Эн Варко
Моя Прелесть

Часть 1

Глава 1. Странный день рождения

Двадцать лет – это классно! Особенно, когда у тебя есть друзья и никаких неприятностей впереди не предвидится. У нас остался последний экзамен, но Алла Сергеевна, наш препод по деловому общению, прозрачно намекнула, что поставит всем автоматом. И я была с ней целиком и полностью согласна. А что? Предмет непрофильный. Так чего же хорошим людям жизнь портить?

И вот солнышко светит, птички поют, жизнь прекрасна! Можно с чистой душой отдаться празднованию моей днюхи. Для этого все уже готово, за исключением одного – гостей.

Я нарезала тонкими ломтиками хлеб и сало, а потом извлекла из старенького холодильника маринованные грибочки. Специально придержала для такого случая. Отбивала от вечно голодных подруг и приятелей. Берегла, как девичью честь. И, ура! Вот час и пришел – торжественно водрузила на стол миску и вывалила туда драгоценное содержимое баночки. Конечно, неплохо было бы покрошить лук и спрыснуть это подсолнечным маслом. Но остатки того и другого Янка унесла на кухню, чтобы пожарить картошку. Меня она с собой не взяла во избежание ссор.

Вот не знаю почему, но мы с Янкой категорически не можем вместе готовить. Каждая считает, что в приготовлении смыслит больше и начинает давать советы другой. В результате – злость, ругань, а потом дутье дня на два. А то и больше. Короче, к третьему году совместного проживания мы поняли: чтобы не поубивать друг друга, надо готовить по очереди. Все равно съедим. Кто бы что не накашеварил.

Я задумчиво прошлась по комнате, в последний раз оглядывая ее на предмет готовности к торжеству. Скромненько, но со вкусом: серебристые виниловые обои, пара постеров и календарь на стенах, тканый половичок на полу. Я подумала и придвинула стол к кроватям Машки и Янки, стоявшим буквой «Г». Машка была бы против, но другого способа восполнить дефицит мест я не видела. Стульев-то у нас только три. По одному на брата (то есть, на сестру).

Все-таки жаль, что Маши сегодня не будет. Она очень даже неплохая девчонка, несмотря на то, что редкостная праведница и чистюля. За последнее и поплатилась. В нашей суровой общежитской действительности это непозволительная роскошь. Вчера Янка угощала нас яблоками. Ей родственница презентовала. Она в продуктовом магазине работает, так у фруктов там срок годности к концу подошел. Но выглядели они вполне себе аппетитненько: зелененькие, тугобокие, блестящие. У меня прямо слюнки потекли, когда Янка вывалила их на блюдо.

В это время мы нашей дружной компанией лупились в «Тысячу». Игра шла не на жизнь, а на раздевание. Поэтому парни шельмовали почем зря. По идее, яблоки надо было помыть, но я сидела, прижатая столом к кровати, а Янка принялась пересчитывать вереницы цифр, которые до этого записывал Валька Будейкин. Получалось – ей раздеваться. А ей не верилось.

Как раз в этот душещипательный момент и явилась Машка.

– Чистые? – поинтересовалась она.

И, не дожидаясь ответа, звонко надкусила фрукт.

– Да, – хором ответили я и парни.

Все равно уже было поздно.

– Нет, – рассеянно ответила честная Янка, не поднимая от тетрадки головы.

Машка сразу поверила Янке и сильно расстроилась. У нее мама медсестрой работает, приучила трепетно относиться к вопросам гигиены. В отличие от нас. В знак солидарности (а может, из-за лени, потому что неохота было идти на кухню их мыть) мы дружно захрустели оставшимися яблоками. Нам-то ничего, а Машку вечером отвезли на скорой из-за сильного расстройства всего пищеварительного тракта.

Испытывая легкие угрызения совести, я поправила покрывало на кровати Машки и стала думать, чем бы еще себя занять. Ненавижу минуты ожидания…

Я оглядела свою комнату – конечно, это тебе не общежитие из «Универа»: живем втроем, удобства в коридоре, кухня – тоже, душевая в цокольном этаже, там же и стираемся. Зато ни тараканов, ни клопов у нас нет. А еще папаша одной девчонки из соседней комнаты спутниковую антенну установил на два телика. Так вот, наш тоже к ней подключили. Телевизор, правда, мы особо не смотрим: у Янки – ноутбук, у Машки – смартфон, а у меня – планшет… Он нам фоном служит, общую атмосферу создает.

Я подошла к столу и с любовью провела рукой по матовой поверхности Моей Прелести. Старенький Samsung, три года ежедневной эксплуатации. Мне он по почте пришел по окончанию первого года обучения в универе. Почему-то из Америки, и кто прислал – тоже было неизвестно. Оболочка вообще какая-то непонятная – белые иероглифы на фоне торнадо. В торнадо тыкаешь – экран зеленеет, и с мягким шелестом карты раскладываются – девять «рубашками» сверху и три открытые. Только одна игра на планшете том и была. А больше ничего на него установить не получалось. Ни одну известную мне программу Моя Прелесть не поддерживала. Пришлось относить ее в компьютерный центр. Там ее заново отформатировали и все, что нужно, загрузили. И вот удивительная вещь – Пасьянс при этом остался. И заставка тоже. Как ни бились компьютерщики, так и не смогли ее поменять. Сей факт крайне озадачил программистов. Они сказали, что такого быть в природе не должно, потому что так не бывает.

После этого Моя Прелесть приобрела для меня какой-то мистический смысл. Верилось: вот сложится пасьянс, и жизнь моя изменится. Прискачет ко мне принц на коне (на счет белого цвета не уверена, мне всегда вороные больше нравились), и будет мне большое счастье. Короче, подсела я на этот пасьянс не по-детски. Но он у меня пока еще ни разу не складывался. Подружки подшучивали надо мной, да и я привычки своей глупой стеснялась. А все равно – выпадет минутка свободная, возьму, да и раскину карты. А вдруг?

Сейчас снова решила попробовать. Все равно время как-то убить надо. Экран послушно замерцал, выдавая всем известный логотип Майкрософт, а затем картинку с торнадо в Техасе. Я ткнула в серый смерч, и заветная девятка уютно раскидалась по зеленому полю. А потом легли еще три карты. Да какие! Тройка треф, семерка бубен да пиковый туз. Ну, прямо, как в «Пиковой Даме». Какой масти карты Герману выпадали, признаться, без понятия. Внимание на этом не заостряла, когда Александра Сергеевича читала. В покер я тоже не играю. Мы все в «Кинга» или в «Тысячу» перекидываемся. И то на интерес, потому что денег у нас всех не очень много. А еще мы с девчонками гадать любим: на удачу да на женихов, которых пока ни у кого из нас нет.

Так вот, по всему по картам выходило: скорая помолвка, несчастье и смерть.

Прикольненький подарочек ко дню рождения судьба подкинула! Вскрыла я карты – а расклад на удивление удачен. Карты удовлетворенно защелкали, собираясь в заветную стопку. И собрались. Ба-ах! Фейерверк оказался таким ярким и громким, что я ослепла и оглохла. И обалдела, когда поняла: пасьянс сложился.

Некоторое время я удивленно пялилась в экран. Там продолжали происходить удивительные вещи. Когда победный салют прекратился, внизу вспыхнула огненно красным надпись:

«Внимание! Начало отправления через десять секунд. Следующее место встречи: трасса Р1**, 123 километр».

– Десять, девять, восемь…, – ошарашено начала отсчитать секунды.

И подпрыгнула на слове «ноль». В дверь сразу же торкнулись.

Да, ладно, – попыталась я себя успокоить, – это, наверное, Янка с кухни вернулась. Только это не Янка оказалась.

– Кристи, открой, – раздался хорошо знакомый баритон: мягкий, с чуть заметной картавостью.

Я скривилась, но дверь открыла.

Девчонки называли его моим женихом, парни сдержанно отмалчивались. Антон никому не нравился. Мне тоже. Но он был «приличной партией» и сыном друга дяди Лени. А дядя Леня для меня был все!

Родители у меня погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было пять лет. Если бы не дядя Леня, меня бы в детдом упекли. А он меня приютил. Сам он работал директором поселкового краеведческого музея. Должность не денежная, но и не пыльная. Времени свободного много, люди интересные всегда вокруг вертятся. Особенно летом. У нас места красивые: река, лес, озера. И от города не то, чтобы далеко. Дачников – море. А с кем еще в деревенской глубинке о духовном поговорить? Конечно, с дядей Леней. Тем более что он был кладезем знаний. Я не знаю, существовало ли в мире то, чего он не знал. Вы не думайте, я не идеализирую. Он действительно такой. Был. Четыре года назад сказал, что ему нужно в командировку. Собрался быстро очень и уехал, а назад так и не вернулся. И даже весточки никакой не прислал. Расстроилась я тогда жутко, в розыск подала. Но мое заявление завернули. Сказали, такое с мужчинами среднего возраста бывает. Надо подождать, сам вернется. Но он все не возвращался. И тогда я обратилась ко Льву Андреевичу за помощью. Он мне пособие ежемесячное пробил, а полгода назад познакомил меня со своим сыном от первого брака Антоном. При этом незамысловато намекнул, что будет счастлив, если я вольюсь в их дружную семью. Антон, как послушный сын, после третьего свидания сделал мне предложение. Но я решила не торопиться. Вот получу диплом экономиста – там посмотрим. Сломя голову бросаться в омут тихих радостей семейной жизни не собираюсь. Меня пока все устраивает.

Лев Андреевич был депутатом, а его жена – владельцем очень крупного банка. В нашем поселке они отстроили себе настоящий дворец. А с дядей Леней познакомились как с экспертом по барокко. Даже конюшня у них вся в финтифлюшках. Лев Андреевич вообще большой романтик. Хвастался, что «Трех мушкетеров» от корки до корки пять раз прочитал. Вот только год назад у него проблемы какие-то начались. Он перестал быть депутатом, в очередной раз развелся, продал дачу, конюшню и уехал из России на Кипр. А его сын Антон продолжал навещать меня время от времени. К счастью, очень лениво. Но сегодня решил осчастливить.

– Крис, привет, – улыбнулся он. – Чем занимаешься?

Глаза у него красивые. Миндалевидные такие, карие. И сам ничего так – спортивный, высокий, одевается стильно. Но все равно в нем чего-то не хватало. Хотя, возможно, дело было во мне, а не в нем. Просто я всегда в его присутствии стеснялась. Золушкой-замарашкой себя чувствовала, а его вот принцем – нет.

Он окинул взглядом комнату и ухмыльнулся. Мне же стало малость не по себе. Вроде все на месте: кровати, стулья, стол, телевизор. А все равно, что-то не так. Потом поняла – постарело все как-то. Обои, что мы с девчонками по осени наклеили, местами отошли от стен. На потолке желтое пятно ближе к окну растеклось, а по центру разбитый плафон висит. В телевизоре вместо привычного MTV сплошные черно-белые помехи и скрежет. Но больше всего меня убили грибочки. Они стояли на столе в плошке грязно-синего цвета, а над ними вились мушки. Хлеб и сало исчезли. Тарелки, стаканы, вилки-ложки тоже.

М-да, ну прямо, бомжатник какой-то, а не моя любимая комната.

Антон вошел, отодвинул стул подальше от стола и сел. Ножка у стула неожиданно подломилась, но Антон умудрился избежать падения. Вот что значит занятие спортом – я точно громыхнулась бы.

Очень воспитанно не обратив внимания на конфуз, Антон присел на краешек кровати. Но глаза у него смеялись. Его снова все забавляло. И больше всего мое нарастающее смущение.

– Прогуляться не желаешь? – поинтересовался он.

Я наклонилась к стулу. До этого момента он мне казался вполне крепким. Осмотр меня удовлетворил: ножка приделалась обратно. Надо будет у парней клей попросить, чтобы зафиксировать покрепче…

И тут я вспомнила, что Антон вопрос мне задал. Судя по кожаному комбинезону, опять на Хонде своей приехал. Гоняет он на ней как сумасшедший, а я не любительница экстрима.

– Нет, – покачала я головой, тихо радуясь достойной причине для отказа. Не люблю людей обижать. – У меня день рождения. Присоединишься?

Он критически осмотрел грибы и вздернул бровь:

– Смотрю, для пира все готово. Отравиться не боишься?

Я покраснела еще сильнее. Ну, вот почему с ним я всегда чувствую себя такой дурой! Хотела ответить что-нибудь остроумное, но меня отвлек требовательный стук в дверь. В комнату вошли двое мужчин в белых халатах и с повязками на лицах.

– Санитарно-эпидемиологическая служба. У вас проживает гражданка Белкина Мария?

Я испуганно кивнула.

– У нее выявлена холерная палочка, – отрывисто сказал тот мужчина, что повыше. – Понос-тошнота беспокоят?

Я отрицательно замотала головой.

Он с грохотом поставил чемоданчик на стол и отодвинул свежеотремонтированный стул, намереваясь сесть.

– Стул какой?

– Поломанный, – испуганно пискнула я.

А потом поняла, про что спрашивали, и исправилась:

– У меня нормальный стул, а на этот лучше не садитесь, а то упадете.

– Понятно. А вы, гражданин, кто?

– Антон Валафаров. Об Илоне Павловне Амоновой слышали? Ее сын, – вежливо представился Антон. – В гости пришел.

Я видела, с каким трудом он сдерживается, чтобы не расхохотаться. Ну почему все это происходит именно на мой день рождения?

Лично я про его мать ничего не знала, но воинам за дезинфекцию и стерильность, похоже, она была хорошо известна. Переглянувшись, они изрекли:

– Так, молодые люди, освободите помещение. Нам проверить все надо, анализы у всего этажа взять. Ну, а вы ступайте быстрее… Считайте, мы вас здесь не видели.

Я затолкала Мою Прелесть в рюкзачок и покорно пошлепала за Антоном. Уже уходя, оглянулась: высокий подцепил пинцетом грибочек и отправил себе в рот. Я хотела удивиться столь странному поведению медработника, но Антон подтолкнул меня в спину, поторапливая. Мы вышли в коридор, а там везде были люди в белых халатах и повязках. Прямо армия какая-то.

Не сопротивляясь, я позволила себя вывести на улицу. Двое приятелей Антона – Стас и Толик – при виде нас радостно пришпорили свои спортбайки. Те взревели так, что заложило уши. Парни решительно отвергали глушители.

– Садись, прокатимся, – приказал Антон.

Я замялась.

– Там ребята… Мы договаривались.

Тогда он без разговоров водрузил меня на свой байк и надел шлем.

– Им некоторое время будет не до тебя, – сказал он. – А у меня к тебе разговор есть.

Мы рванули… Смерчем промчались по улицам города, наплевав на все знаки дорожного движения. Мне было так жутко! Несколько раз мы чуть не спровоцировали ДТП. Судорожно вцепившись в кожаную куртку Антона, я молилась неведомым богам: только бы все были живы. Только бы живы. Я ненавижу автокатастрофы!!!

Через час головокружительной гонки парни так круто завернули в поворот, что я чуть не задела коленкой асфальт.

– Э-э-э! Придурок! – закричала я.

Но слова унес ветер.

Остановились где-то посреди леса. Обступившая нас тишина оглушала не меньше, чем до этого рев железных коней. Я слезла. Руки и ноги от бешеной гонки слегка дрожали. На обочине стоял указатель с синей табличкой Р1**, а рядом черно-белый столбик с числом 123. Я вспомнила инструкцию, что выдала Прелесть, и мне сделалось как-то совсем не по себе.

– Ну, и зачем мы сюда приехали? – храбро первой включилась в беседу. – К чему все эти гонки?

– Кристи, – Антон снял шлем и улыбнулся, – а мы тебя похитили. Прикинь, смешно?

– Зачем? – мне смешно совсем не было. Особенно в свете недавних гаданий.

Мало того, я поверила сразу в этот абсурд. Теперь меня затрясло уже от страха.

– А затем, Кристиночка, что ты у нас очень аппетитная девочка. Ты ведь дочь Мерлина?

Я кивнула. Дурацкий вопрос. Половине города известно, что я Мерлина Кристина Константиновна. А дядя мой – Мерлин Леонид Артурович. Тоже мне, тайна семи морей.

– Когда папаша по твоей просьбе вплотную занялся дядей Леней, то выяснил удивительную вещь – он, оказывается, по-настоящему Мерлин – один из самых влиятельных людей всех времен и народов.

– Шутишь, – делано засмеялась я. – Мы с дядей всегда жили скромно.

– Урод твой дядя. Ни себе, ни людям. Копошился со своими музейными черепками. Ничего другого не хотел. И ты такая же убогая, как его черепки. Похоже, у дяди Лени был пунктик на убогости.

– Ну, и что тебе от меня, такой убогой, надобно? – голос предательски сел.

– Во-первых, ключи от банковской ячейки, во-вторых, жениться на тебе хочу, – скривился Антон. – Хотя можно и в обратной последовательности. Так как, Крис, Мерлин пропал, а родственников, кроме тебя, у него и нет. По всему выходит – ты его единственная наследница.

– А моего согласия, значит, не требуется?

Радости ни от обрушившегося наследства, ни от предложения руки и сердца решительно не испытывала. Наоборот, становилось все тревожнее. А тут еще солнышко за лес спряталось. Листва на деревьях не по-хорошему зашумела. И в туалет сильно захотелось. Возможно, холера и до меня добралась.

– Это розыгрыш такой, деньрожденечный? – с надеждой поинтересовалась я.

Которой, на самом деле, не чувствовала.

– Нет, Крис, – заржали Стасик и Толик. – Это предложение руки и сердца. Со всеми вытекающими.

– Мне надо подумать, – закапризничала я.

– Думать на том свете будешь, – хохотнул Антон. – И, возможно, скоро. А сейчас, дорогая моя невеста, документики оформить надо.

Мягко зашуршали шины по асфальту. Я обернулась. Около нас остановился огромный черный джип с затемненными стеклами. Задняя дверца открылась. Оттуда вышел долговязый человек в деловом костюме и с кожаной папкой в руках. Он поправил тонкую золотую оправу очков и строго посмотрел на меня.

– Вы брачующаяся?

Я нервно оглянулась. В моей душе все оборвалось, когда Стасик достал из своего ранца шприц и потряс им.

– Ну, что, – бодро заметил он. – Сама подпишешь или помочь?

– Сама, – пискнула я.

Лощеный дяденька распахнул папку и подал мне золотую ручку. Я недоверчиво уставилась на толстую стопку бумаг.

– Вот здесь и далее на всех листах, – ткнул он внизу брачного договора. – Рядом с подписью Антона Львовича…

– А нам рассказывали, нельзя подписывать документы, не прочитав их.

Хрустнула ампула. Стасик до основания наполнил шприц и выразительно пустил фонтанчик.

«Я брежу. Наелась немытых яблок, лежу с температурой и брежу», – эта мысль принесла успокоение. И все же я решила не спорить с глюками. У нас была учительница математики в четвертом классе – Файруза Давыдовна Потапко. Она мне тройку влепила за то, что я написала не «триугольник», а «треугольник».

– Деточка, русский язык надо уважать, – сказала она. – В фигуре сколько углов? Три. Значит, триугольник.

Когда я возразила, она фонтанировала слюной так же, как этот шприц. Только брызг было не в пример больше: забрызгала все три ряда. С тех пор я поняла: с сильными мира сего лучше не спорить. А сейчас сила была явно не на моей стороне. Поэтому, я послушно взяла паркер. Тем более глюк – он и есть глюк. Очнусь – снова стану свободной.

Когда все закончилось, парни засмеялись:

– Горько!

Антон притянул к себе и больно поцеловал, а затем насадил кольцо на палец, обдирая кожу. Странное такое кольцо. Черное с красными камушками.

– Все, окольцевали птичку, – изрек Стасик довольно.

– Воробушка, – уточнил Толик.

– Нет, – покачал головой Антон, – галчонка. Ну, что – двинулись праздновать. Сергей Сергеевич, вы с нами?

– Я в офис, – коротко бросил мужчина. – Отдыхайте без меня, молодежь.

Парни забрались на свои байки, и Антон протянул мне шлем.

– С ветерком? Как ты любишь? – ухмыльнулся он мне.

Я тоскливо проводила взглядом джип. Вот почему высокие, накаченные и далеко не бедные парни рассекают на миниатюрных спортах, а не на удобных автомобилях? Бред бредом, а попа болит.

Кстати, как там проверяют – бредишь или нет – кожу себе щиплют? А у меня попа ноет, а тут еще совсем невмоготу терпеть стало…

– Я в туалет, – пискнула я.

Отбежав подальше, я сделала то, что следует. А потом подумала и вглубь леса рванула. Да недолго бежала, так как спортивностью никогда не отличалась. В боку сразу закололо, в горле запершило, а в довершение о корягу запнулась. Упала неловко, прямо на ранец. И он как-то очень сразу нехорошо потеплел.

«Моя Прелесть!» – с ужасом подумалось мне.

Все прежние страхи показались вдруг мне такими по-детски нелепыми. Ну, женится на тебе богатый мальчик? Что такого? Все выходят замуж рано или поздно, а потом разводятся. Ну, нет у меня денег, и не будет. Лично я ничего здесь не потеряю. Потому что мне, как гегемону, терять нечего, кроме родненького моего самсунчика. А вот если моя Прелесть сломалась, я отравлюсь, право слово. Или повешусь. Или с крыши сброшусь.

Хвала материализму и Карлу Марксу, его апостолу, детище продвинутого капитализма оказалось целым. Мало того, экран засветился, радуя майкрософтовским четырехлистником. А затем вспыхнула надпись:

«Начало отправления через десять секунд. Место встречи: трасса Р1**, 103 километр.

И компас появился со стрелочкой. Сначала я просто пялилась в экран. В голове полный разброд и шатание. Куда отправление? Зачем? А может, мне теперь уже интересно стало дамой замужней побыть. Прикольно ведь. Если же пойдет что не так, всегда развестись можно. А тут на ночь глядя в дебри дремучие. По-настоящему дремучие. Ельник частый такой. Да все вкривь да вкось: живое с мертвым перемежается. Стволы голые, темные, а под ногами сплошной бурелом. Причем чем дальше, тем хуже.

Все мои сомнения, как птицы-синицы, разлетелись, как только за спиной крики парней раздались. Я ломанулась в чащу. Сработал синдром преследуемого.

Мчалась я, как никогда в жизни: где лихо перепрыгивала через сухостой, где подныривала, где оббегала по дуге. Но Прелесть свою из рук не выпускала и крепко прижимала к груди. «Через пару часов я буду в своей общаге. У меня будет день рождения. А завтра я пойду на экзамен. Все будет как прежде… Через пару часов я буду в своей общаге. У меня будет день рождения…», – я твердила это, как мантру, снова и снова. Это стало моей речевкой. Она помогала мне держать темп.

Темнело нереально быстро, и все же темнота не мешала. Наоборот, зрение даже лучше сделалось. Обычно оно у меня не очень, но я упорно очки не ношу. Не хочу очкариком слыть. А линзы – накладно. Это вносило некоторое неудобство в мою жизнь. А тут исчезло оно – неудобство это. Деревья, валежник, слежавшаяся хвоя под ногами стали испускать голубоватый свет. Может, краски и померкли, зато все видно: даже букашек-таракашек под ногами.

А еще я осознала удивительную вещь: мои ноги обрели упругую легкость, а грудная клетка с наслаждением впускала и выпускала чудные ароматы леса. Оказывается, я классно бегаю. И прыгаю. Я лихо перелетела через один холмик, второй, третий. Потом, когда крестики появились, поняла – на кладбище я. И крики за спиной смолкли давно. Отняла свою Прелесть от груди, глянула, а экран темный такой. Попробовала включить: не включается. Наверное, аккумулятор выдохся. Темп я сбавила. Иду, оглядываюсь. И мне все жутче и жутче становится.

Кладбище. Реально кладбище!

Тут сова как ухнет. Волк где-то завыл. И под ногами зашевелилось. Ох, нехорошо зашевелилось… Взвизгнув, я рванула, аки лось, ног под собой не чуя, к просвету между деревьев.

Выскочила я на дорогу. Отдышаться не могу. Сердце так стучит, что разорваться готово. В горле привкус крови противный. В членах дрожь. Сесть бы прямо на дорогу, да Иван Палыч, наш физрук, не разрешал никогда подобного делать.

– Лучше походите-побродите. Перетерпите малость, все и наладится, – учил он.

И побрела я, не зная, куда, по слегка мерцающей дороге. Она ничего так, ухоженная, без ухабов. На небе ни звездочки, а мне видно все благодаря моему новому зрению. Как за поворот завернула, указатель увидела. Оказывается, до моего города 115 километров.

Это сколько же я по лесу набегала, если по дороге восемь километров скинула?

Тут шум за спиной раздался. Странный такой – будто цокот копыт. Да быстро так приближается. Я обернулась: что-то темное стремительно неслось на меня. Я даже охнуть не успела, как тело взвилось в воздух.

Глава 2. О принцах залетных на зомбиконях

Какая гадость! Кто-то дул мне в рот и больно давил на грудную клетку. От отвращения меня чуть не вырвало. Я сделала сразу множество вещей: замычала, замотала головой, замахала руками, попыталась встать.

– Тихо-тихо. Какая боевая девочка, – мужской силуэт отстранился и помог мне сесть. – Голова болит?

Я мотнула головой, проверяя. Незнакомец расценил это как «нет» и с облегчением выдохнул.

Боже, я никогда не встречала таких красивых парней. Мое новое ночное зрение позволяло видеть точеный нос, крупный рот, четкую линию подбородка, темные, слегка вьющиеся волосы. На нем были очки-консервы – наподобие тех, что носят горнолыжники. Только сейчас сдвинутые на лоб. Глаза у него просто волшебные! В них искорки мерцают. И хоть цвета я различала не очень, что-то говорило мне – они обязательно должны быть голубыми. Брюнет с голубыми глазами – с ума сойти. Мечта всей моей жизни!

Парень также внимательно разглядывал меня, как и я его. И не только лицо. Мне вдруг стало стыдно за свою старую футболку и рваные джинсы. А вслед за стыдом пришла злость.

– Ты меня сбил, – мрачно сообщила я.

– Тебя воздушной волной на обочину отбросило. Если бы это был я, мы бы с тобой не разговаривали, – ответил он и тотчас с возмущением спросил. – Ты что, правил дорожного движения не знаешь? И вообще, ты в курсе, что здесь везде частные территории находятся?

Это кладбище, что ли, частная территория? Я хотела сыронизировать, но замерла, заметив его транспортное средство. Мне снова поплохело.

Невдалеке от нас застыл темный большой конь. Я даже породу эту знаю – английская верховая. Лев Андреевич только таких у себя в конюшне держал. Но уж больно неподвижно коняга стоит. А главное, из его глаз лучики красного света вперед на дорогу падают. Словно фары у машин.

– Ну, так как ты сюда попала? – в голосе парня нарастало раздражение.

– А?

Я ошарашено перевела взгляд от коня к всаднику.

– Я непонятно говорю?

Мне стало ясно: еще немного, и он просто сядет на своего монстра и ускачет.

– У меня голова болит, – захныкала я. – Не помню я ничего. И в глазах двоится. Отвезите меня домой. Пожалуйста!

Мне ведь реально страшно. Одна, кладбище рядом, до города брести да брести. Дай бог, к утру добраться. А я есть хочу. И желудок сразу громко подтвердил: «Да-да, я тоже». Угрожающе так предупредил. Янка утверждает, что если каждые три часа что-нибудь не есть, то желудок сам себя кушать начинает. А у меня с утра маковой росинки во рту не было.

По-моему, угрозы, исходящие от моего желудка, были слышны всей округе. Парень скривился и помог мне подняться на ноги.

– Сама сядешь или подбросить? – поинтересовался он.

Ну, так сразу и не скажешь. Пару раз каталась верхом, но от этого, сами понимаете, лихой наездницей трудно стать. Тем не менее, я гордо буркнула «Сама» и засопела, пытаясь вдеть кроссовку в стремя.

Ну, блин, какая гигантская скотина! Хорошо еще, что стоит и не шелохнется. Парень не вмешивается, наблюдает. Наверное, ухохатывается в душе… Наконец, получилось. Теперь осталось только другой ногой посильнее оттолкнуться, чтобы до спины коняги достать. Ухватилась я за луку седла, оттолкнулась и в это же время почувствовала сильный толчок под попу.

У-ух! Я взвилась вверх. Еще немного и я грохнусь по другую сторону дороги. Эта мысль молнией обожгла, и я замотала ногами в попытках зацепиться за седло. Приземление, а точнее, приседление, чудом, но удалось, хотя и оказалось довольно болезненным. Мужественно удержав в себе постыдный стон, я огляделась. Высоко-то как!

Между тем парень освободил стремя от моего присутствия и, чуть коснувшись его ногой, лихо взлетел на скотину позади меня. И при всех этих манипуляциях коняга и не подумал шелохнуться. Стоит, словно неживой. Но как только поводья были подобраны и шенкеля отвешены, он ожил. Так ожил, что прямо мамочки мои, сейчас завизжу! До такой скорости даже Антон не разгонял свой байк. Глаза сразу прищурились и заслезились, щеки бьются на ветру, словно флаги, рот предпринимает судорожные попытки поймать воздух…

Короче, когда коняга резко затормозил, я чуть не взвыла: сначала от испуга – если бы не крепкие руки наездника, я бы так и продолжала мчаться дальше, правда, уже без лошади; а потом от облегчения – вокруг тишина и ничто на тебя больше не несется. И что самое интересное, остановились мы прямо под щитом-указателем. Он сообщал, что до города 103 километра осталось. Это что и есть место назначения? Я осмотрелась, но ничего интересного не нашла, кроме теремка с надписью «У Ирины».

Парень спрыгнул и помог спуститься мне. Видя, как я вытираю слезы, извинился:

– Прости. Я обычно всегда один езжу, поэтому запасные очки не вожу… Есть хочешь?

Еще бы! Но, все же сочла нужным предупредить:

– Только у меня денег нет. Но я вам потом обязательно отдам.

Он равнодушно кивнул и легонько подтолкнул меня к дверям.

Внутри все было залито светом. Это вернуло краски, и мир больше не казался опасным незнакомцем. Я с облегчением вздохнула. Все, как обычно и бывает в подобных заведениях: пустые столики и стойка со стеклянным прилавком-холодильником. Ассортимент еды не очень богатый: из тарелочек на меня смотрели пара салатиков да макароны с такого же цвета котлеткой. Все заботливо укутано в пищевую пленку. И порции такие крошечные! Ну, прямо как в нашей факультетской столовке. Но когда я глянула на ценники, то с трудом подавила вздох – цены здесь были ресторанные. Глаза заметались в поисках бюджетного варианта и натолкнулись на сухарики…

– Ну, – поторопил меня мой несостоявшийся убийца, – чего будешь?

Кстати, я угадала: глаза у него были голубые, а волосы темно-каштановые. А вот с возрастом ошиблась. В темноте он показался мне моложе… Ему, наверно, ближе к тридцати. Или больше. Я как-то не очень хорошо его определяю. Одет молодой человек тоже был обычно: джинсы да тенниска. Разве что вместо кроссовок кожаные сапоги, в которые были вправлены штанины.

Полная хозяйка заведения вынырнула из подсобки и, расставив руки в бока, с выжиданием уставилась на меня.

– Мне сухарики, пожалуйста, и чай… без сахара.

Зря я про сахар сказала. Прозвучало это… жалко как-то.

Молодой человек хмыкнул:

– А еще горячее подогрейте. Салаты все свои тоже давайте. Есть еще что-нибудь съедобное?

Хозяйка, почувствовав любителя пошиковать, приободрилась:

– Винегрет лучше не берите. Он, – она запнулась ненадолго, – вчерашний. Хотите выпечку? Я ее сама делаю.

И она водрузила на прилавок корзину с пирожками и плюшками.

– Давайте, – равнодушно кивнули ей в ответ. – И бутылку Светлояра.

Мои глаза округлились, когда он забрал корзину целиком. А затем округлились глаза хозяйки, когда он бросил пятитысячную бумажку и пояснил при этом:

– Сдачи не надо.

Мне это очень и очень не понравилось. Я ему что, теперь пять тысяч должна? За это?!?

В замешательстве я очень-очень медленно потянулась к румяному пирожку и откусила маленький-маленький кусочек. Корочка тоненькая и хрустящая, а за ней почти сразу начинка. М-м-м! С капустой! Мой любимый! Желудок взвыл, требуя поторопиться, и я зашевелила челюстями быстрее. Все быстрее и быстрее. Потом были опустошены друг за другом тарелка с морковью по-корейски и макароны с бумажной котлеткой. Съеден еще один пирожок. И плюшечка… Светлояр, кстати, оказался вылитой Колой. И по цене, и по вкусу. Когда голод утих, я снова оказалась в состоянии воспринимать происходящее. Заметив, что мой новый знакомый ничего не ест, зато не спускает с меня взгляд, я вдруг вспомнила фильм «Сумерки».

– А ты что, – и снизила голос до шепота, – вампир?

Меня смерили надменным взглядом.

– Успокойся, ты не входишь в мой рацион питания. Это, – молодой человек презрительно кивнул на опустошенные мной тарелки, – тем более.

«Вампир-вегетарианец. Теперь и с коняшкой понятно – сначала выпил у нее кровь, а потом оживил», – сделанные мной выводы неожиданно успокоили. Вопрос с отдачей долга как-то сразу потерял свою сверхзначимость. Всем известно – у вампирюг денег куры не клюют. А вот на счет вегетарианства – сбои случаются. И на всякий случай решила стать милой девочкой.

– Так как тебя на трассу так далеко от города занесло? – снова поинтересовался этот странный типчик.

– Понимаешь… – замялась я.

– Артур, – подсказал он.

– А меня Кристина зовут, – тотчас лучезарно улыбнулась я и, приободрившись, продолжила. – Мой парень решил прокатить меня с ветерком. А потом мы поссорились… Ну, и вот…

– Ясно. Я сразу понял, что ты девчонка бедовая. Так куда тебя подбросить?

Он что, на лошади по городу поскачет? Я сильно удивилась, но вида не подала.

– К университетскому городку, если можно. Это на проспекте Ленина.

Молодой человек кивнул и окликнул хозяйку:

– У вас пакет есть, пироги положить? Заверните нам их, пожалуйста.

Артур вручил мне сверток. Я ломаться не стала – затолкала его себе в рюкзак. Хоть так ребят порадую, коли с днем рождения не получилось.

Мне снова помогли забраться на конягу. Правда, теперь осторожнее. Я приземлилась в седло без угрозы потери девичества.

Потом опять была гонка. Но теперь, сытая и спокойная, я даже получила от езды удовольствие. Откинулась на грудь Артура, рюкзак к себе прижала. И чего я тогда перепугалась? Да у него руки – как ремни безопасности – держат крепко. Осталось только глаза закрыть и представить, что я на карусели катаюсь. Ну и пусть, что кресло время от времени шевелится. В этом даже пикантность определенная есть…

Проснулась я оттого, что коняга резко сбросил скорость. Открыла глаза, а потом и рот – от изумления. Дамба знакомая. За ней мост через реку начинается. Нормальный мост. Такой же, как обычно. А вот все остальное!

Коняга обогнал фургон, который весьма бодро вез бык. Водителя (или кучера?) видно не было. Впереди фургона выступала кабинка с тонированными стеклами. Потом Артур резко ушел вправо, потому что ему навстречу во весь опор мчался облаченный в черный пластик дилижанс. Двойка вороных адски помигали красными глазами, и наш монстр сбавил скорость.

«Гаишник, наверное, – подумала я и вздохнула. – Так вот какая ты – быстро прогрессирующая шизофрения». Кстати, чуть дальше действительно стоял наш родненький гаишник в форме со светоотражающими вставками.

Чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше становилось машин (то есть скотин). Всех видов и расцветок. Однажды даже видела верблюда. Он достаточно бодро вез сдвоенный фургон, на котором белым по красному было намалевано «Магнит». Несколько раз нам встретились любители покататься верхом. Но их было немного, гоняли они почище байкеров, а при встрече со скакуном Артура их кони ржали. На что наш резвый рысак отвечал таким же радостным ржанием.

Некоторые дома, что встречались по пути, я узнавала, но, как правило, это были старые постройки: эпохи Сталина и те, что были раньше. Вместо панельных коробок стояли здания овальной формы, а современные высотки заменились высоченными термитниками-небоскребами. Выглядели последние ошеломляюще красиво. Они были похожи на инопланетные замки, раскрашенные неоновой рекламой хорошо знакомых брендов. «Spar», «Билайн», «L’Oréal», «Макдональдс», «Магнит» – все родное и знакомое. Система дорожного регулирования тоже была такой же, как в обычном мире: разметка, светофоры, дорожные знаки. И маршрут вполне узнаваем. Освоившись, я даже оказалась в состоянии подсказать дорогу. Когда мы промчались еще по одному мосту, ведущему в верхнюю часть, я решилась на совет:

– Сейчас лучше направо. А то здесь даже по ночам бывают пробки.

– Я в курсе, – коротко отозвался Артур.

Скоро мы въехали в центр города. И я испытала культурный шок – мое любимое место для прогулок исчезло. Где милые сердцу купеческие домишки и чугунные статуи дореволюционных дяденек и тетенек? Их не было. Везде высились термитники – один выше другого. И если ночной город сам по себе освещался неплохо, то здесь все было просто залито неоновыми огнями. У некоторых зданий с рекламой кинотеатров, ресторанов, стриптиз-баров, кафешек толпились экипажи, ходили люди. Знакомых названий уже практически не встречалось. Разве что «Газпром». Но и он сам, и его «Мечты сбываются» довольно куцо выглядели на фоне сверхгигантского сооружения напротив него. На фасаде переливались всеми оттенками синего голограмма черепа и надпись «Некропром. Вечные ценности». Были и другие небоскребы. Но названия мне ничего не говорили. Запомнилось одно своей агрессивной кирпично-красной расцветкой и живым изображением гигантских черных муравьев, что карабкались по стене. «Формальдегид&Ко», со зловещим подмигиванием сообщала мне реклама. «Мы думаем о вас».

Когда мы въехали на проспект, начал накрапывать дождик. Противный такой, холодный. Я стала мерзнуть и загрустила. Куда еду, сама не знаю. Что увижу вместо родного городка? Подмигивающие черепа? Я испустила вздох облегчения, когда впереди показались знакомые дореволюционные постройки родного университетского городка, окруженного яблоневым садом. Артур остановил конягу и помог мне спешиться.

– Приехали, – сообщил он мне.

Признаться, мне стало вдруг страшно. Он уедет, а кто встретит меня в моей любимой общаге? Однокурсники-мутанты с пылающими, как у коняги, глазами?

– Хороший коник, быстрый, – засюсюкала я, касаясь шелковистой морды монстра. Он не отреагировал. – А как его зовут?

– Мерин 10А, – чуть удивленно отозвался он. – Слушай, с тобой точно все в порядке? Может, к врачу отвести?

– Я в порядке, – промямлила я.

Он уже взялся за луку седла, но я остановила:

– Я вот подумала…

– Ну? – нетерпеливо бросил он.

– Я же тебе вроде как должна…

– И? – подбодрил он меня.

– Понимаешь, я пока на мели. Но вот через пару недель мне должны деньги на карточку придти. И тогда я расплачусь с тобой. Честно.

Дождик становился все сильнее, и его волосы намокли, а по лицу бежали ручейки. По моему тоже. Я зябко охватила себя за плечи и продолжала смотреть на него. Что-то вроде паники зарождалось в моей душе.

Артур подумал и мотнул головой.

– Нет, слишком долго.

Он шагнул ко мне, запрокинул голову и поцеловал. Не по-детски так поцеловал. Поцелуй все длился и длился, а мне не хотелось, чтобы он прекращался. Хотелось, чтобы он длился всегда. Вот только дыхание кончилось.

– Вот и расплатилась, – весело заметил он и провел пальцем по моим пылающим губам.

А потом вскочил на своего монстра и умчался вдаль. А я посмотрела ему вслед, вздохнула и потопала в общагу.

Глава 3. А тараканы здесь рыжие

Первое время я шла по тенистым аллеям городка и нервно оглядывалась по сторонам. Но никого не увидела. Дождик почти закончился, и свет редких фонарей купался в лужах. Один раз боковое зрение уловило какое-то движение в кустах. Я чуть не заорала, но потом поняла, что это кошка. Короче, страха натерпелась порядочно. Зато когда, наконец, подошла к общаге, испытала некоторое облегчение. Никогда не думала, что обычная брежневская коробка может так услаждать взор. Не знаю, каким чудом, но она сохранилась в этом шизоидном мире в своем первозданном виде – родненький серый прямоугольный параллелепипед с пятью рядами окон. Сейчас он казался мне эталоном архитектурной изысканности и сдержанной красоты.

Судя по большому количеству темных окон, было уже довольно поздно. Интересно, сколько времени? Мой старенький Nokia уже пару недель как приказал долго жить, а новый телефон пока купить себе не удосужилась. В принципе, он мне особо и не нужен. Все мои друзья жили под боком, а после того, как дядя Леня пропал, надобность созваниваться с родными отпала сама собой по причине отсутствия оных.

Я потрогала свой пузатый рюкзачок, но доставать оттуда Прелесть не стала. Все равно она разряжена. Просто на меня успокаивающе действует сам факт ее присутствия. Вот и сейчас, нащупав ее каркас, приободрилась. Да, в конце концов, не так уж и важно – насколько далеко за полночь я заявлюсь. Скандала все равно не избежать. С этими мыслями я поднялась на бетонное крыльцо и торкнулась в дверь. Она оказалась предсказуемо запертой изнутри. Я нажала на звонок, сжала кулаки и расправила грудь, собираясь с духом.

Окна вспыхнули мягко желтым, послышались шаркающиеся шаги и родной сердитый голос вопросил:

– Чего надо?

Ох, как я обрадовалась! Мое временное помешательство закончилось. Мир стремительно приобретал привычные и родные очертания. И пусть я получу нагоняй. Пусть! Главное, я дома.

– Марь Иванна, это я, Кристина Мерлина из 315, – привычной скороговоркой заныла я. – Пробка такая жуткая, Марь Иванна. Опоздала я.

– Ты по жизни, Мерлина, в пробке, – непреклонно отчеканили мне в ответ.

– Ну, Марь Иванна, – еще горше застенала я. – На улице дождик. Хо-олодно.

Лязгнул замок, и дверь открылась. Я радостно нырнула в проем теплого желтоватого света и счастливо выдохнула. Все было, как всегда: с левой стороны – стойка, маленький телевизор и стеллаж с ячейками для ключей; с правой – просторный холл с домашними цветами в кадках и казенными стульями; впереди – желанный коридор и Мария Ивановна как несокрушимая преграда на пути в теплую постельку. Она стояла, широко расставив ноги и подперев руками бока, и очень неодобрительно взирала на меня. Впрочем, это ее обычное выражение лица. Иногда она выдавала такие фортели – мама не горюй. Очень пожилая дама умела внести оживление в наше скромное житие. Но при всем при этом у нее была ахиллесова пята, о которой она даже не подозревала. А мы знали и безжалостно этим пользовались. Секрет этот бережно передавался из поколения в поколение: Мария Ивановна больше всего на свете боялась понести ответственность за чрезмерную верность долгу. Что приедут бравые парни на воронке и вопросят так строго:

«А почему вы, Мария Ивановна Сергеева, довели до смерти комсомолку, активистку, отличницу Кристину Константиновну Мерлину? Может, у вас есть какие-то обиды на Партию?». Конечно, я не комсомолка, но подозреваю, Марь Иванна об этом не знает. Она застряла где-то на рубеже 50–60-х годов. И не активистка я, уж точно. Но и это ей неведомо. В общаге пять этажей, на каждом по двадцать комнат, в каждой комнате по три-четыре студента. Итого в среднем (если вычесть подсобные и сдаваемые в аренду помещения) получаем около трехсот мучеников науки. Вот откуда ей знать, кто из нас кто? Главное действовать нужно на ее психику мягко, не пережимая гайки, чтобы у Марь Иванны не вступила в силу вторая ее ипостась: «На понты берете, гады! Думаете, я вас боюсь?!? Да ни фига я вас не боюсь! А ну, пошла в дождь, шпана малолетняя!»

Поэтому, я действовала тактично. У меня всегда это лучше всего получается. Войдя в холл, я долго и тщательно вытирала ноги о коврик, подкашливала и шмыгала носом. Короче, как могла, изображала умирающую лебедь.

– Простите, Марь Иван. Я больше так не буду, – полным раскаяния голосом произнесла я.

Тетка с проплешиной на голове и ярко рыжими концами волос, закрученными в хлипкий пучок, в ответ недоверчиво хмыкнула, но смилостивилась:

– Все вы так говорите, Мерлина. Давай уж. Иди. Да скажи вашим с третьего – не угомонятся, милицию вызову.

«Милицией» Марь Иванна стражей закона по старинке называла. Никак врубиться не может, что мы уже несколько лет – прогрессивное демократическое общество. Но, кстати, на тревожный звонок имела полное право. Заунывное многоголосье сверху довольно слажено выводило «Ой, то не вечер, да не вечер…».

– Скажу, Марь Иванна, – бодро соврала я.

Не вызовет. Она стражей закона как чертей боится. Говорила же насчет ее ахиллесовой пяты.

Я уже собралась было топать наверх, как уловила некое движение под ногами. Мое зрение опять стало, как и было всегда, средней степени паршивости. Поэтому я прищурилась, силясь разглядеть, что это.

– И-и-и! – тонкий противный визг вырвался из меня.

Я вскочила на стул, с ужасом взирая на рыжих и усатых, деловито ползающих по ковровому покрытию.

– Мерлина! А ну прекрати визжать и мебель мне портить! – гаркнула Марь Иванна.

– Т-тараканы. Живые, – простонала я. Я их до смерти боюсь.

– Что ты, милочка, – возмутилась старуха и добавила с гордостью. – У нас приличное заведение. Дохлые. Нам их на днях «Формальдегид&Ко» презентовал. Для уборки помещений. Спонсорская помощь. А то от вас, грязнуль, у Ларисы Петровны давно руки опустились… А ну слазь, сказала, со стула, Мерлина, а то Ларисе Петровне расскажу, как ты тут беспедельничаешь!

Угроза на меня подействовала. Лариса Петровна – это наш комендант. Еще одно исчадье ада, время от времени омрачающее нам жизнь. Но, в отличие от Марь Иванны, относится к высшей нечисти, поэтому договориться с ней очень сложно.

Аккуратно прижимая раздувшийся рюкзачок как щит к груди, я двинулась к коридору. Тараканы резво рассыпались в стороны от моей поступи, а потом дружно стекались к тому месту, где только что находились мои кроссовки. Вообще, весь мой путь от дверей до конца холла можно было проследить по рыжим шевелящимся холмикам. Я отвернулась и поспешила к себе.

Чем выше я поднималась по лестнице, тем становилось темнее, а прочувственные завывания делались все громче. «Догорай, гори моя лучина, догорю с тобой и я», – старательно выводили голоса. Вот уже и бренчание гитары начало пробиваться сквозь хор. Мое зрение больше не радовало в темноте сверхвозможностями, поэтому приходилось ступать осторожно. Зайдя на свой этаж, я от ужаса остолбенела. В середине коридора оранжевым огнем горели глаза. Много глаз. Я попятилась назад на лестничную площадку и заорала, натолкнувшись на кого-то. Хор смолк, а мне в лицо ударил сноп белого света.

– Блин, Крис, ты чего так пугаешь!

Валька Будейкин замахал фонариком и закричал:

– Именинница, наконец, пожаловала.

И подтолкнул меня вперед. Ох, я не знала, плакать мне или смеяться. Это надо же было так перепугаться, чтобы огни свечей принять за глаза мутантов. Хотя с другой стороны, судя по очень и очень нетрезвым рожам, может, я и не совсем ошибалась.

Янка сидела на полу в обнимку с каким-то парнем, которого я не знала. Как, собственно, и половину присутствующих здесь. Похоже, наша частная вечеринка переросла в нечто гораздо большее.

– Ну, и зараза ты, Кристи… ик, – возмутилась Янка. – Я готовила, старалась, а ты взяла и смылась.

– Штрафную имениннице! – провозгласил ее кавалер под одобрительный вой собравшихся.

Он с трудом поднялся на ноги, держа в одной руке пластиковую бутылку, а в другой рюмку. Ярик Маслов с пятого этажа, известный балагур, пьяница и любимец девчонок, начал негромко наигрывать на гитаре марш. Остальная братия принялась тихонько отбивать руками-ногами темп и приговаривать зловещим шепотом:

– Пей до дна, пей до дна, пей до дна…

Все это звучало достаточно жутко в темноте, которую жалкие огоньки свечей вовсе и не освещали, а как бы даже наоборот. Но этим придуркам понравилось. Кто-то завыл, кто-то заклацал зубами. Я затравлено оглянулась: может, все-таки мутанты? Валька пьяненько ухмыльнулся мне и положил руку на плечо:

– Пей, Мерлина. Уважь общество. Ведь ради тебя собрались.

Ага, ради меня! Уж мне-то можно не заливать. Чуть дрожащей рукой я приняла рюмку.

– Пей до дна, пей до дна, пей до дна, – шепот нарастал, гитарное бренчание усиливалось.

Я выдохнула и опрокинула в себя жидкость.

– У-у-у… а-а-а, – я взвыла и выпучила глаза.

– На, запей быстрей, – чьи-то руки вручили мне граненый стакан.

Я жадно отхлебнула и закашлялась. Вот гады – спирт заставили водкой запивать. Раздался дружный ржач.

– Приговор приведен в исполнение. Теперь, ты Криська, прощена, – давясь от смеха, сообщил Валька.

Приятель, называется. Но безмятежность стремительно овладевала мною. Я плюхнулась рядом с Янкой и ответила:

– Гады вы все. А я вам пирожки принесла.

– Еда! – дружно взревело сообщество и потянулось ко мне.

Больше я ничего не помню.

– Тр-рр-тр-рр-тр-рр…

Самый отвратительный звук вырвал меня на поверхность гнусной действительности. Голова трещала не меньше этого будильника. Я застонала и закинула руку к прикроватной тумбочке, где он стоял. Увы, рука прошлась вскользь. Будильник свалился на пол, продолжая отчаянно верещать.

Ох-хо-хо, как же мне было плохо. С трудом разодрав глаза, я наклонилась и подняла эту орущую гадость. А потом взгляд мой упал на дверь, и остатки сна мгновенно покинули меня. И даже голова стала болеть меньше. Одна из досок была разломана посередине. Сквозь довольно приличную щель проглядывал коридор.

Я затравленно осмотрелась. Янка лежала тихо-тихо, уткнувшись лицом в подушку. Кровать Машки была аккуратно застелена. Ну, это и понятно – она в больнице, счастливица. А вот Янка какая-то слишком неподвижная. Я потерла виски. Но это не поспособствовало работе мозга. Я никак не могла понять, что было вчера, что не было. А главное – кто сломал дверь?!?

– Ян! Ну, Янка, – принялась я тормошить подругу.

– М-м, – промычала она и подняла голову от подушки.

Всклокоченные темные волосы, оплывшее лицо, глазки-щелочки – она была похожа на тунгуса, пережившего метеоритную атаку. А потом увидела дверь и загрустила.

– Писец, – печально изрекла она. – Лариса Петровна нас с потрохами съест.

В голове царил полный сумбур, а провалы в памяти и дикая головная боль усиливали мое смятение. Но комната была до боли знакома. Янка тоже. Я сама…

Взглянула на настенное зеркало.

Темно-русые волосы, серо-зеленые глаза, чуть вздернутый нос – тоже вроде такая же, как обычно. Может, разве что излишне бледная. Но это понятно, учитывая вчерашние возлияния. Валька, гад! Я ему еще отомщу.

– Слушай, – морщась, спросила я, – а что было-то вчера?

– Меня Ярик пригласил к себе. Чаю попить. Ну, я и решила дверь на ключ закрыть. Подумала, народу незнакомого собралось много, ты уже никакая. Вдруг кто к нам в комнату зайдет, утащит что-нибудь.

– Что утащит? – не поняла я.

– Не наш холодильник точно, – презрительно скривилась Янка. – А вот у меня ноут новенький, четырехъядерный… Короче, обратно мы с ним возвращаемся, слышим звуки странные. Входим в наш коридор. А там уже большая часть ребят по комнатам разошлись. Остались ты да трое парней: Ашот, Пашка и Колька Мозляков. Ты важная такая. Руку подняла, потом как махнешь ею. Ашот разбежался, а потом ногой как в дверь хрясть. И она в щепу.

Что-то смутно заворочалось в моей голове. А ведь точно, все так и было. Мне вдруг позарез захотелось поставить на зарядку свою Прелесть. И когда дверь оказалась запертой, я не нашла ничего умнее, как потребовать чтобы ее выломали. Потому что моей Прелести холодно и голодно. Очень холодно. И очень-очень голодно. У меня даже пьяная слеза тогда на глазах навернулась от приступа острой жалости. Ну, парни и устроили соревнования, кто с одного удара дверь откроет… Ашот выиграл.

Я вздохнула. Все было плохо. Так плохо, что прямо, мамочка, спаси и помоги. Янка думала так же. Мы дружно посмотрели на будильник, а потом друг на друга.

– Через полчаса Лариса Петровна придет на работу, – тоскливо заметила Янка.

– А мы свалим до вечера, – нашла выход я. – Сейчас двинемся на экзамен, потом на пляж. А вернемся вечером – попросим ребят починить дверь.

Сказано – сделано. Мы быстро привели себя в порядок, затолкали в сумки свои самые ценные вещи, туда же бросили купальники. А потом я открыла платяной шкаф и завизжала: в его темном нутре потусторонним светом переливался скелет. Два скелета!

– Крис, ты меня в гроб вгонишь, – разозлилась Янка, заглядывая за плечо. – Там что, мыши?

– Скелеты, – нервно сглотнула я.

Она выразительно покрутила пальцем у виска.

– Это костюмы. Нам их вчера представитель компании «Формальдегид&Ко» вручил в качестве пропуска в «Красный Бык». Как лучшим студентам. Забыла? Там сегодня вечеринка в стиле Зомби Миллениум.

– Забыла, – прошептала я.

Надо как-то осторожнее себя вести, чтобы меня в психушку не упекли. С вполне объяснимой опаской я вновь заглянула в шкаф. Кроме скелетов, все было до боли знакомо. И это вызывало серьезные затруднения с выбором одежды. Не из-за того, что ее слишком много, а наоборот. Мои любимые джинсы выглядели ужасно. Они были не просто грязные, а кошмар! Дизайнерские дыры на них сделались больше и выглядели отвратительно естественно. Короче, этому ужасу место теперь только на свалке. Платье тоже пришлось отвергнуть. На всю неделю обещали тридцатиградусную жару. Бродить по улице в длинноруком трикотаже как-то не комильфо. Оставались короткие шортики. Конечно, заявляться в них на экзамен – не лучшая идея, зато для пляжа сойдет…

– Мерлина, чего застыла, – поторопила меня уже одетая Янка. – Мечтаешь о свидании с комендантшей?

Это уничтожило все сомнения на корню. И я поспешила натянуть на себя шортики, засунула ноги в сандалии, и мы поспешили покинуть общежитие.

На вахте произошла небольшая заминка. Марь Иванна оторвалась от экрана телевизора и воззрилась на нас. Очень нехорошо так воззрилась.

– Ключики не забываем сдавать, – слишком слащавым голосом произнесла она.

Глаза ее при этом маслянисто блестели. Мы с Янкой тревожно переглянулись.

– Здрасть, Марь Иванна. Конечно, Марь Иванна, – синхронно ответили мы, отдавая заветный ключ.

Дверь-то все равно сломана. Да и дубликаты ключей мы сделали себе еще на первом курсе. Только я свой потеряла. А у Янки был.

Выбравшись на крыльцо, я с наслаждением вдохнула в себя городской воздух. На небе ни облачка. Синоптики не обманули: день обещался выдаться жарким. В животе было пусто, но ничего – после экзамена в столовке перекусим. Кстати, насчет экзамена…

– Ян, а мы что сегодня сдаем?

Янка посмотрела на меня, как на чокнутую:

– Деловое общение, конечно. Слушай, Кристи, а ты как, нормально? Странная ты какая-то сегодня.

– На себя посмотри, – беззлобно огрызнулась я.

Несмотря на назревающие неприятности и похмелье, настроение стремительно улучшалось. Все вокруг такое родное, знакомое, что даже житейские трудности умиляли. Да и глюки все эти, наверняка, временное явление, результат интоксикации. Права Машка, надо в следующий раз не лениться, мыть фрукты.

Улыбка исчезла с моего лица, когда я увидела заворачивающего к нам черного ослика. Он тащил за собой пластиковую коробочку такого же цвета. Янка тоже остановилась, как вкопанная.

– Лариса Петровна, – хриплым от волнения голосом произнесла она и схватила меня за руку. – Бежим!

Мы развернулись и помчались в обратную сторону. Обогнув общагу, бросились к забору из металлических прутьев. Янка несколько замедлилась, чтобы протиснуться между ними. А я в этот миг нашла еще одно отличие этого мира от моего родного. И это отличие показалось мне довольно зловещим. С торца нашей общаги вместо веселой зеленой вывески «Парикмахерская «Маугли» висела черно-белая надпись «Ритуальное агентство «Последний приют». По моей спине пробежал озноб. Кому пришла дикая мысль открыть ритуальное агентство в университетском городке? Да еще в нашей общаге?!?

– Эй, Крис, чего застыла? – окликнула меня Яна по другую сторону забора.

Очнувшись, я скользнула следом за ней. И вот уже мы мчались по тенистому проулку к оживленному проспекту Ленина.

Глава 4. Антропозомбофобия в классической форме

Проспект встретил нас мягким перестуком обутых в резину копыт и колес. Сначала мне показалось, что скототранспорт движется с непостижимой скоростью, но когда привыкла к их необычному виду, поняла: скоростной режим здесь не отличался от привычного мне. Просто ноги у местного транспорта мельтешили так быстро, что рябило в глазах. Вскоре я даже оценила неоспоримый бонус этого мира: воздух не загрязнялся выхлопными газами. Так что гринписовцы должны быть счастливы… Наверное. Мой взгляд зацепился за тяжеловоза с прикрепленным к нему фургоном. Он притормозил рядом с нами, ожидая светофора. Управлялся он не вожжами, как мне казалось раньше, а проводами. И в месте соприкосновения их с кожей шли потертости. Жуткие такие, с махровыми кромками.

Я почувствовала, как горлу подкатывает тошнота, и отвернулась.

– Смотри, наш понибус идет, – заметила Янка.

Она указала на маленькую пегую лошадку, бодро рысящую к остановке. За собой поняшка тащила здоровенный двухэтажный короб с окнами, весь размалеванный рекламой. Между огненных глаз пони светилась цифра «4».

– Давай лучше пройдемся, – пробормотала я. – Нам всего-то пару остановок идти.

Действительно, наш факультет размещался не в университетском городке, а в самом что ни на есть центре города. На монстроавтобусе мне ехать не хотелось. И не только из-за экономии. Я все никак не могла привыкнуть к этому транспорту. Он вызывал у меня очень серьезные опасения. Я вздрагивала каждый раз, когда какой-нибудь монстр замедлял рядом с нами бег. Но если смотреть только на тротуар, все было как обычно. Дети, молодежь, женщины, мужчины, старики – они брели каждый по своим делам, облаченные в современные одежды, исходя из своих финансовых возможностей и вкусовых пристрастий.

Всю дорогу Янка болтала, как заведенная. Причем не о сломанной двери. Она послезавтра уезжала с родителями в Турцию и вся светилась от предвкушения. Моя подружка мысленно уже была там. Ее ласкало южное солнце, она плескалась в соленых волнах, а по вечерам ее развлекали мускулистые парни-аниматоры. Слушая ее в пол-уха, я глазела по сторонам. Там, где раньше стояло общежитие Политеха, теперь возводилось гигантское сооружение. Судя по рекламному щиту, очередной торгово-развлекательный центр. Никаких кранов или другой техники видно не было. Грузы поднимались сами по себе прямо по отвесным стенам. Так мне показалось сначала. Потом присмотрелась и поняла – их двигало огромное количество муравьев. Они затаскивали груз на нужный этаж, а затем рыжим потоком устремлялись вниз за новой поклажей. Люди на стройке тоже присутствовали: кто клал кирпич, кто занимался сваркой, кто оживленно размахивал руками…

– Блин, Крис, кончай зависать.

Резкий рывок, заставил меня отпрыгнуть назад. Мимо промчалась белая лошадь с пылающими очами. Окно в пластиковой карете отъехало вниз. Оттуда высунулась сердитая девица и закричала:

– Жить надоело?!?

И умчалась дальше. Янка держала меня за локоть и возмущенно сверлила глазами. Что мне было сказать в свое оправдание? Нечего. Мы дождались, когда загорится зеленый, и пересекли площадь. Дальше шла наша любимая улица – Левинка, где располагался наш факультет. Она выводила на Верхнюю Набережную, под которой находился городской пляж. Правда, раньше Левинка была пешеходной, а сейчас нам приходилось жаться от скототранспортного потока к облаченным в стекло и пластик высоткам, что напоминали фантастические замки. На них пестрели как знакомые, так и не знакомые мне названия компаний, увеселительных заведений, бутиков…

Когда мы проходили мимо темно-красного здания, я впервые увидела зомби-человека. Вот это зрелище вогнало меня в настоящий ступор. Он неподвижно застыл рядом с черной табличкой. Золотыми буквами на ней было выбито: «Закрытое акционерное общество «Формальдегид&Ко». О том, что это не швейцар, свидетельствовала тщательно отполированная нижняя челюсть. Уж не знаю, чей извращенный вкус освободил ее от мышц и покрыл золотой вязью под цвет аксельбантов и галунов бордового камзола.

– Й-аан, – протянула я, ошарашенная.

Янка, успевшая сделать несколько шагов вперед, обернулась.

– Ну что еще?

Я не могла отвести взгляд от зомби, а мои зубы отбивали дробь. За его спиной темнели застекленные двери. Окна тоже не светились. Разумеется, в восемь утра такого рода заведения были закрыты. Рабочий день там начинается часов с девяти. А этот монстр значит, что, вместо замка? Что он будет делать, если я туда попытаюсь войти? Съест?

Мне показалось архиважно узнать ответ на этот вопрос. Чтобы навсегда определить свое отношение к этому миру. Словно зачарованная, я подошла к монстру ближе. Янка остановилась рядом и скептически наблюдала за мной. До невозможности труся, я дотронулась до его сжатой в кулак руки. Холодной и очень твердой.

– Ты чего, Крис, зомби боишься? – презрительно фыркнула Янка. – Ничего он не сделает. Он же мертвый!

В подтверждении своих слов, она подошла и пнула его по ноге.

И тут кулак у зомби сжался чуть сильнее, а глаза моргнули – в них загорелись тусклые багровые огоньки.

– Тикай! – взвизгнула я и бросилась прочь, а за мной ринулась не менее перепуганная Янка.

Кто-то засмеялся вслед, кто-то бросил в спину:

– Вот дуры-девки!

Может, и дуры, но я не могла остановиться, пока не добежала до стен родного факультета: милая, еще дореволюционная постройка о трех этажах, чудом уцелевшая в скопище гигантских термитников-дворцов. Даже небольшой скверик сохранился.

Запыхавшаяся Янка выдохнула, горя праведным гневом:

– Ну ты, Мерлина, даешь! Совсем с дуба рухнула?!?

Ох, Янка, даже не представляешь с какой высоты. Но вместо чистосердечного признания я открыла тяжелую дверь экономфака и первой шмыгнула внутрь.

На факультете мы прошли мимо не отрывающейся от телевизора вахтерши в прохладный пустой коридор. Было восемь, но ни студенты, ни преподаватели не торопились следовать расписанию. Предпочитали лишний часик понежиться в кроватях. Мы бы с Янкой тоже поступили так, если бы не эта несчастная дверь.

Аудитория, где нам предстояло держать ответ перед Аллой Сергеевной, находилась на третьем этаже и оказалась предсказуемо открытой. Там еще в начале учебного года сломался замок, но его так и не починили. Да и зачем? Кроме стареньких парт и кафедры для лектора, воровать было нечего. Мы с удовольствием разместились рядом с розетками и включили каждый свою электронику.

Признаться, я несколько тревожилась в ожидании, когда моя Прелесть загрузится. Работала она довольно медленно. Когда я достала из кармашка рюкзака пипетку и вставила в разъем, Янка выразительно закатила глаза и демонстративно отодвинулась подальше от меня. Но я не обратила на ее снобизм внимание. Пока устанавливалась связь с интернетом, я торкнула в Торнадо и привычно раскинула пасьянс. Когда он предсказуемо не сложился, меня уже ожидала на заднем плане моя страничка в ВКонтакте. Я быстро нашла в почте экзаменационные вопросы по деловому общению и озадачено почесала затылок. Из тридцати вопросов как минимум половина вызвала у меня замешательство. Особенно глаз резал один из них: «Антропозомбофобия как деструктивный фактор в жизнедеятельности организации и общества в целом. Профилактика и способы создания толерантного пространства».

Я мгновенно забила ключевые слова в интернет и начала читать. Оказывается, вторую мировую войну в этом мире выиграли не только благодаря мужеству народа, но и огромному количеству жертв, которые страна понесла в первые годы войны. Некто Рокотов Никита Валерьевич пошел по стопам Франкенштейна и разработал уникальный метод, позволяющий оживлять мертвецов. Зомби были практически непобедимы, сильны и выносливы. Единственной проблемой стала их невероятная жестокость. Всех их впоследствии упокоил все тот же Рокотов, используя универсальную энергию или УЭ сокращенно…

Я хотела пройтись по ссылке «УЭ», но Янка меня прервала.

– Хочешь леденец? – проявила она невероятную щедрость, но увидев, что я читаю, скривилась. – Кончай с ума сходить. Нам все равно автоматом поставят.

Сама она играла в зомби-ферму. И кто из нас сходит с ума? Между тем часы уже двигались к девяти, и следовало закругляться с чтением. Решив разузнать про УЭ позже, я принялась дочитывать статью.

Позже ученые выяснили, что причиной агрессивности зомби являлось исключительно насильственное прерывание жизни. Поэтому все кандидаты в живые мертвецы в настоящее время тщательно отбираются. И главным условием для их оживления является естественная смерть. Только в этом случае зомби становятся незаменимыми помощниками, так как сами собой представляют вечные двигатели. Единственным минусом является разложение органики, но благодаря разработкам выдающегося химика Амоновой Илоны Давыдовны эту проблему практически удалось решить. Впоследствии она запатентовала свою технологию и организовала «Формальдегид&Ко», которая в настоящее время относится к крупнейшим трансатлантическим корпорациям мира. Как, кстати, и «Некропром», владельцем контрольного пакета акций которого является семейство Рокотовых.

Зомби прочно вошли в жизнь общества. Вместе с тем до сих пор в массовом сознании существует стойкое предубеждение относительно оживления людей. Люди неохотно дают согласие на использовании умерших родных и близких в качестве движущей силы экономики. Поэтому очень важно проводить среди населения разъяснительную работу и разрушать губительные для процветания страны предрассудки. Просветительную работу нужно начинать уже в школах. А также проводить беседы по месту работы, вести масштабную информационную компанию в СМИ…

– Привет, Кристина. Ну, ты вчера и выдала!

Валька с грохотом отодвинул стул и сел рядом. Я неприязненно посмотрела на этого самодовольного очкарика. А кто виноват? Но он не понял укора в моих глазах. Парень чуть не подпрыгивал от возбуждения:

– Петровна такой скандал закатила! Орала так, что стекла звенели. Марь Иванна ей сказала, что Янка не виновата. Наверняка, это ты, Крис, дверь вчера выбила. Очень ты ей вчера неадекватной показалась. Явилась за полночь, глаза очумелые, одежда порванная, от тараканов шарахаешься… Петровна после этого и на Марь Иванну орать начала. За то, что она тебя вообще на порог пустила. Выговор ей строгий влепила… Короче, Крис, не знаю, как Янке, а тебе вот точно лучше в общагу теперь не соваться. К тому же там в вашей двери дырку уже заколотили и замок на ней другой поставили.

Мы с Янкой переглянулись. И вот чему он радуется?

В это время начали входить и другие ребята. Оказывается, все были в курсе моего вчерашнего идиотского поступка. И мне это совсем не нравилось. Всеобщего восхищения мной несчастной не разделяла только Виктория Лионова – самая красивая и стильная девчонка на потоке, а может, и на всем факультете. Темноволосая, с ярко-синими глазищами и фигурой манекенщицы – по ней сохла половина курса. Окинув меня томным взглядом с поволокой, она растянула губы в презрительную ухмылку:

– И почему я не удивлена, Мерлина?

– Потому что дубы не удивляются, Лионова, – сразу встала на мою защиту Янка. – Они украшают лесопарковую зону.

– Вот-вот, зона – это как раз ваше место, деревенская шпана.

Зарождающую ссору прервала Алла Сергеевна. Она сразу выделила меня из всей нашей братии и сообщила:

– Кристина, тебя Никита Иванович вызывает.

Никита Иванович Сотник – это наш декан. Хороший мужик, к нам, студентам, очень лояльный. Но декан есть декан. Должность обязывает… Вся группа притихла и сочувственно уставилась на меня. Я встала и понуро принялась заталкивать в ранец Мою Прелесть.

– Кристина, – осуждающе покачала головой Алла Сергеевна, – а я тебе «пятерку» хотела поставить. Разве так одеваются, когда идут в официальные заведения? Тем более в университет с мировым именем.

Это наш-то провинциальный универ с мировым именем? Я удивленно уставилась на нее, но сразу же быстро потупилась. Мне, и правда, было очень-очень стыдно.

– У нее непредвиденные трудности, Алла Сергеевна, – сразу встала на мою защиту верная Янка. – Она больше не будет, честное слово!

А потом мне громким шепотом:

– Зачетку мне оставляй.

Пока я плелась на первый этаж в кабинет декана, мне казалось, что на меня пялятся все, кому не лень.

– Привет, Крис, – остановил меня Ашот на лестнице.

Он был невысокий, с вечной щетиной на щеках и жгучими черными очами – душа нашей компании, весельчак и просто хороший парень. Но сейчас он выглядел смущенным, и чуть ли не более потерянным, чем я.

– У меня есть план, как тебе помочь. Ты только меня не выдавай, а? – умоляюще посмотрел он на меня. – А то у меня брат в нашей общаге помещение арендует. Знаешь, как в столице сложно найти недорогой офис? Если его выгонят, он с меня шкуру спустит.

Я кивнула и двинулась дальше. Чувствовала себя при этом, как овца, бредущая на закланье. Кстати, что он сказал насчет столицы? Или мне послышалось?

В кабинете Никита Иванович, к моему глубочайшему огорчению, был не один. Он восседал на своем обычном месте – во главе Т-образного стола в огромном кожаном кресле в окружении книжных шкафов с полными собраниями сочинений по макроэкономике академика Н. И. Сотника, то есть его же самого. Невдалеке от декана расположилась наша комендантша – грозная, как королевская кобра. Она даже внешне стала похожа на нее при виде меня: села прямее, откинулась чуть назад, словно для броска, и поджала и без того тонкие губы. Ее пышные жгуче-брюнетистые кудри напоминали капюшон над головой, а обилие тяжелых золотых украшений намекало на естественную среду обитания этих рептилий – Индию.

«Жить бы Ларисе Петровне где-нибудь южнее, – тоскливо подумала я. – Вот что она делает в нашей холодной северной сторонушке?».

– Здравствуйте, Никита Иванович. Вызывали?

– Бес-сс-тыжая, – прошипела Лариса Петровна и окинула меня источающим яд взглядом с ног до головы.

По ногам сразу поползли мурашки. Я нервно одернула шортики и переступила с ноги на ногу.

– Садись, Мерлина, – сказал наш декан.

Я села на самый краешек стула, что был поближе к входной двери и напряглась.

– Ну? И чего ты натворила?

Я с надеждой взглянула на Никиту Ивановича. В его голосе мне послышались нотки сочувствия. Но на лице его не было ни намека на жалость. Оно было окаменевшим, как у зомби.

– Я дверь сломала, – прошептала я.

– Вот-вот! – торжествующе закричала Лариса Петровна. – Видите, как спокойно она это заявляет! Я полгода билась, у университета средства на новые двери выбивала.

– Дверь старая была, – решилась возразить я.

– Значит, тебе, Мерлина, дверь не угодила?!? Значит, мы так недовольство свое проявляем?!? Значит, тебе новую дверь подавать?!? – завизжала поросенком комендантша.

Сколько этот ад длился, я, честно говоря, не могу сказать. Когда я вышла, ноги у меня слегка подкашивались. У дверей меня ждали Ашот и Янка.

– Ну, что? – сочувственно спросила Янка, подавая мне зачетку.

Но я не могла толком ничего сказать. Меня трясло, как осиновый лист.

– Пойдем, Мерлина, кормиться будем, – прониклась моим состояние Янка. – Лучший способ успокоить расшатавшиеся нервы – забросить в организм что-нибудь вкусненькое.

На это Ашот внес неожиданно щедрое предложение:

– Я угощаю, – потом подумал, и добавил. – Только особо не шикуйте, а то я нынче на мели.

– Все на мели. Не парься, – отозвалась обрадованная Янка.

В столовой мы с Янкой взяли по манной каше, бисквитной пироженке и кофе, а Ашот, продолжая радовать нас сюрпризами, прикупил полторашку Светлояра. Наши измученные похмельной интоксикацией, помноженной на стресс, организмы в момент осушили ее до дна. И после этого я уже смогла внятно изъясняться.

– Про меня говорила? – первый начал допрос Ашот.

– Из института не исключили? – перебила его Янка.

– Не-а, – помотала головой, отвечая обоим сразу. – Никита Иванович сказал, чтобы я за дверь заплатила. И даже предложил посодействовать в трудоустройстве на лето, чтобы я смогла это сделать. Когда я согласилась, он сразу же позвонил и договорился. Через неделю мне в «Некропром» на работу выходить. Там и производственную практику проходить буду, а потом по ней диплом писать.

Друзья изумленно уставились на меня.

– Может, мне себе тоже дверь вышибить? – пробормотал Ашот. – Блин, Крис, круто!

– Может, и так, – уныло отозвалась я. – Только Лариса Петровна сказала, чтобы духу моего в общаге не было, пока квитанцию из бухгалтерии не принесу об уплате двадцати тысяч рублей. Это штраф за дверь.

– Да уж, – загрустила Янка. – И где ты будешь жить все это время?

Но Ашот, наоборот, приободрился:

– Не дрейф, Мерлина, прорвемся! У меня у брата ритуальное агентство внизу. Оттуда есть дверь в подвал общаги. Я тебе ключ дам, будешь, как белый человек, приходить и уходить, когда захочешь. Надо только у Марь Иванны ключиком от вашей комнаты разжиться, чтобы дубликат сделать. И все будет лучше прежнего.

– Марь Иванна не даст, – приуныла я. – Ты хоть умри у нее на пороге – теперь не даст.

– Ну, допустим, тут ты неправа, – возразила Янка и хихикнула. – Наша старушенция трупов боится.

Нехорошо так хихикнула.

– Антропозомбофобия в классической форме, – заржал в ответ Ашот и потер руки.

План созревал на глазах. Был он на редкость идиотский. Но переубедить этих двоих я не смогла. Оба вдруг воспылали войти в историю общаги как самые очумелые придурки. Разумеется, с моим непосредственным участием. Я поняла, что все мои призывы к здравому смыслу бессильны и смирилась. К тому же, это был единственный реальный способ остаться летом жить в общаге.

– Хорошо, я участвую, но при одном условии, – со вздохом сдалась я, – Вальке Будейкину ничего не говорим. Пусть ему хоть немного будет стыдно за то, что меня сам споил, а потом злорадствовать принялся. А я его еще другом считала.

– Не вопрос! – хором заверили меня заговорщики.

Потом Ашот сорвался с места, чтобы переговорить с парой-тройкой вошедших в столовую парней.

– Встречаемся в семь в «Последнем Приюте», – махнул он нам рукой на прощанье, и мы с Янкой двинулись на пляж.

Глава 5. Поминки на танцполе

– Крис, прости, меня! Прости, пожалуйста.

Слезы капали мне прямо на лицо. Это было неприятно и щекотно. Хотелось их вытереть, но я лежала спокойная и неподвижная в окружении венков и траурных ленточек. Валька Будейкин рыдал навзрыд, а вокруг стояли студенты в скорбном молчании. Время от времени кто-то приближался, чтобы чмокнуть воздух в миллиметре от меня, а затем отходил. Я снова оставалась в компании Вальки и его несокрушимого горя.

Ох, как мне было неловко! Мне ужасно хотелось прервать весь этот фарс, вот только я не могла. Когда гроб вместе со мной парни занесли в холл нашей общаги, и так потребовалось море валерьянки, чтобы отпоить Марь Иванну. Я очень переживала, что мое воскрешение нанесет непоправимый удар по сердцу пенсионерки. Поэтому лежала и терпела.

– Крис, я дурак! Я эгоист! Я так радовался, что тебе негде жить! Хотел пригласить тебя к себе домой, познакомить с родителями. Они у меня хорошие. Тебе бы понравились…

Нестерпимо зачесалась пятка. И бок.

«Ох, когда же это все кончится?» – тоскливо подумала я.

В трагическую атмосферу ворвались новые звуки. По-хозяйски громко хлопнула дверь, и до боли знакомый баритон с холодной уверенностью произнес:

– Здравствуйте. Я в 315 к Кристине Константиновне Мерлиной.

Внутри все похолодело. Это был Антон.

– Здесь она, – невыразительно прошелестела наша обычно громкоголосая вахтерша.

Мне захотелось сжаться в комочек, когда я почувствовала на себе его взгляд. Но еще я умирала от любопытства. Вот бы хоть одним глазком взглянуть на своего жениха. Или мужа? Интересно, а здесь в каких мы с ним отношениях?

На некоторое время надо мной воцарилось молчание, прерываемое лишь Валькиными всхлипами.

– Как это случилось? – спросил Антон равнодушно.

Вот гад! Если у меня еще были сомнения относительно его отношения ко мне, то теперь они полностью развеялись.

– Сердце не выдержало, – это уже голос Ашота. – Довели девчонку.

– Понятно, – Антон немного помолчал, а потом склонился надо мной, овевая ароматом дорого парфюма, и чуть слышно шепнул. – Ну, ты и дура, Крис. Думаешь от меня скрыться? Не скроешься, малыш. Я тебя с того света достану.

Я начала снова дышать, когда дверь хлопнула. Антон ушел.

– Марь Иванна, – голос Янки был наполнен вселенской печалью, – можно мы Кристину к нам в комнату перенесем? Пусть она последнюю ночку проведет под родной крышей.

– Ах, да делайте, что хотите, – глухо проворчала Марь Иванна. – Как я от вас всех устала! Все, ухожу на пенсию. Достали вы меня!

Гроб качнулся, поднялся в воздух и поплыл.

– Ногами вперед! Ногами вперед! – возмущенно зашептала какая-то поборница традиций.

Меня развернули. Кто-то затянул похоронный марш. И этот почин нашел поддержку у остальных. Завывания волнообразно нарастали. Студенты пели самозабвенно, с душой. В какой-то момент мне даже захотелось всплакнуть. А еще почесаться. Но я терпела. Конечно, большинство были в курсе этого безумного розыгрыша, но были и такие, как Валька. Светиться раньше времени не хотелось.

Мне показалась, прошла вечность, прежде чем меня занесли в мою родную комнату. Янка, похоже, устала от всего не меньше меня. Она решительно принялась выталкивать студентов за дверь.

– Так, все быстренько по домам! Дайте покойнице отдохнуть! Вон, натопали как. Мне теперь еще и полы мыть, – кипела праведным гневом подруга.

И вот она, наконец, блаженная тишина. Почти тишина. Всхлипывания отказавшегося уходить Вальки действовали на нервы.

– Все, Валька, хорош рыдать, – заявила подруга, когда мы остались одни. – Сырость развел, как девчонка.

– Ты всегда ее не люби-и-ила. Зави-и-идовала ей. Почему она, а не ты? – запричитал Валька.

– Ну, знаешь… – шумно выдохнула Янка.

Помня о ее взрывном характере, я поспешила вмешаться. Честное слово, я хотела сделать это как-то помягче, но просто мне реально стало страшно за Вальку. Он такой весь тоненький, хрупкий, а Янка в гневе – настоящий зверь.

– Все в порядке, Валь, – я села в гробу, улыбнулась приятелю и пошутила. – Мы живы, пока нас любят.

Венки и ленточки упали на пол. А следом с грохотом рухнул Валька.

А когда очнулся, то так хлопнул дверью, уходя, что мы поняли: обиделся он на нас крепко.

Ну да ничего, потом помиримся. Валька, он отходчивый. С этими мыслями мы начали готовиться к вечеринке. Грим, который на меня наложил брат Ашота, я решила не смывать. Так мое лицо было таким же белым, как скелет на комбинезоне из черного латекса. Разве что не светилось. Вообще, костюмчик был не для слабонервных. Когда я его первый раз увидела в шкафу, то не зря перепугалась: нарисованные на нем люминесцентной краской кости смотрелись очень реалистично.

– Крис, а кто тот симпатичный парень, что приходил тебя навестить? – спросила Янка.

Она повернулась ко мне спиной, чтобы я застегнула молнию. Это оказалось довольно затруднительно. Янке явно пора было завязывать с леденцами и чипсами.

– Что-то вроде жениха, – пробормотала я, не желая ставить в известность, что я, вроде как, замужняя дама.

Вообще, вопрос меня удивил. У меня сформировалось объяснение тому, что со мной произошло: я наелась немытых яблок и сейчас несколько не в себе. Вот пройдет немного времени, организм переболеет и все вернется на круги своя. В принципе, все не так уж и плохо. Ну, вижу я вместо машин зомби. У каждого свои тараканы. Мои вот такие. Главное, все мои друзья и знакомые остались прежними. А значит, моя подружка должна была знать Антона. Ведь он несколько раз при ней приходил ко мне в гости. Эта небольшая нестыковка заставила меня занервничать. Неприятно, когда с таким трудом приведенный в более-менее стройную систему мир начинает рушиться.

Я потерла кольцо, которое на меня нацепил Антон во время скоропалительной брачной церемонии. Странное это было колечко: матово-черное, с багровыми искорками, которые светились изнутри. Совсем не похожее на обручальное. Я уже несколько раз пыталось его снять. И намыливала палец, и обкладывала его льдом. Бесполезно. Кольцо сидело, как влитое.

Янка резко обернулась. Ее глаза горели любопытством:

– Да ну! Слушай, он такой красавец! Кто он? У него есть друг? Колись, где познакомились? Почему мне не рассказывала? Ну, давай, не молчи, а то я умру от любопытства.

– Нечего рассказывать, – буркнула я. – Расстались мы уже. Все в прошлом.

А потом мне пришла в голову очень интересная мысль. Янка всегда была неравнодушна к бижутерии. С ума по ней сходила. Соответственно, она уже давно должна была заприметить мое колечко. Но не заприметила. Я растопырила пальцы и помахала ими перед ее лицом:

– Ян, что ты видишь?

Она озабоченно уставилась на мои руки, а потом полезла в косметичку и вытащила фиолетовый лак.

– Что надо покрасить ногти. Мне кажется, для наших скелетончиков это идеальный цвет…

– Да я не про то!

Я вновь потрясла перед ней рукой.

– Ян, кольцо. Ты видишь его?

Но она словно не слышала меня. Не обратив ни на кольцо, ни на мои слова никакого внимания, она уставилась на себя в зеркало и грустно вздохнула:

– Дурацкий костюм. На тебе он еще более-менее. Ты стройная, и ноги до ушей. А вот мне совершенно такое не идет.

Мне этот латекс тоже не нравился. Я в нем чувствовала себя не просто без одежды, но еще и без кожи с мышцами. Когда я шевелилась, скелет казался совсем-совсем живым.

– Давай пойдем в своих одеждах? – предложила я.

– Не пустят, – с сожалением произнесла подруга. – Ты что, забыла: костюмы – наш входной билет в «Красный Бык».

– Забыла, – призналась я. – Наверно, это результат вчерашнего отравления. Что-то помню, что-то нет. Сегодня весь день от этого страдаю.

– А-а! – протянула Янка. – Теперь понятно, почему ты такая странная.

– Сама себя боюсь, – вздохнула я. – Слушай, а может, не пойдем?

Она выпучила на меня глаза:

– Совсем с ума сошла? «Красный Бык» – самый модный столичный бар. Нам здорово повезло, что «Формальдегид&Ко» проводит там рекламную акцию «Смерть нам к лицу». Иначе фиг бы мы с тобой попали в такое крутое заведение.

На счет столичности Янка, кстати, не оговорилась. Я еще на пляже кое-что подчитала в интернете. Оказывается, в этом мире Россия является сверхдержавой с тремя точками силы. Москва – по-прежнему сосредоточение политической власти, Питер считается культурным центром, ну а наш город, благодаря расположению здесь центральных офисов двух супергигантов мирового уровня, «Некропрома» и «Формальдегид&Ко», превратился в промышленную столицу.

«Красный Бык» располагался на Верхней Набережной на откосе и представлял собой стилизованный готический замок с многочисленными башенками и настенными барельефами. Доехали мы туда на понибусе, быстро. Я уже достаточно спокойно относилась к зомби-лошадкам. А вот от нас с Янкой народ шарахался. И дело было не только в наших костюмах. После недолгих обсуждений мы основательно отретушировали свою внешность: покрасили волосы в цвет «дикая слива», намазали губы черной помадой, наложили густые темные тени вокруг глаз. Ну, и конечно, ногти. Как же без них. Наш маникюр мог устрашить любого вурдалака. В таком виде нас бы даже Янкина мама не узнала, и эта анонимность придавала нам изрядной смелости. Не знаю, как Янке, а мне теперь казалось море по колено.

Цокая босоножками на толстой платформе почти так же громко, как зомби-коняшки, мы подошли к кованым дверям бара. Два зомби-швейцара, впечатленные нашей внешностью, галантно распахнули перед нами двери. И мы гордо проследовали вовнутрь. Туда, где гремела музыка и клубился густой дурманящий дым, озаряемый вспышками стробоскопа и разрезаемый лазерными лучами. Из грохочущей светопляски к нам вынырнул метрдотель.

– Девочки, ваши места там, – проорал он нам на ухо и указал в угол зала.

Там на П-образном диване уже сидело несколько скелетонов. Еще парочка вяло содрогалась на площадке в такт музыке. Остальная публика чинно сидела на своих местах, а вокруг них бодро сновали официанты в виде чертей и ведьм: парни – в черных трико, с хвостами и рожками; девицы – с взлохмаченными рыжими космами и ну очень декольтированные. Многие столики пока пустовали. Веселье толком еще не началось.

Это потому что не было нас.

Переглянувшись, мы сразу последовали на танцпол. К чертям скучные посиделки. Нам хотелось отрываться, и отрываться по полной. Тем более что местные яства нам все равно были не по карману.

Ритм бил по телу, заставляя его извиваться. Сейчас оно не принадлежало мне. Оно жило музыкой, дышало ею, было ее неразрывной частью. Душа моя витала где-то рядом, прибалдевшая от ощущения свободы. Лица вспыхивали и пропадали. Мы смеялись. Мы кривлялись. Мы делали то, что нам хотелось. Скоро к нам присоединилась остальная тусовка, сверкая мишурой и модными брендами. А музыка все гремела, плавно перетекая из одной композиции в другую.

Когда я, измученная танцевальным марафоном, плюхнулась на диван, зал уже гудел, до краев наполненный народом. Официант-черт сверкнул мне дежурной улыбкой и поставил передо мной коктейль.

– За счет заведения, – проорал он мне в ухо.

Я кивнула, но лишь пригубила, как на меня напало чихание и обильное слезотечение. Похоже, после вчерашнего у меня что-то вроде аллергии на алкоголь образовалось. Я воровато оглянулась и вытащила из рюкзака бутылку газировки. Мы с Янкой часто с собой на такие мероприятия воду берем, чтобы вечера поэкономнее получались. Я сделала несколько жадных глотков и, спрятав бутылку, принялась разглядывать соседние столики. Сидящая невдалеке парочка показалась мне смутно знакомой. Девушка в коротком облегающем платье постоянно наклонялась к своему кавалеру и что-то шептала. Но тот выглядел так, словно ему было смертельно скучно. Серия промчавшихся друг за другом ярких вспышек позволила мне разглядеть их лица. В моей душе все сжалось от нехорошего предчувствия. В скучающем денди я разглядела Антона, а его девушкой в этот вечер оказалась Виктория Лионова, моя однокурсница.

К Антону подошла официантка в костюме ведьмы, что-то сказала. Мой женишок резко встал и направился к служебному входу, а Виктория залпом осушила свой бокал. Ведьма заменила его на другой, полный, а потом вслед за Антоном скрылась в подсобке.

– Кого разглядываем?

Рядом со мной пристроилась тяжело дышащая Янка. А затем к нам подсели Пашка Чудкин и Тим Корин с юрфака. Во всяком случае, так они нам представились. Еще пятеро скелетонов продолжали дергаться на танцполе. Смотрелись они здорово. Черный латекс виден не был, зато кости – очень даже живенько, объемно и разноцветно. Такие вот веселые скелетики.

Мы уже успели все перезнакомиться – счастливчики-студенты, приглашенные на эту вечеринку поиграть в нечисть. Мне Янка сказала, что причиной такого подарка была хорошая учеба, но что-то я теперь сомневалась. Все девчонки и парни были иногородними, и каждый ну просто до одури обожал танцевать. Так что, может, оценки и играли свою роль, но все же относились к второстепенным характеристикам.

Как из-под земли возник чертик с подносом. Компания дружно взревела, приветствуя дармовую выпивку. Похоже, довольно крепкую. Очень скоро Янка уже самозабвенно целовалась с Пашкой. Тимка пытался подъехать ко мне, но я опять расчихалась, потому что от него пахло алкоголем.

Потом пустые стаканы нам заменили на полные. Все снова выпили. И я – незаметно налив в пустой стакан минералки. К столику направились остальные скелетоны, и мы дружно поднялись с мест. На диване умещались лишь пятеро, поэтому мы решили меняться. Это никого из нас не напрягало. Наоборот. Какой смысл идти тусить, если весь вечер просиживаешь задницу? Как Виктория, которой официантка подала очередной бокал. Поглощала Лионова спиртное с впечатляющей скоростью. Ну и вот чего она тогда сюда приперлась? Напороться до свинячего визга и дома можно. И где Антон? Почему он бросил свою подружку?

– Крис, чего застыла! – проорала мне Янка. – Идем танцевать!

И мы рванули на танцпол.

Музыка гремела. Скелетоны безумствовали и заводили остальную публику. Черти и ведьмы сновали между столиков, поднося все новые и новые зелья. Было весело. Нет. Было безумно весело. И немного жутко. Я уже не узнавала своих. Даже Янка стала какой-то чужой. Она ожесточенно танцевала, глядя перед собой и не обращая ни на кого внимания.

– Йаан, – закричала я ей в ухо, – пойдем, освежимся!

Но она словно не слышала меня, продолжая трясти костями. Рядом с ней с такой же одержимостью содрогалась вся наша честная компания. За нашим столиком уже давно никто не сидел, а вот Виктория продолжала упиваться. Официантка не переставала кружить над ней. Словно ястреб над своей законной добычей.

Я выбралась из зала и спустилась по лестнице в дамскую комнату. Тишина и прохлада обрушились на меня, неся ни с чем не сравнимое блаженство. Если наверху безумствовала Преисподняя, то в туалете царила античная холодная красота. Кругом светло-серый мрамор, позолота, зеркала. А еще статуя Аполлона. Она гордо возвышалась над умывальниками, сделанными в виде ракушек. Чем, интересно, руководствовались дизайнеры, когда притащили мраморного мужика в женскую уборную?

Вообще, здесь было довольно уютненько. Тихо, прохладно, чисто. Я заперлась в кабинке и вытащила из своего рюкзачка Мою Прелесть. «Сейчас разложу пасьянс, и пойду Янку с танцпола вытаскивать, – зевнув, подумала я. – Пора уже и баиньки». Я ткнула в картинку с торнадо. Чуть слышный шелест раскладывающихся карт подействовал на меня умиротворяющее. Мне даже захотелось замурлыкать от удовольствия. Прислонившись к прохладной стене, я вскрыла первую карту. Потом вторую…

– Антон, ты где? – пьяный голос разрушил мою идиллию. – Я тебя жду.

В дамскую комнату кто-то зашел. Судя по капризному голосу, этим кто-то была Виктория.

– Что значит, задерживаешься? А если я уйду с кем-нибудь другим? – закапризничала наша факультетская красавица. – Черт… Я не тебе. Ногу подвернула… Блин, до чего здесь кафель скользкий! Ноги разъезжаются… Антон… Антон, не смей бросать трубку… Вот, блин…

А у меня между тем пасьянс сложился. Удивительно! Второй раз в жизни. Карты с приятным причмокиванием разбежались по трем стопкам. На меня смотрели тройка червей, червовый король и трефовая семерка. Не успела я подумать, чтобы это могло быть, как Моя Прелесть погасла.

Я перепугалась до невозможности. Я все переживу: замужество, зомби-мир, собственные похороны… Но если Моя Прелесть сломается!

– Не надо, миленькая, прошу. Не умирай! – прошептала я.

– Кто здесь? – встревожено спросила Виктория.

И в этот момент, к моей радости, экран вспыхнул. А затем Прелесть изрекла суровым мужским голосом: «Опасность. Опасность. Просьба срочно покинуть помещение». Громко так. Я чуть не выронила Прелесть из рук от испуга. А потом перепугалась еще больше. Ибо раздался страшный грохот, и под потолок взметнулось облако белесой пыли. Небольшая пауза, а затем мат: крепкий такой. Я даже не знала, что Лионова умеет так ругаться.

Я отодвинула задвижку и выглянула: на осколках Аполлона лежала Виктория и безуспешно пыталась подняться.

– Эй, ты как? – я осторожно приблизилась к ней.

– Помоги, – прохрипела она, не оборачиваясь.

Ох, наша факультетская дива вся была покрыта известкой. С трудом, но все же мне удалось Викторию поднять. Но вместо благодарности она вдруг завизжала. Прямо мне в ухо. Я тоже. Потому что увидела в клубах пыли жуткое чудовище: со светящимися костями, синими клочьями волос и черными провалами вместо рта и глаз. Оно сжимало в усмерть пьяную девицу, щедро обсыпанную известкой.

Тьфу ты! Это было зеркало. Самих себя испугались.

– Спокойно, Лионова, – приказала я, пытаясь нас обоих держать в руках. – Это я, Кристина Мерлина.

– Мерлина, – прошептала она, – уведи меня отсюда.

Легко сказать. Лионова только издалека казалась хрупкой и легкой. Да еще ноги у нее так и норовили расползались в разные стороны и, что хуже, цеплялись за мои. Вся надежда была лишь на то, что этого шума никто не услышал. Когда я спускалась сюда, в холле никого не было.

– Давай, Лионова, шевелись, – закряхтела я, чуть не волоча ее по лестнице. – Надо сваливать, пока охранники не пришли. А то тебе такой счет за это творение вкатят – всю жизнь горбатиться на «Красный Бык» будешь.

«И я вместе с тобой», – мрачно подумала я, но вслух не сказала.

Она закивала как китайский болванчик, но толку от нее было мало. Она постоянно норовила упасть. Я семью потами изошла, прежде чем втащила ее наверх.

Нам повезло. В холле не было ни одной живой души. Через дверной проем чернело нутро зала, то и дело озаряемое вспышками светомузыки. Скелетоны живенько выделялись среди остальных танцующих. Безумная вечеринка продолжалась. Все гремело так, что рухни сейчас потолок и обвались стены – никто бы не заметил.

Но только я облегченно вздохнула и подумала, что пронесло, как двое зомби преградили нам вход.

– Мы только воздухом подышим и вернемся, – пролепетала перепуганная я.

Лионова что-то промычала и ее тело содрогнулось. Ее вырвало прямо на штанину одному из монстров.

– Пропустите нас, пожалуйста, – взмолилась я.

Не знаю, может, мне показалось, но кольцо на руке нагрелось. На мгновение глаза застелил багровый туман, а потом исчез. Зомби неожиданно посторонились, и мы смогли выбраться на улицу. Наши разгоряченные и обсыпанные аполлоновой пудрой лица овеял прохладный ночной ветерок.

– Все, Лионова, приходи в себя, – приказала я. – Рассказывай, где живешь. Домой тебя отправлять буду.

– Т-там, – она дрожащей рукой показала в сторону реки.

Русалка, блин. Поймаю ей такси, пусть оно везет ее, куда та захочет, а я в общагу – баиньки. У Лионовой, наверняка, найдутся деньги расплатиться за проезд. Что-то надоела мне эта адская вечеринка.

– Меня тошнит, – промычала Лионова.

Я потащила ее подальше в кусты. Нечего мостовую загаживать. Да и зомби… Кто знает, насколько у них нервы железные. Пока она сотрясалась от спазмов, я все бросила опасливые взгляды на живых мертвецов. Они продолжали невозмутимо стоять у входа. Только у одного нога была испачкана.

А потом на пороге показался Антон с метрдотелем.

– Где она? – грозно вопросил Антон.

Оба монстра вдруг развернулись и посмотрели в нашу сторону. В их глазах вспыхнули багровые огоньки. По листьям кустарника замелькали четыре световых пятнышка, словно от лазерной указки. А потом все они сфокусировались у меня в области груди.

– Лионова, бежим! – закричала перепуганная я.

– Лови ее! – одновременно со мной взревел Антон.

Зомби ожили и бросились на нас. Надо отдать должное Лионовой. Протрезвела она мгновенно. Завизжав, мы бросились сломя голову по мостовой.

Глава 6. Пятнашки с зомби

– Такси! Такси! – Виктория вылетела на дорогу и замахала руками перед мулом со светящимися желтыми шашечками на лбу.

Нам удалось ненамного оторваться от швейцаров-мертвецов. Они были быстры, но слишком прямолинейны. Когда мы резко сворачивали, они еще некоторое время мчались дальше. Им требовалось время, чтобы перестроиться. Это давало нам небольшую фору. Петляя, как зайцы, мы вылетели на широкий проспект.

Мул-такси негодующе заржал и обогнул нас по широкой дуге, выезжая на встречку. Мчащийся в противоположную сторону тяжеловоз с фургоном резко вильнул, уходя от столкновения, и зарокотал басом так, что уши заложило. Остальной редкий в такое время зомби-транспорт вел себя аналогично. Никто не хотел нас подвозить. Мы бросались под копыта, умоляли забрать нас с собой, но четвероногие зомби от нас шарахались, как от зачумленных.

– Бесполезно, – выдохнула Виктория. – Тебя, Мерлина, нужно больным с запорами прописывать. От твоего вида даже зомби седеют.

– А тебя – для травли мух, – огрызнулась я. – И хватит дышать на меня перегаром, Лионова! У меня аллергия на алкоголь.

И в подтверждении чихнула.

Но тут на проспект выскочили мертвецы из «Красного Быка». Мы схватились за руки и припустили во всю прыть через дорогу. Разумеется, наши преследователи ринулись за нами. И тут нам снова повезло. Мы успели проскочить перед копытами быка, а вот швейцары нет. Бык резко затормозил. Раздался жуткий скрежет. Фургон развернулся, сбивая наших мучителей с ног, а затем он сложился, погребая их под собой. Бык упрямо продолжал тащить всю эту искореженную груду по дороге. Только теперь значительно медленней.

– Мамочки, мы убийцы, – прошептала я, пораженная.

– Убивают живых, дубина, а они мертвые!

– А те, кто внутри фургона? – не согласилась я. – Давай, Лионова, у тебя ведь телефон. Вызывай скорую!

– Блин, точно… Телефон.

Дрожащей рукой она принялась лихорадочно рыться в сумочке. Наконец, телефон был извлечен. Вместе с коробочкой Ob. Тампоны веером разлетелись по мостовой. Я нервно хихикнула:

– Все, Лионова. Сейчас сюда по твою душу еще и упыри подтянутся.

Она не ответила, лихорадочно елозя пальцами по сенсорному экрану, а потом закричала:

– Артур, возьми трубку! Артур…

Между тем фургон резко остановился и начал приподниматься. Из-под него вылез один из зомби и начал оглядываться. А потом он увидел нас. Верхняя губа приподнялась, обнажая клыки, а глаза опасно запылали багрянцем. Теперь он выглядел не просто ужасно. Он выглядел обозленным!

– Бежим, – выдохнула я.

Безумная гонка продолжилась. Мы свернули в безлюдный проулок. Потом еще в один. И оказались на Левинке – родной и одновременно чуждой. Между гигантских дворцов-термитников виднелся краешек факультетского скверика. Я в измождении прислонилась к темно-красной стене и попыталась хоть немного отдышаться. А еще посмотреть, что с ногами. Стопы покраснели и распухли. Ремешки впились в них так сильно, что местами выступила кровь. Попыталась разуться, но как назло, застежку заело.

– У-мм, – промычало надо мной.

Я резко подняла голову и обо что-то больно стукнулась затылком. Раздался звон. Полированная челюсть с золотой гравировкой упала к моим ногам. Глаза на обезображенной роже монстра вспыхнули недобрыми прожекторами. Ужас сделал меня смелее. Я схватила упавшую челюсть и размахнулась.

– Брысь от меня! Брысь! – хотела заорать на монстра, но вместо этого из меня вырвалось какое-то бульканье.

Мир на секунду скрыла красная пелена, а окольцованный палец опалило огнем. Когда зрение восстановилось, зомби-охранник из «Формальдегид&Ко» неожиданно отступил в сторону. Размышлять по этому поводу было некогда. Я припустила, не чуя ног, вдогонку за Лионовой.

Монстр опомнился и ринулся следом то ли за мной, то ли за своей челюстью, которую я никак не могла выпустить. Моя рука вцепилась в эту гадость, как утопающий за соломинку. Мы с Викой снова завернули в очередной переулок и притаились. Зомби проскочили мимо нас, не успевая затормозить. Теперь их было пятеро. К двум швейцарам присоединился изуродованный мною монстр и еще двое зомби.

– Может, они нас потеряли? – понадеялась я.

Громкий телефонный звонок заставил нас подпрыгнуть. Как не вовремя! Так и не успев отдышаться, мы помчались дальше, а телефон продолжал надрываться в сумочке Виктории.

– Туда, – показала она на арку в чудом сохранившейся еще дореволюционной трехэтажной постройке.

Мы юркнули в темный проем, пересекли маленький дворик и, протиснувшись в узкий проход между еще двумя старинными особняками, вынырнули на тенистую улицу. Телефон, ненадолго прервавшись, снова заверещал.

– Блин, Лионова, возьми, наконец, трубку, – прорычала я.

Она остановилась, тяжело дыша, и вытащила дрожащими руками телефон.

Голос в трубке был отчетливо слышан. Он был предельно собран и спокоен:

– В пятидесяти метрах справа от вас стоянка в виде шайбы. Она открыта. На втором этаже припаркован светло-серый Араб марки Л13. Я разблокировал его. Садись и двигай в сторону Советской. Я на подходе.

Мы переглянулись и рванули в указанном направлении, а за нами вновь обнаружившие нас преследователи. Сколько их было – уже не знаю. Я боялась оглянуться. Но мне постоянно казалось – еще миг и шейные позвонки затрещат под холодными пальцами нежити. Мои милые, любимые позвоночки! Это было хорошим стимулом включить третье дыхание. Или пятое… Уже не помню, какое. По очереди обгоняя друг друга, мы влетели в распахнутые ворота стоянки и устремились вверх по дорожному серпантину.

Оказавшись на втором этаже, мы с Викой промчались мимо дремлющих зомби-рысаков. К ним были прикованы повозки самых причудливых форм и размеров: от антикварных карет в стиле рококо до лаконичных конструкций из стеклопластика и хромированного металла. Лионова резко остановилась около белоснежной лошадки, запряженной в изящную серебристую кабинку. Она рванула на себя дверцу, но та не открывалась.

– Черт… Черт… Черт… – забормотала Виктория, судорожно дергая дверь.

Я нервно оглянулась. Зомби бодро приближались к нам. Мамочки мои! Их уже было семеро!!! Я лихорадочно искала выход из положения.

– Лионова, дай я, – оттолкнула я Викторию.

Вжих – дверцы мягко поползли вверх, как крылья у бабочки. Только ну очень медленно. Гораздо медленней, чем мчащиеся на нас монстры. Когда мы забились в салон, дверцы также неторопливо двинулись вниз. Один из мертвецов ухватился за пластик.

– Челюсть оторву! – заорала перепуганная я и ударила монстра по пальцам.

Только сейчас я заметила, что продолжаю сжимать часть морды привратника с Левинки. Окольцованный палец опять опалило огнем, мир затянулся пеленой, а в горле появился противный привкус крови. Монстр отпрянул от меня. Да так удачно, что повалил подбежавших к нему на помощь собратьев.

Между тем Виктория опять лихорадочно начала рыться в сумочке. Ну, надо же – она у нее чуть больше ладони, а найти в ней ничего невозможно.

– Уф, – выдохнула она, вытирая тыльной частью ладони лоб, – думала, на проспекте выронила.

Она вставила небольшой цилиндр (не больше ее злосчастных тампонов) в углублении на панели управления. Та сразу вспыхнула голубым. В салоне стало светлее. С боков сидений выползли пластиковые ленты и с мягкими щелчками сомкнулись вокруг нас. Лошадка за лобовым стеклом встрепенулась и махнула хвостом, а к нам в окна застучались зомби. Даже не застучались, а задубасили со всех сил. Наша коробчонка содрогалась, но каким-то чудом держала удары.

– Поехали, Лионова! – взвыла я.

Виктория одной рукой потянула на себя что-то похожее на джойстик в игровых приставках. Провисшие по бокам нашей лошадки вожжи натянулись. Она вздернула голову. На панели разноцветными огоньками замерцали кнопки. По центру загорелся прямоугольный экран. На нем была карта города и черно-белый флажок в районе площади Советской, а внизу экрана две надписи «Пуск» и «Отмена команды».

– Пуск, Лионова, пуск! – закричала я.

Нашу повозку ненадолго оставили в покое. Один из монстров подошел к лошадке и потянулся к вожжам…

– Да нажимаю! Не видишь разве?!? – взъярилась эта блондинка по жизни, но брюнетка по физическим характеристикам.

И действительно, Вика лихорадочно тыкала пальцем с обломанным ногтем в меню «Пуск». После нескольких таких тычков экран с достоинством выдал новую порцию информации: «Запрос обрабатывается».

– Блин, дурацкая электроника, – простонала Виктория.

Электроника, может, и дурацкая, но нашу лошадку я зауважала. Она так лягнула монстра, что он отлетел в сторону. Похоже, и в послесмертии лошади были посильнее людей. Это радовало… Недолго.

«Превышен уровень алкоголя в крови. В доступе отказано!», – изрек экран и снова, словно издеваясь, выдал нам флажок и две команды – пуск и отмену.

Наша коробчонка в очередной раз содрогнулась и двинулась назад. Монстро-лошадь потащило следом. Она расставила ноги пошире, пытаясь упираться, но это не помогало.

– Слушай, Лионова, а я ведь трезвая, – вспомнила я. – Давай я.

Мы поменялись местами, я нажала на «пуск» и вцепилась в джойстик.

Ничего не произошло.

– Блин, Мерлина, – закричала Виктория, – ты из какой деревни вылупилась? По бокам – кнопки! Сожми их так, чтобы они в кожу впились!

Сделала. И почувствовала небольшие уколы в пальцы. Как если бы у меня анализ на кровь брали в больнице. А потом на ранки повеяло холодком и они слегка онемели.

– А теперь представь, что ты Араб.

– Какой араб? – не поняла я.

Виктория прямо зарычала от злости.

– Модель зомбомобиля. Ходовая часть сделана из трупа арабского скакуна. Поэтому Араб. Понятно?

Мне, конечно, хотелось какую-нибудь гадость сказать, но сдержалась. Я вдруг поняла, что Виктория имела в виду. Вгляделась я в лошадку, и вдруг ощутила себя ею. Мои ноги в количестве четырех штук гудели, просясь в бой. А еще мне совсем не нравилось, что меня волокли, как мешок с мясом на колбасу. Это очень и очень возмущало.

Араб зло заржал и рванул вперед. Не ожидавшие такой подлянки тормознутые зомби выпустили нашу коробчонку из рук. И мы помчались вперед, словно ядро, выпущенное из пушки.

– Сворачивай, Мерлина! Там стена! Блин!!! Дай сюда джостик…

Она рванула на себя руль. Араб резко свернул влево и также резко остановился. Ремни больно врезались в живот, не позволяя влететь в стекло.

«Превышен уровень алкоголя в крови. В доступе отказано!» – выдал нам зомбимобиль. Я снова отобрала у Лионовой руль.

– Правую руку на себя, – начала инструктировать меня Вика.

Очень громко и прямо в ухо. Моя рука непроизвольно дернулась.

– Не так сильно, дура! – завизжала Лионова. – Опрокинемся!!!

Действительно, коробчонка очень опасно накренилась. Я даже почувствовала, как два колеса оторвались от пола, а другие два противно заскрежетали. Араб сломя голову ринулся по серпантину вниз. Какой-то монстр бросился прямо под копыта, и повозка подскочила, проехавшись по нему. Пара зомби успели вцепиться в ручки дверец и, словно шлейф, летели вместе с нами, ударяясь в наши стенки. Неслись мы быстро.

– Ослабь нажим! – продолжала орать мне в ухо Лионова. – И-и-и! Разобьемся!!!

– Какой нажим? – в ответ закричала я.

Ну, слушать объяснения было некогда. Серпантин был очень крут, а араб туп, как пробка: он все норовил нестись по прямой. Мы несколько раз основательно подшлифовали налипших к карете монстров о столбы и стены стоянки. В принципе, я нашла даже свои плюсы в их висении – работали мертвые парни как амортизаторы. Иначе нас разнесло бы в щепу.

И вот, наконец, распахнутые ворота, а там дорога. Путь к спасению!

Араб бешеным галопом ворвался в зарождающееся утро. А потом резко остановился. Так резко, что мы опять чуть не влетели в лобовое стекло.

Яркая вспышка на секунду ослепила нас, а потом дверца с моей стороны открылась. Что-то большое и сильное бесцеремонно отодвинуло меня к Лионовой и водрузилось на мое место. Салон наполнился приятным горьковато-мятным ароматом. Дверца закрылась, и повозка снова ринулась в путь. Но теперь плавно, без закидонов то вправо, то влево.

Я выдохнула и взглянула на нашего спасителя. Хотела поблагодарить, но звуки замерли в моем горле. Я узнала его. Это был тот самый парень, что довез меня до города. Но как он выглядел! Тщательно выбритые щеки и безупречная прическа, белоснежная сорочка, светлый пиджак без единой морщинки и брюки с проутюженными стрелочками. Артур словно сошел с глянцевой обложки журнала.

Красавец тоже удостоил меня взглядом, и его брови удивленно приподнялись:

– Викусь, – строго вопросил он, – что за чудище ты с собой таскаешь?

Чудище в моем лице сильно разозлилось, насупилось и надулось. Больше этот нахал не казался мне очаровательным. Напыщенный сноб!

– Это моя однокурсница, – затараторила Виктория. – Мы были на вечеринке, а потом на нас напали зомби. Нас чуть не растерзали!

Артур покосился на нас. Причем на мне его взгляд задержался, а губы дрогнули. Я вдруг очень отчетливо представила, как выгляжу со стороны. Взглянула украдкой в зеркало и издала мысленный стон. Все было в сто раз хуже, чем я думала. Ну, вот почему при встрече с этим красавцем я предстаю в самом непрезентабельном виде! Грим, смешавшись со штукатуркой и потом, местами сбился валиками, местами облупился. Цвет тоже был далеко не белый. Тушь потекла, помада размазалась, какие-то бурые пятна на скулах и лбу. И костюм… Этот скелет из латекса больше не казался мне ни жутким, ни прикольным. Он был пошлым. Очень-очень пошлым. Утешало одно – Артур меня не узнал. Дай бог, чтобы никогда и не догадался, что мы уже вроде как знакомы.

– Остановите, пожалуйста, – глухо произнесла я. – Я уже приехала.

– Мерлина, кончай, глупить, – отрезала Виктория. – У нас переночуешь.

– Мерлина? – на лице Артура проступила заинтересованность. – А вам Леонид Николаевич Мерлин, случайно, не родственником приходится?

Я оказалась в замешательстве. Врать я не люблю, но позорить дядю, пусть и пропавшего без вести…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.