Евгений Кривенко
Трое на пути в Хель-Гейт

Альтернативная реальность

Пролог

Три дня они спускались по долине, и им не встретилось ни души. Слева все ближе подступало плоскогорье, покрытое снегом. Переночевали у ручья, вытекавшего из узкого ущелья. Толуман давно перестал спрашивать, куда они идут, но этим утром мать вышла из палатки, подставила лицо свежему ветру, а затем показала на ущелье.

– Мы пришли.

– И что там такого? – спросил Толуман, поглаживая лицо. Надо же, стала расти бородка, а бритвы не взял.

Мама улыбнулась: – Твой отец тоже оброс, пока мы путешествовали. В сильные морозы неудобно бриться. Только борода у него была светлее, чем у тебя.

Она повернулась к ущелью.

– Ты уже взрослый и должен это знать. Там, наверху, высшая точка плато. От нее три километра к северу и три километра к югу. Три километра к западу и три к востоку. Под плоскогорьем богатейшее месторождение платины, возможно самое большое в мире… – Мать снова лукаво улыбнулась: – Ты знаешь, сколько она стоит?

– Дороже золота, – машинально ответил Толуман. И ахнул. – Мама, откуда ты знаешь?

– Мне показала старшая рогна. А я приводила сюда твоего отца. Теперь знаешь ты и твоя сестра, за морем в Канаде. Ты помнишь, о чем мечтал отец?

– Великая северная магистраль, которая объединит свободные народы Севера, – все еще потрясенно сказал Толуман. – Он довел линию до Фэрбанкса на Аляске, а дальше стройка застопорилась. Никто не хочет рисковать такими огромными деньгами.

– Деньги здесь, – немного грустно сказала мать. – Взять их нелегко, но это будет ваша проблема. Нет никаких гарантий, что магистраль будет построена. Вероятность едва двадцать процентов. Но это желательно, иначе Темные века придут намного скорее… Что это?

Тихое гудение послышалось сверху, и пасшиеся лошади подняли головы. Какой-то летательный аппарат появился с запада (Толуман сразу определил направление), проплыл над долиной и скрылся за отрогами на востоке.

– Надо же, – удивился Толуман. – Похоже на глайдер, слишком быстро и тихо для вертолета.

До появления аккумуляторов на сверхпроводниках такие летающие машины были скорее игрушками. Но и теперь оставались дорогими, и Толуман с завистью проводил ее взглядом.

– Хорошо бы и нам завести такой, – усмехнулась мать, – а то две недели на лошадях. Ладно, собирайся. Едем обратно.

Толуман привычно убрал палатку и навьючил лошадей. Сел на своего мохнатого якутского конька, а мама ловко вскочила на другого. Поехали. Толуман временами качал головой: неужели он теперь богатый человек?.. Они двигались вверх по долине, на восток.

По проторенному следу шли быстрее, и к концу второго дня вышли под перевал. Перед последней котловиной с лесом мать остановила коня. Когда спускались здесь несколько дней назад, по ее лицу то и дело блуждала озорная улыбка, но теперь оно было хмурым.

– Кто-то впереди, – тихо сказала она, когда Толуман подъехал. – С Даром¹.

Холодок пробежал по спине, даже приятный после стольких дней скуки.

– Я поеду вперед, – быстро сказал Толуман. Скинул с плеча отцовскую «Сайгу», снял с предохранителя и положил на луку седла. Толкнул пятками коня.

Когда объехал большой валун, в ноздри ударил запах дыма. Почуял бы раньше, если не безветрие. Из-под хилых лиственниц поднимался дымок, возле костра лежала какая-то куча тряпья… Толуман подъехал ближе.

Куча зашевелилась, из нее поднялась голова женщины. Растрепанные волосы, исхудалое лицо, безумие в голубых глазах.

«Это дикая рогна, – раздалось в голове Толумана. – Осторожнее!» – Мать подъехала и остановилась сзади. Она крайне редко обращалась к сыну на безмолвном языке рогн.

– Что с тобой случилось? – спросила она вслух.

– Они бросили меня, – хрипло сказала женщина. – Я не ела несколько дней.

Кто «они»? Сразу вспомнился пролетевший глайдер.

– Бедняжка, – сказала мама. – Сейчас я дам тебе поесть.

Она спешилась и стала открывать тюк. Толуман глядел на исхудалую женщину, что в ней может быть опасного? Однако хорошо помнил наставления дядя Сэргэха, как важно держать оружие наготове. Он не слез с лошади, а пальцы как бы небрежно касались приклада «Сайги».

Женщина выпрямилась неуловимо быстрым движением, словно делающая бросок змея. Руки, которыми опиралась на землю, поднялись на уровень глаз… Озноб теперь пробрал до костей, но Толуман рывком направил ствол «Сайги» на женщину и потянул спуск – как раз в тот момент, когда меж ладоней дикой рогны стал формироваться голубой шарик. В последний миг чуть опустил прицел.

Грянул выстрел, фонтан земли ударил из-под ног женщины, и она испуганно крутанулась, пытаясь сохранить равновесие. Быстро выправилась… и тут же окаменела, с еще приподнятыми руками. Мать Толумана стояла прямо, руки были воздеты, а глаза горели голубым огнем.

– Именем Предвечного света, – размеренно сказала она. – Именем Той, которую я недостойна назвать. Я отнимаю Дар, который в тебе извратили недостойные люди! Я снимаю с тебя наложенное этими людьми проклятие. Будь отныне обычной женщиной.

От ее ладоней протекла голубая струйка – прямо в лоб женщины. Та ахнула и закрыла лицо руками. Через некоторое время опустила их, губы дрожали, а по щекам текли слезы.

– Надо же, – сказала мать, отворачиваясь. – Я сумела сделать то, что обычно по силам только старшим рогнам. Дай ей поесть. И освободи от вьюков одну лошадь, эта женщина поедет с нами.

– Но… – начал Толуман, все еще стискивая ружье.

– Ее сделали Охотницей, однако более она не опасна. – Лицо мамы осунулось, а глаза тоже были полны слез. – Хотела бы я, чтобы они оказались рядом. Сейчас я уничтожила бы их без зазрения совести. Но помни, что трусы опасны, они действуют исподтишка и любят творить зло чужими руками.

1.Толуман. 2077 год

Он проснулся, а тело еще пробирала дрожь, так ярко привиделись события прошлого! Спустил ноги на пол и привычно глянул на стену, где повесил репродукцию: пусть с утра напоминает, к чему он стремится. На ней изображение поезда, вылетающего из туннеля под хмурым морем на солнечный простор тундры. Великая северная магистраль, которую начал строить отец, но не успел достроить. Удастся ли это ему, Толуману? Слишком многое стоит между ним и его мечтой… Пониже фото красивого особняка посреди сада – дом сестры по отцу, Кэти Варламовой, в далеком Торонто. Хорошо бы иметь такой, а не жить в убогой квартире. Интересно, как выглядит Кэти, но узнать это почти невозможно: она воспользовалась законом о защите персональной информации. Многие состоятельные люди боятся, что преступники создадут андроида, их точную копию. Даже фото дома удалось добыть с трудом… Ладно, сегодня надо разбираться с другой проблемой.

Он глянул в зеркало: бородку подстригать пока рано. Все-таки стал носить ее, хотя девушки хихикали, когда пытался поцеловать, но с ними в любом случае не везло. Выпил кофе, подхватил сумку и вышел во двор. Весенняя зелень чуть приукрасила скопление брошенной техники и гаражей. Толуман открыл свой, глянул на индикатор зарядки и вывел глайдер из гаража. Такие машины пока были редкостью в Усть-Нере, и Толуман вздохнул: смог купить только на деньги, подаренные мамой к совершеннолетию. В ответ на его возражения она заявила: «Деньги присылались тебе. Твой отец умел летать, и это не раз выручало его. Ты должен научиться тоже». Так что остаток немалой суммы потратил на обучение пилотированию. Зато смог получить эту работу, хотя главное тут не заработок…

Поскорее, чтобы не будить жильцов шумом турбин, выбрался со двора и поехал в наземном режиме по еще пустынным улицам. На окраине остановился и запросил взлет. Получив разрешение, активировал летный режим. Дрожь пронизала тело – турбины вертикального хода перешли из режима воздушной подушки на полную скорость. Пластиковая юбка втянулась в корпус, и турбины горизонтального хода застонали, разгоняя машину. Выдвинув короткие крылья, глайдер устремился в небо.

Сверху стало видно, что долины Индигирки и Неры еще заполняет туман. На крейсерской скорости шум турбин перешел в монотонный гул, и вскоре стало клонить ко сну. Толуман включил автопилот и с часок подремал. Проснувшись, глянул вниз: щироко раскинулась долина Эльги, небо темнее обычного, а горы в густой тени – уже близко Тёмная зона. Севернее, за полярным кругом, она сходила на нет, но огибать далеко, а в воздухе вполне безопасно.

Сумрак в ущельях, далеко на севере тускло белеют снега его плоскогорья… Снова посветлело, а еще через час в долине вспыхнули красные искры, похоже в давно заброшенном поселке Горный уцелели оконные стекла. Хотя когда подлетел ближе, оказалось, что поселок обновился: глайдер повис над аккуратным прямоугольником зданий, и сразу последовал вызов:

– Глайдер, прибывший из Усть-Неры, даю посадку.

С вышки на площадку упал красный лазерный луч, в новой Российской империи любили порядок.

Толуман убавил обороты и опустил глайдер на указанное место. С затихающим свистом остановились турбины, и стал слышен шум ветра в скалах над поселком. Тот действительно выглядел новым: все чисто, двухэтажные дома (еще советских времен) облицованы сайдингом, а над единственным трехэтажным зданием висит флаг Колымской автономии. Чуть ниже, как и положено для нерезидентов, имперский штандарт – золотистый, с двуглавым черным орлом.

Толуман вздохнул, только вас здесь не хватало. Впрочем, гостей приходится терпеть, а ему позарез нужно знать, чем они тут занимаются. Глянул в зеркало, как-никак деловое свидание. Мать не раз говорила, что похож на отца: слегка выдающиеся скулы, серые волосы (хорошо, что недавно постриг), только глаза скорее карие, чем голубые. Рубашка свежая, а вместо пиджака легкая замшевая куртка – вполне презентабельно. С бородкой смахивает на вольного художника, что тоже устраивает. Вышел и направился к зданию администрации.

На вывеске значилось:

Российская империя

Государственная корпорация «Восток»

Охранник в форме приложил его карточку к сканеру и кивнул в сторону стойки. Там сидела девушка: приятное лицо, челка, и тоже в какой-то голубенькой униформе. Приветливо улыбнулась.

– Здравствуйте, гражданин Варламов. Вас сейчас пригласят.

Все у них граждане. Толуман огляделся: голые стены, только на одной двуглавый имперский орел. Хотя ремонт, похоже, провели основательный, имперская корпорация взяла участок в аренду на сорок девять лет, так что устраивались надолго. Колымской администрации, которой принадлежал заброшенный рудник, это было выгодно, дополнительные доходы в бюджет. У самих до обезлюдевшего бассейна Яны руки никак не дойдут, а новоявленная империя получила право хозяйственной деятельности на территории Российского союза. Худой мир лучше доброй ссоры: поглядим, кто кого перетянет?

Двери лифта открылась, и девушка кивнула Толуману: – Второй этаж, кабинет управляющего.

Тот оказался человеком средних лет, в темной куртке с имперским значком на лацкане.

– Гражданин Варламов? Я гражданин Самгин, можете так и обращаться.

Да, к «гражданину» придется привыкать.

Поговорили о контракте, который уже обсуждали через Сеть. Пилотирование глайдера, часто в труднодоступных местах; услуги проводника; помощь с установкой оборудования и прочее.

– Рельеф сложный, – предупредил Самгин, – метеоусловия часто отвратительные, но о вас хорошие отзывы из Колымской администрации, да и с «Northern Mining»² вы работали.

Чтобы хоть временно устроиться в канадскую компанию, пришлось похлопотать, но владение английским помогло. Весь прошлый сезон, забросив учебу, Толуман мотался с геологами, чтобы проследить, не наткнутся ли на его месторождение? Вот и за имперскими нужен глаз да глаз. Хотя что он будет делать, если в самом деле найдут?..

– С кем я буду летать? – спросил Толуман.

– С инженером или двумя. Иногда с нашим пилотом, чтобы лучше ознакомился с обстановкой. Но сегодня с вами полетит отец-настоятель, хочет посмотреть на эти места.

– Отец-настоятель? – удивился Толуман.

– Ну да. Корпорация пригласила представителей ордена, чтобы духовно окормлять работников.

Орден защитников православия и Отечества (что ордена свойственны скорее католицизму, как-то забыли) возник еще до войны, хотя сама православная церковь почему-то относилась к нему настороженно…

– Секретарша даст талоны в столовую, – снова услышал Толуман. – Питание и проживание за счет корпорации. Глайдер в ангаре, вот ключ. Когда отец-настоятель будет готов, вам позвонят. Внизу получите полетную карту. Номер телефона тот же, что вы указали?

– Да, – кивнул Толуман. – Можно идти?

Он поел (столовая была в отдельном здании, соединенном с основным на случай пурги), потом отыскал ангар, и охранник после телефонного звонка впустил. Глайдер оказался экспедиционного класса, с повышенным диаметром турбин вертикального хода, тремя сиденьями впереди и большим багажным отсеком сзади. Толуман проверил энергоустановку и авионику – всё в порядке.

Наконец зазвонил телефон, и Толумана пригласили – но не в основное здание, а в пристройку сзади, судя по облицовке из пластиковых плит совсем новую. Вместо крыши купол из поликарбоната, над ним странный крест с тремя горизонтальными перекладинами, средняя длиннее других. Прежде такого не видел… Вошел.

После тамбура оказался в светлом помещении под куполом, на полу скрещивались синие тени. Если это храм, то новомодный: всего три больших иконы, и они чем-то отличаются от знакомых по церкви в Первомайском. Но рассматривать было некогда, в центре зала стоял человек в темном одеянии, похожий на католического монаха из фильма про инквизицию, только опоясан не веревкой, а ремнем с бляхой. Белое вытянутое лицо, нос с широко раздутыми ноздрями, высокий лоб – все создавало впечатление надменности. Под стать оказался и голос – холодный и гулкий, хотя тут скорее влияла акустика купола.

– Приветствую, во имя Божье. Гражданин Варламов?

– Да, – отозвался Толуман, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. Подумаешь, встретил религиозного фанатика. – Это вы отец-настоятель?

– Аз есмь. Отец Маркел, прошу так и называть.

С отцом Вениамином Толуман иногда общался в Первомайском, даже к благословению подходил (мать неодобрительно фыркала), но здесь благословения просить не хотелось. Однако и руку пожимать как-то неудобно.

– Возьму полетную карту и отправимся, – сказал Толуман. – Глайдер сюда подогнать?

Отец Маркел неопределенно качнул головой, продолжая в упор разглядывать собеседника, так что стало неуютно.

– Теплую куртку возьмите, – вежливо сказал Толуман. – Если будем высаживаться, в горах холодно. – Повернулся и ушел.

Девушка за стойкой поправила челку и дала распечатку карты. Толуман глянул: маршрут захватывал несколько западных притоков Адычи. Слишком близко к его месторождению!

– Электронный вариант уже в памяти глайдера, – сказала девушка. Возьмите эту карточку, там номера служебных телефонов.

– Спасибо, – поблагодарил Толуман, пряча всё в карман, и вдруг наткнулся на что-то холодное. Камень!

Машинально вытащил кристалл, подвешенный на цепочке. Иногда носил на шее, иногда в кармане, а чаще забывал дома. Сейчас кристалл холодил пальцы и был красноватого цвета, хотя краснота на глазах сменялась обычным хрустальным свечением.

– Как мило! – восхитилась девушка. – Что это за камень?

Толуман опомнился. – Обычный горный хрусталь, – сказал он. – Такой красивой девушке, как вы, здесь и не такое подарят.

Девушка порозовела, но тут же постаралась снова принять деловой вид. Отгоняя тревогу, Толуман поспешил к выходу. Конечно, это не был обычный горный хрусталь, а подарок матери из таинственного мира рогн. «Тебе не передался Дар, – сказала она, – и органы тонкого восприятия не активированы. Этот камень отчасти поможет. У него кроме обычной кристаллической решетки есть тонкая структура, и она резонирует с невидимыми для тебя энергетическими центрами других людей. В результате ты сможешь воспринимать то, что недоступно обыкновенному человеку. Например, ощущение холода предостерегает об опасности, а красный цвет о близкой опасности. Но в большинстве случаев реакция камня индивидуальна, и ты лишь со временем научишься понимать его. Всё лучше, чем ничего». Похоже, мать не хотела смириться, что ее сын не унаследовал Дара.

Пару раз камень действительно помог.

Толуман подошел к своему глайдеру, достал из багажника чехол с карабином и теплую куртку. Подумав, надел цепочку и заправил кристалл под рубашку. Потом запер машину и направился к ангару. По небу плыли облака, на севере они толпились гуще. В имперском глайдере положил куртку за сиденье, вынул «Сайгу» из чехла и стал собирать, пускай тоже лежит сзади. За этим занятием его застал отец Маркел.

– Ружье берете? Зачем? – Голос утратил гулкость, но остался неприятно холодным.

– Здесь водятся медведи. Весной еды мало, так что могут быть опасны.

Он сел на место пилота и прикрепил карту к приборной панели, электронику полагалось дублировать. Отец Маркел устроился рядом. Толуман включил турбины, глайдер приподнялся на воздушной подушке и выплыл из ангара. Лишь немного пыли взметнулось из-под пластиковой юбки, здесь поддерживали чистоту.

Толуман надел слуховую гарнитуру – наушники с микрофоном – и жестом предложил сделать то же отцу Маркелу. Включил связь:

– Прошу разрешения на взлет с дальнейшим курсом на северо-запад.

– Взлет разрешаю, – ответил диспетчер. – Эшелон по усмотрению.

Ну да, здесь же нет воздушного движения. Толуман увеличил обороты, и турбины застонали, переходя на полетный режим – теперь без гарнитуры не поговоришь. Далеко не все глайдеры имели такой режим, для этого требовались высокоскоростные турбины и аккумуляторы большой емкости. Но в имперской корпорации явно не экономили. Да и Толуману не купить бы такую игрушку без денег отца.

Он потянул на себя штурвал, и земля пошла вниз. Под короткими крыльями распахнулась панорама будто застывшего моря: морщинистые волны горных хребтов, путаница долин, снежники на скальных гребнях и в глубине цирков.

– Мрачноватый пейзаж, – заметил отец Маркел.

– Я привык, – сказал Толуман. – А скоро долины позеленеют, и станет веселее.

Он покосился вправо, где вдали синело плоскогорье с блестящей снежной чертой поверху. «Слишком близко!».

– А что вы хотите посмотреть, отец Маркел? – спросил он.

– Это не секрет, мы уже подали заявку в администрацию. Одновременно с восстановлением рудника будем разведывать дорогу к Лене, грузы удобнее доставлять водным путем. А дальше…. Слышали про Трансполярную магистраль?

Толуман помолчал, вспоминая: – Кажется, ее раньше называли Мертвой дорогой. Это не та, что начали строить при Сталине полтора века назад?

– Проект, опередивший время, – с ноткой восхищения сказал отец Маркел. – Ключ к Арктике: трасса Салехард – Норильск – Лена – Уэлен. На этой географической широте длина всего пять тысяч километров, а не девять, как у бывшего Транссиба. Вам должна быть близка эта идея, гражданин Варламов, ведь ваш отец мечтал о Великой северной магистрали.

По спине пробежал неприятный холодок – надо же, навели справки. Хотя, это нетрудно. Ладно, без паники… Впереди блеснула речка, один из правых притоков Адычи, и Толуман повел глайдер на снижение.

– Известен так называемый меморандум Варламова, – как можно равнодушнее сказал он. – Но отец мечтал о трансконтинентальной магистрали, которая соединит Евразию и Америку, пройдя через Берингов пролив. По его идее, она должна стать осью, вокруг которой сформируется новая федерация демократических государств. А ваша пойдет по безлюдным местам, хотя там богатые месторождения полезных ископаемых… «И еще заброшенные военные базы, которые нетрудно восстановить». – Но последнее он вслух не сказал.

Отец Маркел хмыкнул:

– Демократия – это разброд и шатания. Народу нужен богоданный монарх, как наш Император. Кажется, вы не испытываете энтузиазма по поводу этого проекта?

– Не особенно. Сталинскую называли дорогой на костях. Эту тоже будут строить заключенные?

«А вот этого не стоило говорить!»

Отец Маркел бегло глянул на Толумана.

– У вас неверные представления о новой Российской империи, гражданин Варламов, – холодно сказал он. – Мы ведем строительство с применением новейших технологий, в том числе канадской «Trans-Zone»… – Он словно пришел к какому-то выводу и постучал пальцами по приборной панели, глухой неприятный звук. – Ладно, я хочу посмотреть левые притоки Адычи, по которым можно выйти к перевалам через Верхоянский хребет. Хотя изыскательские работы, конечно, будут вести специалисты.

Толуман провел глайдер над плесами Адычи и свернул в долину, отмеченную на полетной карте. «Язык твой – враг твой», не раз говорила мать. Сразу поставил под угрозу работу в этой корпорации, ведь отец Маркел явно влиятельная фигура. А вдруг тут еще и аппаратура для чтения мыслей?..

Понемногу облака над северным горизонтом сгустились в серую пелену, но пока видимость была хорошей. Лес, невысокие бесснежные горы – Янское плоскогорье. Перевалили в долину другой реки и полетели вверх по течению. Ближе к верховьям остались только унылые скалы, серые осыпи и чахлые лиственницы. Отец Маркел мало смотрел вокруг, о чем-то сосредоточенно думая. Там, где путь преградил довольно высокий отрог, а речная долина свернула на юг, он встрепенулся.

– Давайте прямо на запад. Поглядим, какие тут горные проходы.

Похоже, и изыскателями командовать вздумал.

Толуман повел глайдер над долиной круто падавшего ручья, и скоро впереди показалось подобие каменных ворот – это кигиляхи, гранитные столбы, похожие на окаменелые человеческие фигуры, сторожили долину с обеих сторон. К ручью от них спускались осыпи.

– Летите между скал, – попросил отец Маркел. – Поглядим, можно ли тут проложить дорогу?

Надвинулась тень, каменная стена слева закрыла солнце. Ручей каскадами спадал по уступам – похоже, места для дороги не оставалось. За скальными воротами открылась котловина среди осыпей.

– Можете сесть здесь? – спросил отец Маркел. Он как будто закончил размышлять, лицо приобрело прежнее холодно-бесстрастное выражение. – Меня попросили взять образцы горных пород на месте возможного перехода через хребет, зачем гонять глайдер зря? Хорошо бы вон от того утеса.

Не лучшее место для посадки. Но может, отец Маркел хочет проверить мастерство пилота? Толуман пожал плечами: – Пожалуйста.

Он примерился к галечной косе на левом берегу ручья, компенсировал порывы ветра тягой турбин горизонтального хода и плавно опустил глайдер. Пластиковая юбка зашуршала по гальке, глайдер качнулся на опорах и замер. Стал слышен монотонный свист ветра в скалах.

– Неплохо, – равнодушно похвалил отец Маркел. – Не сходите за образцами, а то мне в облачении неудобно по камням? Двух образцов хватит, молоток сзади.

Ну что же, в контракте написано – «оказывать помощь». Толуман вышел и поежился: холодный ветер стекал с гор в конце долины, да еще кристалл упорно холодил грудь. Ничего не говоря, переоделся в теплую куртку, сунул рукоятку геологического молотка в петлю на поясе и подхватил «Сайгу».

– Здесь могут быть медведи? – удивился отец Маркел.

– Береженого бог бережет, – отозвался Толуман, внимательно оглядывая косу. Но на гальке следов не остается.

Он полез вверх по осыпи, однако там оказалось круто и пришлось свернуть направо, в ложбину ручья. Ничего, так он подберется к утесу сбоку… А почему образцы надо брать именно от утеса? В осыпи та же скальная порода, похоже обыкновенный гранит.

Прыгая по камням, Толуман уклонился в сторону, пора сворачивать к утесу. Он заколебался перед большим валуном посередине лужи – пожалуй, она мельче справа. Зашлепал по воде – ничего, ботинки высокие и не промокают – и остановился от резкого холода на груди. Вытащил из под рубашки камень – он весь светился красным огнем. Такого раньше не видел. Толуман хмуро спрятал кристалл, поудобнее перехватил «Сайгу» и, пригнувшись, выглянул из-за валуна.

Слева грохнуло, щеку обожгло, вода впереди будто вскипела. Толуман отпрянул и машинально провел пальцем по щеке – кровь. Похоже, стреляли картечью, а щеку поранило осколком камня. Невидимый стрелок рассчитал верно: иди Толуман обычным шагом, весь заряд достался бы ему. А если бы огибал валун слева? А если бы не посмотрел на кристалл?..

От запоздалого испуга даже затрясло. Толуман черпнул пригоршню воды и сполоснул оцарапанную щеку. Кто же это? Черные золотоискатели, испуганные тем, что наткнутся на их лагерь? Странно, они должны были видеть глайдер и понимать, что Толуман не один. Но пока будем исходить из этого. А еще из того, что стрелок близко: гладкоствольное ружье бьет недалеко. Скорее всего, спрятался у подножия утеса. Надо бы подняться выше: оттуда лучше видно, а дальность боя у «Сайги» больше. Только как это сделать, чтобы не подстрелили?

Хотя сердце колотилось, Толуман осторожно выглянул – вряд ли его нос будет хорошей мишенью. Так, левый берег ложбины круче, и под его прикрытием можно пробежать вверх по ручью. Но здесь выскакивать из укрытия не стоит, этого явно ждут. Толуман чертыхнулся, быстро прошел обратно и выглянул с другой стороны валуна. Метра три мелководья, потом осыпь и большие камни у подножия утеса – где-то там и спрятался стрелок. От злости передернуло, кто же это устроил охоту? Тут же пришла решимость. Толуман достал из воды голыш и кинул туда, где недавно стоял. Одновременно рванулся к другому берегу. Грянул выстрел – вода взбурлила именно там, куда упал камень, но Толуман, мокрый по пояс, уже был под прикрытием высокого берега. Не останавливаясь, бросился вверх по оврагу. Прыгал с камня на камень, оскальзываясь на влажном мху, сердце едва не вырывалось из груди. Выстрелов больше не было, видимо противник потерял его из виду. Наконец, когда огибал очередной валун, снова грохнуло, вода зашипела, а на плоском камне вдруг появилась россыпь серых градин – действительно картечь, но уже на излете.

Толуман наддал еще, а потом, хватая ртом воздух, взбежал на берег. Резко обернулся, поднимая «Сайгу». По-над оврагом к нему спешила человеческая фигура, но берег был изрезан промоинами, что задерживало преследователя. Толуман затаил дыхание, быстро прицелился (с предохранителя снял еще раньше) и нажал спуск. Как-то стороной прошла мысль, что впервые стреляет в человека. Приклад ударил в плечо, а фигура замерла, сложилась пополам и опустилась на камни… Только теперь его затрясло.

Не надо стоять, преследователь может быть не один! Толуман торопливо лег за валун (их было полно на склоне), и тут же над головой просвистело – на этот раз пуля! Второй был вооружен винтовкой.

Да, теперь не побегаешь. Но выстрел прозвучал снизу, и у Толумана обзор лучше. Он ползком сместился к другому камню, откуда склон был хорошо виден. Остается ждать, у кого первым не выдержат нервы… Мокрые брюки липли к ногам, а в верховьях долины стал сгущаться туман.

Не спуская глаз со склона, Толуман достал телефон и приложил к нему полученную карточку. Из появившегося на дисплее списка выбрал «Отец-настоятель». Неужели отец Маркел так и сидит в глайдере? Надо предупредить об опасности… Нет ответа! Попробовал другие номера – то же самое. В конце концов на дисплее высветилось: «не отвечает базовая станция на глайдере». То ли место здесь гиблое, то ли работает аппаратура для глушения радиосигнала. Но откуда здесь спецаппаратура?

Толуман скрипнул зубами и убрал телефон. На склоне по-прежнему никого, а тело начинает дрожать от озноба… Наконец, как будто кто-то переместился от валуна к валуну! Толуман навел прицел (жаль, что не захватил оптический) и стал ждать. Когда уже устал от ожидания, уловил движение и нажал курок. Выстрел прозвучал глухо в сыром воздухе, а возле валуна никого не оказалось – скорее всего, не попал. Но теперь долго не высунутся.

Отыскал глазами первого нападавшего: похоже, тело изменило положение. Наверное только ранен и затаился, так что Толуману нечего лишний раз высовываться. Ладно, скоро все укроет туман. Верхушки кигиляхов уже скрылись в нем, словно каменные великаны надели серые шляпы (а сводка погоды обещала только «пасмурно»). Что там поделывает отец Маркел? Хотя толку от него, как с козла молока…

Толуман стал разглядывать склон, стараясь запомнить дорогу обратно к глайдеру: слишком легко заблудиться в тумане, да еще придется быть начеку. Поглядывал и на валун, где мог прятаться второй стрелок, но тот не показывался. Тело закоченело от холода, и Толуман стал растирать пальцы, чтобы лучше сгибались. Так что пропустил момент, когда человеческая фигура метнулась от валуна, но теперь в другую сторону, вниз. Все же выстрелил вслед, чтобы поубавить прыти, хотя противник уже нырнул за другой камень.

Все опять неподвижно, языки тумана лизнули склон выше Толумана. Вот промозглой сыростью коснулись щек… А вот уже все заволокла серая пелена, и стало еще холоднее. Толуман встал, размял ноги и стал красться вниз, в ложбину. Сырой мох источал пряный аромат и глушил шаги, ничего не видать на расстоянии протянутой руки.

Вот и дно оврага, под ногами заплескалась вода, ледяной струйкой перелилась в ботинок. Толуман тщательно выбирал путь, держа «Сайгу» в левой руке – так удобнее схватить ложе правой и стрелять с бедра. Что еще говорил дядя Сэргэх?.. «Не полагайся только на ружье, не забывай о ноже, в крайнем случае он выручит. В тайге без ножа – никуда». Толуман приостановился, расстегнул куртку и проверил, легко ли выходит из ножен клинок. Мать тоже говаривала: «Какой якут без ножа, хотя ты не похож на якута, вылитый отец».

Он старался не обращать внимания на то, что ноги промокли. Вдруг ударился плечом обо что-то твердое – да это же валун, за которым недавно прятался! Прошел еще немного… теперь надо забирать вправо и по осыпям спускаться вниз.

Что-то мелькнуло в тумане слева. Миг, и смутно обрисовалась огромная человеческая фигура, ростом с кигилях. Призрачная рука поднимала огромное ружье. Тело будто пронизало электрическим током, но сразу понял – это туман исказил очертания обычной человеческой фигуры. Еще можно уйти в туман… нет, лучше сойтись с врагом! Толуман прыгнул в сторону великана, огненная полоса обожгла шею, от грома выстрела зазвенело в ушах, но визг пули прервался тупым ударом невдалеке. Слишком малое расстояние, не успеешь нацелить «Сайгу»!.. Толуман выронил винтовку и кинулся на неприятеля. Ударился, похоже о колени напавшего, обхватил его ноги и дернул на себя так, что тот упал навзничь. Загремело упавшее ружье, но тут же последовал ошеломляющий удар по затылку. Естественно, руки у противника оказались свободны и может молотить кулаками. А ведь может ударить и ножом! Вспышка ярости почти ослепила. Не тратя времени на попытку встать, Толуман выхватил нож и ткнул лезвием между ног врага. Коленка у того конвульсивно дернулась, ударив в подбородок так, что из глаз посыпались искры. Следом раздался вопль, и ноги под Толуманом отчаянно задергались. Он скатился на камни и с трудом встал. Провел языком по зубам – целы ли? – и поглядел на поверженного врага. Тому явно стало не до Толумана: он скорчился и выл, сунув руки между ног.

Что делать? Надо бы перевязать, но толком этого не умеет, да и аптечка осталась в глайдере. Лучше поскорее сообщить спасателям, может быть связь восстановилась. Однако пока руки слишком дрожат, чтобы возиться с телефоном. Толуман сполоснул лезвие ножа в лужице и спрятал обратно в ножны. Сделав пару шагов назад, поднял «Сайгу». Отыскал и оружие противника – тоже охотничий карабин, хотя незнакомой модели. Сунул подмышку и побрел вниз – его трясло, осыпь казалась бесконечной.

Вдруг зазвонил телефон. Толуман опустил карабины на осыпь и кое-как достал аппарат. Отец Маркел!

– Слушаю, – буркнул Толуман.

– С вами все в порядке, гражданин Варламов? Я слышал стрельбу, но связаться не получалось.

– Я иду, – сумрачно сказал Толуман. – Включите фары.

Внизу появились два желтых пятна, и Толуман свернул правее. Вскоре показался и глайдер, словно плавая в клубах тумана. Толуман приостановился и вытащил кристалл – странно, по-прежнему красного цвета. Взял «Сайгу» левой рукой, а трофейный карабин перекинул через плечо. Подошел ближе, но возле глайдера никого не было. За ветровым стеклом маячило белое лицо отца Маркела, похоже так и просидел в машине. Толуман открыл дверцу, с лязганьем пристроил карабины в багажном отсеке, и бросил туда молоток.

– С образцами не получилось, – зло сказал он. – Привязались два хмыря, пришлось отстреливаться.

– Да ну, – покачал головой отец Маркел. – Кто это мог быть?

– Возможно, черные золотоискатели. Надо глянуть выше по течению, там может быть лагерь и бутара. И я позвоню спасателям, одного я точно ранил, и другого наверное тоже. Надо их отыскать и оказать помощь.

Он открыл аптечку, соображая, что взять, а отец Маркел поджал губы: – Не надо спасателей. И сами в тумане никого не найдете. Что-то было со связью, но теперь восстановилась. Пусть наша служба безопасности займется, у них есть и инфракрасные датчики, и врач в команде. Заодно выяснят, что им было нужно?

Он стал говорить по телефону, а Толуман пожал плечами: так хлопот будет меньше. В теплой кабине пальцы заболели, отходя от холода, и искать кого-то в промозглом тумане не хотелось. Отец Маркел закончил распоряжаться, и Толуман спросил:

– Будем ждать службу безопасности?

– Зачем? – удивился отец Маркел. – Место они зафиксировали, а больше мы ничем не поможем. И летать больше не стоит, ничего не видно. Давайте обратно. Сможете вести глайдер в тумане?

– Да, – буркнул Толуман. Он включил локатор, и на лобовом стекле высветился пейзаж в зеленоватых тонах: валуны, каскады воды, темные громады кигиляхов. Поднял глайдер и повел его над ручьем.

Не разговаривали, а Толумана все еще знобило: кто же пытался его убить?

С полчаса летели в тумане, потом он остался позади. На панели заднего вида было видно, как удаляется серая стена. В верховьях Адычи только затянутое на севере небо напоминало о непогоде. Над горизонтом возникла точка, превратилось в пятнышко, и послышалось тарахтение – вертолет. Пролетая мимо, тот приветственно качнулся – видимо, служба безопасности и спасательная команда. В глайдер все это не поместится, еще один минус легких летательных аппаратов. Толуман проводил вертолет взглядом, и тут заметил среди пятен снега желтые искорки. Озорная мысль пришла в голову. Он сбавил скорость и опустил глайдер.

– Это зачем? – недовольно спросил отец Маркел.

– Желтые рододендроны, первые цветы весны, – не очень внятно объяснил Толуман.

Он вышел, нарвал цветов и бросил на карабины. Странный получился контраст: вороненые стволы и нежная желтизна цветов. Дальше летели без задержек.

Толуман опустил глайдер на ту же площадку и повернулся к спутнику:

– Карабин, из которого в меня стреляли, оставлю в багажнике. Пусть ваша служба безопасности разбирается.

Отец Маркел странно глянул на Толумана:

– На сегодня с вас хватит. Подойдите к стойке, вас куда-нибудь поселят. До завтра.

Толуман загнал глайдер в ангар и подсоединил клеммы. Неплохо, израсходовали едва половину заряда. Потом взял «Сайгу» и цветы, карабин отнес в свой глайдер, а с цветами зашел в холл. Та же девушка с челкой сидела за стойкой.

– Это вам, – сказал Толуман, протягивая цветы. – Желтые рододендроны, они первые расцветают в этих краях.

– Ой, спасибо, – обрадовалась девушка. – А я думала, тут только камни и снег.

– Зимой сурово, – сказал Толуман. – Но летом есть очень красивые места, да и цветов бывает много.

Девушка положила цветы на стойку и глянула на дисплей.

– Вас поселили в корпус «Е», там временная гостиница. Когда выйдете, то направо. К сожалению, ремонт еще не закончен, но жить можно. Комната номер 12.

Толуман поблагодарил, взял из глайдера сумку с вещами и стал отыскивать корпус «Е». Это оказалось нетрудно, здания были обозначены крупными буквами – и тут порядок. Корпус в два этажа, вдоль наружной стены строительные леса, а в холле громоздятся тюки с утеплителем. Комната оказалась на втором этаже – стандартный номер с двумя застеленными кроватями, похоже лишь она и несколько соседних были отделаны.

Первым делом Толуман принял горячий душ, а пропотевшее белье и еще мокрые брюки развесил на батарее. Где бы это постирать? Оделся в сухое и поспешил в столовую, от бегания по горам разыгрался аппетит. С сочувствием и одновременно злостью подумал о тех, кто остался лежать на мокрых камнях: лучше бы их спасли, хотя чего ради нападают на людей? Совсем одичали в тайге?.. Некая мысль прошла стороной, но не стал вдумываться.

После обеда вернулся в номер и подремал, нервное напряжение отпустило. Разбудил звонок телефона, приглашали в офис службы безопасности. Толуман улыбнулся девушке, которая все скучала за стойкой, и поднялся на третий этаж. Его встретил человек в штатском, но с военной выправкой – глава службы.

– Поздравляю, – сказал он, – ловко вы от них отделались.

– Они живы? – спросил Толуман. – И что им было нужно?

– Живехоньки. У одного неопасная рана в ногу, но сильно задубел, пока его отыскали. А второй… ну, после операции может опять мужиком станет. – Он рассмеялся, открыв крупные зубы, а Толумана передернуло. – Если им верить, это черные золотоискатели. Испугались, что их накроют, да и вообще крыша в тайге поехала. Потом сдадим полиции.

– Спасибо, – поблагодарил Толуман, но какая-то мысль опять заскреблась в голове.

Ему задали несколько вопросов и отпустили. Когда уже спускался по лестнице, мысль обрела четкость. Мужики, когда долго живут в тайге и негде помыться, начинают ощутимо вонять. А от второго даже одеколоном пахнуло, когда попал головой между его ног. Чистенький, будто только недавно выбрался на природу.

Толуман сумрачно спустился в холл. Хорошо бы отвлечься, даже голова от мыслей разболелась. Подошел к стойке, где его цветы уже стояли в банке с водой.

– Не устали? – спросил он девушку. – С самого утра тут сидите.

– Немного. Пока у нас не хватает народу и приходится работать за двоих. Но скоро, – она глянула на часы, – смена закончится. Как устроились?

– Спасибо, неплохо.

Он помялся, набираясь смелости:

– Любопытно, каково это, жить в новой империи? Не хотите отдохнуть в кафе после работы (он приметил небольшое кафе в торце столовой)? Или вам запрещено?

Девушка улыбнулась и опять поправила челку.

– Что вы, у нас не казарма. Давайте, я подойду через час. Кстати, меня зовут Елена. А ваше имя я уже знаю.

Обрадованный, Толуман поспешил к себе: давно не встречался с девушками. Иные вроде не прочь, но как узнают, что сын рогны, начинают сторониться. Расчесал волосы, надел замшевую куртку, сшитую старой Айтой, и улыбнулся: мать говорила, что именно у нее отец купил унты к свадьбе. Подержал на ладони кристалл: красноты уже нет, но холодок остается. Неужели что-то еще угрожает?

На дворе похолодало, солнце садилось за горы. Толуман прошелся по улице (людей почти нет) и вернулся к кафе. Вскоре появилась девушка, в кожаном плаще и длинной юбке.

– А что означает имя Толуман? – спросила она. – Когда вносила ваши данные, оно меня заинтриговало.

– По-якутски означает «бесстрашный». Мама так назвала, а отец у меня русский.

В кафе Толуман заказал две порции строганины «Индигирка» (наверное, рыбу привезли из Усть-Неры) и бутылку китайского сливового вина. Выпили по бокалу, Елена осторожно попробовала строганину и покачала головой: – Вкусно!

Ее глаза блестели, челка придавала лицу мальчишеский вид. Оказалось, что она из Вологды, закончила педагогический колледж, но учителям платят мало, так что завербовалась в компанию «Восток». Больше расспрашивала Толумана: как живут люди в этих суровых краях? Напоследок попили кофе и вышли на улицу.

Солнце скрылось, однако западная часть небосвода была алой – начался сезон белых ночей. Шли под руку, и когда проходили мимо его корпуса, Толуман приостановился.

– Постой, – сказал он (уже перешли на «ты»). – Я, кажется, свой номер не запер.

Лицо Елены розовело в свете заката, она слегка толкнула Толумана в бок.

– Я тоже гляну, как у них ремонт продвигается?

Дверь Толуман действительно не закрыл. Пока отыскивал в ящике ключ, спутница заглянула в номер, и Толуман неожиданно оказался с ней лицом к лицу. Ее щеки раскраснелись, и она нерешительно улыбнулась. Казалось вполне естественным обнять ее, что он после секундного колебания и сделал.

– Ну вот, – вздохнула девушка, слегка прижимаясь к нему. – Ты очень милый.

Окрыленный неожиданной удачей, Толуман поцеловал девушку в прохладные щеки, а помедлив, и в губы. Та не сопротивлялась и понемногу стала отвечать на поцелуи, похоже решила не отказывать себе в удовольствии. Плащ мешал, так что скинула его, и Толуман воспользовался удобным случаем, чтобы раздевать ее дальше. Блузка, а потом и длинная юбка полетели на пол… уже скоро они голышом оказались в постели, и от ощущения горячего тела девушки Толуман так возбудился, что вошел в нее слишком резко, а оргазм случился почти сразу. Елена подождала немного, потом тихонько рассмеялась:

– Отдохни и повтори еще разок, ладно. Я впервые оказалась в постели с мужчиной так быстро, и не успела ничего толком почувствовать. Но не переживай, ты очень хорош.

И действительно, уже вскоре после первого конфуза все получилось просто замечательно, а потом и еще раз. Девушка удовлетворенно потянулась:

– Надо же, как ты меня… (слово явно не входило в учебную программу педагогического колледжа). Так приятно.

Вскоре она уснула, а Толуман не шевелился, глядя на темнеющее в окне небо. Как все здорово получилось, девушку даже уламывать не пришлось! Можно и поработать в этой компании «Россия-Восток».

Незаметно и он задремал…

Они шли по зеленой долине, держась за руки, и странно – даже стланик не мешал, словно парили над ним. Толуман рассказывал о своем месторождении, о Великой северной магистрали, а Елена улыбалась ему, и временами они останавливались, чтобы целоваться. Вот и заснеженное плоскогорье нависло над ними. Снова долгий поцелуй… но тут сильно заболела голова, и Толуман неохотно оторвался от мягких губ девушки. Он оглянулся.

С плато стремительно стекали щупальца тумана, охватывая их кольцом. От тумана саднило горло, а в груди началось жжение. Показалось, что призрачные кигиляхи, зловеще покашливая, нависли над ними. Толуман попытался схватить «Сайгу», но в руках оказалась пустота.

«Это кошмар, просыпайся!» – с неимоверным трудом приказал он себе.

Наконец очнулся и понял, что кашляет он сам. Серая пелена перед глазами. Отвратительный запах в ноздрях. Словно огонь полыхает в легких.

Толуман скатился с постели и только у пола смог сделать несколько глотков воздуха. Пополз в сторону, где должна была находиться дверь. Нащупал ручку, но она не поддавалась. Проклятие, запер комнату на ключ!

Наконец дверь распахнулась, однако в лицо ударил смерч горячего дыма, и в нем извивались красные змеи. Пожар!

Хотя Толумана качало из стороны в сторону, он сумел захлопнуть дверь обратно. Назад, к окну! Он споткнулся и упал на кровать, на чье-то мягкое тело. Елена! Толуман в исступлении пошарил вокруг, наткнулся на стул и из последних сил швырнул туда, где, как смутно помнилось, было окно.

Звон разбитого стекла. Потянуло холодным свежим воздухом, и стало чуточку видно. Дым уносило в окно, но из-под двери стремительно текла серая пелена. Страшно болела голова, мышцы по всему телу конвульсивно дергались.

Внизу полно пластика, при горении он выделяет ядовитый газ! Скорее наружу, только не через дверь, за нею огонь!

Толуман бросился к окну: слева как раз заканчиваются строительные леса, при известной ловкости можно перебраться на них. Но как быть с Еленой, похоже потеряла сознание? Да и сам… Он растерянно глянул на себя – совсем голый!

Нагнулся за брюками, но качнуло так, что растянулся на полу. С трудом встал и, придерживаясь рукой за спинку кровати, все-таки натянул брюки, а потом и свитер – прямо на голое тело. Надеть юбку и блузку на девушку был уже не в силах, а без них обдерется на лесах. На миг растерялся, но потом завернул углы простыни, на которой она лежала, и завязал узлами. Распахнул окно, затащил девушку на подоконник, а потом, напрягая все силы, попытался засунуть куль с нею на площадку лесов. Оба чуть не полетели вниз. Где же пожарные?

Соберись! Толуман схватил девушку в охапку, взгромоздился на подоконник и отчаянным усилием все же затолкал верхнюю часть ее тела на площадку лесов. Сам чуть не упал, но успел схватиться за арматурную трубу. Рывок, мышцы рук онемели от боли, однако сумел подтянуться, хотя и ударившись головой о другую трубу. Искры из глаз, но это неважно. Хватая ртом изумительно свежий воздух, распростерся рядом с девушкой.

Дышит ли она? Непонятно. Он попытался нащупать пульс на сонной артерии – очень слабый. Вдруг ее тело задергалось от судорог, и ее стало рвать. Толуман поспешно повернул голову на бок, чтобы девушка не захлебнулась. Рвота скоро прекратилась, но Елена засипела, а лицо приобрело синюшный оттенок. Задыхается!

Что же делать?.. Вот оно, учили на курсах выживания! Толуман раскрыл девушке рот, который недавно целовал, засунул туда пальцы и стал выгребать блевотину, хотя и тошнило от омерзения. Он плакал, делая это, но Елена как будто стала слабо дышать. Вой пожарной машины донесся издалека, и вдруг все стало быстро темнеть…

2. Тёмный инок

Он долго был непонятно где, а потом очнулся другим. Чужими мосластыми руками вытаскивал какую-то девочку из фургона, а еще один, послушник в сутане, еле удерживал ее за ноги. Девочка явно ослабела – заплаканное лицо, вытаращенные голубые глаза и заклеенный скотчем рот на миг вызвали жалость. Но это прошло при взгляде на искусанные руки. У послушника вид и того хуже: лицо в волдырях, сутана обгорела.

– Держи ее! – прохрипел другой. Как клещами сдавил одну руку маленькой пленницы, а послушник схватил вторую.

Оставалось втащить девочку на паперть храма, и тут это произошло. Воздух сгустился, замерцал, а в лица ударил холодный вихрь. Впереди появилась женская фигура: черный плащ, изможденное лицо, яростные голубые глаза.

Голос будто скрежетал по стеклу: – Отпусти ее, тёмный инок! Ты зашел слишком далеко.

Он содрогнулся, но тут же пришел в себя.

– Не вздумай отнять рук! – приказал послушнику. – Если перестанешь касаться маленькой ведьмы, тебя сожгут в один миг. А так старшая побоится, что огонь перекинется на их отродье.

Удерживая девочку, он повернулся к старшей рогне:

– Мы не причиним ей вреда. Только доставим в монастырь, чтобы спасти ее душу. Уйди с дороги!

Рогна не двинулась с места. Другой приказал в микрофон на вороте: – Двое сюда! Уберите старую каргу.

Из фургона выпрыгнули двое. Эти были не в монашеских одеяниях, а в форме и с кобурами на поясах. Лица бледные от страха, из-под фуражек стекают капли пота.

– Конечно, ты можешь сжечь их, – с вызовом сказал другой, – но я позову еще. Сколько невинных людей ты посмеешь убить?

– Среди вас нет невинных, – голос прозвучал как свист пурги, – но ты рассчитал верно, Тёмный. Только берегись причинить ей больший вред. И будь проклят!

– Спасибо, – серьезно отозвался тот, и опять холодный ветер хлестнул по лицу. Фигура в черном плаще исчезла, а двое поволокли девочку по ступеням храма.

Не совсем обычного храма: два неосвещенных придела по сторонам центрального, а над ним крест с тремя горизонтальными перекладинами.

Девочку вздернули на ноги перед приоткрытыми царскими вратами. Над ними изображение бога Саваофа, Повелителя воинств – в белом одеянии и на облаках. Справа от царских врат – Христос с земным глобусом в одной руке и мечом в другой, а слева женщина в синем одеянии, со скрытым капюшоном лицом. Не крестясь, тот, кого назвали тёмным иноком, склонил голову.

– Ты сказал: «Ворожеи не оставляй в живых»³. Хотя твои законы не соблюдаются ныне, и мы вынуждены не лишать колдуний жизни, но одну мы привели, дабы покаялась.

Он толкнул девочку на пол и придавил спину, чтобы лицо уткнулось в каменные плиты. Тонкие ребра прогнулись под его ладонью, и он надавил сильнее, пока девочка не захрипела… Потом с неохотой вздернул ее на подгибающиеся ноги.

– Забирайте!

Двое в темном возникли из-за колонн и потащили девочку куда-то вниз. Появился другой мужчина, тоже в темном балахоне, но с золотой цепью на груди. Он убрал в складки одежды планшет, по которому следил, как отняли у родителей и увезли маленькую рогну.

– Приветствую, господин магистр, – поклонился инок.

– Неплохо, – сказал тот. – Ты прошел первую ступень посвящения, одним демоном станет меньше. Протри отметины от ее укусов спиртом, вдруг заразны. – Он подал фляжку, а другой рукой сделал повелительный жест, и послушник исчез.

Посвящаемый смочил из фляжки носовой платок и вытер им кровь, а затем сделал несколько глотков, мерно двигая кадыком. Магистр безразлично глядел, потом повернулся к левому изображению и чуть наклонил голову.

– Тебе пора узнать скрытое от непосвященных, – сказал он. – Это изображение второго лика Единого. Древние евреи почитали женскую ипостась бога, Шехину, но потом забыли о ней, а христиане и подавно. Они почитают Святого духа, хотя разве бог Саваоф не дух? Она скрывает свой лик, и мы не поклоняемся ей.

Слегка склонился перед изображением Христа.

– Когда-нибудь Ты придешь судить мир, но пока сидишь одесную Отца, и мы сами вынуждены вершить суд. Прости нас, если ошибаемся.

Отвернулся и приказал: – Идем!

Повернули налево – тут изображений нет, а пандус уходит вниз. Магистр помедлил:

– Троица слишком далека от нас, и мы почитаем ее формально. Наши повелители ближе к людям, и сейчас ты встретишься с ними.

В проходе сумрак, на стенах красноватые язычки несколько свечей. Три других придела под землей.

В первом из них нет горящих свечей. Холодноватое мерцание исходит из ниши, где как живой стоит мужчина в темном одеянии, с обнаженным мечом в руке. Магистр низко кланяется.

– Темный воин, – шепчет он. – Христос вручил ему меч, когда вознесся к Отцу.

Посвящаемый низко кланяется и почтительно говорит: – Приветствую тебя, покровитель нашего ордена. Я выполнил Твое поручение. Позволь и далее служить тебе устами и мечом.

Вдруг проекция оживает: темная фигура вытягивает меч и касается лезвием плеча инока. Тот содрогается и клонится все ниже, пока не упирается лбом в каменный пол. Трехмерное изображение постепенно меркнет, и справа озаряется помещение со столом и несколькими стульями. По другую сторону дверной проем, задернутый красной тканью. На этот раз магистр не трогается с места.

– Две другие ступени посвящения ты пройдешь один. Помни, что Владыки могут явиться тебе лично.

Посвящаемый кивает и, пройдя через помещение, откидывает завесу. Здесь тоже нет свечей. Черный стол, а за ним, в алтарной нише, светится изображение нагой женщины, лишь слегка прикрытой длинными волосами. Призывно глядя из багрового сумрака, она одной рукой, с зажатой в ней красной розой, касается низа живота, а другой отстраняет с выпуклых грудей водопад темно-каштановых волос. Губы полураскрыты как карминовые лепестки, глаза светятся колдовским зеленым огнем.

– Приветствую тебя, госпожа Лилит, – склоняется перед ней посвящаемый. – Позволь служить Тебе, приводя к поклонению других людей.

Что-то меняется. Из ниши словно накатывает багровая волна, проситель отшатывается… и вдруг перед ним стоит женщина – а ниша пуста. Женщина касается его красной розой.

– Сними свой дурацкий балахон, – требует она, и голос пронизывает как пламя. – Ляг со мной.

Она откидывается на черном алтаре, а мужчина кое-как расстегивает балахон и ложится сверху. Когда начинает двигаться, женщина охватывает его шею своими волосами. Движения все быстрее, и все туже стягивает Лилит удавку своих волос. Глаза посвящаемого выпучены, из горла вырываются всхлипы, а глаза Лилит горят свирепым зеленым пламенем. Наконец сдавленный крик вырывается у мужчины, и Лилит отбрасывает его, так что падает со стола на пол. Изо рта свешивается ниточка слюны. Все гаснет.

Темнота, только слышно хриплое дыхание. Потом сзади падает красноватый свет, мужчина шевелится, с трудом встает и идет к выходу. Уже нет ни стола, ни стульев. Узкий проход идет вниз, и посвящаемый спускается к проему, который на миг вспыхивает зловещим синим огнем.

Странно, это уже не помещение, а некий лес с черными стволами деревьев, и земля усыпана пеплом. На фоне мертвых сучьев возникают два глаза – желтых, с вертикальным зминым зрачком – и тут же гаснут. Посвящаемый ковыляет к одному из деревьев, скидывает балахон и прислоняется к стволу спиной. На шее висит веревка, а в руке появляется нож.

– Приветствую тебя, повелитель Рарох, – хрипло говорит он. – Позволь служить тебе своим разумом и мечом.

А следом вонзает в грудь нож – так, что лезвие проходит под левой грудной мышцей и показывается с другой стороны. Проделывает это же справа, а потом втыкает нож в дерево. По животу стекает кровь, но несмотря на это, мужчина протягивает сквозь раны веревку, заводит руки назад и пытается завязать веревку так, чтобы притянуть себя к стволу. Зубы оскалены, руки мучительно двигаются, и наконец это удается. Посвящаемый повисает на дереве, но снова берет нож и надрезает себе живот от пупка вниз. Теперь крови больше, она стекает по вялому пенису и струйкой падает в пепел. Голова мужчины бессильно падает на грудь, похоже он теряет сознание…

Темнота, потом снова брезжит красноватый свет. Посвящаемый лежит на черном ложе, грудь и живот перевязаны. Перед ложем стоит магистр, на золотой цепи кровавые отсветы.

– Жаль, – говорит он. – Ты прошел почти все испытания на магистра, но пожалел крови, ее натекло слишком мало. Даже если бы вытекла половина, тебе сделали бы переливание. А так Рарох недоволен. Пока получишь ранг адепта первого ранга, как-никак тебя приняли Темный воин и Лилит. Отправишься в отдаленный, но важный для нас регион, чтобы строить форпост Империи и храм. И возможно, благосклонность Рароха вернется к тебе.

– Нет!.. – Лежащий выгибается в отчаянном крике, но вопль переходит в болезненный кашель. Все меркнет…

3.Толуман

Толуман очнулся: он лежит на кровати, вокруг белые стены и какая-то аппаратура. На лице маска, но дышится легко, только кружится голова. Он приподнял руку и, хотя та тряслась, сдвинул маску – дышать сразу стало труднее. Где Елена? Попытался привстать, но все поплыло перед глазами…

Когда снова открыл глаза, голова лежала на высокой подушке, маски не было. В стороне сидела медсестра, перелистывая журнал.

– Где я? – хрипло спросил Толуман.

– У нас в больнице, – сказала медсестра и встала. – Сейчас позову доктора.

Доктор был невысок, вид усталый, однако заговорил бодро.

– Пришли в себя? Поздравляю со вторым рождением. Надышались всякой гадости, но мы вам устроили гипервентиляцию легких, так что все обошлось.

– А как Елена? – выговорил Толуман. Гортань будто жгло кипятком.

– Девушка, что была с вами?.. – Доктор почему-то отвел глаза.

Толуману стало жутко. Он увидел, что на нем больничная пижама, и спустил ноги с кровати.

– Отведите меня к ней!

– Вам нельзя вставать, – всполошилась медсестра, но Толуман схватил доктора за халат.

– Отведите! – прохрипел он.

Доктор не сделал попытки освободиться. – Хорошо, – спокойно сказал он и кивнул медсестре: – Поддержите больного с другой стороны.

Ноги Толумана заплетались, но ему помогли дойти до соседней палаты. Он узнал девушку только по дерзкой челке. До подбородка укрыта простыней, с посиневшим лицом и закрытыми глазами… Мертва!

– Мы тоже давали ей кислород, – услышал Толуман слова доктора, словно издалека. – Но видимо надышалась фосгена, такой выделяется при горении пластика. В этом случае человек все равно умирает. Она прожила несколько часов…

Голос совсем отдалился, и, только повиснув на докторе, Толуман устоял на ногах. Как добрался до своей кровати, уже не помнил. Последнее, что видел – печальные глаза Елены в сером тумане…

Наверное, прошла еще ночь. Виделись какие-то отвратительные сны, но проснулся почти нормальным, только гадкий привкус во рту. Поразмышлял, стараясь выкинуть Елену из головы, а то сразу начинало трясти. В компании «Россия-Восток» ему больше нечего делать. Отследить ее деятельность он не сможет – вполне вероятно, что кроме восстановления рудника и разведки дороги, займутся и нелегальными изысканиями. За один день на него было совершено два покушения – что пожар возник не случайно, сомнений не было. Слишком все сошлось: его поместили одного, с упаковками ядовитого пластика внизу. Это он, а не Елена должен был наглотаться фосгена. Кому это нужно и зачем – непонятно, но надо рвать когти.

– Я выписываюсь, – сказал он доктору, когда тот пришел с визитом. – Моя одежда сохранилась?

Несмотря на уговоры, натянул испачканные брюки и свитер прямо на больничное белье и пошел в главный корпус к управляющему. С болью глянул на стойку, где сидела уже другая девушка. На этот раз у гражданина Самгина бегали глаза, но старался говорить благожелательно.

– Жаль, что не хотите остаться, но я вас понимаю. Будете заявлять о случившемся? Мы хотели бы провести расследование собственными силами. По предварительной версии, произошло короткое замыкание.

Толуман усмехнулся: все это мерзко, но Елене уже не поможешь

– Не буду. Надеюсь, вы оплатите мне эти дни и еще за причиненный ущерб.

Управляющий довольно улыбнулся.

– Конечно, у вас ведь страховой случай. И мы выплатим солидную компенсацию, скажем… – Он подумал и назвал сумму.

Немало, видно не хотят, чтобы этим делом занялась администрация Автономии.

– Я согласен, – сказал Толуман. – Кстати… что будет с телом девушки?

Самгин пожал плечами: – Уже похоронили. Взорвали грунт под могилу, отец Маркел провел отпевание, семья получит компенсацию.

Толуман скрипнул зубами, но сдержался.

– Ладно, я улетаю. Подожду только, пока переведут деньги.

– Хорошо, – кивнул управляющий. – И еще… вас хотел видеть отец Маркел.

– Пусть подойдет, я буду в глайдере. Пока не очень хорошо себя чувствую.

Не будет бегать за этим типом.

Из глайдера было видно закопченное здание гостиничного корпуса. Прилично сэкономили на отделке, видно использовали дешевый китайский пластик. Эх, Елена! Росла у матери-одиночки, в колледже увидела лучшую жизнь и захотела посмотреть мир, а заодно подработать. Наверное ей не хватало ласки, как она обнимала его!.. Он вытер кулаком слезы.

«Я найду этого ублюдка!»

К глайдеру шагала долговязая фигура – отец Маркел. Блеклые глаза в глубоких впадинах внимательно оглядели Толумана.

– Неважно выглядите. Но понятно, после такого пожара. Все-таки жаль, что так быстро нас оставляете.

Толуман пожал плечами: – У вас неспокойно: то стреляют, то пожар. Целее буду.

– Ну-ну, – неопределенно сказал отец Маркел. – Приятно было познакомиться, гражданин Варламов. Надеюсь, еще встретимся.

Будем надеяться, что нет. Но вслух сказал: – Взаимно. Желаю удачи.

Отец Маркел крякнул, потер руки и ушел, крупно шагая. А Толуман остался сидеть с открытым ртом: эти мосластые руки он видел в том странном сне!.. Да, с сюрпризом оказался отец Маркел. И холодной змеей в сознание заползла мысль: а не он ли стоит за обоими покушениями? Хотя зачем ему это надо?

Вынул кристалл, но у того обычная прозрачность и температура – похоже, охота пока закончилась. Толуман запросил взлет с выходом из зоны воздушного контроля на восток. Полетит к матери в Первомайский, там и запасная одежда есть. Набрав высоту, включил автопилот, и тут зазвонил встроенный телефон. Женька Исаев, из администрации края.

– Чего не отвечаешь, Толуман? Хорошо вспомнил, что можно позвонить на глайдер.

– Привет. У меня телефон накрылся. А сейчас лечу как пташка небесная.

– Отлично. Я по делу. Звонили из «Northern Mining», у них возникла проблема с пилотом. А из Канады скоро прилетает один… одна из директоров. Что-то вроде инспекции. Я знаю, ты вроде начал работать с корпорацией «Восток», но на всякий случай решил позвонить…

– Уже не работаю, – быстро сказал Толуман. – Не сошлись насчет условий труда. Так что буду рад. А женщина красивая?

И тут же уколола совесть: уже забыл про Елену?

– Да кто ее знает, – с досадой сказал Женька, – помешаны на этой приватности. Так что я позвоню в «Northern Mining», чтобы с тобой связались? Ты ведь с ними работал.

– Позвони, пожалуйста. «Спотыкач» за мной.

Давненько не сидели в Магадане за бутылкой этого зелья.

Высокие заснеженные горы проплыли под глайдером, а вскоре показалась долина реки с россыпью юрт и домиков – прииск Первомайский. Толуман опустил глайдер близ юрты матери, здесь о правилах не вспоминали. Она тут же вышла: волосы под капором, будто еще замужняя женщина.

– Привет, сын, – сказала она. – Похоже, у тебя приключения, одет во что попало, словно от пожара спасался.

– Привет, ма, – сказал Толуман, прикидывая, что можно рассказать, а чего не стоит. – Так и есть. Потом расскажу.

Но когда привычно умылся над тазом и попил чаю с вкусными лепешками, в подробности пускаться не стал. О перестрелке в горах рассказал кратко, дескать наткнулись на черных золотоискателей. О пожаре и того короче, опустив Елену. Обманывать мать рогну было бесполезно, но умолчания иногда проходили. Зато подробнее рассказал об имперской компании и своих опасениях насчет аппаратуры для чтения мыслей. В общем, иметь дело с этой корпорацией больше не хочет и возвращается к работе на «Northern Mining». Оттуда позвонили, так что завтра летит в Усть-Неру и ночным автобусом в Магадан. А вот о том, что увидел в бреду, рассказал подробно, как-никак касается рогн.

Мама слушала, отпивая чай из голубой фарфоровой чашки. Потом поставила чашку и поглядела на огонь в камине.

– Странно, слишком последовательно для бреда. Скорее это наведенный сон, посланный старшей рогной – той, что не сумела освободить девочку. Ты смог увидеть его, потому что был в измененном состоянии сознания. Это ужасно, нас и так мало, а орден охотится за детьми с Даром, отрывает от родителей и прячет в приюты. Наши старшие не имеют туда доступа, и они вырастают дикими рогнами. И все же сон сфокусирован не на девочке, а на этом… испытуемом.

Толуман поежился, будто несколько снежинок из тех, что кружились на улице, залетело в юрту.

– А что за странный храм? О культе Трехликого я знаю, но тут ликов больше.

Под глазами матери легли глубокие тени.

– Думаю, ты рассказал мне не все, – медленно произнесла она. – Но похоже, это твои мужские дела. Ладно, я скажу тебе то, чего большинство не знает. Мы, рогны, тоже почитаем Триединого Бога. Только в отличие от христиан вторым лицом считаем Ту, кого называем Предвечным светом. Долгое время этот культ был тайным, но ныне появилась Ее живая икона – Огненный цветок в Москве. Недаром там служат рогны, и недаром храм возводится возле собора Христа Спасителя, Ее сына. Но для большинства христиан это пока ересь. А три других… это просто мелкие демоны, только не путай их с даймонами. Хотят власти над людьми и поклонения. В Откровении от Иоанна сказано, что они придут, и это означает близость Армагеддона.

Толуман вздохнул:

– Три лика, потом еще три, демоны и даймоны, Армагеддон – все слишком запутано. У меня больше практические заботы. Эта имперская корпорация может близко подобраться к месторождению платины, но я не смогу их контролировать. И так хватало забот с канадской «Northern Mining», тоже крутятся в том районе. Надо скорее оформлять участок в собственность.

Мать покачала головой: – У тебя просто не хватит денег. Сколько это будет примерно стоить?

– Если выкупать тридцать шесть квадратных километров, то понадобится около трехсот миллионов рублей, – уныло сказал Толуман.

– Вот видишь. Даже если я заложу свою долю в прииске, мы не наберем столько. Не думай, что рогны имеют свой банк. Надо дожидаться твоей сестры Кэти, у нее и деловой опыт есть.

– А ты уверена, что она в курсе?

– Конечно, – грустно улыбнулась мать. – Твой отец рассказал ей, уж за этим я проследила. Но она очень занята в «Trans-Zone», я знаю это через ее подругу, канадскую рогну.

– Написать или позвонить я не могу, – сердито сказал Толуман. – Адрес и номер телефона под защитой закона о персональной информации. Но через приятеля в Колымской администрации узнал, что она прилетит сюда зимой. «Trans-Zone» заканчивает строительство перехода на Колымской трассе, и его будут принимать в условиях самых жестоких морозов.

Мать слегка улыбнулась.

– Молодец, – сказала она. – Вот тогда и встретитесь.

– А почему ты улыбаешься, мама? – недоверчиво спросил Толуман.

– Да так, вспомнила кое-что. Ладно, отдыхай, завтра тебе в Усть-Неру. А потом ночью в Магадан?

– Да, – хмуро сказал Толуман. – Небось, не высплюсь.

С моря, бухты Нагаева, дул ледяной ветер. Толуман стоял, сунув руки в карманы куртки, и смотрел, как подъемный кран опускает на пирс ярко-желтый глайдер. Грузчики начали отцеплять стропы, и тут на причал морского порта выехало такси. Из него вышла женщина, наверное владелица глайдера. Толуман зябко передернул плечами и пошел навстречу.

Женщина высокая, с него ростом. В длинной юбке, капюшон парки откинут, и ветер чуть колышет рыжеватые локоны. Зеленые глаза смотрят насмешливо, скулы слегка выдаются. Красивая, хотя и холодновато-надменной красотой, это вам не бесхитростная Елена.

– Толуман, – представился он по-английски. – А вы, наверное, мисс Лора Моуэт? Меня послали из «Northern Mining» встретить вас.

Женщина ответила на неплохом русском.

– Вы ведь местный? Лучше будем говорить по-русски, у меня родители из русских эмигрантов, но мне надо практиковаться. И тоже зовите меня просто по имени, Лора. – Она протянула руку: пожатие по-мужски крепкое, говорит уверенно. – Мне нужно в магаданский офис, а потом в Усть-Неру.

– Сначала в отель?

– Зачем? – пожала плечами Лора. – И так потеряла уйму времени в самолетах. Хотела прилететь пораньше, но через Китай долго. – Она указала на глайдер: – Умеете управлять этой штукой?

– Да, – сказал Толуман. – У меня тоже есть, только поменьше.

– Ну, этот набит геологической аппаратурой. Поехали?

– А вещи?.. – Но водитель такси уже нес к ним чемоданы. Поставил их в багажник, получил деньги и уехал, пожелав счастливого пути.

Глайдер (тоже экспедиционного класса) так и стоял на поддоне, Толуман с опаской открыл водительскую дверцу, но управление оказалось типовое – естественно, все китайской сборки. Он закрепил чемоданы багажной лентой и сел за штурвал.

Лора уселась рядом, бесцеремонно взяла руку Толумана сильными тонкими пальцами и приложила к сканеру. – Машина, введи в память нового водителя.

Осветились шкалы приборов, индикатор батареи показал полный заряд. Толуман слегка потянул штурвал, зашумели турбины, и глайдер приподнялся на воздушной подушке.

Таможенная площадка оказалась свободной, не то что после прибытия очередного китайского судна. Толуман помог Лоре заполнить декларацию (транспортное средство ввозилось, как собственность «Northern Mining»), таможенник вышел и сверил номера, а в багажник только заглянул.

Выехали из порта. – Пока будете в офисе, поеду зарегистрирую машину, – сказал Толуман.

– Хорошо, – отозвалась Лора. – Только попросите российские номера, а канадские пока спрячьте в багажник. Вот сертификат, что глайдер соответствует нормам Российского союза. Все расходы я оплачу.

Чувствуется деловая хватка. Так что Толуман высадил гостью перед темно-зеркальными дверями филиала канадской компании «Northern Mining» и поехал в транспортное управление. Там без проблем зарегистрировал глайдер, сменил номера и, ожидая Лору на служебной стоянке, скептически оглядел себя в салонном зеркале.

Замшевая куртка так и пропала, пришлось обойтись бесформенной китайской. Хотя причесал волосы и подравнял бородку, вряд ли произвел впечатление на элегантную иностранку.

Наконец дверь открылась, и вышла Лора. Ее сопровождал сам директор, чуть не изгибаясь перед молодой женщиной. Наверное важная птица в своей Канаде, хотя похоже, нет и тридцати.

– Теперь в Усть-Неру, – объявила Лора.

– Только заеду в гостиницу за вещами, – сказал Толуман.

Подхватив в номере сумку, вышел на парковку. День пасмурный, но без дождя, серые облака достаточно высоко. Толуман пристроил сумку рядом с чемоданами Лоры (лучше бы на заднее сиденье, но там полсалона занимала пресловутая аппаратура), и снова сел за штурвал.

– Сколько до Усть-Неры? – спросила Лора. – К вечеру доберемся?

– По дороге около тысячи километров, – ответил Толуман. – В Колымской автономии большие расстояния. Но мы полетим, это часа три. А то на автобусе ехал всю ночь.

Намека на недосып Лора как будто не услышала:

– У вас есть лицензия пилота?

– Для глайдеров, – кратко ответил Толуман. Без такой лицензии полеты были запрещены, хотя в малонаселенных местах это сходило с рук.

Он еще раз глянул на индикатор зарядки, вызвал диспетчера и приложил свою карточку к сканеру.

– Запрашиваю вертикальный взлет и полет по маршруту Магадан – Буордах – Усть-Нера. – Покосился на Лору: – Заодно покажу местные горы.

Получив летные данные, огляделся: знаки разрешали взлет и посадку в дневное время. Выбрал на дисплее «вертикальный подъем» и потянул штурвал на себя. Набирая ход, застонали турбины, слегка вдавило в сиденье, и глайдер взмыл в небо. На заданной высоте выдвинул крылышки и полетел на север.

Ушли вниз дома, отдалилась синеватая гладь моря. Вскоре под машиной оказались горы: затененные каньоны среди скал, снежные поля, фиолетовые осколки озер. Лора забросила руку за спинку сиденья и равнодушно глядела вниз – вряд ли пейзаж сильно отличался от канадских.

Толуман подал Лоре слуховую гарнитуру и поинтересовался: – Что собираетесь делать у нас?

– Геологические изыскания, – небрежно ответила Лора. – А скорее проверка, как их выполнили ваши специалисты?

В Колымском крае были проблемы с геологоразведкой, толком не восстановили после войны, а старые месторождения золота исчерпывались. Так что администрация обрадовалась предложению канадской «Northern Mining» – всё лучше, чем китайцы, а то пусти козла в огород… Толуман вздохнул: долгое время гадал, не раскроют ли заодно и его секрет? Но больше Лору спрашивать не стал, а спустя час впереди замаячили снежные горы

– Горный массив Буордах, – пояснил Толуман. – Самый высокий в этих местах. Когда-то в окрестностях добывали немало золота…

Внезапно приятный мужской голос сказал по-английски:

– Сзади приближается летающий объект.

Похоже, это говорил автопилот глайдера. На кабину упала тень, и Толуман глянул вправо: белый глайдер с затемненным фонарем скользил в их сторону. Толуман плотнее охватил рукоятки штурвала и выполнил маневр ухода (по совету матери прошел расширенный курс летной подготовки). Чужой глайдер отнесло прочь, из-под него ослепительно сверкнуло солнце.

– Кто это? – обеспокоено спросила Лора.

Толуман оторвал взгляд от странного глайдера и посмотрел на нее. Ноздри чуть раздулись, глаза потемнели, на бледных щеках появилась краска – не надменный, а скорее привлекательный вид. Он отвел глаза.

– Не знаю, какие-то воздушные хулиганы. Такое сближение рискованно вне зоны автоматического контроля полетов.

– Летающий объект в опасной близости сзади, – объявил тот же мужской голос.

Толуман глянул на шкалу кругового локатора: дистанция всего сто метров… восемьдесят!

– Пристегнитесь вторым ремнем, – сказал он сквозь зубы. Как правило, обходились одним, глайдеры слыли безопасными. Одной рукой накинул ремень, а другой потянул штурвал на себя.

Турбины взвыли, скалистые гребни и заснеженные цирки пошли вниз.

– Нас догоняют, – сказала Лора.

И в самом деле, чужой глайдер сначала отстал, но теперь догонял снова. Нахлынула злость.

– Похоже, гоночный. Кто же это, в конце концов?.. Глайдер, ближняя связь на общем диапазоне!

Тут же повторил это по-английски, а дальше постарался говорить спокойно:

– Эй! На другом глайдере, прекратите нас преследовать, иначе сообщу в милицию.

Ответа не последовало – то ли не услышали, то ли проигнорировали. И к диспетчеру обращаться бесполезно, они вне зоны воздушного контроля. Толуман повернулся к Лоре:

– Это не по вашу душу?

– Не знаю, – ее глаза стали цвета темной зелени. – Может быть, соперничающая корпорация. Если они прознали…

Что прознали? Но Лора не договорила, чужой глайдер снова повис на хвосте. Хотя скорость была предельной, Толуман стал тянуть штурвал на себя. Турбины протестующе застонали, горизонт пошел вниз и исчез. Со всех сторон их окружило небо, они словно падали в серые облака. Потом земля появилась снова, став вертикальной стеной и продолжила медленно поворачиваться. На короткое время они повисли головами вниз к голубому озеру в кольце осыпей, и показалось, что машина сейчас врежется в них. Но озеро стремительно ушло назад, земля снова оказалась под машиной, а впереди белой птицей скользил чужой глайдер.

– Ну и ну! – хрипловато сказала Лора, поправляя сползшую юбку. – Не знала, что такое можно вытворять на глайдере.

– Так мы не уйдем! – со злостью сказал Толуман. – Если и развернемся, они все равно догонят. Чего им надо? Ты должна больше знать о корпоративных войнах… – Он осекся, от возбуждения обратился к гостье на «ты».

Лора пожала плечами и отвела с лица волосы. Белый глайдер начал разворот, и Толуман взял правее, снова до предела увеличив скорость.

– Ну, сбивать нас вряд ли станут, – голос Лоры звучал спокойно. – На гражданские глайдеры запрещено ставить оружие. Но можно приблизиться, оглушить из парализаторов, а когда глайдер совершит автоматическую посадку, допросить под гипномодулятором. Потом стереть кратковременную память, и никто не узнает, даже мы про все забудем.

Ничего себе! А он-то думал, что сериалы о корпоративных войнах сплошное вранье!

Лора слабо улыбнулась:

– Толуман, извини, что в это втянула. Но я не предполагала, что так обернется… А ты здорово водишь глайдер.

Тоже перешла на «ты»! Паника отступила: неохота праздновать труса, когда тобой восхищается красивая женщина.

– Ладно, – сказал Толуман. – Попробуем держаться подальше от этих уродов. Парализаторы не действуют дальше ста метров.

Только откуда они возьмут это оружие, оно лишь для милиции? Хотя за деньги можно всё.

– Пятидесяти метров, – спокойно поправила Лора. – Заряд частично рассеивается по металлическому корпусу.

Этого он не знал… О, черт! Опять подобрались слишком близко. Ну, погодите.

Уже близко был зазубренный снежный хребет. Толуман провел глайдер меж двух скальных жандармов так низко, что взвихрилась поземка, и повел штурвал от себя. Скалы и снег понеслись вверх черно-белым кружевом.

– Толуман!.. – испуганно сказала Лора.

Обычно автопилоты глайдеров достаточно примитивны: круиз-контроль, расхождение при опасном сближении и автоматическая посадка. Хотелось бы поглядеть, как обычный пилот-любитель осмелится копировать рельеф, слетая с хребта, как огромной снежной горы. Он с ребятами соревновался в этом не раз, и как только никто не разбился…

Но преследователи и не пытались повторить маневр. Спокойно прошли поверху, а когда Толуман выровнял глайдер над белой от пены рекой, начали снижаться…

Стало стыдно – пытается произвести впечатление, как мальчишка! А потом накатило бешенство. Ну, погодите!.. Вой турбин ушел за порог слышимости, машина словно уткнулась в стену, во все стороны полетела галька. Глайдер проехал пластиковой юбкой по каменной россыпи и замер. Толуман рванул рычаг экстренного покидания машины – отлетели ремни безопасности, двери мгновенно откинулись вверх.

– Оставайся сидеть! – крикнул он.

Выпрыгнул из машины и, оскальзываясь на камнях, открыл багажник. Несмотря на ленту, все перемешалось, к счастью его сумка оказалась сверху. Толуман рванул застежку и увидел тусклый блеск металла. Со щелчком соединил деревянное ложе и ствол «Сайги», а обойму загнал, уже поворачиваясь.

Вовремя, белый глайдер шел прямо на них! По телу прошел озноб, но Толуман вскинул карабин. Взять НИЖЕ мишени – слившихся в полупрозрачный круг лопастей левой турбины!

Сухой треск, еще и еще. Каждый раз удар в плечо – это вам не современное оружие. Толуман для верности выстрелил и по второй турбине, выдернул опустевшую обойму и загнал новую. Если не повредил турбины, будет стрелять по кабине.

Но глайдер застонал как раненая птица, накренился и завернул к реке. Не переставая стонать, описывал круг за кругом, быстро теряя высоту – автопилот перешел в режим аварийной посадки. Толуман затаил дыхание. Сейчас автопилот боролся за жизнь пассажиров, да и Толуману не хотелось, чтобы они погибли. Глайдер в последний раз дернулся и пропал за гребнем морены. Донесся скрежет, видимо все-таки сели.

Толуман перевел дыхание и вернулся к откинутой двери кабины. Ноги слегка подкашивались, но старался держаться небрежно, словно каждый день приходилось отстреливаться от злоумышленников. Надо же, во второй раз! Хотя где-то читал про закон парных случаев…

– Оставайся здесь, – сказал он. – Я пойду, гляну, что с ними.

Лора нахмурилась.

– Надо было применять оружие? А если они разбились?

Странная жалость со стороны женщины, которую собирались парализовать, а потом допросить в полубесчувственном виде. И кто знает, что сделать еще?

– Я стрелял по турбинам горизонтального хода. Даже без них автопилот посадит глайдер на воздушную подушку, хотя будет жестковато. Ладно, я пошел.

Прыгать в туфлях по камням было неудобно. Вырядился, как на прогулку, в другой раз надо надевать ботинки. Но добрался до гребня морены и выглянул, прячась за валуном.

Белый глайдер накренился на осыпи, как только не перевернулся? Вокруг суетились две фигурки, вроде никто не ранен.

Толуман поспешил обратно: – Не разбились, бегают вокруг. Надо срочно улетать, у них тоже могут быть винтовки.

Глаза Лоры потеплели.

– Что же, спасибо. Я у тебя в долгу. А ты всегда возишь с собой оружие?

Толуман успел глянуть на свой камень: красноватый, но не холодный, а почему-то теплый. Он сел, пристроил винтовку рядом, и двери опустились.

– Приходится. Тут есть медведи, могут вести себя недружелюбно. Да и черные золотоискатели попадаются.

Взлетели, и сверху стал виден глайдер преследователей. Толуман поспешил снизиться – вдруг тоже начнут стрелять, – и машина заскользила в облаке брызг над речкой.

– Ну, погодите, – сказал он. – Доберемся до Усть-Неры, сообщу в милицию.

– Не надо, Толуман, – Лора вынула телефон. – Я позвоню в офис компании, а они поднимут на ноги полицию.

Надо же, спутниковый телефон – у Толумана на такие штучки денег не было.

Переговорив, Лора замолчала, а Толуман стал думать о пережитом приключении. Собственно, их уже три за последние дни – явный перебор. Хотя… уже какое-то разнообразие. Раньше совершал подвиги лишь в виртуальной реальности, но приятнее, когда тебя похвалит живая женщина. Правда, Лора кажется недоступно-элегантной, не то, что Елена… Толуман вздохнул.

Он поднял глайдер на крейсерскую высоту, и наконец речная долина вывела в долину пошире, с островами на синей ленте реки. Россыпь домиков на берегу – Усть-Нера.

– А здесь куда? – спросил Толуман.

– К офису нашей компании. Ты должен его знать.

Знает, конечно, только «офис» – громко сказано. Толуман не стал ползти по улицам (на мелкие нарушение правил в поселке закрывали глаза) и опустил глайдер прямо у барака, отделенного от реки чахлыми лиственницами. Лора стала поправлять перед зеркалом волосы, растрепанные после кульбитов Толумана. Он скептически улыбнулся, вряд ли Спицын обратит внимание на прическу гостьи из Канады.

– Сейчас здесь только один сотрудник. – Толуман вышел и галантно поднял дверь для Лоры. – Стережет образцы, хотя большую часть уже отправили в Магадан… Только подожди, я сначала сам загляну.

Надо выяснить, в какой стадии подпития находится Спицын, может вообще непрезентабелен?

Странно, дверь приоткрыта и валяются какие-то бумаги… Толуман осторожно вошел.

Полный разгром! Бумаги и образцы пород валяются на полу. Стулья перевернуты, ящики шкафов выпотрошены. Толуман прошел к двери в жилые помещения – и здесь то же самое. Ни следа Спицына.

Толуман вышел: плескали о берег речные волны, глухо шумели лиственницы, и все вдруг показалось мрачным.

– Никого, – сказал он Лоре. – Похоже на ограбление, надо вызывать милицию. Тебе не стоит входить.

Лора прикусила губу и осталась сидеть.

Участковый приехал быстро, хотя дел у милиции в поселке прибавилось. Походил по комнатам, вышел и закурил, глядя на реку.

– Будем искать, кто набезобразил. Хотя сам знаешь, народу всякого понаехало. Следов крови нет, может твой Спицын у какой-то бабы отсыпается. Помещение я пока опечатаю.

– Мне нужно внутрь, – заявила Лора. – Офис принадлежит «Northern Mining», а я совладелица.

Участковый с любопытством глянул на женщину: – Это уж как начальство скажет.

Лора тут же вынула телефон, явно всех поставит на уши.

Пришлось ехать в гостиницу. Номер у Лоры был двухместный, и то удалось забронировать только через администрацию Автономии. Лора поморщилась при виде второй кровати, но делать было нечего, и Толуман затащил чемоданы в номер.

Пообедали в ресторане, народу пока было немного. Толуман поводил Лору по Усть-Нере, стесняясь убогости поселка, но смотреть было не на что: памятник жертвам ГУЛАГа и музей, куда Лора не пошла. Когда вернулись, спросила:

– Ты вообще чем занимаешься?

– Снабжение прииска, но это больше в зимнее время. Иногда выполняю поручения «Northern Mining».

Лора фыркнула: – Учишься?

– В институте Магадана, перешел на четвертый курс. В основном дистанционно, хотя и в городе часто бываю.

– Ну-ну, – неопределенно сказала Лора. Взяла номер телефона Толумана, и на этом расстались.

Вечером Толуман постоял у окна в своей квартире, глядя, как гаснет кровавая заря над горами. Вспоминалась Елена, и было тоскливо.

Утром позвонила Лора и раздраженно сказала: – Я получила… дозволение разобраться в офисе. Ты мне сегодня не нужен. До завтра.

Все-таки не идеально владеет русским языком. Но чем тогда заняться? От неожиданной мысли чаще забилось сердце: а вдруг удастся пригласить Лору домой? Хотя вряд ли красивая иностранка снизойдет до него, провинциала, но кто знает? Он оглядел захламленную квартиру, надо прибраться!

Так что пару часов наводил порядок и чистоту, а напоследок даже сменил постельное белье. «Ты что, надеешься затащить Лору в постель?» – ехидно спросил внутренний голос. В награду за домашние хлопоты решил слетать на рыбалку в любимое место…

Речная струя серебрилась, исчезая потом в темном омуте. Такой же серебристый хариус выпрыгнул из воды, схватил мушку, и Толуман подсек. Упруго сопротивляясь, хариус вылетел из родной стихии на песок. Уже пятый, на сегодня хватит.

Он снял трепещущую рыбу с крючка и огляделся. Синяя гладь реки, песчаные пляжи, зубчатые горы с пятнами снега. Прямо курорт, если забыть о ледяной воде. А главное, вокруг никого – можно отдохнуть после недавних стрессов, да и с Лорой не просто.

Как же, никого!

Голубой глайдер появился над рекой, повис в воздухе, а потом упал за ближние лиственницы. Толуман чертыхнулся, отступил к своему глайдеру и коснулся «Сайги». Но из-за деревьев вышла обыкновенная девушка: джинсы, голубая рубашка (под цвет глайдера, неприязненно отметил Толуман), чуть вздернутый носик и темные волосы.

Он вынудил себя улыбнуться и снял руку с приклада «Сайги». – Вы прямо с неба свалились.

– Здравствуйте, – сказала девушка застенчиво. – Я вам не помешаю? Просто увидела, что ловят рыбу. Я здесь недавно, какая рыба тут водится?

Говорила несколько странно, будто с акцентом, но Толуман успокоился и вернулся к костру.

– Хариус, – ответил он. – Если подождете, угощу ухой.

– Спасибо, – сказала девушка. Симпатичная, но какая-то невыразительная, не чета Лоре: серые глаза, мягкий овал лица, лишь подбородок озорно выдается. – Кстати, меня зовут Элиза.

– Толуман, – буркнул он, начиная чистить рыбу. Картофель уже булькал в котелке.

Девушка присела на корточки. Толуман побросал рыбу и приправы в котелок и достал из багажника складной стул. – Садитесь.

– Спасибо, – стеснительно сказала Элиза. – Извините, что навязалась.

– Ничего, – пожал плечами Толуман. – Для одного ухи многовато.

Больше Элиза не разговаривала, поглядывая то вокруг, то на Толумана. Но уюта прибавилось, девушка придала лесной поляне обжитой вид. Скоро уха была готова, Толуман разлил ее по мискам и нарезал хлеба. Сесть пришлось на корягу, сгодится потом для костра.

Элиза попробовала осторожно, а потом стала уплетать за обе щеки.

– Вкусно! – сказала наконец. – Никогда не пробовала ухи. И еще непривычно, что мужчина готовит.

Толуман удивился: – Из каких же вы краев?

– С юга, – вздохнула девушка. – Вот придется привыкать.

Наверное, семья приехала подработать на реконструкции колымской трассы. Не особо интересно, да и чувства смешанные – и досадно, что потревожили на рыбалке, и приятно от неожиданной компании… Девушка поставила миску, еще раз поглядела на Толумана и с вздохом поднялась.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Я еще полетаю, осмотрюсь немного.

– До свидания, – рассеянно сказал Толуман.

Элиза ушла за лиственницы, и вскоре оттуда свечкой взлетел голубой глайдер. Хватило такта не приземляться под носом. Толуман хотел наловить рыбы домой, но передумал. Посидел, глядя на потухающий костер, а потом залил его и забрался в машину.

Подлетая к Усть-Нере, увидел на въезде голубое пятнышко, похоже тот самый глайдер. Когда снизился, то рядом увидел гаишную машину. Толуман, как и положено, опустился на придорожную площадку и въехал в поселок уже на воздушной подушке. Гаишник скептически разглядывал сероглазую девушку.

– Вот, – обернулся он к Толуману. – Остановил, хотел поближе посмотреть на аппарат, а у нее и документов нет. Конечно, можно без гражданской карточки, если сильно религиозная, но права-то нужны.

Толуман глянул на глайдер: небольшой, с повышенным диаметром турбин горизонтального хода – гоночная «Ямаха-игл», редкая птица в этих местах.

Элиза робко глянула на Толумана: – Я хотела только посмотреть на поселок.

Все-таки глаза красивые. Толуман вздохнул, везет ему на чужие проблемы.

– Палыч, я ее немного знаю. Зовут Элиза, приезжая. Может, на первый раз предупреждение?

Палыч хмыкнул: – Что приезжая, понятно. Номера Южнороссии, как только сюда добралась?.. Ну ладно, если ручаешься. Только за штурвал я ее не пущу.

– Я отведу, куда скажет. Свой возьму на буксир.

– Ладно, – пожал плечами гаишник. – С тебя причитается.

– Улыбочку! – обратился он к девушке. Нацелился милицейским блокнотом, делая фото, и вывел на дисплей бланк предупреждения. – Имя, отчество и фамилия?..

Но тут у Толумана зазвонил телефон, и пришлось отойти в сторону.

– Заезжай в офис, – голос Лоры звучал раздраженно. – Я набрала барахла, одна не справлюсь.

– Хорошо, – ответил Толуман. – Через полчаса-час. Возвращаюсь с рыбалки.

Лора что-то буркнула, но Толуман не стал слушать и вернулся к нарушительнице. Палыч уже заканчивал.

– Приложите сюда пальчик в знак согласия… Готово. При следующем нарушении большой штраф, а глайдер поместим на штрафстоянку… Поучи ее, что ли, пусть сдаст на права, – обратился он к Толуману.

– Ладно, – согласился он. Еще какая-то Элиза на его голову.

– Ну, поехали, – сказал он. – Сначала ко мне, у меня пособие по вождению завалялась.

Активировал в своем глайдере режим следования и сел за штурвал «Ямахи-Игл».

– Меня вообще-то учили водить глайдер, – хмуро сказала Элиза, садясь рядом. От нее исходил приятный цветочный аромат. – Только пройти экзамен не получилось.

– Ну, тогда быстро сдашь на тренажере у Палыча, – сказал Толуман, от раздражения переходя на «ты». – Только правила подучи. И с полетным режимом осторожнее, хотя в Усть-Нере с этим пока либерально. А вообще нужна лицензия пилота.

Толуман повел «Ямаху-Игл» в наземном режиме, его собственный глайдер последовал. «Ямаха» слушалась как перышко, такую опасно доверять молодой девице. Транспондера⁴ нет, или не активирован, вот девушка и резвится в воздухе. Но Толуман обошелся без комментариев, сбегал домой за книжкой и вручил Элизе.

– Куда теперь?

Элиза перестала разглядывать захламленный двор и вздохнула. – По дороге на запад, – скучно сказала она.

Проехали Усть-Неру, миновали мост над могучей Индигиркой. Через некоторое время девушка указала вправо, на дорогу к заброшенному поселку Ольчан. – Мне туда.

Толуман хмыкнул, но повернул.

– Остановите, пожалуйста. Тут ГАИ нет?

– Тут вообще никого нет, – удивленно сказал Толуман.

– Тогда я сама доеду. Когда вы меня поучите?

Вроде сказала, что умеет водить…

– Может, завтра. Только не знаю, как у меня будет со временем. Можно твой телефон?

Элиза подала карточку – странный шелковистый материал, а номер обычный, не спутникового оператора.

– Если у меня будет время, позвоню, – сказал Толуман. Вышел и некоторое время смотрел, как «Ямаха-игл» ползет над разбитой дорогой. Странно, стихия такой машины воздух. Наверное, семья добралась сюда самолетом, а глайдер с вещами перегнал перевозчик… Толуман машинально достал кристалл, и опять странно – приятно-розового цвета, никогда такого не видел. Ладно, надо спешить к Лоре, так что забрался в свой глайдер и полетел.

В дверь пришлось стучать, и было слышно, как отодвигают ящики.

– Дверь не запрешь, замок выбит, – пожаловалась Лора, поправляя засученные рукава блузки. – Твой Спицын так и не появился. Я тут набрала несколько ящиков, помоги погрузить в глайдер.

Ящики были тяжелые, набиты камнями и бумагами. Толуман вспотел, затаскивая их в машины.

– Остальное разберу завтра, – устало сказала Лора. – Это уже менее важно.

Что же успели откопать геологи из «Northern Mining»? Постоянно контролировать их не получилось.

– Только куда все это девать? – продолжала Лора. – Не хотелось бы в отель, да и не уместятся в номере.

– Можно ко мне, – хмуро сказал Толуман, – поставлю на балконе.

– Подожди немного. А, вот и они.

Появился милицейский глайдер и стал под лиственницами. Участковый помахал рукой.

– Посторожат, – с облегчением сказала Лора. – И хорошо бы задержали этого Спицына.

Толуман хмыкнул, впервые видел такую услужливость милиции, обычно их не дождешься… Турбины протестующее заныли, поднимая груженые глайдеры, а дома пришлось таскать ящики снова – хорошо, что квартира всего на втором этаже.

– Поведешь мой глайдер? – спросила Лора. – Мне надо в отель, привести себя в порядок, а потом хорошо бы поужинать. Я зверски проголодалась.

Толуман переоделся и отвез Лору в гостиницу. Ожидая на стоянке, стал размышлять. Отыскали ли что-то важное геологи из «Northern Mining»? Куда девался Спицын? Откуда Лора так хорошо знает русский язык: порой ввернет такие обороты, какие в учебниках не встретишь? Где живет Элиза, ведь Ольчан заброшенный поселок?.. В общем, голову сломишь.

Наконец вышла Лора, опять холодно-элегантная, но злая.

– Эта соседка меня доконает, – пожаловалась она. – Всю ночь храпела, а сейчас сидят с мужиком и выпивают.

– Народу понаехало, – рассеянно отозвался Толуман. – Строят переход через Тёмную зону, колымскую трассу расширяют…

Чтобы ублажить Лору, в ресторане заказал строганину, отбивные из жеребятины и кумыс. Гостья из Канады отнеслась к якутским блюдам скептически, но понемногу распробовала, а от кумыса повеселела.

– Неплохо, – сказала она. – Только обратно в номер не хочется. Здесь можно снять квартиру или хотя бы комнату?

Толуман задумался. – Поселок переполнен… – начал он, и тут вспомнил Елену, а сердце застучало сильнее. На обычное ухаживание Лора, скорее всего, только фыркнет. А вот если… Он набрался смелости: – Можешь остановиться у меня. Квартира однокомнатная, но я могу спать в кладовке. Я всегда так делаю, когда приезжает мама.

Лора оглядела его, слегка розовая от кумыса.

– Ну-ну, – протянула она. – Воображаю, какие сплетни пойдут в «Northern Mining».

Выпила еще чашку и усмехнулась. – Но я не замужем, пускай болтают. Похоже, ничего другого не остается. Поедем, возьму свои вещи.

Толуман перевел дыхание: неужели стало везти с женщинами?

По счету заплатила Лора, отмахнувшись от Толумана. – Надеюсь, ты не будешь брать с меня за постой?

По квартирке Толумана прошлась, все разглядывая.

– Не так плохо для холостяка, – изрекла она. – Бывает хуже.

Хорошо, что попотел над уборкой.

– Постельное белье свежее, только вчера взял из прачечной. Вот полотенца.

Он постелил себе в кладовке, а Лора распаковывала чемоданы. – Хоть есть, где все повесить, – сказала она.

Отгорела кровавая заря, улеглись. Толуман старался не высовывать носа из кладовки, вот и Лора погасила ночник. Темнота, тишина…

Но заснуть не удавалось – надо же, рядом лежит привлекательная женщина. Только близок локоть, а не укусишь. Надо завтра побольше комплиментов, а то и коснуться ненароком, как она среагирует? Он ворочался, стараясь не скрипеть раскладушкой.

Наконец и Лора включила ночник.

– Не спится, – пожаловалась она, – наверное твой кумыс виноват. Слушай, иди сюда, поговорим. Не разговаривать же через всю комнату? Не бойся, я не буду тебя соблазнять.

У Толумана чаще забилось сердце. Он лег в пижамных штанах, чтобы не появляться перед элегантной женщиной в одних трусах, а теперь набросил куртку, подошел и сел на кровать.

– Расскажи об этих краях, – попросила Лора. – Поселок какой-то неухоженный. В Канаде хватает безлюдья, но в обжитых местах цивилизованнее.

Толуман глянул на Лору: волосы красиво рассыпались по кружевам ночной рубашки. Сквозь тело прошла горячая волна. Он быстро отвернулся и стал рассказывать об истории освоения Колымского края…

– Что сидишь ко мне спиной, – обиженно сказала Лора. – За день не насиделся? Повернись… а лучше ложись рядом, конечно поверх одеяла.

У Толумана пересохло во рту, похоже Лора сама не против любовного приключения. Она отодвинулась к стене, и он лег рядом, но говорить расхотелось из-за волнения. Лора привстала, опираясь на локоть.

– Ты специально расстегнул пижаму, чтобы соблазнять одинокую женщину? У тебя красивое тело.

Толуман опомнился и хотел застегнуть пуговицы, но Лора повернулась на бок, положила ладонь на его грудь и снова опустила голову на подушку.

– Так-то лучше, – умиротворенно сказала она. – Бог знает, сколько не лежала в постели с мужчиной.

От ее ладони по телу пошло тепло. Скоро и в паху разлилось горячее томление. Ладошка Лоры скользнула ниже и после заминки перебралась на пижамные штаны…

– Ого! – весело сказала она. – Вот почему ты перестал разговаривать, тебе хочется совсем другого. Ладно, забирайся ко мне под одеяло. В конце концов, мы взрослые люди и можем поиграть, если обоим хочется.

У Толумана зашумело в ушах. Он молча встал, скинул куртку, а потом и пижамные штаны. Лора оглядела его блестящими глазами и тоже потянула через голову ночную рубашку.

Красивые маленькие груди, и еще… Переливчатый зеленый камень на цепочке между грудей.

– Ты носишь драгоценности в постели?

– Это имитация изумруда, – беззаботно отмахнулась Лора, – настоящий я держу в сейфе. Просто забыла снять. Мне приятно чувствовать его на груди, а тебе он не помешает.

В голове Толумана что-то щелкнуло, будто наконец сошлись кусочки паззла.

– Эй, что с тобой? – удивилась Лора. – Только что был в полной боевой готовности, и вдруг опал.

От резкого спада возбуждения накатила дурнота. Толуман наклонился за пижамными штанами.

– Послушай, – выговорил он. – Я уже видел такой изумруд, правда по телевизору, но потом мама рассказывала…

– Ну и что? – раздраженно спросила Лора.

– Тебя не удивляет, что мы похожи? Скулы и всё такое, даже глаза близкого цвета. Посторонние наверное принимают нас за брата и сестру. Дело в том, что мой отец, Евгений Варламов, какое-то время жил в Колымском крае, пока не вернулся в Канаду. Твое настоящее имя случайно не Кэти?..

– ЧТО? – Лора потянула на себя одеяло. – Твой отец Юджин Варламов?.. Я чуть не трахнулась со своим братом? Вот умора!

Она действительно истерически расхохоталась, а Толуман никак не мог попасть ногой в штанину

– Ну, – наконец выговорила «Лора», все еще всхлипывая от смеха, – я дозналась, что у отца была интрижка со здешней рогной. Но что в результате у меня появился братик, он скромно умолчал.

– Если бы ты назвала настоящее имя… – неловко сказал Толуман. Он наконец оделся, но не знал, что делать дальше. – Отец немного рассказывал матери о своей семье. Или хотя бы сказала, что ты связана с «Trans-Zone»…

– В последние годы я больше занималась делами «Northern Mining», – уже спокойнее сказала Лора, хотя скорее уж Кэти. – Но и в «Trans-Zone» в совете директоров. Я давно решила поехать в Россию под другим именем, чтобы не привлекать лишнего внимания. Так что создала виртуальную личность Лоры Моуэт… Кстати, и ты мог бы сразу назвать фамилию. В Канаде больше в ходу имена, так что мне и в голову не пришло спрашивать.

Она потянулась за ночной рубашкой. – Отвернись, и так видел свою сестру голой! Хорошего помаленьку.

Да, понятно, откуда в речи «Лоры Моуэт» русские обороты. А вот с ним отец так и не поговорил… Кэти промокнула глаза рукавом.

– А было бы забавно, если мы занялись сексом. Со своим открытием мог и подождать. Хотя… потом было бы неловко, я все-таки не извращенка. Вот, понадеялась на ночь любви, а вышла встреча родственников. Да сядь ты, наконец. Братья и сестры вообще иногда спят в одной постели, хотя с Ивэном мне это не нравилось.

Стало приятно: оказывается, «Лора» все-таки положила на него глаз. А она привстала, разглядывая Толумана.

– Действительно, похож на отца, теперь я вижу. Наверное, твоя бородка меня с толку сбила. У них был пылкий роман?

– Все сложнее, – сказал Толуман грустно. – Может, потом расскажу. Хотя мне грех жаловаться.

– И каково это, иметь матерью рогну? Я бы испугалась такого братца, но у меня самой подруга рогна.

– Вот как? – удивился Толуман. – А мать?.. Мне ведь не передалось Дара, так что воспитывала как обычно. Даже строже: не хотела, чтобы я вырос маменькиным сынком.

– Знаешь, я ведь хотела разыскать ее. Но теперь…

– А.... – сказал Толуман. Голова стала более-менее соображать. Он коснулся коробочки на столе, и вспыхнул красный огонек. – Это система от подслушивания, как-то пришлось вести конфиденциальные переговоры.

– Не из «Northern Mining» поставили? – с беспокойством спросила Кэти.

– Нет, выпросил у Колымской администрации.

– Тогда еще проверка, раз уж не удалось в постели… – Кэти хихикнула. – Ты знаешь, зачем я здесь?

– Конечно, – сказал Толуман, наконец осмелившись сесть рядом. Красивая у него оказалась сестра, хотя и слишком деловая, а вот с сексом не повезло. – «Путь в волшебную страну начинается меж двух островерхих сопок», – процитировал он.

– ЧТО? – опять вскинулась Кэти. – Ты и это знаешь?

– Извини, – неловко сказал Толуман. – Ты знаешь, мама очень любила отца. Она талантливая рогна и овладела искусством… дальновидения. Ну и порой подглядывала за его жизнью.

– Выходит, и за мной тоже, – хмуро сказала Кэти.

– По-моему, она стеснялась этого, – мягко сказал Толуман, – но ничего не могла с собой поделать. Кое-что рассказывала мне, чтобы не рос совсем уж безотцовщиной. Но, по-моему, она избегала наблюдать за тобой и Джанет. Только за ним, да и то нечасто. Все-таки она считалась законной женой, пусть и второй, у нас таких называют одьулун.

– Вот так? – удивилась Кэти и, помолчав, сказала: – А вообще, я могу ее понять. Совсем недолго замужем, а потом снова одна. Передай ей, что я не в обиде.

– Спасибо, – сказал Толуман. – Так что я знаю о месторождении. Мы ездили туда летом на лошадях, и было трудновато. Потом на деньги, что присылал отец, купили глайдер. Мама сказала, что я должен научиться летать, как отец.

– У тебя неплохо получается, – вздохнула Кэти. – Но полетим на моем, там установлена аппаратура, с помощью которой я смогу оконтурить месторождение

– Ты знаешь, – сказал Толуман, – я испугался, когда узнал о геологах. Вдруг на него наткнутся.

– Ну… – Кэти обхватила колени руками. – Когда я приобрела вес в «Northern Mining», то стала подталкивать их к сотрудничеству с Колымской администрацией. Пример отцовской «Trans-Zone» был на виду, так что на это пошли. Сотрудничество действительно оказалось выгодным, но у меня была и своя цель – приглядывать за ситуацией. Так вот, через своего человека я узнала об имперской компании «Россия-Восток» и стала соображать… Москва теперь вольный город, открыт доступ к любым архивам. Еще в начале прошлого века появились сведения о платине в хребте Черского, но тогда поиски оказались безуспешными. Позже советские геологи провели более тщательные исследования, однако СССР распался. А вдруг власти новой Российской империи наткнулись на какие-то забытые результаты?.. Короче, я поставила всех на уши (Толуман улыбнулся) и уговорила заключить контракт на разведку с Колымской администрацией, чтобы у меня был повод приехать. При этом постаралась, чтобы наши геологи обошли тот район стороной.

– Я с ними работал, – вставил Толуман, – тоже был обеспокоен. Но кажется, они не дошли до этих мест.

– Что-то могло просочиться, – вздохнула Кэти. – Я поняла, что нужно действовать. И была права: офис разграблен, а ведущий специалист исчез. Я думаю, его уже нет в живых. Допросили, а потом избавились. Да и нас преследовали.

Неприятный холодок прошел по спине. Чтобы отвлечься, Толуман сказал:

– А ты деловая. Сразу всех ставишь на уши.

– Ты знаешь, – снова вздохнула Кэти, – мне было всего восемнадцать, когда погиб отец. По сути, он заложил фундамент деловой империи. Конечно, появились желающие ее растащить. Мне пришлось одновременно учиться и заседать в советах директоров двух крупных компаний. Если бы не рогна, с которой отец меня познакомил, меня бы сожрали. А так побаивались, и я выкрутилась. Только вот на личную жизнь времени не осталось… Это хорошо, что мы встретились, хоть кому-то могу доверять. Будь ты любовником, я даже во время секса думала, не платят ли тебе мои недруги?

– Ну и порядки у вас в корпорациях! – удивился Толуман. – Не беспокойся, я буду тебе помогать. Я помню отцовскую мечту.

– А, – улыбнулась Кэти. – Но об этом поговорим потом. Слишком много всего навалилось, у меня голова болит. Давай спать.

– Спокойной ночи, – сказал Толуман, вставая. Но долго не мог заснуть и несколько раз слышал, как в своей постели фыркает Кэти.

Завтрак готовила она, посмеиваясь.

– Вспомнила, как готовила отцу ужин в Эдмонтоне. Нет бы тогда сказал, что у меня братик в Колымском крае. Стеснялся, наверное… Кстати, на людях по-прежнему называй меня Лорой. Хотя похоже, маскировка не помогла.

– Какие планы на сегодня? – спросил Толуман.

– Еще полдня на разборку в офисе. Ты будешь мешать, так что пока свободен. Можешь поискать себе любовницу, раз уж со мной не вышло, – Кэти опять фыркнула. – А завтра начнем облетать район.

Уехала на своем желтом глайдере, а Толуман поразмыслил, да и позвонил Элизе. Хотя и смешно представить эту девчушку в роли любовницы.

Та явно обрадовалась: – На том же месте? Хорошо, буду через час.

Но Толуман оказался первым. Опять ясный день, опять синеет вода, и зелень лиственниц стала свежее. Кострище придавало поляне обжитой вид. Когда глайдеров станет больше, наверняка всё загадят.

На этот раз Элиза опустилась прямо на поляну, вполне грамотно. На ту же голубую блузку накинула нарядную парку – да, тут тебе на юг.

– Я почитала книгу и сделала упражнения, что прилагаются, – оживленно сказала она. – Но кое-что непонятно…

Достала из глайдера планшет не совсем обычного вида (как отполированная пластина из кварца) и вывела изображение. – Вот здесь, например…

Ее волосы скользнули по щеке Толумана, и он вздрогнул, как от электрического разряда. Синтетику носить не надо… Разобрали на планшете задачи, а потом перебрались через невысокий хребет к дороге на Ольчан и стали упражняться в торможении (глайдеры тормозились хуже обычных машин, почему и было ограничено движение в городах). Когда начали отрабатывать обгон и расхождение с препятствиями, выяснилось, что Элиза плохо чувствует габариты: она смела несколько веток, воткнутых Толуманом вместо конусов, а напоследок помяла пластиковую юбку его глайдера.

– Из-вините, – выговорила она, чуть не плача.

– Ничего, – вздохнул Толуман. – Это починят в пять минут.

Попытку Элизы всучить деньги на ремонт пресек, и та, все еще красная, распрощалась.

– Лучше буду тренироваться на ветках.

Толуман подождал, пока ее глайдер скроется за поворотом, и тоже поехал, но не к Усть-Нере, а вслед за девушкой: что она там делает в Ольчане?.. Однако за поворотом глайдера не оказалось, а в лесочке Толуман уловил движение, и спину обдало морозным холодом – медведь!

Он резко затормозил, но это оказался не медведь. На дорогу перед глайдером вышел огромный черный пес. Остановился, в упор глядя на Толумана и заворчал. Красный язык, белые клыки, желтые блюдца глаз. Толуман облизнул пересохшие губы и стал потихоньку сдавать назад. «Сайгу» из багажника не достать, да и нельзя стрелять в таких. Все знали, что происходило в Москве после исчезновения Тёмной зоны.

Но пес не преследовал, и Толуман аккуратно развернулся. Краем глаза заметил, как в небо словно упала голубая капля – Элизе надоело изображать возвращение в Ольчан. А ведь девчонка еще загадочнее Лоры будет…

Кэти закончила разбираться с хламом, и Толуману досталось тащить всего два ящика.

– Они подобрались близко, – сказала она дома, убедившись, что горит красный огонек. – Есть образцы минералов, сопутствующих платине. Конечно, это косвенные признаки, но надо спешить. Вылетаем сегодня.

– Сначала поставлю твой глайдер на зарядку, – ответил Толуман. – А вечером полетим в Первомайский, оттуда удобнее исследовать район. Колонка для зарядки на руднике есть.

– Первомайский, – задумчиво сказала Кэти. – Отец говорил, что я побываю там.

Толуман вздохнул: отец разговаривал с ней, рассказывал сказки, а ему нет…

Глайдер Кэти подключил к своей колонке, а собственный пришлось отогнать на общественную. Возвращался пешком и вдруг стал как вкопанный: а Кэти проверила сейф Спицына? Забыл сказать о нем, стал слишком беспечен. Хотя немудрено, столько всего свалилось… Так что повернул к бараку.

Милицейского глайдера не было – естественно, не станут они долго ублажать взбалмошную иностранку. Потянул дверь – так и осталась открытой. Вошел в темноватое помещение, но свет включать не стал, еще примчится милиция. Так… сейф почти не замаскирован, только скрыт картой Колымского края. Не похоже, что ее трогали.

Толуман снял карту и набрал незамысловатый шифр: «3003», высота главной вершины в массиве Буордах, где только вчера пролетали. В сейфе оказалась початая бутылка водки и единственная бумажка. Толуман развернул, и сердце екнуло – картосхема, и что-то отмечено крестиком. Всмотрелся… и на душе отлегло, крестик был далеко от его места. Может, наткнулись на золото и Спицын решил это утаить?..

Сзади что-то шевельнулось. Толуман стал оборачиваться, но на голову будто обрушился мешок с песком. Ноги отнялись, и осел на пол. Вокруг обрисовалось пятно света, а выше что-то маячило… кажется, человеческое лицо, но скрытое маской. «Не то…», – смутно услышал он, и на голову свалился другой мешок. На этот раз все померкло.

4. Кэти

Она уже стала беспокоиться: не пропал ли Толуман, как и Спицын? Наконец появился, но какой-то пасмурный, и со словами: «Я полежу немного» скрылся в своей кладовке. К вечеру как будто пришел в норму, и они все-таки вылетели: лента реки стала темно-синей, а лиловые горы с пятнами снега поднимались слева все выше.

– Где-то там, – Кэти глянула на золотую полосу над горами. – Надо же, я почти в волшебной стране.

Первомайский, к ее удивлению, оказался ярко освещен.

– Странно. Отец говорил, что тут запустение.

– Прииск сильно расширился, – хмуро сказал Толуман. – Теперь это уже не вахтовый поселок.

Среди современных домов все равно стояли юрты, и возле одной Толуман опустил глайдер. Вышел первым и открыл дверцу для Кэти. «Пустячок, а приятно», – вспомнилось ей забавное выражение отца.

– Пойдем, познакомлю тебя с мамой.

Наружные стены были обтянуты шкурами, наверное оленьими, а внутри тепло, в изящном открытом камине горел огонь. Со скамеечки встала стройная женщина с черными волосами, в одежде с каким-то национальным орнаментом. Подойдя к вошедшим, кивнула сыну и обняла Кэти.

– Вот мы и встретились, – сказала она. Голос звучный, хотя и с оттенком грусти, а глаза ярко-голубые, как обычно у рогн.

– Здравствуйте, – ответила Кэти, с любопытством оглядывая юрту: стены из древесных стволов увешаны оленьими шкурами, низкая мебель, застланное мехами ложе. Из современной техники холодильник и телевизор. – Так это вы одьулун моего отца?

– Извини, – слегка улыбнулась та, – так уж вышло. Зови меня просто Рогной, как я тогда назвалась… А ты и Толуман похожи.

– Я не сразу это заметила, – смутилась Кэти.

Рогна рассмеялась, но не стала продолжать тему. – Садитесь. Сейчас Куннэй приготовит чай.

Имя что-то напомнило…

– Отец немного рассказал о вас, правда не вдаваясь в подробности. – Кэти едва не фыркнула, но сумела удержаться. – Что была некая рогна, и ей прислуживала девочка по имени Куннэй. Это она?

– Нет. Та давно вышла замуж. А это другая, тоже воспитываю.

Дверь открылась, вбежала девочка с косичками, торопливо поклонилась и схватила чайник. Кэти чуть не задохнулась от догадки: Рогна не хотела ничего менять! Та же юрта, наверняка та же обстановка, то же ложе и почти та же девочка, что были тогда…

По-семейному попили чая с вкусными лепешками.

– Спасибо, Куннэй, – сказала Рогна. – Иди домой.

Она подождала, пока закрылась дверь.

– Итак, вы встретились. Давно пора.

Кэти подозрительно огляделась, а Толуман слегка улыбнулся: – Бесполезно подслушивать рогн, слишком сильная аура.

– Давно… – не сдержала раздражения Кэти. – Я была слишком занята, устраивая дела отца. Он ушел так неожиданно.

Рогна покачала головой.

– Да, он мог жить еще долго. И месторождение уже разрабатывалось бы. Но он избрал путь Великих.

– И взвалил все на мои бедные плечи, – вздохнула Кэти. – Говорят, что вы, рогны, можете видеть будущее. Я пытала Сильвию, мою подругу, но она всегда уходит от ответа. Что нас все-таки ждет?

Рогна тоже вздохнула. Красные отсветы от очага на миг состарили ее лицо.

– Будущее двоится и троится, далеко не все можно видеть ясно. Но вероятно, ты станешь одной из богатейших женщин мира.

– Да ну его, это богатство, – гневно сказала Кэти. – Я кручусь как белка в колесе, никакой личной жизни. Вот увидела его, – она кивнула на Толумана, – и он мне понравился. А оказался братом.

– Да уж, – ехидно заметила Рогна, – ему придется обойтись другой. А ты не печалься, тебя ждет большой сюрприз.

– Ну-ну… – протянула Кэти. – Ладно, не хотите говорить, не надо. Но как все-таки подступиться к этому месторождению?

– Да, – снова вздохнула Рогна. – Тогда я была юной, и мне казалось: как прекрасно, что такое богатство достанется моим детям (Кэти моргнула). Теперь я лучше понимаю, что большое богатство это большие проблемы, но с этого пути вам уже не сойти. А как… Ты уже прошла необходимую подготовку в «Northern Mining», а Толуману придется учиться на ходу. Проведите более детальную разведку. Конечно, «три километра к северу и три километра к югу» – это скорее поэзия. Когда я была там с Толуманом, то стала опытнее и смогла прикинуть проекцию рудного тела на поверхность. Оно имеет форму овала, вытянутого с севера на юг, не доходит до поверхности плато и уходит на большую глубину под углом примерно семьдесят градусов к югу…

– На какую глубину? – перебила Кэти. – Ведь обычно месторождения платины россыпные.

Рогна одобрительно глянула на нее. – У меня не получилось определить. По меньшей мере, на несколько километров. Конечно, это крайне необычно.

Кэти присвистнула: – С ума сойти!

– Да, – кивнула Рогна, – полмира у вас в кармане. – И добавила, будто цитируя: – «Только не забудьте, что и другие жаждут обладать этим миром».

Не очень понятно, но Толуман вздохнул, видимо ему это что-то напомнило.

– Завтра начнем облеты, – сказала Кэти. – Сначала отсюда, как бы проверяя работу наших геологов, а потом сместимся к северу. Я думаю, что смогу оконтурить месторождение. Главное – мы знаем, где искать.

Она глянула на темные окошки: – Где я буду ночевать?

– Лучше в гостинице рудника, – сказала Рогна. – Я заказала одноместный номер, так что тебе не будут мешать. А Толуман наверное у меня.

– Спасибо, – сказала Кэти и обернулась к Толуману. – Довезешь меня до гостиницы?

– Ну да. Потом поставлю глайдер подзарядить.

Когда вышли, Кэти передернула плечами. – Даже не знаю, что сказать о твоей маме. С одной стороны, вроде милая женщина. А с другой – иногда мороз по коже. И какое чутье на руды!

– Рогны могут применять свои таланты по-разному, – сказал Толуман. – Мама развила чуткость к излучениям металлов и минералов…

Все-таки он казался унылым, довез ее до гостиницы и там расстались. Номер оказался так себе, но хоть без соседей.

Облеты проходили по одинаковой схеме: поднимались по-над речкой (они стекали с хребта Черского на восток и юго-восток), спускались по долине с другой стороны хребта и возвращались поверх отрогов. Кэти работала позади с аппаратурой, а Толуман неспешно вел глайдер, зависая в нужных местах. Тонкие гравиметрические измерения были невозможны с вертолета, а посадки затруднены сложным рельефом, так что глайдеры с их малошумными турбинами оказались идеальны для геологоразведки. Все же для более тонких измерений приходилось садиться, хотя Кэти особо не загружала Толумана. «Это скорее для калибровки аппаратуры», – сказала она. Погода стояла на редкость хорошая, обеды брали с собой и останавливались поесть в живописных местах. Горы тянулись бесконечными зелеными и синими волнами, по ним ползли тени облаков.

– Зеленые холмы Якутии, – заметила как-то Кэти.

– К северу они суровее и еще полно снега, – сказал Толуман. – Кстати, не слишком ли мы беспечны? Помнишь, как нас преследовали по пути из Магадана? В милиции у меня приняли заявление, но на этом все кончилось.

Кэти хмыкнула: – У тебя всегда ружье под рукой. А эти… Мне позвонили из вашей милиции и сказали, что задержала двух… мудаков, что ли, которые гоняли на том глайдере. Особо не отпирались, дескать хотели поразвлечься. Дали им по месяцу, к сожалению боль ше нельзя за хулиганство без тяжких последствий. Пока любуются небом в клеточку.

Толуман усмехнулся и не стал пояснять про «мудаков». – Если бы не ты, милиция вообще ничего бы не сделала. Все равно, через месяц они выйдут.

Но что-то призадумался…

По вечерам Кэти присматривалась к одьулун своего отца.

– И все-таки, как у них вышло? – наконец не выдержала она. – Непохоже, что твоя мать потеряла голову от страсти. Что потом была любовь, это я поняла. Твоя мать даже не меняет ничего в юрте.

– Вот как? – глянул на нее Толуман. – Да, разве что телевизор появился… Ну, тогда тебе можно сказать. Ей указала сойтись с отцом старшая рогна. Моя мать по сути вынудила его взять себя второй женой. Это было нужно, чтобы появился ребенок, то есть я. Причина… ты узнаешь о ней позже, хотя возможно, дело не только в этом. Так что брак по расчету. А потом… но я не хочу говорить об этом.

– Ага, – кивнула Кэти. – Непредвиденные последствия, заранее не предугадаешь. Что ж, понятно.

Наконец настал черед той реки.

– Дай-ка я поведу глайдер, – попросила Кэти. – Интересно, как запомнила. Конечно, потом нашла по карте, но это скучнее… Так, вот две островерхие сопки.

Они поднялись над долиной, миновали остатки каких-то строений и вышли под перевал. Тут Кэти приостановилась.

– Здесь путаница ложбин, – сказал Толуман. – Найдешь нужную?.. Кстати, мать с отцом ночевали тут.

Кэти лукаво глянула на него: – И зачали тебя?

Толуман слегка покраснел. – Нет. Но в этих местах.

– Вот сюда! – объявила Кэти.

С перевала открылось вздыбленное море сопок, на многих лежал снег. Кэти опустила глайдер в долину. – Начнем считать притоки, – весело сказала она.

Миновали котловину, на которую Толуман поглядел с улыбкой. Слева потянулось мрачное плоскогорье, поверху блестел снег.

– Четвертый приток… – считала Кэти. – И, чуть погодя: – Вот он!

Глайдер повисел над озерком, куда спадала бурная речка из верховьев долины. Потом Кэти повела машину вверх, а Толуман оглядывал берега. Они поднялись над крутым склоном, и открылось обширное пространство, покрытое снегом. Кэти направила глайдер к снежному бугру в центре плато и приземлилась. Вышла из машины и сразу накинула капюшон, пронизывающий ветер свистел среди огромных камней.

– Нет входа в волшебную страну, – грустно сказала она. – А папа рассказывал, что провалишься в дыру, как Алиса в «Стране чудес»…

Обернулась к Толуману: – Дальше ты поведи глайдер, а я займусь аппаратурой. Сначала круг над плато.

После облета (внизу угрюмые скалы и снежные поля, ветер раскачивал машину) Толуман спросил:

– Ну, есть что-нибудь?

– Я оконтурила некую гравитационную аномалию, – сказала Кэти. – Но мы встретили таких уже не одну. Сделай несколько посадок по периметру.

Видно было, что садиться трудно: ветер так и норовил снести глайдер на скалы. Толуман лихорадочно управлял векторами тяги. Кэти сочувственно глянула на него:

– Теперь в центре, нужна хотя бы примитивная сейсморазведка.

Толуману пришлось выкопать яму. Потом вдвоем (снежинки секли шею Кэти, холодными каплями стекая по спине) установили тяжелый цилиндр.

– Прощай, половина заряда аккумуляторов, – вздохнула Кэти. – Но при наших скудных возможностях электроискровой метод лучший.

Толуман еще побегал, расставляя датчики. Потом отвел глайдер в сторону, и Кэти тронула клавишу. В воздух взлетело облако пара, в ушах зазвенело. Кэти пересела назад и принялась сводить данные в единую картину.

– Что-то есть, – устало сказала она. – Необычное, раньше такого не попадалось. Но платина это или нечто другое, так не определишь. Нужна основательная разведка.

Они полетали над соседней долиной (как будто более пологие склоны) и вернулись обратно к перевалу. Толуман посадил глайдер, а Кэти перебралась вперед и перекусили. Ветер так же уныло свистел среди каменных останцев, и выходить не хотелось. За несколькими отрогами тускло блестело озеро, и Толуман кивнул в его сторону.

– Там у матери и отца произошла очень странная встреча. Потом расскажу.

Кэти усмехнулась: – Похоже, ты перенял мамину привычку. Тоже любит говорить «потом расскажу» и «потом объясню». Что думаешь насчет дороги сюда?

– Скорее, это будет просека. И кое-где придется выравнивать бульдозерами. Наверное и в самом деле лучше по соседней долине, а то здесь крутовато для платформы на воздушной подушке. Но надо еще посмотреть профили высот.

Кэти аккуратно собрала остатки обеда.

– Кое-что ты соображаешь, – сказала она. – Кроме того, из соседней долины удобнее пробивать разведочную штольню, если рудное тело падает к югу. Но без буровой установки не обойтись, так что нужна большая платформа. В общем, дел хватает.

Однако вечером разговор зашел о другом. Кэти вывела на карту предполагаемые контуры месторождения, и все смотрели на дисплей. Кэти нахмурилась.

– Конечно, это меньше, чем шесть километров на шесть километров. Но нужно еще место для рудника, промышленной зоны и поселка, ведь подземную добычу можно вести и зимой. Хотя под поселок могут выделить муниципальную землю. Итого, желательно около двенадцати квадратных километров. И как такой кусок земли можно выкупить? Я узнавала, земля в этом районе, как почти везде, в собственности Колымской администрации.

Рогна грустно улыбнулась. – Когда-то я говорила твоему отцу, что коренной житель Автономии может обратить в собственность любой незанятный участок земли, оплатив по твердым расценкам. Мне это не нужно. А вот он… – Она кивнула на Толумана.

– А! – воскликнула Кэти. – Так вот зачем был нужен этот брак… Ох! – от неловкости даже выступили слезы. – Извините, – пробормотала она.

– Ничего, – вздохнула Рогна. – Ты для меня, как член семьи. Я тоже поначалу была возмущена. Но старшие рогны… с ними не поспоришь. А в результате все вышло хорошо.

Кэти постаралась вернуть себе деловой вид.

– Тогда о расценках, – сказала она. – Какие они?

– Не очень низкие, – ответил Толуман, – иначе всю землю разобрали бы про запас. Если не сельхозугодия, то один гектар обойдется чуть меньше ста тысяч рублей, то есть квадратный километр будет стоить десять миллионов, это около двухсот тысяч канадских долларов. Соответственно, двенадцать километров обойдутся в два миллиона четыреста тысяч долларов. Лучше выкупить землю в равных долях, хотя мне как коренному жителю должно принадлежать не менее пятидесяти одного процента участка. У тебя в сумочке найдется миллион двести тысяч долларов?

– Если поскрести, то найдется, – хмуро сказала Кэти. – А ты откуда возьмешь столько?

– Я одолжу, – улыбнулась Рогна. – У меня доля в прииске, нашла им золотую жилу. Любой банк даст кредит под такой залог.

– Тогда остается мелочь, – вздохнула Кэти. – Собрать денежки и подать заявку. Я наскребу послезавтра.

– И я наверное тоже, – сказала Рогна. – Завтра наведаюсь в отделение банка, им надо связаться с Магаданом, но думаю, что проблем не будет.

Интересно, что станет с банком, который откажет в кредите рогне? Хотя они вряд ли часто берут взаймы.

И в самом деле, проблем не возникло, хотя Кэти была не в духе: пришлось продать часть акций не по лучшей цене, и притом Прескотту. Старая лиса наверняка что-то заподозрит. Они записались на прием и в назначенное время подъехали к администрации Усть-Неры, неказистому двухэтажному зданию. Для подобных транзакций была выделена специальная комната. Толуман и Кэти вошли: никого, стол с большим монитором и несколько стульев.

– Приветствую вас, – раздался нейтральный мужской голос. – Я искусственный интеллект администрации Колымской автономии. Присаживайтесь. Что желаете?

Они сели. Толуман сказал:

– Я коренной житель Автономии и хочу обратить в собственность участок земли.

– Приложите свою карточку к сканеру… Верно, у вас есть такое право, без объявления торгов. Обрисуйте участок на карте (на мониторе появилась карта Колымской автономии) или выведете карту на дисплей своего устройства. Расценки показаны в нижнем правом углу.

Кэти достала из сумочки планшет и высветила карту, над которой вчера долго работали.

– Разрешите соединиться с вашим устройством для скачивания изображения?

– Разрешаю, – сказала Кэти. На большом мониторе появилась копия карты с границами участка.

– Земли общего назначения, – констатировал ИИ. – Разрешено любое использование в рамках законодательства Колымской автономии. Произвожу расчет. Как видите, необходимо внести сто двадцать миллионов восемьсот тысяч рублей. Допускается рассрочка, вывести условия?

– Не надо, – сказал Толуман. – Расчет сразу. Я вношу пятьдесят один процент суммы. Сорок девять процентов вносит моя сестра и получает право на соответствующую долю участка.

– Мадам, – сказал ИИ (Кэти слегка прыснула), – приложите вашу карточку… Так, вы гражданка Канады. Мне нужно некоторое время, чтобы получить подтверждение родственного статуса. Без этого приобрести землю можно только на общих основаниях.

Толуман усмехнулся: – Теперь будет связываться со своими родичами в Канаде. Надеюсь…

Но ИИ уже заговорил:

– Я получил подтверждение, что вы дочь Юджина, или, что то же самое, Евгения Варламова. Но у вас значится другой брат, Ивэн Варламов, и больше никого. Я не усматриваю родственной связи.

Кэти покосилась на Толумана, тот вздохнул:

– Я сын Евгения Варламова, что подтверждается заявлением, заверенным в правлении поселка Первомайский. Кэти Варламова его дочь, что следует из гражданского реестра Канады. Можешь связать эти факты?

ИИ взял паузу на раздумья, а Толуман повернулся к Кэти:

– Если до него не дойдет, придется оформить все на меня. Тогда на тебя сделаю дарственную, налогом это вроде не облагается.

Кэти фыркнула: – А не сбежишь, как единоличный владелец участка?

Снова заговорил ИИ:

– Действительно, вы сестра Толумана Варламова по отцу. Статус близкого родственника, поэтому имеете право приобретения доли на льготных условиях. Как иностранке, допускается владение не более чем сорока девятью процентами совместной недвижимости. Поскольку вы не резидент Колымской автономии, будете платить земельный налог по повышенной ставке. Расценки в нижнем правом углу дисплея.

Кэти глянула. – Ладно, – буркнула она.

– Для расчета поочередно приложите карточку к сканеру и одобрите перевод средств на счет Колымской администрации. Сначала Толуман Варламов, как мажоритарный владелец. Пятьдесят один процент общей суммы.

Сначала Толуман, а потом Кэти приложили и одобрили.

– Поздравляю с вступлением во владение, – завершил процедуру ИИ. – Получите распечатанные свидетельства о праве собственности и проверьте их правильность.

Принтер вытолкнул два листа, проверили.

– Вот я и стала на миллион двести тысяч беднее, – вздохнула Кэти, когда выходили. – А вообще все гладко, даже не ожидала. Ты его быстро убедил.

Надо же иногда похвалить мужиков.

– Если бы ты оформляла владение одна, – довольно сказал Толуман, – пришлось бы создавать совместную фирму и объявлять торги. Тебе повезло, что у отца случился роман на стороне.

– Ну-ну, – фыркнула она. – Расскажи это своей будущей жене.

– Теперь всё в публичном доступе, – задумчиво продолжал Толуман. В земельном отделе в Магадане, наверное, переполох. Какие-то Варламовы оформили в собственность двенадцать квадратных километров. Небось думают, что нашли золото.

– Не помешают?

– Не думаю. Это в прежней России власти попытались бы отхватить кусок, а то и лишить собственности. Сейчас Братство жестко следит за соблюдением законов. Сама видела, ИИ ни у кого не запросил разрешения, а значит для Колымской администрации сделка абсолютно законна. Конечно, Координатору доложат, но нам и так надо будет открыться. Кстати, ты им даже выгодна, для иностранцев выше земельный налог, да еще тридцать процентов с прибыли.

– В Канаде я плачу больше, – вздохнула Кэти. – Ладно, мне надо в Магадан, устроить дела в «Northern Mining». Нужно подбирать специалистов для разведки, оборудование. Когда вернусь, прикинем трассу дороги.

– Мне отвезти? – спросил Толуман.

Кэти хмыкнула: – Чтобы опять кто-нибудь привязался? Есть у вас воздушный транспорт? Отец рассказывал, что прилетел в Усть-Неру на самолете.

– Есть даже воздушное такси, – улыбнулся Толуман. – У тебя деньги остались?

– Побольше, чем у тебя, – фыркнула Кэти. – Заказывай. Только заедем домой за вещами.

– Пожалуйста, веди себя осторожнее, – попросил Толуман. – На твоем месте я бы нанял охрану.

– Еще чего? – отмахнулась Кэти. Но стало приятно, давно о ней никто не заботился.

5.Толуман

Он проводил взглядом красно-синий самолетик и задумался. Не решился сказать Кэти, что на него напали в этом бараке, у сестры и так сложилось неважное впечатление о России. Что же он услышал: «не тот» или «не та»?.. Память в прямом смысле отшибло. Хорошо еще не убили, а лишь стукнули по темечку. Вообще, чувствуется профессиональный подход, в отличие от бандитов, что встретились во время путешествия с отцом Маркелом – те сразу начали палить. Похоже, что-то нужно именно от Кэти.

Ладно, пока ничего не предпримешь, что же делать пару дней? Ах да, Элиза… Всю неделю был занят и не звонил. Та тоже помалкивала, небось стесняется из-за помятого глайдера. Как у нее дела с экзаменом на права?

Позвонил, и Элиза откликнулась сразу. – Думаю, что готова. Не проверишь меня?

– Хорошо, – согласился Толуман (даже не заметил, что она тоже перешла на «ты»). – На том же месте?

– Ага! – радостно откликнулась Элиза.

Толуман из любопытства запросил местоположение абонента, но то оказалось скрыто.

Глайдер Элизы голубым камешком упал с неба, и Толуман улыбнулся: форсит девочка. И принарядилась: темно-синее платье с жакеткой, впрочем сегодня было почти тепло.

Погонял ее по тренировочным заданиям, все правильно. «Змейка» и разъезд в узком месте (Толуман опять рискнул своим глайдером) – и тут хорошо.

– Молодец, – сказал он. – Позвоню в ГАИ, может сегодня примут.

Дежурил Палыч. – Приезжайте, – сказал он. – Делать все равно нечего.

В отделении усадил Элизу за руль тренажера и нахлобучил шлем ВР.

– Поехали!..

Толуман вышел на улицу: первый действительно теплый день, хотя на горах еще не стаял снег. Пожалуй, завтра можно слетать и на рыбалку, в этот раз подальше… Наконец появилась счастливая Элиза, размахивая пластиковой карточкой.

– Сдала с первого раза! – гордо объявила она. – Спасибо.

Отпраздновали в ресторане, правда без кумыса. От котлет Элиза отказалась, а строганину из любопытства попробовала. – Довольно вкусно, – без особого энтузиазма сказала она. – А ты далеко живешь?

– Рядом. Если хочешь, зайдем.

С чего это Элиза напрашивается в гости?

Девушка с интересом глядела на невзрачные дома поселка, а по квартирке Толумана прошлась, как и Кэти – все оглядывая. Увидела женское платье на спинке стула.

– Ты женат?

– Нет, – Толуман поколебался. Кэти не хотела, чтобы узнали об их родстве, хотя после визита в администрацию это вряд ли останется тайной. – Одной знакомой.

– А… – Элиза поскучнела и отбыла, не попив чаю

Толуман смотрел, как она ведет глайдер по улице, уже на законных основаниях. Где-то за городом опять поднимется в небо, и куда?..

Следующий день провел скучно, на рыбалку не полетел. Сидел за компьютером, вымеряя профили высот по речным долинам. Не хотелось выглядеть в глазах Кэти профаном. Элиза не звонила, да и зачем он ей теперь?.. Получалось, что путь по долине Эльги, а потом Адычи длиннее, чем с Индигирки, но доступнее из-за меньшего перепада высот. Тем более, на старых картах там был показан зимник.

Этим он и поделился с Кэти, когда та прилетела, опять на воздушном такси. Видно, денежки и в самом деле остались.

– Хорошо, – хмуро сказала она. – Завтра полетим на разведку. А то мне надо обратно в Канаду.

Утром снова оделись по-рабочему, прошли над трассой «Колыма» и свернули направо по долине Эльги. Река с песчаными островами текла по широкой долине, и бывший зимник лишь местами угадывался среди леса. Иногда был виден отчетливее – полоса грязи с лужами воды. Миновали остатки строений – то ли лагерь сталинских времен, то ли золотопромышленной артели.

Свернули на север по одному из притоков Эльги, пересекли лесистый водораздел и оказались на Адыче. Горы стали выше, и вокруг смерклось – или были уже в Лимбе, или из-за хмари, заволокшей небо. И тут вполне можно было расчистить дорогу для ТНВП. Наконец достигли долины, над которой нависали обрывы их плоскогорья. Сначала она была пологой, а потом начинался крутой подъем в ледниковый цирк. На дне лежало озеро, куда спускались конусы осыпей. Толуман посадил глайдер на берегу.

– И за это мы отдали два с половиной миллиона? – вздохнула Кэти, оглядывая скалы, по которым сползал туман.

Толуман был озабочен другим: – Если будем пробивать штольню из цирка, дорогу сюда придется вести серпантином. Без бульдозеров не обойтись, но все же приемлемее, чем в той долине.

– Скорее всего, штольню поведем отсюда. – Кэти разглядывала карту на планшете. – Над цирком как раз высшая точка плато. И верхняя граница аномалии где-то тут, посередине склона.

– Затащить сюда буровую непросто, – усомнился Толуман. – Хотя есть и на гусеничном ходу.

– Доставим платформой на воздушной подушке, – отмахнулась Кэти. – В Магадане у «Northern Mining» есть две. Только пригнать ее сюда будет морока. Вот этим и займешься. Да еще место для бурения надо определить.

Пошли к утесам. Толуман делал замеры, а Кэти лазила по камням – красное пятнышко куртки на фоне мрачных обрывов. Туман спустился ниже, начало моросить

– Где-то тут будем пробивать разведочную штольню, – сказала Кэти, вернувшись, – но сначала надо провести точные геофизические измерения. Это уже работа для геологов. Ну, вроде определились. Можно возвращаться, а то холодно.

Действительно, промозглый холод забирался под одежду. Но когда вылетели из горной долины, посветлело. Увидев остатки строений, Кэти указала вниз.

– Давай спустимся. Хочу поглядеть, что это было. Да и перекусить пора.

Внизу обнаружились остовы бараков и проржавелые бочки. Толуман пнул одну, и та рассыпалась в прах. Потемневшие бревна из лиственницы сохранились лучше. На фоне унылого пейзажа глайдер Кэти казался инопланетным кораблем. И здесь опускался туман.

– Похоже, бараки еще сталинских времен, – сказал Толуман. – Заключенные мыли золото. Я видел остатки таких лагерей, когда возили на экскурсии из Усть-Неры.

– Золото и платина часто сопутствуют друг другу, – задумчиво сказала Кэти, – но из того месторождения не должно быть выносов, там другая речная система.

– Ты прямо профессионалка, – Толуман стал доставать из багажника контейнер с обедом. – А может, полетим дальше? Не нравится мне этот туман…

Он не договорил. Над головой взревело, небо словно обрушилось на голову, и крышка багажника ударила по темени так, что перед глазами заплясали огненные круги. Ощутил, что вокруг бушует воздушный вихрь, а потом все померкло…

Очнулся от хлестких ударов по щекам, замычал и с трудом открыл глаза – перед ними плавали какие-то пятна. Затылок болел, и Толуман хотел потрогать его, но обнаружил, что не может пошевелить рукой. Зрение постепенно сфокусировалось…

Он сидит на земле, привалившись к стене барака. Ноги связаны веревкой и, похоже, руки за спиной тоже. Неподалеку у стены полулежит Кэти, тоже связанная, а перед ней стоит невысокий мужик с рябым лицом. Второй отходит от Толумана, потирая ладонь.

– Ну, будешь говорить, сучка? – спрашивает конопатый. – Чего здесь искали?

Второй встает рядом – худощавый, лицо землисто-серое. Тонкие губы кривятся:

– Мы тебя распялим и поимеем, а потом будем засовывать в… кое-что поострее, – в руке появляется нож. – Говори!

Кэти поворачивает голову и сплевывает, похоже и ей досталось. Наверное глайдер преследователей вынырнул из низкой облачности и упал прямо на них, сбив вихрем от турбин. И это явно бандиты, хватает таких на Колыме.

– Золото, – отвечает Кэти. – Отпустите, вам тоже хватит.

– Врет, – с сомнением говорит конопатый. – Эту долину всю обшарили.

– Тебе это надо, Рябой? – Его сообщник как будто потерял интерес и скучающе поигрывает ножом. – Будешь корячиться, намывая золото?

– А ведь правда, Серый, – отвечает тот, кого назвали Рябым. – Золото нам без надобности. Надо сделать дело и уматывать. Только дай я с ней позабавлюсь.

Он наклоняется и начинает расстегивать куртку Кэти. Та извивается, но не может освободить рук – те примотаны веревкой к бревну. Толуман тоже дергается – бесполезно!

– Постой, – говорит Серый – Ты кондом припас?

– Зачем? – Рябой начинает ржать. – Забеременеть она не успеет.

– А затем. Если трупы не сгорят, могут сделать вскрытие и найдут в ней твою сперму. Все равно, что оставишь визитку. Зачем нам это?

– Надо же, – Рыжий чешет голову. – Не подумал.

– С тобой это бывает, – хмыкает его собеседник.

Кэти как будто чуть опомнилась.

– Послушайте, – говорит она. – Я дам вам денег. Много денег, вы в жизни столько не видели.

Конопатый выжидающе смотрит на Серого, но тот качает головой.

– Не выйдет, сестренка, – с сожалением говорит он. – Нам после этого не жить. – И поворачивается к напарнику. – Чего стоишь? Ищи, что нам надо.

Затем подходит к Толуману. Тот слушал, скрипя зубами, но ничего не мог сделать. Просить и умолять бесполезно, он встречал таких людей с тусклыми глазами убийц, словно в них вселились души палачей, витавшие на Колыме со времен сталинских лагерей. Серый сплевывает:

– Совсем забыл…

Он обшарил карманы Толумана (в нос шибануло дешевым одеколоном) и вытащил телефон. Вернулся к Кэти и сделал то же самое. Положил ее телефон на камень и ударил по нему булыжником, такая же участь постигла и телефон Толумана. Потом бандит сложил осколки в карман и стал ходить взад и вперед, пиная гальку. Что же делать?! В глайдере Кэти есть радиомаяк, по нему их легко найти. Только зачем будут искать, улетели ведь на целый день? А вот если удастся нажать кнопку тревоги…

Наконец вернулся Рябой.

– Нашел! – радостно объявил он. – Место, что надо. – И подошел к Кэти: – Сама пойдешь, сучка, или поволочём? Тогда и мордашку испортить можем.

– Сама пойду, – буркнула Кэти.

Развязав ноги, ее схватили под руки и повели куда-то. За все время она так и не поглядела на Толумана. И верно, какой с него прок?

Спустя некоторое время вернулись за ним.

– У тебя тоже есть выбор, чувак, – скучно сказал Серый. – Или бьем по яйцам, пока не взвоешь, или мирно идешь куда надо.

– Я пойду, – сумрачно сказал Толуман.

«Ну, я вам сейчас покажу!»

Когда повели, тоже крепко взяв под руки, улучил удобный момент и сделал шаг пошире, будто переступая кочку. Не касаясь ногой земли, резко ударил каблуком назад, по голени конопатого. Тот взвыл и выпустил руку Толумана, а он изо всей силы толкнул шедшего слева Серого, и оба покатились по земле. Не вступая в драку с двумя противниками сразу, Толуман вскочил и бросился к глайдеру. «Сайгу» достать не получится: руки связаны, да и не успеет. Но можно нажать тревожную кнопку, хоть носом…

Однако добежать не дали. Серый нагнал волчьими прыжками и рванул за связанные руки так, что Толуман кубарем покатился по земле. Следом несколько раз саданул ботинком в поясницу, грязно ругаясь. Но когда, прихрамывая, подбежал конопатый и тоже стал пинать Толумана по ребрам, остановил:

– Сломанные ребра нам на хрен нужны. Вот привяжем, побьешь, но аккуратно.

Беглеца вздернули на ноги. Серый встал сзади, и Толуман почувствовал нажатие сквозь одежду и холодный укол в поясницу.

– Выкинешь еще фокус, всажу перо в почки, – пригрозил Серый. – Так что иди, и не дергайся.

А конопатый харкнул Толуману в лицо и потащил за собой.

За прогалиной с бараками начался лес, и Толумана завели в чащу, где земля была завалена буреломом. Там сидела Кэти, привязанная к высохшей лиственнице. Толумана пихнули к корням другой и тоже привязали. Прежде чем снова связать ноги, конопатый с силой пнул Толумана в промежность. Дикая боль, словно тело пронизал электрический ток…

– Хватит, – приказал Серый, – дуй за канистрой. – И стал собирать хворост.

Толумана затрясло: понял, что их ждет. Когда набралась куча ветвей, подоспел конопатый с канистрой.

– Может, сразу навалим на них дров, плеснем бензина, и дело с концом?

– Нет. – Серый достал зажигалку. – Все должно выглядеть натурально. Парочка притомилась и решила отдохнуть у костерка. Задремали, а огонь-то и разгулялся…

Давно не было дождей, сегодняшняя изморось не в счет, и лес стоял сухой. Хворост разгорелся сразу, на Толумана пахнуло теплым дымом. Серый спрятал зажигалку и кивнул напарнику: – Ступай, поджигай лес. Только для нас проход оставь.

Он подошел к Кэти, та отчаянно выгнулась и стала выкрикивать ругательства (по-английски, и Толуман понимал лишь общий смысл). Серый покрутил головой:

– Хоть бы по-русски выражалась, бля…

Да, едва ли отец обучал Кэти русскому мату. Толуман скрипнул зубами: он что, сходит с ума? В лицо уже дохнуло жаром.

А Серый достал парализатор, навел на Кэти и небрежно нажал спуск. Девушка дернулась в последний раз и обмякла. Серый стал срезать веревки, аккуратно сматывая их и пряча в карманы куртки. Если найдут обгорелые трупы, никто не догадается, что были связаны.

Появился конопатый (за его спиной уже гудело пламя) и с сожалением глянул на обмякшую Кэти. – Эх, такая баба даром пропадает.

– Ничего, в Магадане снимешь телку, – пожал плечами Серый. – Хотя… мы уже будем в Таиланде.

За его спиной взвился столб пламени – огонь с завыванием охватил сухую лиственницу. Серый повернулся к Толуману.

Беззвучный удар. Темнота…

Его как будто волокли куда-то. Он закашлялся, грудь раздирало от едкого дыма. Вокруг стояли гул и треск. С трудом разлепил ресницы, похоже они обгорели. Назад, раскачиваясь, отступал пылающий лес. Толуман хотел повернуть голову, чтобы посмотреть, кто его тащит, но это не удалось, только шею закололо тысячью иголок.

Ну да, оглушили из парализатора, но шок уже проходит. Вдруг Толумана отпустили, и верхняя часть туловища упала на землю. Он увидел растрепанные волосы и испачканное сажей женское лицо. Элиза!

Та повернула голову, на измазанной щеке трепетал багровый свет. – Сейчас! – прохрипела она. Глаз вспыхивал красным угольком, и девушкой казалась ведьмой, вынырнувшей из огня преисподней. Толуман хотел заговорить, но язык еще не слушался, а Элиза нырнула обратно в ревущую стену из дыма и пламени.

Появилась, таща за собой Кэти, и за ними тут же рухнуло горящее дерево. Толуман попытался встать, но упал обратно, не почувствовав удара о землю. Элиза снова оказалась рядом: лицо румяное от пламени, а щеки в разводах – слезы тут же высыхали от жара. Опять назад уплывал горящий лес, и над собой Толуман видел пламенеющее, грязное и прекрасное лицо Элизы. Она бережно опустила его голову и кинулась назад за Кэти.

Стиснув зубы, Толуман заставил себя встать. Тело зудело, мышцы дрожали от напряжения и уколов бесчисленных игл. Не было сил, чтобы помочь Элизе, он мог только брести, едва не падая на тошнотворно раскачивающуюся землю. Но кусты проплывали мимо, а пламя злобно гудело сзади, не нагоняя и лишь накрывая волнами смрадного дыма.

Под ногами оказалась галька – они вышли из горящего леса! Толуман свалился на нее, с наслаждением ощутив щекой холодные камешки. Рядом, задыхаясь, упала Элиза.

– Какая она тяжелая! – сипло выговорила она.

По телу Толумана в последний раз прошли судороги – и отпустили, паралич прошел! Видимо, помогло страшное физическое напряжение. Он кое-как сел. Кэти отходила от паралича медленнее – она скорчилась на гальке, ее всю трясло. Наконец привстала. Вид был еще тот – вымазанная сажей, с обгоревшими волосами, и тем не менее Элиза завистливо сказала:

– Вы красивая.

Кэти гневно глянула на нее, а Толуман с трудом выговорил:

– Познакомьтесь. Это Кэти, моя сестра. А это…

– Элиза! – радостно объявила девушка. Кэти подперла рукой голову, вглядываясь в нее.

– С-спасибо, – сказала она, язык тоже заплетался. – Без вас мы бы сгорели.

Пламя ревело, жар обдавал лица, и Толуман встал. – Отойдем подальше. – Он помог Кэти подняться и та, опираясь всей тяжестью на его руку, заковыляла рядом.

– А к-как же бандиты? – спросила она.

– О них не беспокойтесь, – скучно сказала Элиза, и Толуман насторожился.

Стали видны остатки бараков, а возле них целая парковка: желтый глайдер Кэти, рядом какой-то незнакомый, наверное бандитов, и голубой – Элизы.

– Не смотрите направо! – быстро сказала она.

Естественно, Толуман и Кэти дружно повернули головы. Несколько секунд глядели, а потом Кэти согнулась, и ее стало рвать на гальку. Толуману тоже стало нехорошо.

Возле барака в красных лужах валялись какие-то куски. Было бы непонятно, что это такое, если бы среди них не глядела тусклыми глазами оторванная голова с конопатым лицом.

– Ох, не могу!.. – простонала Кэти. Толуман обнял ее за плечи и повел к глайдеру. Там достал канистру с водой, и стал лить ей на руки, а та, содрогаясь, полоскала рот и умывала лицо.

– Извините, – жалобно сказала Элиза, – я же просила не смотреть туда.

– Кто это с-сделал? – зубы Кэти стучали.

Но Элиза плотно сжала губы, и по щекам опять потекли слезы, делая их еще грязнее. Сердце Толумана сжалось, он порылся в карманах и нашел носовой платок (к счастью свежий, перед Кэти не хотелось выглядеть неряхой).

– Спасибо, – пробормотала Элиза, вытирая платком слезы. – И уже тверже добавила: – Извините, я не могу сказать.

А у Толумана замерло сердце: вспомнил огромного черного пса, вышедшего из леса по дороге в Ольчан.

Кэти немного успокоилась. – Ладно, замнем. А откуда ты узнала, что мы в беде?

Не любила она церемонное русское «вы».

– Звонил этот… – Элиза глянула на Толумана, – ты его называл Палычем. В милицию позвонили из «Northern Mining», не могут найти некую Лору Моуэт. Милиции было не до этого, какая-то драка на трассе, но Палыч вспомнил, что ты работаешь с этой Лорой. Поскольку ты не ответил, он перезвонил мне. Я оставила номер, когда сдавала на права. Но ты мне тоже не отвечал, и я забеспокоилась. Хорошо, что в телефоне осталась метка твоего последнего местоположении… – и она робко улыбнулась Толуману.

Не помнил, что разрешил отслеживать себя… Но голова еще болела, опять наглотался дыма. Снова заговорила Кэти:

– Лора – это я, деловой псевдоним. А не знаешь, кто звонил из «Northern Mining»?

– Этот… чудное имя, оканчивается на «скотт».

– Прескотт, – констатировала Кэти. К ней отчасти вернулось самообладание. – Странно, а я…

Она осеклась. – Ладно. Еще раз спасибо, Элиза. Мне надо в Усть-Неру. Отмокну в ванне, потом к врачу, хотя серьезных ожогов вроде нет, а затем в парикмахерскую. Может, соорудят хоть какую-то прическу. Ты с нами?

– Нет, я полечу домой, – грустно сказала Элиза. – Мне тоже надо привести себя в порядок. До свидания.

Она поглядела на Толумана, и он неожиданно для себя шагнул к ней и поцеловал в испачканную щеку, соленую и со вкусом сажи.

– Спасибо. И до свидания.

Кэти хмуро глядела, как голубой глайдер растворился в серых низких облаках, а потом повернулась к Толуману.

– Даже не знаю, стоит ли говорить, – сказала она, – но иначе ты можешь наделать глупостей.

– Ты о чем? – удивился он.

– Она влюблена в тебя по уши, не видишь? Откуда она взялась?

– Просто свалилась с неба, – ошарашено сказал Толуман, – когда я был на рыбалке. А с чего ты взяла?

– Мужчины… – вздохнула Кэти. – Она меня сразу приревновала и жутко обрадовалась, когда узнала, что я только сестра. И чем ты ее приворожил? Уж наверное не являлся голый, как передо мной?

– Всего-то угостил ухой из хариусов, – сказал Толуман.

Кэти покачала головой. – Не знала, что уха из хариусов такое приворотное зелье.

– И что мне теперь делать? – угрюмо спросил Толуман.

Кэти невесело рассмеялась:

– Милый, делать с ней ты теперь можешь что хочешь, только презерватив не забудь.

– Ну, знаешь!.. – вырвалось у Толумана.

Кэти покосилась на него: – Извини. Твоя сестра бывает грубой, выросла в финансовых джунглях. Да еще сегодняшнее приключение. Кто же это устроил на меня охоту?.. А к ней… Главное, относись бережно. Если она тебе безразлична, не подавай вида. Она какая-то наивная, явно не училась в канадской средней школе.

– Может, и наивная, – сказал Толуман. – Только сама видишь, что стало с бандитами.

– Да уж, – вздохнула Кэти. – Кто же это с ними управился? Догадки есть?

– Кое-какие есть, но говорить пока не готов.

«Откуда ты, Элиза? Почему черные псы охраняют тебя?»

Когда поднялись в воздух, стало видно, что пожар охватил прилегающую к реке часть леса, но вряд ли пойдет дальше: с обеих сторон тянулись галечные косы, видимо намытые при добыче золота.

Толуман включил автопилот: голова еще болела, а хотел разобраться в ситуации. Кто же на них напал? Похоже, это те двое, что преследовали их на белом глайдере в день прибытия Кэти. Белый глайдер то ли в ремонте, то ли решили замаскироваться и взяли другой. Из-под ареста могли сбежать: арестованных содержат не так строго, как в тюрьме. Раз его не стали убивать в бараке – значит, охотятся именно на Кэти. Сейчас он просто оказался нежелательным свидетелем. И это явно не те, кто стрелял по нему во время полета с отцом Маркелом, они наверное еще в больнице. Но кто тогда устроил пожар в гостинице?..

В общем, голова разболелась еще сильнее, однако с Кэти своими соображениями поделился. Та всю дорогу молчала, временами разглядывая лицо в зеркале.

В Усть-Нере высадил Кэти и отправился в милицию. Вопреки опасениям, их не стали подозревать в убийстве: как выяснилось, видеорегистратор глайдера продолжал работать и заснял часть происшедшего. Только после появления Элизы по экрану будто мазнуло темное пятно, запись оборвалась, и больше на карте памяти ничего не было… На следующий день пришлось слетать с милицией на место происшествия: помог собрать куски растерзанных тел (хорошо, что привык разделывать оленей), а на полосе земли возле пожарища медэксперт сделал слепок отпечатка большой собачьей лапы. Похоже, псы (или это был только один) сопровождали Элизу в горящий лес, иначе как бы она бы нашла Кэти и Толумана?

Ночью спал плохо, но утром Кэти никуда не торопилась. Попросила Толумана приготовить омлет, а сама сидела перед зеркалом, походя на стриженого мальчика и обрабатывая лицо кремами. Толуман свои волдыри обрызгал спреем.

– Значит так, – сказала она после завтрака. – Заканчиваем здесь дела и летим в Магадан, а через пару дней я отправлюсь в Канаду. Я забыла, ты на каком курсе института?

– Перешел на четвертый, по специальности горное дело. И еще курс по дорожному строительству.

– Сойдет. Я создаю в магаданском филиале «Northern Mining» отдел под названием «Адыча» и делаю тебя его начальником. На тебе прокладка трассы к участку и доставка техники. Еще нужны геологи, чтобы начать разведку месторождения. Может, переманишь кого с прииска «Первомайский»? И начни строить приличное здание под офис в Усть-Нере вместо того клоповника. Вопросы финансирования и твоей зарплаты обговорим в Магадане.

Толуман покачал головой.

– Ну, ты деловая женщина.

– Я так кручусь годами, – недовольно сказала Кэти. – Пора и тебе привыкать, на кого мне еще положиться? Так что у тебя будет мало времени для романа с Элизой. Да и в самом деле, что ты будешь с ней делать? Жениться тебе рано, а как любовница она не годится, слишком юная и наивная.

Толуман хмыкнул: – И тут у тебя деловой подход.

Кэти только фыркнула.

6. Кэти

Ночью в Магадане, после изнурительного дня в «Northern Mining», ей приснился сон. Хотя скорее, это был не сон, а видение в той зыбкой реальности, где обычно виделась с Сильвией.

«Долго тебя не было, – сказала Кэти. – Муж? Дети?»

«С этим более-менее, – улыбнулась Сильвия, хотя лицо казалось усталым. – Я почувствовала, у тебя неприятности?»

«Уже позади», – ответила Кэти. А мимоходом подумала: «Да, укатали Сильвию семейные горки. Раньше была куда восприимчивее».

«Я видела сон, – вздохнула Сильвия. – Это из будущего. Ты у входа в пещеру, или скорее это рудник. Он уходит глубоко, слишком глубоко в темноту. В будущем его будут называть Хель-Гейт⁵. Я не могу различить, выйдешь ты из него или нет. И мне страшно…»

Лицо Сильвии отдалилось и померкло, и только странное название еще какое-то время звучало в ушах: Хель-Гейт… Хель… Гейт… Хель…

Из Торонто часто звонила в Усть-Неру и порой просила Толумана показать вид из окна. В Колымский край пришла осень, горы утратили скудный зеленоватый покров и укрылись серыми плащами облаков. Обычно Толуман сидел в своем кабинете наверху офисного здания, где еще шла отделка. Обходились без 3D, большой изогнутый дисплей и так создавал иллюзию, что Толуман сидит по другую сторону стола.

– Итак, большая платформа еще не прибыла? – недовольно спросила она.

– Должны привезти из Сиэтла к концу навигации, – ответил Толуман. – Здешние смогли доставить только ангар в разобранном виде, а бульдозеры доползли своим ходом. Зимой платформа на воздушной подушке все равно бесполезна, будет только снег разметать. Задействуем ее летом, по бездорожью. Буровая у нас на гусеничном ходу, и перегоним в ноябре, когда болота замерзнут, а больших морозов еще не будет. Для техники уже собирают ангар, там перезимует. Рядом поставили балок для жилья.

– Хорошо, тебе виднее. А… – Кэти запнулась и окинула взглядом кабинет. – Ты уверен, что нас не прослушивают?

Толуман пожал плечами. – Я пригласил специалистов из фирмы в Магадане, связанную с Братством. Они посоветовали устроить в здании круглое помещение, которое защитят от прослушивания. Я так и сделал: первый этаж рабочий, второй – мини-гостиница, а на третьем круглая надстройка, разделенная на три сектора. Один из них твой. Они же вставили специальные стекла в рамы и проверили всю аппаратуру.

– Ладно… А как идет работа?

– Бульдозеры проложили серпантинную дорогу в цирк. Геологи ведут изыскания, а рабочие начали пробивать разведочную штольню. У них только перфораторы, взрывчатку применяем осторожно, так что дело идет медленно. Но, судя по геофизическим данным, можем выйти к верхней части месторождения. Однако добраться до основного рудного тела можно только бурением.

Кэти задумалась: – В общем, как и предполагали. Жаль, что я смогу приехать только зимой. Перелет через Китай долгий, а прямые рейсы Ванкувер-Магадан только планируются… Да, есть новости о том покушении?

– Никаких, – вздохнул Толуман. – Кто-то устроил тем двоим побег, но кто, выяснить не удалось. В милиции по-прежнему считают, что покушение могла устроить конкурирующая компания. Ну, с которой у «Northern Mining» был конфликт из-за месторождения олова. Но доказательств у милиции нет.

– В общем, всё опять списали на русскую мафию, – констатировала Кэти.

Она еще раз осмотрела кабинет, камера следовала за взглядом.

– У тебя и диван есть, – весело сказала она. – Приглашаешь Элизу?

– Вообще ее не видел, – скучно ответил Толуман. – И на звонки не отвечает. Сплю здесь, когда работаю допоздна.

– Ты особо не огорчайся, – ехидно сказала Кэти. – Ты знаешь, я пробовала выпытать у Сильвии хоть что-то, больно странная эта девушка. Но та наотрез отказалась отвечать, как обычно бывает, когда я влезаю в дела рогн.

– Элиза не рогна, – нахмурился Толуман. – У нее серые глаза, а не голубые, как у рогн… – Подумал и мечтательно добавил: – Дымчато-серые.

– Ну-ну, – сказала Кэти.

Пришлось навестить и родного брата, как-никак совладелец семейных акций «Trans-Zone». К э тому визиту готовилась тщательно и поехала с охранником. Тот позвонил, ворота открылись, и по полукруглой дорожке машина подъехала к входу. По ступеням сошла девушка, несмотря на осеннюю промозглость в легком цветастом кимоно.

– Добро пожаловать, госпожа, – приветливо сказала она по-английски.

– Привет, Юкико, – буркнула Кэти. – Брат дома?

– Ожидает вас. – Девушка открыла дверь, ожидая, пока гостья пройдет. Когда попыталась снять с нее пальто, Кэти передернула плечами и сняла сама.

Миновав холл с мебелью под старину, поднялись по роскошной деревянной лестнице. Не удержалась от вздоха: вот как надо жить, а у тебя руки до меблировки не доходят. Ивэн ожидал в своем кабинете, обшитом дубовыми панелями. Поднялся из-за солидного стола (зачем он ему?) и мимолетно поцеловал сестру в щеку.

– Спасибо, Юкико, – сказал он. – Пока можешь сесть. Хотя… – он повернулся к Кэти: – Чай или кофе?

– Лучше чаю, но позже. Есть деловой разговор.

Ивэн покосился на Юкико. – Она нам не помешает. – И добавил тоном приказа: – Забудь все, что услышишь!

– Ладно, – поморщилась Кэти.

Брат стал вальяжнее: холеное лицо, косой пробор в черных волосах. Невольно сравнила его с Толуманом – у того лицо худое и порой дерганое. Сама же и загнала, не живет спокойно и другим не дает.

– Ну, о чем речь? – Брат снова сел за стол, а Кэти утонула в глубоком кресле.

– Завтра заседание правления «Trans-Zone», – с легким раздражением сказала она. – Мне нужен твой голос по вопросу финансирования завода в Магадане. Им необходимо новое оборудование, чтобы не сорвать график строительства перехода через Тёмную зону.

– А зачем это тебе? – небрежно спросил брат. – Не хватает доходов с вольфрамового рудника? Ведь участок тебе одной достался.

– Мы уже говорили об этом, – сердито сказала Кэти. – Ты не смог бы найти общий язык с рогнами. Мало кто может.

– Ну да. Ты, да папочка. Кстати, я прочитал в финансовых новостях, что ты отхватила еще и участок в этом… Колымском крае. На пару с неким Толуманом, как выяснилось, нашим незаконным братцем. Так что папа недурно провел время на Колыме.

Кэти передернуло.

– Вынуждена тебя огорчить, вполне законным. Отец оформил все надлежащим образом, так что Толуман мог даже претендовать на долю в наследстве. Просто ему это не нужно.

– Ну да, – Ивэн расслабленно вытянулся в кресле. – На Колыме есть золото, так что ты, похоже, завладела еще и золотой жилой. Меня совсем оттерла в сторону.

Кэти фыркнула.

– А ты все сидишь, да трахаешься со своим андроидом.

Тут же пожалела о сказанном, но братец умеет вывести из себя. А тот побледнел и резко выпрямился.

– Придержала бы язычок, сестрица. А то его и укоротить можно.

– Извини, – махнула рукой Кэти. – Стоит нам пообщаться, и быстро доходим до оскорблений.

– Я тебя не оскорблял, – криво улыбнулся Ивэн.

Он словно что-то обдумывал, а потом повернулся к Юкико: – Принеси мне виски со льдом. А моей сестре чая.

Девушка грациозно встала и вскоре вернулась с подносом. Поставив его на стол, сначала налила гостье из фарфорового чайника, а когда та взяла чашку, принялась колоть лед, чтобы положить в бокал с виски. Ивэн удивленно посмотрел на нее, и это словно тронуло в Кэти тревожную кнопку – она и так сидела, как на иголках. Поэтому не была застигнута совсем уж врасплох, хотя времени среагировать тоже не было. Ловким движением Юкико перехватила рукоятку и острием кинжала ударила Кэти под левую грудь.

У Кэти вырвался всхлип, а грудь словно обдало кипятком. Чашка выпала и разбилась. Юкико с недоумением поглядела на кинжал, а Кэти успела сунуть правую руку в карман блузы. Слегка приподняв брови, Юкико занесла кинжал для второго удара, но Кэти уже направила на нее парализатор. Голубоватая вспышка, и девушка осела, зацепив поднос. Всё с грохотом полетело на пол. Ивэн вскочил, но тут же замер – дуло парализатора глядело прямо на него.

Кэти облизнула губы, ее колотило.

– Полезная вещь, кевларовая сорочка, – чужим голосом сказала она. – Так ты приготовил мне сюрприз? Ты ведь мой единственный наследник, да? А секс-боты порой убивают даже хозяев, просто сбой в программе мазохистских утех… Не двигайся! Юкико восстановлению не подлежит, искусственные нейронные сети очень хрупкие. А вот тебя ждут крайне неприятные ощущения, на себе испытала.

– Что ты, сестра! – возмущенно заявил Ивэн. – Я не собирался тебя убивать. Это действительно какая-то ошибка в программе…

– Не утруждай себя оправданиями, – огрызнулась Кэти. – Ты бы говорил так на суде, и не сомневаюсь, что с адвокатом это бы доказали. Но я не думала, что до такого дойдешь. Вот что… Завтра на голосовании ты поддержишь меня. И не только завтра. Всё записано, – она коснулась верхней пуговицы на блузе. – Аудио и видео, 3D. Если я это обнародую, тебя ждут крупные неприятности, вплоть до установления опеки, как над опасным сексуальным маньяком. Сейчас я уйду, а ты не вздумай что-то сделать. Охранник в машине следит за изображением, он оповестит полицию и сам будет здесь через пару секунд.

Она поднялась и пошла к двери. Под грудью болело, наверное будет синяк. Может, стоило оглушить братца, но ведь рука не поднимется, сколько вместе играли в детстве. А на лестнице приостановилась: почему все-таки надела кевларовую сорочку? Парализатор собиралась взять, а вот сорочка… казалось, что перебор. И вспомнилось – будто шепоток в ухо: «Надень». После этого надела, даже не думая.

Прилететь в Колымский край она смогла только зимой, на этот раз как Кэти Варламова и по делам «Trans-Zone». Предстояли испытания перехода через Тёмную зону на Колымской трассе в условиях самых низких температур. Минус шестьдесят градусов, таких в Канаде почти не бывает. Горы стояли дымчато-белые, деревья причудливо облеплены снегом, а мех на капюшоне парки обмерзал от дыхания.

Как отец с Рогной путешествовали по такому морозу? Легкий шорох стоял в ушах – «шепот звезд», это замерзал выдыхаемый изо рта пар. Кэти шла по безопасному пластиковому коридору в сумраке Зоны и считывала показания контрольных приборов. Дело было слишком ответственным, чтобы доверять кому-либо. Разве что Толуману, но тот не был знаком с технологиями «Trans-Zone», да и был занят, перегоняя платформу на воздушной подушке в Усть-Неру.

– Вроде все нормально, – сказала она представителю партнерской компании из Новосибирска. Та когда-то разработала технологию строительства пластиковых переходов и теперь в свою очередь перенимала наработки «Trans-Zone». Обсуждались и другие совместные проекты.

– Идемте в помещение, – отозвался ее спутник. – Я вырос в Сибири, но в этих местах мерзну.

Во временном контрольном пункте было сравнительно тепло, однако снимать парку не хотелось. Сидя в подогреваемом кресле, Кэти глядела на дисплеи приборов, а во мрак Зоны один за другим уползали тяжелые грузовики. Нагрузка на пластиковое полотно, деформация сборок, уровень вторичного излучения на стыках…

– Пока всё в норме, – сказала она. – Конечно, испытания будете продолжать всю неделю. Еще никогда пластиковые сборки не нагружали так при больших холодах, в морозильной камере масштабы не те. Потом изучим графики.

По случаю завершения работ состоялся скромный банкет. С тостом выступила и Кэти, сказав, что надеется когда-нибудь проехать через всю Сибирь до Новосибирска, который ей так расхваливали. «Хотя тогда, наверное, вы откажетесь от услуг нашей компании», – с улыбкой сказала она. Ночь провела в рабочем общежитии, где для нее попытались создать какой-то уют. Яркая луна стояла над мертвенно-белыми горами.

На следующий день решила слетать на их месторождение. Пока работы приостановили и все законсервировали, но хотелось заглянуть в штольню. Тем более завтра ожидалось ухудшение погоды.

Полетела на глайдере охраны, с двумя крепкими ребятами из службы безопасности. Сначала над Колымской магистралью, а потом свернули в долину Эльги, где Кэти хотела осмотреть проложенную трассу. Как и говорил Толуман, это была скорее просека для транспорта на воздушной подушке. Снизились, по просеке побежали снежные вихри, ни следа людей. Пологий водораздел (ТНВП пройдет нормально), и наконец их речка.

У начала подъема в цирк возведен сборный ангар для техники, там должны стоять бульдозеры и буровая установка (доехала в конце ноября, хотя Толуман рассказывал о приключениях по дороге). Рядом балок – небольшой передвижной домик. Садиться здесь не стали, поднялись прямо в цирк. Туда вело подобие дороги, а в цирке только сарайчик и навес над входом в штольню, темным отверстием в склоне.

Глайдер опустился, взвеяв немного снега (он плотно слежался), и Кэти вышла. Мороз защипал лицо, но не смог забраться под куртку и термобелье.

– Пошли, – сказала она охранникам, взяла фонарь и направилась к штольне. Задержалась, чтобы оглядеться: над снежным краем плоскогорья быстро вздымались бело-розовые перья облаков – наверху дул сильный ветер, и даже сюда доносился его пронзительный свист. Вошла в штольню, сразу стало темно и тихо.

Она шла, внимательно разглядывая в свете фонаря стены. Обычные изверженные породы… а вот это не сперрилит?⁶ Хотя вряд ли, Толуман известил бы ее. Она уперлась в тупик и постояла, прикидывая длину штольни; охранники топтались сзади. Повернула обратно и приостановилась, так и не сходила в туалет перед вылетом…

– Мальчики, – улыбнулась она, – возвращайтесь. Я побуду еще немного.

Охранники затопали к выходу, а она подождала и пристроилась возле стенки. Усмехнулась: «Помечаю свою территорию». Закончив и приладив обратно многослойную одежду, пошла по штольне обратно. И как отец с Рогной управлялись с такими делами в жуткие морозы?..

Пол под ногами качнулся, раздался приглушенный грохот, и с потолка посыпались мелкие камни. Тело от макушки до пяток пробрал озноб. Что это, взрывные работы? Но здесь никого нет! Может, землетрясение?..

Она постояла, выжидая других толчков, а потом заспешила по неровному полу и скоро оказалась у выхода. Вот это сюрприз! Все бело, яростный ветер задувает в лицо, ничего не видно… Хотя почему – вон оранжевое пятно мигает в снежном мареве. Сгибаясь под ударами ветра, она побежала к нему. Глайдер! Обломки раскиданы по снегу, и яростное пламя облизывает их. Близко не подойти из-за жара, но не видно ни человеческих тел, ни даже останков. Куда девалась охрана?

От страшной догадки подогнулись ноги. Почему она стала такой беспечной? Первое покушение не удалось, но ее враги подготовили другое. Скорее всего, охранников оглушили из парализаторов и покидали в глайдер, чтобы вывезти: зачем лишние трупы? А вот ее бросили погибать. И телефон оставила в сумочке…

Она стояла, чувствуя жар на лице, а по спине начал сползать холод. Обломки гасли, испуская едкий черный дым, и она задрожала – не столько от холода, сколько от страха. Кто ей поможет? Улетела с охраной, с надежной связью, и никто не знает, когда вернется. Она ведь просто замерзнет! Как там в стихотворении Роберта Фроста? Не погибла от огня, так погибнет от ледяного холода… Соображай! Твоя жизнь зависит только от тебя!

А почему ее саму не оглушили? Двойной разряд и, беспомощная, она быстро погибла бы от холода. Возможно, таков и был план, но разыгралась пурга и поспешили улететь – хорошо знали, что означают эти бело-розовые перья. И так мороз с ветром довершат дело… Стоп, опять не то! Надо думать, как выжить, а все остальное потом. Штольня может укрыть от ураганного ветра, но она замерзнет там… Балок! Там должна быть печка, а возможно есть связь. Всего в двухстах метрах ниже.

Всего-то?..

Бешеный ветер сбивал с ног, холод уже забрался под термобелье. Хорошо, что в вихрях снега иногда проглядывала долина внизу, и Кэти заспешила в ту сторону. Удар ветра свалил ее и покатил по плотному снегу. Задержалась у покрытого ледяной коркой валуна, кое-как встала. Вот и начало серпантина вниз, кое-где его перемело рыхлым снегом, и ноги вязли. Уже почти не чувствовала их!

Ветер ударил в бок, и она упала опять. Покатилась по склону, но к счастью угодила головой в наметенный сугроб. Заплакала от боли в ободранной щеке, от холода и отчаяния. Опять встала и побрела, всё вниз и вниз. Ветер трепал смерзшиеся волосы, шапку давно потеряла и пыталась натянуть на голову капюшон куртки. Падения больше не считала, и когда вставала, ее шатало из стороны в сторону. Как приятно было бы уже не вставать!

Склон внезапно выровнялся, и она упала на колени от неожиданности. Среди поземки обрисовалось что-то прямоугольное – балок! Неимоверным усилием воли заставила себя встать и побрела к нему. Хриплый смех вырвался из груди: а если балок заперт? Она, владелица многомиллионного состояния, замерзнет у двери как бездомная собака.

Потянула дверную ручку – та не подавалась! От отчаяния помутилось в голове, но всем телом налегла на дверь, и та неожиданно легко открылась. Смутно сообразила, что так и должно быть: если бы дверь открывалась наружу и ее занесло снегом, изнутри не открыть. Ввалилась внутрь и кое-как закрыла дверь. Сразу почувствовала облегчение, пронизывающий ветер остался снаружи. Огляделась: в мутном свете из оконца видно несколько кроватей с одними матрасами, но больше никаких вещей…

Печь!

Непослушными пальцами она открыла дверцу: внутри лежат дрова и растопка, тут же коробок спичек. Волна благодарности к Толуману на миг согрела ее, наверняка он позаботился. Неимоверное трудно оказалось достать спичку. Еще труднее чиркнуть ею о коробок, уронила несколько спичек и не было сил подобрать. Наконец пламя охватило растопку, а потом занялись дрова. Кэти огляделась – но больше дров нет. Невдалеке должен быть лес, но нечего и думать выйти под яростные удары ветра, искать где-то в снегу деревца…

Она взяла с одной кровати матрас, легла на другую кровать (как хорошо, что больше не надо идти!) и попыталась накрыться матрасом. Плох в качестве одеяла, и все еще колотит от холода – язык откусить можно. Ничего, печь сейчас разгорится, и станет тепло… Вот уже теплее, и только редкие судороги проходят по телу. А теперь жарко, но пошевелиться нет сил, да и не хочется. Она больше не чувствует тела.

Она спала?.. Надо немедленно встать, иначе замерзнет! Скидывает матрас и садится. Приятное тепло, ни следа недавнего холода.

ГДЕ ОНА?

Это не балок! Она сидит на роскошной кровати, перед ней стол с горящими свечами, ручки комода и шкафов отсвечивают золотом, а стены уходят высоко в темноту. Кое-где на них висят картины, и она встает, чтобы рассмотреть их. От слабости подкашиваются ноги, и она хватается за спинку стула. Вся дрожа, садится на него.

Раздается стук, где-то в темноте есть дверь

– Войдите, – машинально говорит она.

Холодом тянет по комнате, и входит женщина в черном длинном платье. От испуга сжимается сердце: это что, смерть? Но тут же узнает Рогну. Лицо строже в этот раз, но спокойно. Глаза чуть светятся голубым, и на груди голубой камень – сапфир?

– Здравствуй, Кэти, – говорит она. – Ты на развилке пути. К избранным является старшая рогна или сама Владычица, но тебя выпросила я.

Зубы у Кэти постукивают от страха.

– Где я? – спрашивает она.

– Ты в вечном доме своей души, вдали от мирских забот. Можешь остаться здесь навсегда. Тебя никто не будет судить, а снаружи ждет удивительный мир.

Что за дом? И зачем ей другой мир?..

– Я смогу вернуться? – спрашивает она, и голос дрожит

– Если выйдешь через эту дверь, возврата не будет.

Отец указал путь в волшебную страну, а она сбежит? Несмотря на слабость, возмущение охватывает ее.

– Нет! Отец был бы недоволен. Он ушел так рано, и у него осталась мечта. Кто кроме меня осуществит ее?

– Что же. Я горжусь тем, что знала твоего отца. Ты достойная дочь. Тогда мы попутешествуем. Твое тело на пороге смерти, и дух почти свободен. Я упросила старшую рогну, чтобы она стала проводницей, и для нас не будет закрытых дверей. Она обещала сопровождать нас три раза.

– Подожди, – в испуге говорит Кэти. – Ты сказала: «на пороге смерти»? Я еще могу умереть?

– Я сказала, что ты на развилке. Ни я, ни старшая рогна не смеем вторгаться в твою судьбу. Судьбы людей ткут сами люди, и сейчас твоя жизнь зависит от других. Скажу только – если выживешь, тебя ждет сюрприз.

Становится жутко, но Кэти пытается взять себя в руки.

– Ладно, – вздыхает она. – Вечно вы, рогны, темните. – И оглядывает свою одежду: вся изорвана. – Мне надо что-то другое, не являться же в этом на людях.

– Да, публика будет изысканная, – со смешком говорит Рогна. – Погляди в шкафу.

Кэти тянет за ручку шкафа (похоже, она из чистого золота!). От обилия нарядов перехватывает дух.

– Я советую это, – Рогна достает роскошное платье из малинового бархата. – Прекрасно подойдет к твоему изумруду.

– Я ведь оставила его в сейфе, – удивляется Кэти, но тут же видит изумруд рядом с другими своими драгоценностями. Некоторые словно туманятся, один особенно великолепен, и она протягивает к нему руку…

– Не стоит, – говорит Рогна. – Это те, что у тебя еще будут.

– Будут? – Становится чуть спокойнее: значит, она не умрет. Ну и в диковинное место она попала. Не зря отец говорил, что здесь страна чудес.

– Тут есть ванная? – спрашивает она.

– Конечно, – улыбается Рогна. – Не спеши.

Она приняла душ, наслаждаясь обжигающе-горячей водой, закуталась в халат и полежала на оттоманке (а обстановка роскошная!). Силы как будто вернулись, надела платье и изумруд. Офигеть! Элегантная дама – с холодными зелеными глазами, в малиновом бархатном платье и с королевским изумрудом на груди смотрела на нее из зеркала.

Вошедшая Рогна одобрительно кивнула: – Ты производишь впечатление. Тебя запомнят.

– И куда теперь?

– Первое путешествие будет не дальним, Алмазный чертог ведь в Якутии. Точнее, как бы под ней. Сама я не могу попасть туда, но на тебе изумруд – ключ к подземному царству. Выйдем через другую дверь.

Дверь открывается в коридор. Вырублен в скале и похож на штольню, куда заходила недавно. Но тут в стенах горят огоньки, а пол, похоже, из мрамора.

– В Якутии месторождения лучшего в мире мрамора, – говорит Рогна. – А в стенах, ты сама знаешь, что это.

Да уж, чтобы бриллианты были натыканы в каменную стену!.. Светлеет, мягкий золотистый свет льется из арки.

– Яркое освещение здесь недопустимо, – снова комментирует Рогна. – люди ослепли бы. Впрочем, людей здесь еще не бывало. Да и я впервые.

Она подает Кэти руку, и они проходят под аркой. Кэти шатает, как от удара, а сердце трепыхается в груди – так вот почему Рогна взяла ее за руку.

По стенам льются каскады света. Потолок немыслимой красоты, весь в алмазных гранях. Только на полу могут отдохнуть глаза – он из дивного мрамора, и по нему вьются прозрачные золотистые змейки.

Сколько все это может стоить? Она чуть истерически не смеется. Безмерно!

Свет начинает тускнеть. Вовремя, а то в глаза будто набился песок. Она видит стол, к счастью почти обыкновенный (всего-то из малахита!) и стулья вокруг него. Возникает столб жемчужного света, из него выходит женщина. Высокая, черноволосая, в длинном серебристом платье без единого украшения. Зачем они, когда украшением является все вокруг? Лицо красивое и холодное.

Рогна слегка кланяется.

– Здравствуй, Хозяйка алмазных чертогов. Действительность превосходит все описания.

– Здравствуй и ты, – отвечает женщина (голос, как перезвон серебряных колокольчиков). И глядит на Кэти.

Та тоже неловко кланяется.

– Я хотела видеть носительницу моего изумруда, – говорит Хозяйка, – и попросила Рогну привести тебя. Твой отец был моим гостем, желанная гостья и ты.

Она поводит рукой. Четыре девушки в золотистых нарядах и с подносами появляются из стены. Одна ставит на стол темную высокую бутылку и бокал перед Хозяйкой, двое по бокалу и блюду с фруктами перед гостями, четвертая ставит то же перед пустым стулом. Разливают вино по бокалам.

– И не только поэтому, – продолжает Хозяйка алмазных чертогов. – Давно пора вас познакомить. – Она снова делает жест рукой.

Из стены выходит молодой человек. Темноволосый, с неловкой улыбкой, самоцвет на темной рубашке. Похож на Ивэна, ее брата… От догадки у Кэти перехватывает дыхание.

– Это Морион⁷, твой брат. – Сдержанное веселье слышится в голосе женщины. – Вот уж не думала, что так выйдет.

Кэти не удается сдержать истерический смех.

– Я уже… недавно… встретилась с неожиданным братом, – чуть не всхлипывает она. – Похоже, отец не скучал в своих странствиях.

Она спохватывается. Элегантная дама в королевском наряде, сидит перед Хозяйкой подземного мира (Кэти хорошо помнила краткий рассказ отца о его приключениях здесь, и теперь понимала, почему он был коротким) – и при этом хохочет, как девчонка.

– Извините, – сказала она, стараясь принять невозмутимый вид. – Слишком все неожиданно.

– И ты извини. – Хозяйка чуть посмеялась, хотя смех был холодноват и походил на пересыпание бриллиантов. – Я одинокая женщина, а твой отец был привлекательным мужчиной.

Морион невозмутимо подошел, наклонился, и Кэти запоздало сообразила подать руку для поцелуя.

– Садись, – кивнула Хозяйка сыну. – У нас почти семейная встреча, чего со мной пока не бывало. За это выпьем.

Она первая поднесла бокал к губам, и Кэти последовала. Вино будто наэлектризованное, теплый ток пробежал по телу, и оно откликнулось легкой болью, словно онемело и теперь отходило от холода… Холод? Откуда это воспоминание о морозе?..

Она отбросила эту нелепицу. До чего забавно, пьет вино с двумя любовницами отца и очередным братом! Действительно, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Кэти повернулась к Мориону:

– Вы… – она спохватилась. – Ты учишься?

– Да. Окончил гимназию в Белогорье, а сейчас в университете. – Голос был холодноват и спокоен.

Действительно, тоже похож на отца. Слегка выдаются скулы, серо-голубые глаза, и только волосы черные, как воронье крыло – это наверное от Хозяйки.

– Пришлось отдать его на обучение в людской мир, – вступила та. – Конечно, не ваш. У меня свой.

– Да, отец немного рассказывал… – пробормотала Кэти. – Очень немного, – осторожно добавила она.

– Ты умная женщина, – снова коротко рассмеялась Хозяйка и помолчала. – Я надеюсь, вы с Морионом еще встретитесь, ключ от моего мира у тебя, – она кивнула на изумруд. – Достаточно слегка постучать им по горной породе. И против обыкновения я не делаю тебе подарка, это сделает мой сын, когда встретитесь снова.

Беседа продолжалась недолго, Хозяйка встала первой, следом остальные. Идя по освещенному бриллиантами коридору, Кэти сказала Рогне:

– Мне понравился и этот брат. Он изящен в движениях, хотя несколько замкнут. Толуман более открытый.

Рогна вздохнула: – Много синяков себе набьет. Хорошо бы ты осталась рядом.

– А разве?.. – удивилась Кэти. Но Рогна заговорила уже суровее:

– Второе путешествие длиннее. Хотя расстояние и время будут сокращены. Ты увидишь то ли закат империи, то ли рождение новой, в которой тебе, возможно, предстоит жить.

Дверь открылась, но перед ними не комната со свечами, а… перрон. Горы вокруг, синяя лента могучей реки – это же Усть-Нера! Однако уже не захудалый поселок, а красивый город. Вокзал необычной архитектуры, скульптурная группа на привокзальной площади. Кэти не успела ее рассмотреть, послышался гул приближающегося поезда.

– Мы поедем по дороге, которая только будет построена, – сказала Рогна. – Возможно. Но вы с Толуманом встретились, так что вероятность теперь выше, около сорока процентов. В награду старшая рогна вызвала для нас эту реальность. Поезд особый, только для нас двоих.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дар – способность управлять «психической энергией», от ее более грубых до утонченных форм. Термин «психическая энергия» может показаться неудачным, но использовался в «Агни-йоге» Еленой Рерих. Более точного в современных языках все равно нет

Вернуться

2

«Северная горнодобывающая компания» (англ.)

Вернуться

3

Библия, Исх. 22:18

Вернуться

4

Приемопередающее устройство, используемое для идентификации воздушного судна авиадиспетчером

Вернуться

5

Хель (др.-сканд. Hel) – в германо-скандинавской мифологии повелительница мира мёртвых, Хельхейма. Gate (англ.) – ворота

Вернуться

6

Важный рудный минерал платины

Вернуться

7

Морион – черная разновидность дымчатого кварца

Вернуться