених» окажется таким слабохарактерным и так быстро раздумает знакомиться. Испугался, что ли. Или действительно закоренелый холостяк и ни о какой семье не думает. Недаром говорят: кто до тридцати лет не женился, тот уже не женится. Однако детектив знакомиться не раздумал.

– Пусть позвонит по этому номеру, – попросил он и заговорщически улыбнулся, – по служебному делу…

Галина Сергеевна тоже улыбнулась. Они хорошо поняли друг друга.

Глава 8

За четыре дня, проведенные в камере, Ломоть о многом передумал и многое вспомнил. Вся жизнь прошла перед глазами, начиная с далекого беззаботного детства, обещавшего безоблачное будущее, и заканчивая нынешней незавидной реальностью, ограниченной мрачными стенами, жестким топчаном и скорым судебным приговором. Не таким рисовалось Ломтю сегодняшнее положение, совсем не таким. Даже в самых мрачных мыслях никогда не представлял, что страшное слово «арест» когда-нибудь будет внесено в милицейский протокол напротив его фамилии – Краюхин, отгородив на несколько лет от жизни. От нормальной человеческой жизни со всеми ее проблемами и радостями. От солнечного света, от городской суеты, от шумных ресторанов, от женского тела, которого коснется очень не скоро. Если вообще коснется. Этот пугающий вариант тоже нужно учитывать. И математика тут простая, безо всяких дипломов разобраться можно. Если, не дай бог, менты раскрутят «владимирское» дело на полную катушку, тогда к 28 годам, свободным и уже прожитым, можно будет смело накинуть лет пятнадцать тюремных. Это в лучшем случае, а в худшем, о чем не хочется даже думать, все двадцать. Если не «четвертак». А то и вообще пожизненное. Вот и гадай после таких раскладок о ближайшей перспективе, прибавляй к прожитым годкам неизвестные величины от 15 лет и до бесконечности. И получается либо цифра 43, если засветит «пятнашка», либо 48, если «двадцатник», и так далее до глубокой старости. До самой смерти. Блин, о таком лучше не думать. До чего же идиотские мысли приходят иногда в голову, не по себе становится. Надо о чем-нибудь веселом думать, а не о глупостях размышлять. Если такое вообще возможно в мрачной камере.

Ломоть пробовал закрывать глаза, чтобы не видеть голых неприветливых стен, как-то обмануть реальность и хотя бы в мыслях перенестись на волю. Он выискивал в памяти светлые моменты жизни, но это мало помогало. Разве лишь помогало заснуть, забыться на короткое время, благо внутренний распорядок заведения дневной сон не запрещал. Ломоть устраивал себе тихий час, как когда-то давным-давно в детском садике. Однако тихий дневной час отнимал сон ночной, и в первую же ночь, прокрутившись чуть ли не до утра и обмяв все бока на жестком ложе, арестант осознал тщетность своих попыток уйти от реальности. Ночные мысли были еще более безрадостными, чем дневные. Днем хоть людские голоса слышны, чей-то смех, пусть даже ментовский, чьи-то шаги по коридору, тоже ментовские, а ночью глухая тишина. От такой тишины может появиться звон в ушах. Где эти гребаные сыщики, куда запропали? Забыли про него, что ли. Повязали, скрутили, приволокли в застенок и смылись куда-то. Хотя бы с этими мудаками пообщаться, и то на душе полегчает. Интересно, что они там разнюхали, чей след взяли? С одной стороны, это хорошо, что сыщики на время про него забыли. Может, появились дела поважнее, чем возиться с Ломтем? Может, у него есть шанс пройти по статье о вымогательстве? Вряд ли. Очень уж решительно настроились менты, особенно рязанский детектив. Им будто хвосты прищемили. Землю под ногами роют, сучары, улики ищут. Что они все-таки надыбали против Ломтя, кроме визита к Друмовым? Кем сейчас занимаются, кого раскручивают. Похоже, кого-то крутого и авторитетного, если забыли про вымогателя-сутенера. Уж не самого ли Босса взяли в оборот? Не дай бог. Это полный кирдык, это можно сливать воду. Даже если у сыскарей ничего конкретного нет, сам по себе их нездоровый интерес к Боссу ставит крест на золотой жиле. А это означает, что о больших и всесильных «бабках» можно забыть. С завода Щепихин не уйдет, это как пить дать, про это нечего базар вести, он сросся с заводом крепче сиамских близнецов, но в любом случае притихнуть должен. Он мужик осторожный, не дурак. Недаром любит напоминать: за малым погонишься – все потеряешь. Даже свободу. К золотой жиле можно вернуться, когда менты через недельку-другую отрапортуют наверх о проделанной работе, получат причитающиеся премии и очередные знаки отличия – и успокоятся. Жила никуда не денется. Завод-то после ментовских проверок останется, его просто так в одночасье не закроешь, не спрячешь и с места на место не перевезешь. Можно, конечно, обнести еще парой полос колючей проволоки, в дополнение к нынешним четырем. Но все равно не поможет, потому что это не просто завод, а завод-кормушка, река денежная, власть и сила. Их власть, их сила, а не ментовки, не прокуратуры и прочих стражей закона вроде убоповцев, убэповцев, прокуратуры, оперуполномоченных и им подобных. Среди них есть «собаки на сене», те самые, которые и сами ничего не имеют и другим не дают. Взрослые люди, а живут старыми мерками, никак не хотят понять, что сейчас совсем иные времена, что сейчас страной правит не закон, а деньги. Большие деньги, которые у Ломтя есть и на которые он может купить что угодно и кого угодно. Даже суд, самый справедливый и неподкупный суд в мире, в полном составе и со всеми потрохами. И обязательно купит, даже если сыщики докопаются до поездки во Владимир. Только цена будет другая. Как говорит Босс, то, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги. Или за очень большие деньги. И он прав. Он всегда прав, этот осторожный и хитрый Босс. Настолько хитрый, что давно усомнился в чужих способностях. А зря. Знал бы этот мудрец, предполагал бы, какая часть похищаемого с «Цветмета» золота остается у сутенера Ломтя, сон потерял бы. И не только сон. Придет время, Щепихин узнает истинные возможности скромного сутенера, его размах, его истинную силу. Придет время, Ломоть укажет временному Боссу его место. Но это потом, не сейчас. Сейчас важно заручиться его поддержкой, потому что он на свободе, все связи у него, как и все финансы. Без Босса «бедный» Ломоть хорошего адвоката не может нанять, не то что подкупить суд. О финансовых возможностях простого сутенера Ломтя никто знать не должен, чтобы не вызывать нездоровые вопросы. До поры до времени, конечно. Всему свое время, как говорят умные люди, а Ломоть к умным людям всегда прислушивался. Раньше это помогало, и в этот раз, бог даст, тоже поможет. Даже если гребаные сыщики копнут на полный штык.

Где они все-таки запропали, мудаки?

Ломоть переживал напрасно, сыщики никуда не пропали, никуда не исчезли и в это время находились в однокомнатной квартире плавильщика Дзюбы. Того самого Дзюбы, чья жизнь оборвалась сегодняшним майским утром столь трагично и загадочно. В опустевшей квартире сыщики находились не одни, а с оперативно-следственной группой. Фотограф, хотя особо запечатлевать и увековечивать было нечего, судмедэксперт, тоже вроде бы оказавшийся не у дел, и эксперт материаловедческого отдела. Этого спеца сыщики сами попросили приехать, надеясь, что он обнаружит в квартире золото. Не обязательно, конечно, золото в его чистом виде, а хотя бы свидетельства нахождения драгметалла в холостяцкой обители.

Однако «материаловед» тоже разочаровал. Золота в квартире бывшего плавильщика не водилось. Ни в слитках, ни россыпью, ни в виде украшений. Эксперт добросовестно обследовал все закутки квартиры, все карманы одежды, надеясь обнаружить в них следы желтого металла, но все старания оказались тщетными. Похоже, в этой квартире никогда не было ни золота, ни драгоценностей. Всем богатством погибшего была сберегательная книжка на 34 тысячи 450 рублей, еще 2 тысячи 15 рублей наличными, одежда и мебель. Мебель современная, богатая. Японский телевизор «Шарп», стенка, ковры на стене и на полу, в зале шикарная хрустальная люстра, кухонный гарнитур, импортный холодильник, прихожая, стиральная машина «Вятка-автомат». Одинокий Дзюба финансовых проблем не испытывал, жил для себя и в свое удовольствие. И правильно делал, благо зарплата позволяла. Судя по тому, что в доме не было найдено никаких почтовых квитанций, можно было предположить, что свою бывшую жену закоренелый холостяк деньгами не баловал. Видимо, не заслуживала. Такой невеселый вывод подтверждался и тем обстоятельством, что благоустроенная квартира не была приватизирована. Выходит, пусть достанется государству, чем бывшей жене? Здорово, видать, она его доставала, та еще ехидна.

Вопрос с квартирой прояснила соседка. Оказалось, что свою обитель Дзюба все-таки собирался приватизировать и завещать, как он говорил, кому-нибудь из соседок. Той, которая будет за ним ухаживать на старости лет. Шутил, наверное. Соседки обещания Дзюбы всерьез не воспринимали, ибо при его сравнительно небольшом возрасте и хорошем здоровье радужная перспектива светила не раньше чем через четверть века. Но все же отношения с ним старались не портить. На всякий случай. А теперь о квартире можно забыть. Не успел, горемычный, никого осчастливить. Вон как быстро все повернулось, как неожиданно. Правильно говорят, знать бы, где упадешь, соломку подложил бы. Самому покойному-то все равно, его теперь никакая квартира не интересует, кроме места на кладбище, а вот кого-нибудь из соседей мог бы хорошо поддержать. Не поддержал. Может, не успел оформить дарственные документы, а может, не захотел. Может, зло таил на соседей. Квартира чужим людям теперь достанется, дай бог, если хорошим.

Ковалев понимал, что соседи имели полное право сожалеть по поводу ушедшей из-под самого носа квартиры и в связи с этим вспоминать покойного не только хорошими словами. Тем не менее, плохого о Дзюбе никто ничего не сказал. Нормальный был мужик. Не шумел, не скандалил, не склочничал, соседей внизу не заливал, от всеобщих мероприятий не отлынивал. Незаметный был мужик, тихий. Новые жильцы вряд ли будут лучше. А то пошлет бог пьяниц каких-нибудь.

– Что будем делать, командир? – Вадим обращался к Черенкову как к руководителю группы. – Не пора закругляться с осмотром?

Алексей придерживался такого же мнения, уже не надеясь обнаружить в квартире ничего интересного. Все, что можно было обнаружить, обнаружено, а чего нет, то придется домысливать. Причина убийства безобидного плавильщика, а такая причина наверняка была, находилась вне квартирных стен.

– Поехали в отдел, – решил убоповец и махнул рукой.

Как Гагарин. «Он сказал: поехали, и махнул рукой»… Алексей улыбнулся. Не так уж все плохо, не так безнадежно, как можно подумать. Даже то обстоятельство, что пока не удалось отыскать улик, способных натолкнуть на версию о «бытовухе», тоже кое о чем говорит. Значит, причину убийства плавильщика нужно искать на заводе. Больше негде. А это тоже подсказка, тоже подтверждение правильности выводов насчет «Цветмета». Пусть и невеселых. В их работе вообще нет ничего веселого. И не может быть. Какое может быть веселье, например, от общения с тем же Ломтем, из-за которого в свой родной отдел ехать не хочется. А ехать надо. Ломоть парень крутой, ждать не любит. Обидеться не обидится, а замкнуться может.

Глава 9

Ломоть не обиделся. Не полный же он идиот, чтобы в таком положении обижаться на ментов за невнимание и становиться в позу. Зарешеченные окна и железные двери напускной крутизной не откроешь, для этого нужна хитрость. Изворотливость. Дипломатия, способная обеспечить перевес в противоборстве с сыскарями. Пусть не победу, поскольку поединок пойдет не по ломтевским правилам, а потому без особых для него шансов на успех, но хотя бы приемлемый проигрыш. Приговор должен быть минимальный. От трех до пяти лет. Не больше. Не до жиру, как говорит любитель разных присказок Босс, быть бы живу. За это и надо бороться. До последнего конца.

С таким решительным настроем бывший сутенер-вымогатель Ломоть и прибыл на первый после ареста допрос. Порог черенковского кабинета он перешагнул с мрачным выражением на лице и уставился на убоповца. Рязанский детектив Ковалев сидел на диване с отсутствующим взглядом, вроде вообще был здесь человеком посторонним, и потому особого внимания со стороны арестанта не удостоился. Ломоть недвусмысленно давал понять, что он тоже человек гордый, тоже может выразить свое фа, если его не хотят видеть и слышать. Ему бояться нечего. С положением своим он уже свыкся, виновность осознал и признал, и к необратимому наказанию готов морально и физически. Ломтя теперь ничем ни удивить, ни напугать. И менты должны это учитывать. Пусть не стараются и больших прикидок на его счет не строят. С Ломтем можно разве лишь побеседовать, насчет чего он не возражает. Побеседовать можно.

– Что-то невеселый ты, Ломоть, – заметил Черенков и участливо поинтересовался, – не заболел, случаем? Или заскучал по воле?

И покосился в сторону детектива. Или хотел услышать оценку своей шутки, или приглашал принять участие в разговоре. Детектив остался безучастным. Лишь скользнул взглядом по лицу арестанта, по одежде – и снова задумался о чем-то своем. Ломоть усмехнулся про себя. Можно подумать, детектива донимали другие проблемы, чем допрос. Какого тогда хрена вообще здесь торчать? Сидел бы себе спокойно в другом кабинете, бумажки с места на место перекладывал и людей не беспокоил. Прикидывается, блин. Ломоть помнил, что в прошлый раз рязанец тоже не проявлял большой активности, но от этого его вопросы не становились проще. Рязанец будто не спрашивал, а выведывал, вытягивал информацию, и норовил влезть в самое нутро, в самую душу. Скользкий как вьюн, хитрый как лиса. С таким надо держать ухо востро даже в душевном разговоре, а уж на допросе и подавно.

На шутку убоповца Ломоть отреагировал должным образом. И вполне достойно. Не дожидаясь приглашения, сел на стул напротив Черенкова и мрачно изрек:

– Ты забыл пригласить адвоката, Иваныч. Или мне не положен адвокат?

Черенков удивленно вздернул брови. Ломоть своим вопросом застал врасплох, про адвоката убоповец не подумал. И Ковалев не подсказал. Или упустил из виду, что сутенеру-вымогателю нужен защитник, или забыл. Ищи его теперь. Алексей глянул на арестованного вроде виновато, будто умоляя не отказываться от допроса, и признался:

– На тебя понадеялись. Ты ведь крутой, а крутые к государственным адвокатам не обращаются, за их спинами личные защитники стоят. Опытные, знающие, подобных дел не проигрывающие. Ты меня разочаровал, Ломоть.

Ломоть так не считал. Убоповцу не понять, что при желании Ломоть может нанять адвоката хоть из Москвы, самого крутого, но он не станет этого делать. На то есть причины, о которых сыщикам знать вовсе необязательно. И нежелательно. Пусть довольствуются тем, чем Ломоть соизволит поделиться.

– Я мог бы нанять адвоката, Иваныч, – признался он, – если бы дело тянуло на серьезный срок. Какой смысл тратить бабки, если светит максимум «трешка»? Не вижу разницы, чей будет адвокат, государственный или личный. Пусть лучше ваш, на халяву.

Он готов был усмехнуться, он так и сделал бы, если бы не взятый им самим серьезный настрой на допрос. Все должно быть в пределах правил и в рамках. Положен Ломтю адвокат – будьте добры предоставить. Не предоставили – ваши проблемы. В общении с ментами важно не показать слабость. Сразу затопчут. Хотя на первый раз можно рискнуть и пообщаться без адвоката. Пожалуй, это будет даже лучше, потому что позволит не отвечать на слишком каверзные вопросы. Без адвоката, мол, на такой провокационный вопрос отвечать не стану. И все, и баста. Без адвоката можно ответить только на вопросы типа «когда и где родился, где крестился». Ну, про образование сказать, это не секрет и никакой хитрости со стороны сыщиков иметь не может. Семейное положение тоже можно не утаивать, тем более Леший об этом прекрасно знает. Этот Леший вообще знает о Ломте больше его самого, какого хрена вообще спрашивает. Для уточнения, для галочки?

– Слышал? – Леший обращался к молчаливому детективу. – А я ведь напоминал про адвоката. Где его теперь искать?

Черенков выглядел расстроенным. Еще бы, три дня готовились к беседе с арестованным, а главный момент не учли. Сели в лужу, называется. Чего доброго, придется еще на три дня отложить общение с земляком-сутенером.

Ковалева отсутствие адвоката не смущало. Скорее наоборот. Детектив даже приободрился, услышав о защитнике. Теперь он уже не походил на постороннего наблюдателя и смотрел на Ломтя с интересом. Ломоть взгляд детектива не стал выдерживать, ему это противоборство абсолютно ни к чему. Однако через секунду снова повернулся в сторону рязанца. Слишком уж неожиданным было его предложение.

– Предлагаю пари, Ломоть, – детектив говорил, надо признать, вполне серьезно, без шуток, – а на что спорить, решай сам. На отдельную камеру, на пирожное, на пару лет снисхождения в приговоре…

Ломоть посмотрел на детектива внимательней, однако определить серьезность его намерений не смог. У этого сыщика не лицо, а маска. В глазах ничего не отражается, в голосе никаких изменений, как взял один тон, так и будет шпарить до конца допроса. При любом раскладе. Недаром Черенков тоже не врубился в намерение коллеги. Удивился, кажется, не меньше Ломтя, хотя и не подает вида. Хитрец. Что же они задумали, какую пакость приготовили? Может, действительно потребовать адвоката? И себе спокойней, и от греха подальше. Или повременить? Попробовать понять, что менты хотят и, главное, какими уликами располагают против бедного Ломтя. Пожалуй, такой вариант будет правильней и умней, даже если он ничего не узнает, то хотя бы не настроит ментов против себя. Им ведь нужно на ком-то отыгрываться и время от времени выпускать пар. Ломоть для этой миссии подходит, пусть менты посвистят, пока не лопнули.

Ломоть усмехнулся от столь остроумной мысли. Закинул ногу на ногу и согласился:

– Нет проблем, начальник. А каков предмет спора?

Судя по внимательному взгляду убоповца, тот тоже хотел знать, вокруг чего разгорается сыр-бор. В душе Алексей ворчал на коллегу за скрытность, что тот не поделился своими задумками. Алексей не догадывался, что идея о пари зародилась у Ковалева чисто случайно, да и то по подсказке Ломтя.

– Предмет спора – адвокат, – обронил детектив.

Его слова большого прояснения в разговор не внесли, и Вадиму пришлось развивать свою мысль дальше.

– Слукавил ты насчет адвоката, Ломоть, – с прежним равнодушием заметил детектив, и прозвучало это настолько убедительно, что Ломоть готов был поверить в правоту сыщика, – ведь прекрасно понимаешь, что сейчас тебе никакой адвокат не нужен. Ни личный, ни государственный. С адвокатом у вас проблем нет, братки-покровители по первому твоему слову могут привлечь самого лучшего защитника, но загвоздка кроется именно в твоем молчании. И ты правильно делаешь, что не напоминаешь браткам про адвоката. Адвокат ведь молчать не станет и обязательно передаст твоим всемогущим друзьям содержимое допросов, а это не что иное, как приговор. Смертный приговор, Ломоть. Согласен?

Привлекательное лицо сутенера скривилось в недоумении. Брови изогнулись дугой и вылезли чуть ли не на самый верх лба, губы сжались, глаза сузились. Не лицо, а сплошная ужимка. И что только девчата в нем находили, если табунами поблизости крутились. Опору, защиту, деньги? Больше нечему.

– Какой смертный приговор, начальник? – выдохнул Ломоть, немного придя в себя. – Во-первых, «вышак» у нас давно отменен, во-вторых, моя статья тянет максимум на «пятерик». На что намекаешь, подполковник?

Ломоть смотрел на детектива требовательно и жестко, будто предостерегая от скоропалительных намеков, и хорошо понимал, что за напускной колкостью пытается спрятать появившуюся растерянность. Гребаный детектив просек ситуацию не хуже самого Ломтя, на этот счет, как говорится, и к бабке не ходи. Вишь, как в себе уверен, даже поспорить предложил. И не оставляет никакой альтернативы, кроме как соглашаться. А это еще один шаг в бездну. И шаг широкий. И дернуло же придурка ляпнуть про адвоката, молчал бы себе, сопел в две дырочки, глядишь, и пронесло бы. По крайней мере, допрос начался бы не в таком убийственном темпе. Теперь в него вцепятся не хуже бультерьеров, дыхнуть не дадут, не то что подумать.

– Я не намекаю, а конкретно говорю, что тебе лучше обойтись без адвоката, – заметил детектив и безжалостно добавил: – Твоя жизнь после первого же допроса в присутствии адвоката обесценится до нуля. Ты благодарить нас должен, что здесь нет посторонних, а не возмущаться. Ну что, спорим?

Ломоть вопросительно уставился на Черенкова, ожидая совета насчет участия в споре. Земляк все-таки, должен подсказать. Алексей молчал. Он сам еще не все понял.

А может, специально не вмешивался, предоставляя коллеге возможность сыграть главную роль в допросе. Плохо, если так. Но надо держаться, иного пути нет. Держаться, сколько хватит сил и духа, а там видно будет. Чем черт не шутит, может, со временем в его беспроглядном деле появится хотя бы маленький просвет.

Ломоть развалился на стуле поудобней. Вытянул длинные ноги, качнул носками туфель и невольно задержался на них взглядом. И погрустнел. Сутенер Ломоть всегда уделял обуви большое внимание, даже в прежние безденежные годы. А уж в последнее время, когда в карманах зашуршали-захрустели купюры, когда в окружении появились девочки, и вовсе стал франтом. «Работа» обязывала. Сейчас шикарные туфли, за которые он отвалил триста баксов, представляли собой жалкое зрелище. Без шнурков, нечищенные, пыльные, стоптанные… Не обувь франта, а крестьянская обувка. Хорошо, никто из девочек не видит. Впрочем, пошли они куда подальше. И девочки, и туфли. Босиком не останется, в тюрьме тоже соблюдают правила техники безопасности и кое-какой обувкой снабжают. Хотя и не по размеру. Ничего, со временем привыкнет. О девочках, правда, на неопределенное время придется забыть. Об этих шалавах лучше вообще не думать и психику понапрасну не напрягать. Как сказал поэт: «коль нет цветов среди зимы, то и грустить о них не надо».

Ломоть немного приободрился, он даже стал похож на себя прежнего, недельной давности, и бодро согласился:

– Почему не поспорить? Я тоже люблю спорить, – и выставил свое условие, – на пару лет в приговоре. Годится? Иваныч, будь свидетелем.

Черенков возмущенно всплеснул руками. Этого еще не хватало – стать у Ломтя свидетелем. При таком раскладе немудрено когда-нибудь оказаться шафером на его свадьбе. Алексей с опаской покосился на сутенера, испугавшись, как бы наглец не прикинулся простачком и не протянул руку для закрепления спора. Отмахнуться от неприятного рукопожатия нетрудно, но это может сказаться на настроении сутенера, на его разговорчивости, и не внесет нужный настрой в задумку детектива. А Вадиму нужно подыграть. К счастью, Ломоть руку не протянул. Или не чтил обычаи, или все-таки отдавал себе отчет, где находится, с кем общается и о чьей судьбе пойдет речь. Сейчас вниманием сутенера всецело владел детектив. Через минуту-другую Ломоть узнает, почему ему следует отказаться от адвоката и о каком смертном приговоре базарит сыщик. Или все-таки не базарит, а дело говорит?.. Скорей бы уж выкладывал, что держит за ментовской душой, и не играл на нервах. Они и так натянулись струной, в любой миг порваться могут.

Детектив раскрывать свою душу не спешил. Не то что душу, а даже содержимое бумаг, лежавших на столе, и то намеревался сохранить в тайне. Он на них даже не смотрел, и это вызывало разные предположения и догадки. Поди угадай, что задумал сыщик. Или открытым текстом намекает, что можно обойтись без протокола и просто «по-приятельски» побеседовать, или дает понять, что информацию по делу давно и до мелочей продумал, выстроил все в логическую цепочку и держит эту цепочку в голове. Другими словами, пытается убедить Ломтя, что у него нет никаких шансов. Берет на понт, как говорят братки. Что ж, хозяин барин. Пусть берет.

Ковалев встал. Расправил плечи, сделал глубокий вдох и оглянулся на окно. Похоже, воздух в кабинете ему не нравился. Не привык еще к тесному закутку, не отвык от рязанского кабинета. Не кабинет, небось, а целые хоромы. С холодильником, с ковром, с кондиционером. Не сравнить с закутком Лешего. Для начальника городского УБОПа такой закуток, конечно, маловат. Несолидный кабинет. Не кабинет, а пердольня. Для одного человека и то тесный, а уж для троих здоровенных мужиков и подавно. На троих здесь можно разве лишь «соображать», а не работать. В такой пердольне может работать только Леший. И мудак же он, кстати. Ведь сколько раз к нему подъезжали уважаемые люди, сколько раз дружбу предлагали, жизнь улучшить, кабинет повыше обеспечить, а он вцепился в свои дурацкие принципы, уперся как баран и ни с места. Так и просидит здесь до самой пенсии. И сам-то хрен с ним, но ведь скольким умным людям палок в колеса понаставит, скольким деловым ребятам судьбы исковеркает. И Ломтю тоже, вот в чем проблема. Неужели не поумнеет?

Детектив открыл форточку, впуская вовнутрь майскую прохладу и городской шум. С площадки перед входом слышались голоса милиционеров, а чуть дальше, с улицы, доносились звуки машин. Касимов жил своей обычной жизнью.

– Красота! – Ковалев вздохнул полной грудью свежий воздух и мечтательно заметил: – Весна, однако. Все цветет, все пахнет. «Опять весна на белом свете, бери шинель, пошли домой…». Никак не вспомню, из какой это песни?

Детектив повернулся от окна, удивив собеседников своим одухотворенным видом. Особенно удивился Черенков. Его непробиваемый и непроницаемый коллега прямо-таки преобразился, засиял, глаза сверкают, губы улыбаются, и сам весь блестит как медный пятак. Не иначе вспомнил про ожидаемое знакомство с красавицей технологом, если про цветочки заговорил. Про Ломтя не забыл бы, лирик хренов.

– Песня так и называется: «Бери шинель, пошли домой», – буркнул Алексей и посмотрел на Ломтя. Тот кивнул, подтвердил:

– Да. Окуджава, по-моему.

Ломоть оказался меломаном. «Работа» обязывала разбираться не только в одежде, обуви и парфюмерии, а и в музыке. Девочки музыку любят. И еще Ломоть был неплохим психологом. По крайней мере, весь этот номер детектива с окном, с восторженными ахами-охами по поводу весны и цветочков, все эти телячьи нежности он просек сразу. Детектив играет на контрастах. Посмотри, мол, арестант Ломоть, какая прекрасная жизнь протекает за стеклом, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, и какая безрадостная жизнь ожидает тебя в заключении. Пораскинь, мол, мозгами, подозреваемый Ломоть, используй возможность, скинь пару годиков в приговоре. На психику давит, ментяра, по самому больному месту бьет. Морально сломить хочет, гад. Ломоть сделал вид, что не уловил истинной подоплеки детектива, и молча ждал пояснения о споре. Момента истины. Давай, мент, выкладывай свои козыри, колись насчет адвоката, хотя Ломтя вряд ли удивишь. Ломоть готов к любому раскладу.

Детектив сел на прежнее место на узком диване, поскольку другого попросту не было, и «выложил» свой первый козырь. И, как показалось оппоненту, самый убойный. Ломоть похолодел, хотя и ожидал услышать нечто подобное. Рязанский сыщик явно не желал допустить, чтобы судебный приговор по делу Ломтя уменьшился на пару лет. Такой же упертый, видно, как Леший. Два сапога пара. От одного покоя не было, а от двоих и вовсе житья не станет. Нашли друг друга, мудаки.

– Адвокат тебе не нужен по той простой причине, – твердо сказал детектив, уверенный в своем доводе, – что сможет передать на волю подробности вашей поездки во Владимир.

Вадим замолчал. Посчитал, наверное, что одной этой фразы достаточно, чтобы сутенер признал свое поражение. Однако сутенер не только не признался в проигрыше, но даже не понял, какое отношение та трагическая поездка может иметь к адвокату. Ломоть так и сказал:

– Я не врубаюсь, подполковник, как увязать эти два момента?

И громко при этом хмыкнул. Гнилой, мол, твой довод, начальник. Напрасно стращал бедного Ломтя. Давай, выкладывай что-нибудь посущественней. Если есть что, конечно.

– При том самом, Ломоть, что через адвоката братки узнают подробности ликвидации группы Хвороста.

Брови Ломтя в недоумении поползли наверх. И глаза тоже. Черенкову так и показалось, когда земляк повернулся в его сторону. При этом выразительные глаза сутенера заметно увеличились в размерах. От страха или от удивления. А может, от растерянности.

– При чем тут Хворост, Иваныч? – сутенер почему-то обращался к убоповцу. – При чем тут наша поездка? А вот что убийц нашли, это хорошо. Это справедливо. Молодцы. Хотя ребятам уже ничем не поможешь… Как вспомню, так мороз по коже. Я ведь чудом уцелел, сам до сих пор не могу поверить, что меня спасло колесо. Если б не поломка, лежал бы сейчас на кладбище рядом с ребятами.

Ломоть тяжело вздохнул и перевел взгляд на детектива. Ломоть хотел знать, какая необходимость заставила детектива вернуться к той трагической поездке, о которой две недели назад он сам и рассказал ментам, причем в этом самом кабинете. Разве лишь затем, чтобы сообщить имена убийц? Но зачем Ломтю знать их имена? Незнакомые чужие имена ему все равно абсолютно ничего не скажут.

Ломоть отметил, что в глазах детектива недавней восторженности весенним цветением уже не было, в глазах детектива появилась жесткость. Высказывание сутенера Ковалеву чем-то не понравилось. Причем сильно не понравилось. Психолог Ломоть понял еще одну истину: в задумке детектива нет ни малейшей тени на спор, а есть неуемное желание вывести Ломтя на чистую воду. Прижать к стене, причем на полную катушку, до треска в костях. Спор всего лишь прикрытие, психологический трюк, рассчитанный на установление контакта. Другими словами, на усыпление бдительности Ломтя. Насчет этого мент, конечно, облажался. Усыпить Ломтя можно лишь в прямом смысле, с помощью снотворного, но перехитрить нельзя. Это уж дудки. Хотя надо признать, что запевка у мента получилась, начал он складно. Поглядим, что будет дальше.

А дальше наверняка станет еще круче. По закону подлости.

Детектив вспомнил про бумаги. Взял их со стола, перелистал, то ли выбирая самые важные, то ли освежая в памяти нужные моменты, и со вздохом положил на прежнее место. Алексей насторожился. Кажется, коллега готов был спасовать. Невиданный случай. Даже Ломоть не сразу поверил в такую благосклонность судьбы, ведь цена спора не деньги, не магарыч, а два года тюремной жизни. Очень даже не хило, еще пару таких допросов, и никакой суд не страшен. Кажется, фортуна поворачивается к нему личиком, кажется, Ломоть ей приглянулся.

Широкая ладонь детектива снова легла на стопку бумаг. Тяжело легла, будто придавила. И взгляд тоже стал какой-то тяжелый, ишь, как пристально смотрит, прямо буравит, так и норовит насквозь пронизать. Нелегко, видать, признавать свой проигрыш, тем более в присутствии Лешего. Или замыслил что?

– На сегодня все, – решил детектив и усмехнулся: – Повидались, пообщались – и хватит. Хорошего понемногу. Завтра продолжим. С адвокатом.

Его решение не понравилось обоим собеседникам. Убоповцу не понравилось самовольство коллеги, решившего по своему единоличному велению-хотению отложить важное оперативно-следственное мероприятие. Если работать такими темпами, то сутенер своими познаниями сможет поделиться не раньше Нового года, когда дело вообще можно будет закрыть за давностью срока. Ломтю решение детектива в принципе-то пришлось по душе, о переносе допроса он не возражал, но резанул слух голос, которым сыщик упомянул про адвоката. Ироничный был голос, насмешливый, вызывающий какой-то. Таких посторонних ноток в голосе сыщика никогда прежде не звучало. Гребаный детектив действительно что-то замыслил против беззащитного Ломтя. И какая только нелегкая вынесла этого мудака на его бедную голову. Леший, правда, тоже не подарок, тоже больной на полголовы, но с ним проще, с ним, если уж ситуация совсем прижмет, можно рискнуть и побазарить как с земляком, а с рязанцем лишнего слова не обронишь. Этот малый вообще больной на всю голову, хрен его знает, как отреагирует на дельное предложение.

Детектив поднялся с дивана, повернулся к окну. Его сердцу весенняя улица была куда милей и приятней, чем общение с сутенером, и детектив этого не скрывал. Ломоть даже обиделся, хотя быстро успокоился. Может, из окна рязанского кабинета открывается вид не на улицу, а на какой-нибудь замусоренный двор с покосившимся деревянным туалетом. Вот сыщик и не стерпел, не устоял перед касимовскими красотами. Пусть полюбуется, пусть подышит пьянящим воздухом, может, подобреет немного.

– Да, кстати…

Детектив неожиданно обернулся, и по его виду Ломоть сразу догадался, что пьянящий касимовский воздух действительно оказал на рязанца воздействие. Особенно на память. Это точно. Что он там вспомнил? Вряд ли что-нибудь хорошее. Ломоть напрягся, настраиваясь на самый худший и неприятный для себя вариант. Об окончании допроса он уже не думал. Это было бы слишком просто и слишком хорошо для него.

– Чуть не забыл, – детектив хлопнул себя по лбу, – ты ведь о поездке во Владимир спрашивал. Значит, тебе непонятно, какая связь между расправой с Хворостом и твоим отказом от адвоката?

Ломоть вздернул плечи. Если по большому счету, ему до лампочки какие-то связи между реальным моментом и событиями двухнедельной давности, ему вообще глубоко плевать на любые связи, даже сексуальные, а на упоминание детектива о командировке он откликнулся чисто интуитивно, по инерции. Вышло действительно неудачно, глупо, но мало ли что можно брякнуть в кабинете убоповца, тем более на перекрестном допросе. На его месте любой может растеряться.

Ломоть пожал плечами. Пояснил нехотя:

– Ты сам упомянул про поездку. Я бы не спросил, мне это абсолютно без разницы. И ребятам тоже.

Сутенер имел в виду Хвороста и погибших вместе с ним двоих своих корешей. Тот жуткий случай начал уже сглаживаться в памяти, не отзываться в груди такой резкой болью, как в первые дни, а мент снова разбередил рану.

Стопка бумаг снова перекочевала в руки детектива. Ковалев вытащил один листок, положил его для лучшей видимости поверх остальных и терпеливо и доходчиво, как школьный учитель, пояснил:

– Это материал владимирских следователей. Скажу честно, материал небогатый, но кое-какие зацепки содержит. Главная ценность этой бумажки в том, что она подтверждает нашу догадку по поводу владимирской трагедии, нашу версию. Все сходится, Ломоть. Все улики против тебя.

Лицо Ломтя искривилось, став снова похожим на ужимку клоуна. Однако возмущаться сутенер не стал, разумно решив, что без адвоката с ментами все-таки не стоит базарить. Так будет лучше. Пусть менты посудачат между собой, поделятся умными мыслями, а он послушает. Выдержки у него хватит.

– В этой бумажке значится, что 3 мая жители небольшой владимирской деревеньки Мухино имели счастье видеть «жигуль» с рязанскими номерами, – официальным голосом поведал детектив, будто забыв про договоренность насчет адвоката. – Не припоминаешь такую деревеньку, Ломоть?

Ломоть лишь хмыкнул. У него не резиновая память, и он не штабист, чтобы держать в голове карту Владимирской области. Вместо ответа Ломоть наградил укоряющим взглядом своего земляка, вот, мол, Иваныч, как некрасиво себя ведут твои друзья-коллеги. Несолидно себя ведут. Сам ведь напросился на спор, позорно проиграл, прилюдно причем, и после всего этого начинает выделываться. Забыл, что долг платежом красен. Или у ментов не принято платить долги?

Черенков шмыгнул носом и ничего не сказал. Он с самого начала не был сторонником спора, а теперь подавно вмешиваться не будет и останется в стороне. Разбирайтесь, как хотите. Премудрый убоповец оставлял своего беззащитного земляка один на один с рязанским детективом, на стороне которого закон, прокуратура, чуть ли не все МВД и, если понадобится, армейские подразделения с танками и авиацией. Вся военная и правоохранительная машина государства Российского готова обрушиться на бедного Ломтя, дай бог выдержать, не сломаться. Надо молчать.

Похоже, Вадим понял замысел сутенера придерживаться «партизанской» тактики и продолжал:

– Деревня Мухино находится примерно на полпути от автосервиса, где ты ремонтировал машину, и местом расправы с группой Хвороста. Это если ехать не через Железногорск, а через Купальск. Дорога через Купальск, правда, на семьдесят километров длиннее, лишний час езды. Короче, этим маршрутом ехать нецелесообразно. Однако ты избрал дальнюю дорожку, Ломоть, даже несмотря на то, что опаздывал на встречу. Из-за этого твои покойные дружки лишний час проторчали в кафе и на встречу уехали без тебя. Надеялись, правда, что догонишь, для чего нарисовали и оставили для тебя в кафе схему проезда. Они и в мыслях не представляли, что их корешу Ломтю место встречи давно известно. Не забыл, я говорил про схему? Можешь не говорить, без того вижу, что помнишь. Как забыть, если эта шпаргалка стала очень важной уликой. Роковая случайность, Ломоть, и тоже против тебя обернулась. Знал бы про бумажку, заехал на обратном пути, забрал бы, и дело с концом. Не знаю, как Алексей Иваныч, а я заподозрил тебя только благодаря этой шпаргалке. Но ты о ней не знал, ты о таком повороте просто не думал, поэтому и не забрал. Вот она, в папке лежит, и свидетельствует о твоем гнусном замысле. О предательстве, о жадности безграничной, о жестокости бесчеловечной. Это ж надо, а? Своих братков, своих корешей, своих соратников по делу подвести под автоматные очереди. А потом машиной по головам…

Вадим сделал паузу. Ломоть ошибся, посчитав детектива бесчувственным истуканом. Оказывается, детективу тоже присущи человеческие чувства, и полыхавшие в его душе эмоции наглядно читались на лице. Жесткое было лицо у детектива. Безжалостное. В глазах Ковалева угадывались и другие чувства, однако сейчас Ломтю было не до настроения детектива, для него сейчас крайне важным было не выдать свое собственное состояние. Особенно не показать охвативший его испуг. Ломоть зыркнул на детектива, напуская в глаза максимум возмущения, негодования и намереваясь за ними скрыть растерянность. И перевел взгляд на убоповца. Смотри, мол, Иваныч, что творится. Ломоть едва не скрипел зубами. Ему ничего не оставалось, кроме как молча возмущаться, он не хотел даже говорить. И правильно делал, чтобы не выдать себя окончательно.

– Можешь возмущаться сколько душе угодно, – заметил Ковалев. – Можешь отрицать, можешь даже пожаловаться на наши обвинения, но учитывай, что владимирские оперативники не сидят сложа руки и кое-какой информацией нас снабжают. Завтра об этом обязательно поговорим. В присутствии адвоката.

Ковалев снова выдержал небольшую паузу. Или собирался с мыслями, готовясь поделиться с Ломтем своей очередной догадкой, или посчитал разговор законченным. Собрал все бумаги, запечатлевшие на своих страницах убийственные для Ломтя сведения, и аккуратно сложил в потертую кожаную папку. И повернулся к Черенкову.

– Вызывай конвоира, Алексей. На сегодня все. Нам в больницу надо наведаться, а Ломтю требуется отдых. И не забудь про адвоката.

Алексей встал, направился к двери, за которой в коридоре находился конвоир. Взявшись за ручку, заверил:

– Не забуду. Леший двух проколов подряд не допускает. Есть у меня один защитник на примете, прямо сейчас и позвоню. Болтливый мужик, правда, вода в заднице не держится. Болезнь у человека такая: обо всем услышанном трезвонить по всему городу. Не успокоится, пока не разболтает до единого слова. Годится такой?

Вадим махнул рукой:

– Годится. Следствию его болтливость вреда не принесет, а Ломтю бояться нечего. Не страшно, Ломоть, если братаны узнают некоторые подробности расстрела группы Хвороста?

Глаза Ломтя сверкнули гневом.

– Что ты мелешь, подполковник? Какие подробности? Какие у вас улики против меня, кроме этой туалетной бумажки и каких-то мухинских свидетелей? Ха, подробности они знают. Машину мою, видите ли, в какой-то деревне заметили. И все? И с этими уликами вы собираетесь в суд? Не смеши, подполковник. Какой суд поверит вашим сказкам?

Гневная тирада сутенера заставила Черенкова повременить с вызовом конвоира. Возвращаться к столу он не стал, а остался стоять возле двери.

– Суд, может, не поверит, – согласился детектив, – но для суда мы приготовим веские материалы, на этот счет не волнуйся. Волнуйся о том, как местные авторитеты и крутые отнесутся к твоей роли в устранении Хвороста. Может, они тоже не поверят, что ты участвовал в убийстве Хвороста, но в любом случае выводы обязательно сделают. Подумай об этом. Зови конвоира, Алексей. Нам пора ехать.

Алексей открыл дверь. Сержант-конвоир, коротавший время за чтением местного «брехунка», быстренько свернул газету и сунул в карман.

– В камеру его, – коротко распорядился Черенков. – До завтра, Ломоть. Отдыхай, набирайся сил.

Ломоть поднялся со стула. И было заметно, что поднялся тяжело, вроде нехотя. Засиделся, ноги затекли. Поэтому и не торопится к выходу. Вадиму пришлось тоже задержаться, поскольку Ломоть загородил путь к двери. Сутенер смотрел себе под ноги, как провинившийся ученик, и со стороны могло показаться, что ему и впрямь стало стыдно. Сыщикам так не казалось, потому что Черенков знал натуру своего крутого земляка отнюдь не понаслышке, а Ковалев вообще не допускал мысли о наличии в душе подозреваемого чувства стыда. У таких отщепенцев нет ни стыда, ни совести, и сейчас Ломоть горбится не под тяжестью вины, а от страха, от безысходности. Догадался, значит, что завтра сыщики специально организуют утечку информации о допросах, осознал, значит, чем это грозит. Братаны размусоливать не станут, даже если не до конца поверят в его виновность, и достанут даже в камере. У них руки длинные.

Ковалев хорошо понимал состояние арестованного. И не он один, даже конвоир, не слышавший ни слова из разговора, и тот догадался, что его визави явно хочет что-то сказать. Что-то вспомнил, наверное. Осенило. Так бывает. Сержант неслышно отошел от двери, чтобы не быть ненужным свидетелем и не мешать. Вдруг арестант хочет сказать что-то важное. Черенков потихоньку прикрыл дверь. Скорее всего, Ломоть этих нехитрых манипуляций не заметил, он попросту не обратил на них внимания, он поднял голову и негромко сказал:

– Твоя взяла, подполковник, я проиграл… Не надо адвоката…

Это было признание. Черенков, скрывая за напускным равнодушием торжество, после короткого раздумья вернулся за стол. Пожалуй, с визитом в больницу нужно повременить. Показания мастера «Цветмета» Друмова имеют немалое значение для следствия, но все же не идут ни в какое сравнение с признаниями Ломтя. Друмов всего лишь потерпевший, свидетель, способный помочь следствию, а Ломоть может пролить свет на подробности владимирского убийства и вообще подвести черту под тем жестоким преступлением. Ломоть не свидетель трагедии, а ее непосредственный участник. Исполнитель. Если вообще не организатор.

Черенков достал из ящика стола бланк протокола допроса, аккуратно вписал фамилию, имя, отчество своего известного земляка, после небольшой заминки припомнил даже точную дату его рождения, проставил время начала допроса и обронил:

– Это самое умное решение в твоей жизни, Ломоть. Давай, рассказывай…

Глава 10

Голова болела с самого утра, с той минуты, когда Бобровский вернулся домой с ночного дежурства. Сам виноват, дурак, не надо было «расслабляться» перед завтраком. Не устоял, не совладал с соблазном, и мало того, что принял дежурные «капитанские» 150 граммов, так еще добавил к ним две бутылки холодного пива. Устроил забористый «ерш», вот и мучайся теперь. Не пил бы, спокойно дрыхнул бы сейчас без задних ног до самого полдника, выспался как следует, а уже потом мог бы побаловаться пивком, посмотреть «ящик» и вечером поехать на завод бодрым, как огурчик, и веселым, как юморист. Сейчас о бодрости можно не думать – и о сне тоже. С такой башкой не уснуть, раскалывается как орех. Ощущение такое, будто голову накачали каким-то тяжелым газом, остро и болезненно реагирующим не только на любое движение, а даже на мысли. Поэтому, наверное, невозможно определить, что и где конкретно болит. То ли лоб, то ли затылок, то ли вообще вся голова. Вот дела, елы-палы, даже думать больно.

Бобровский усмехнулся. Он хотел бы ни о чем не думать, ничего не вспоминать, но это не получалось, и причиной тому были события прошлой ночи. Такие смены не скоро забудешь, если забудешь вообще. Бобровский лежал на диване, немигающими глазами таращился на темный монитор телевизора и пытался отвлечься и от боли, и от некоторых моментов прошедшей смены. С этой затеей ничего не получалось. Боль не уходила, лишь на короткое время затихала и потом снова вспыхивала в другом месте. Не голова, а газовая оболочка, перетекавшая с места на место. Ночные события тоже не выходили из памяти, проносились молнией в больной голове и спокойствия не добавляли. Не день, а сплошные мытарства. Надо полечиться, принять немного на грудь проверенного народного средства, благо в холодильнике оно есть.

Валерий со спины перевернулся на бок, стараясь не делать резких движений и не колыхать боль по всей голове, приподнялся и несколько секунд посидел на диване. Лишенная опоры, голова зашумела с новой силой и даже закружилась. Подобное с ним случалось впервые. Такое ощущение, что голова была чужая. Старость не радость, елы-палы. Бобровский усмехнулся и решил, что надо потихоньку расхаживаться, иначе до самого вечера не очухаться.

Валерий встал, зашаркал на кухню. Первой бросилась в глаза стоявшая на полке холодильника почти полная бутылка водки, но пить сорокаградусную не хотелось. При виде водки головная боль усилилась, и Бобровский решил, что причина нездоровья кроется именно в этой жидкости. Не надо было пить. Он поморщился и вытянул из холодильника банку пива. Для начала, «для рывка», а потом видно будет. Выпьет на все оставшееся здоровье, отойдет немного – и опять на боковую. Что же с ним приключилось, елы-палы? Может, отравился чем? Непохоже. Выпивка проверенная, пиво свежее, продукты тоже свежие, из холодильника. Настя к еде относится очень щепетильно, на ее кухню некачественным продуктам вход заказан. К тому же при отравлении болел бы живот, а не голова. Может, на нервной почве, из-за вчерашних волнений? Недаром говорят, что все болезни случаются из-за нервов. Пожалуй, это самый правильный диагноз, учитывая, что вчера понервничать пришлось, причем очень сильно. Из-за этого и принял перед завтраком 150 граммов успокоительного средства. Не помогло, значит. Наверное, надо было увеличить дозу, благо организм позволял и не противился, как сейчас. Сейчас придется ограничиться одним пивом. Слава богу, хоть с пива не воротит.

Бобровский аккуратно перелил содержимое банки в бокал, стараясь не допустить образования густой пены, и с жадностью сделал несколько глотков. Хмельной напиток приятной прохладой наполнил живот, и хотя голова продолжала оставаться тяжелой, Бобровский не сомневался, что теперь с ее исцелением проблем не будет. Всему свое время, до вечера отойдет. Голова не попа, завяжи да лежи. Больной усмехнулся и допил пиво до конца. Потом поставил бокал, наблюдая за сползавшими по его стенкам пенными остатками, и несколько секунд посидел без движений. Боль в голове по-прежнему не давала о себе забыть, хотя беспокоила не сильно. По крайней мере, не отдавала всполохами, как недавно. Значит, он выбрал верное лечение. Столь оптимистичное заключение подвигло на продолжение процедуры, и вскоре в бокал перелилось содержимое еще одной банки. Этот бокал Валерий выпил не спеша, смакуя, не сомневаясь в скором исцелении. Настроение улучшало то обстоятельство, что после вчерашней смены капитан Бобровский стал богаче на двадцать тысяч долларов. Из-за таких денег можно поволноваться и понервничать. Большие деньги, приличные, многим россиянам за такую сумму надо вкалывать несколько лет. Тому же труженику-шахтеру, например, чья зарплата в среднем по стране составляет 400 долларов в месяц, за эти деньги придется пахать 4 года.

О шахтерах Бобровский подумал чисто случайно, вспомнив недавнюю телепередачу о бастующих горняках Приморья. У тех зарплата еще меньше, всего 300 долларов, и при местных ценах цифра не просто скромная, а несовместимая с понятиями о нормальной жизни. За такую мизерную плату люди спускаются под землю, рискуют жизнью, и не только рискуют, а и погибают, особенно в последние годы, о чем также свидетельствует телевидение. И ведь бастующие требуют повышения зарплаты не до заоблачных сумм, а всего-то долларов 500 в месяц. Они не требуют коттеджей и яхт, они хотят иметь нормальный прожиточный уровень жизни. И все, и не больше, и работа будет в радость. И при этом некоторые политологи и «знатоки» русской души трубят по всему миру, что русские люди не умеют и не хотят работать… Знатоки хреновы. Собрать бы вас всех да спустить в самую глубокую шахту за 300 долларов в месяц, а через годик-другой послушать ваши байки про ленивого Ивана. Поймете, может, что трудолюбивей и работящей русского мужика нет людей в мире, а уж про русскую женщину нечего и говорить. Им при жизни памятники ставить надо.

От возвышенных мыслей Бобровскому стало даже стыдно за свои противоправные деяния. Солидная прибавка к его богатству предназначалась не ему, а государственной казне, всему народу, тем же шахтерам, а он без зазрения совести запустил руку в общий карман и опустошил его на двадцать тысяч долларов. За одну ночь. А таких ночей в трудовой биографии капитана Бобровского насчитается немало. И не у него одного. В одиночку такие дела не делаются, так что общая цифра похищенного с «Цветмета» исчисляется не десятками тысяч инвалютных рублей, а сотнями тысяч. Даже миллионами. Не приведи господь, если менты дознаются. Десятки людей пострадают, вот уж тогда головушка заболит по-настоящему, не сравнить с сегодняшним недомоганием. От этой безрадостной мысли боль в голове усилилась, и снова стало плохо. Бобровский расстроился и смотрел на пустой бокал с сожалением, разуверившись в целебных свойствах холодного пива. Выходит, зря пил. Придется глотать таблетки, иначе немудрено заболеть по-настоящему. Надо звонить Насте, узнавать, где искать аптечку и какие таблетки пить. Самостоятельно ему в аптечных снадобьях не разобраться.

Настя встревожилась не на шутку. Она не стала даже до конца выслушивать, а категорично заявила:

– Через пятнадцать минут приеду. Лежи и не вздумай никуда выходить! Все, еду.

И положила трубку, не предоставив возможности возразить. На душе у Бобровского потеплело. О нем переживают, беспокоятся… Ему даже полегчало, кажется, боль ослабела. Сейчас приедет Настя, даст лекарство, приложит ко лбу свои теплые ладони, посмотрит участливо, скажет что-нибудь ободряющее, и боль оставит его в покое. Совсем уйдет. Вот что значит родной человек, способный позаботиться, поддержать, приободрить. В одиночестве плохо даже здоровому человеку, а уж больному и вовсе. Ни воды некому подать, ни за лекарствами сходить.

Бобровский выбросил в ведро пустые пивные банки, сполоснул и поставил на прежнее место бокал и пошаркал в спальню. К приезду Насти все будет в прежнем виде, а больной находиться в горизонтальном положении. А вот пиво зря выпил, лекарство и спиртное несовместимые вещи. Настя не одобрит. Бобровский завалился на постель, укрылся одеялом и стал ждать.

Настя появилась минут через двадцать. Бобровскому показалось, что в квартиру она не вошла, а влетела, обеспокоенная его состоянием. Капитану стало неудобно за причиненные хлопоты, он даже пожалел, что позвонил, и постарался придать своему виду непоказную бодрость. Он даже вознамерился встать, однако Настя такому героизму категорически вопротивилась и строго наказала:

– Лежи и не двигайся. Я пойду звякну подруге, спрошу насчет лекарств. Она знает, она в больнице работает.

Настя прикрыла дверь в спальню и направилась на кухню. Из прихожей звонить почему-то не стала, хотя на тумбочке возле двери стоял аппарат. Бобровский решил, что это из-за него, чтобы не беспокоить. Такое внимание и забота отдались в душе новым дуновением нежности. Бобровский прикрыл глаза, начиная верить, что наконец-то в его жизни встретилась достойная женщина, из себя видная, с квартирой, душевная. Такую женщину нельзя упускать и сразу после выздоровления надо обязательно узаконить их отношения. Завтра же нужно обо всем поговорить и все решить. Нечего тянуть. Радужные размышления вытеснили из головы боль, и Бобровский расценил это как добрый знак. Наверное, Настя действительно взяла часть его недуга себе. Золото, а не жена. Для такой что только не сделаешь, на что только не пойдешь, и он правильно сделал, согласившись на ее предложение.

Капитан прислушался. Со стороны кухни никакого голоса не доносилось. Видимо, Настя дверь на кухню тоже прикрыла. Это Бобровскому не понравилось, он даже заподозрил, что Настя что-то скрывает. Неужели болезнь намного серьезней, чем он себе представляет? Вряд ли. Каждый год проходит медкомиссию, а от военных врачей недуг не скроешь, даже если пожелаешь. К тому же Настя не врач, не могла же она с первого взгляда поставить диагноз. Бобровский хотел встать, послушать, о чем Настя ведет речь, и застыдился. Не хватало еще подслушивать. Сама расскажет, что и как.

Капитан ошибался, Настя звонила не подруге, а мужчине. Насчет повышенного внимания со стороны хозяйки к своей персоне капитан тоже заблуждался, двери Настя прикрыла вовсе не из-за беспокойства о нем, а из-за скрытности разговора, о чем капитану слышать не полагалось. И не только ему. О разговоре не следовало знать никому постороннему.

– Ничего серьезного, – негромко говорила кому-то Настя, – переволновался, вот и подскочило давление. Нервный стресс. У одних на этой почве живот начинает болеть, а у него голова. К вечеру очухается.

– А зачем же тогда «скорую» хочешь вызвать? – недовольно пробурчал в трубке мужской голос. – Это ведь лишнее внимание к твоему постояльцу, лишние свидетели вашего знакомства.

Настя еще плотнее прижала трубку к уху и почти шепотом сказала:

– О нашем знакомстве, если что случится, менты все равно дознаются. Соседки расскажут. Я вот о чем думаю…

Она оглянулась на плотно закрытую стеклянную дверь и поделилась с собеседником своими соображениями:

– Если его придется убрать, то сегодняшний вызов «скорой» очень пригодится. Медики подтвердят, что капитан страдал головными болями. Понимаешь, в чем смысл? Это будет алиби.

В трубке некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь сопением. Похоже, собеседник с трудом осмысливал безжалостное предложение. Или, может, крыл почем зря ментов, всерьез взявшихся за «Цветмет» и заставивших вначале убрать «химика», а теперь задуматься о судьбе капитана Бобровского, помощника начальника комендатуры. Тоже ценный человек. Даже невозможно представить, насколько ценный. Благодаря Бобровскому суперсовременная система охраны завода превратилась в дырявую калитку. Для своих людей, конечно. Выноси, что хочешь и сколько сможешь, только не забывай отстегивать и делиться. Умный парень этот Бобровский, и в жизни правильно ориентируется, но вся его беда в том, что числится в списке наиболее опасных свидетелей. Знает слишком много, вот в чем проблема. И Настя права, капитана нельзя выпускать из поля зрения и над его судьбой в случае чего не сюсюкать и нюней не распускать. Хороший свидетель – мертвый свидетель. С вариантом устранения, если до этого дойдет, Настя тоже просчитала все очень правильно. Молодец. В таком молодом возрасте, как капитан, от головных болей редко умирают, так что менты обязательно заведут хоровод вокруг его смерти, и вот тогда сегодняшнее обращение капитана в «скорую» станет подтверждением рецидива старой болезни. Так, кажется, говорят эскулапы. И окажется, что капитан сам виноват, не надо было запускать болезнь.

– Что ж, звони, – разрешил мужчина и предупредил: – Смотри, не переиграй. Обставь все правдоподобно и в меру.

Настя усмехнулась. Чего-чего, а артистизма у нее хватало, вполне хватило бы и на театральную сцену, и на кино, и на жизнь останется. На капитана. Тоже мне, жених. Взрослый мужик, а ведет себя как наивный ребенок. Эх, мужики, мужики, сильный пол… Настя с прежней усмешкой на губах набрала 03. Дежурная отделения «Скорой помощи» оказалась барышней нудной. Она дотошно выспросила все подробности о клиенте и симптомах болезни и лишь потом записала адрес и велела ждать. На вопрос о времени ожидания коротко обронила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.