Сергей Тамбовский
Недостройка

Недостройка

Июнь 2017 года, Стокгольм, Швеция

В Арланде было какое-то столпотворение, задержали что ли несколько рейсов или у них там планово такой пассажирооборот невменяемый, сложно сказать. Но протискиваться к своему гейту пришлось довольно тяжело и долго. А потом ещё и в очереди больше часа провели, я уж думал, не успею зарегистрироваться и придётся экстренные меры предпринимать, но нет, обошлось… да, со мной же вместе была девочка Яночка, технолог из параллельной службы. Так-то мы на переговоры летали с такой многопрофильной конторой под названием «Альфа Лаваль», разные прибамбасы для наших производственников собираемся прикупить, понадобились консультации на месте, вот и послали меня с Яной.

Проконсультировались, да… по-английски говорят все шведы без исключения, причем на очень хорошем английском, лучше, чем у меня например, так что проблем в консультациях мы никаких не имели – утвердили перечень закупаемого, написали список необходимых доработок, выбили небольшой дисконт, в связи с чем хозяева нашего бизнеса в Вацапе обещали лично мне некое поощрение по приезде, так что поездка была в высшей степени успешной.

В оставшееся свободным время прошвырнулись с Яной по шведской столице, да… город большой, чистый, приморский, шведки высокие, спортивные, беленькие и через одну привлекательные, пиво вкусное, королевский дворец стоит на месте, смена караула только рассмешила, как бы это описать-то… ну это по сравнению с тем, что на Красной площади происходит, это как постановка новогоднего представления со Снежинками и Бабой-Ягой на детском утреннике на фоне балета Большого театра «Щелкунчик»… но и то, что нам показали краснощёкие здоровенные шведы, тоже было прикольно. Необъятные океанские паромы с торговой маркой Силья-лайн в центре города впечатлили отдельно – я всё думал, глядя на них, а что, если эта дура на скалу какую наскочит или при развороте не впишется в фарватер, что тогда? Там же пара тысяч пассажиров запросто влезает, кто и как их спасать будет?

И ещё искал сувенир с Карлсоном, который, как всем хорошо известно, летает на собственном пропеллере и живёт на крыше – моим главным потрясением от Швеции было то, что Карлсон, как культурный артефакт, в Швеции отсутствует. Совсем нету его нигде, в отличие от Пеппи-Длинного-Чулка и Муми-Троллей, которые на каждом углу в десятке разновидностей лежали. Нашёл только магнитик в детском каком-то парке на Юргордене. Спросил у шведов на Альфа-Лавале, отчего это так? Всё оказалось чрезвычайно просто, как мне объяснили альфа-лавалевые шведы, ну ты сам посуди, Энтони, сказали они – Карлсон же это практически асоциальный тип без определённого места жительства, раз, без официальной работы, два, на что существует, не совсем ясно, и наконец, имеет подозрительную склонность к маленьким мальчикам. Не, ты не подумай, продолжили они в приватном порядке, мы люди толерантные и с самыми широкими взглядами, но вот всё это вместе взятое, а особенно маленькие мальчики, накренили чашу весов так сильно, что Карлсончика просто взяли и люстрировали из нашей культуры. Такие дела…

И еще пара моментов запомнились… первый это памятник Ленину, самый оригинальный наверно в мире – кусок рельса, вделанный в бетон, вот и весь памятник. Там была такая история, что Ильич в апреле 17 года ехал из Щвейцарии в Питер в пломбированном вагоне, а по дороге у него случился Стокгольм, и здесь он не удержался и принял участие в демонстрации трудящихся. А во время этой демонстрации фотограф поймал момент, когда он переходил через трамвайные рельсы, и этот снимок стал типа культовым… дальнейшее, надеюсь, понятно. А второй момент, это туалеты юнисекс, у них там почти все такие – зашёл я в один такой, закрываю за собой дверь в кабинку, а запора там нет, ну и пока я свои дела делал, мою кабинку, не занята ли, проверили человек десять, все женского пола… непривычно, что и говорить…

Но всё в этой жизни, как известно, когда-нибудь да заканчивается, подошёл к финалу и срок нашего с Яной пребывания в гостеприимной столице страны, подарившей миру одноименные стенку, семью и автомобили Вольво. Кстати про Яночку – не подумайте чего-нибудь лишнего, не было у нас с ней ничего такого, хотя я, если совсем уж честно, не отказался бы чего-то такого. Но не сложилось, отшила она меня сразу и жёстко, бывают в жизни такие обломы… так и улетали мы из стокгольмского аэропорта Арланды друзьями.

На дорожку закупились в дьютике-фри, Швеция же это страна принудительной трезвости, спиртное здесь только в специально организованных местах продаётся (в Стокгольме в трёх что ли) и только в специальное время, с 11 до 17, как при позднесоветском строе, и их ещё поискать надо, эти места, а в обычных Севен-Илеванах и Лидлах только пиво до 3,5 градусов. Так что я взял примеченный зелёный Гленфиддич двенадцатилетней выдержки, давно хотел, а тут он штабелями лежит и по достаточно дружественной цене, а Яна прикупила Мартини какое-то хитрое, тоже недорого. С этим добром в заклеенных наглухо пакетах (в дьютике спросили – с пересадкой летите? нет, ответили мы, стронгли дайректли ту Москау, ну тогда, сказали нам, можете пакет распечатать, когда на борт зайдёте, но не ранее), ну мы и распечатали, а потом немедленно приняли по стопарику… а потом я заснул очень быстро и больше ничего не запомнил, даже взлёта посреди шведских скал, поросших красивым зелёненьким мхом…

Июнь 1987 года, борт самолёта где-то над Сибирью

А проснулся я в каком-то абсолютно другом самолёте – вылетали-то мы на вдоль и поперёк знакомом комфортабельном Эйрбасе-319, где мягкие кресла и жидкокристаллические экраны над каждым пассажиром, а тут всё строго и аскетично, кресло жёсткое, экранов никаких, расстояние между рядами минимальное, коленки упираются. И стюардесса в необычном наряде прошла, вроде б только что у неё красно-серая гамма была, а не сине-белая.

Посмотрел вокруг – Яночки нету, а есть непонятные ребята и слева, и через проход… пригляделся – мать же моя женщина, это мои коллеги… ну бывшие коллеги по институту, из которого я ушёл двадцать лет назад. Молодые все, максимум 25 лет… на себя что ли тоже посмотреть, подумал я и вышел в сортир – из зеркала на меня глянул я в возрасте тех же примерно 25 лет, что и мои соседи… ну и рожа у тебя, Шарапов, успел ещё подумать я, возвращаясь назад. Дату, куда меня занесло, определил по журналу Огонёк, которым накрылся мой сосед – на журнале было написано «№21, июнь 1987 года».

Ну так-таки так, дорогой ты мой Антоша Яблочкин (так меня зовут), ты конкретно попал на 30 лет назад и летишь сейчас, если тебе не изменяет память, на полуостров Камчатка выполнять важную партийно-хозяйственную задачу, поставленную руководством института в свете решений 26 съезда КПСС. В течение следующего часа меня достаточно жёстко колбасило и плющило попеременно, а на исходе этих часовых размышлений я решил, что да и хрен бы с ним, чего я там забыл в этом 2017 году, кроме нажитых болячек и скорой пенсии, а тут всё движуха какая-то. Будем жить и выживать, больше ничего не остаётся, а пока, Антоша, сиди и вспоминай всё про это важное хозяйственное задание, и что ты конкретно должен делать при его выполнении, и кто тут с тобой рядом летит – а то нехорошо получится, если начнёшь в показаниях путаться… с горем пополам за следующий час с хвостиком кое-что припомнил и рукой махнул, сошлюсь на плохую память, если что.

Я очередной раз посмотрел в иллюминатор и опять ничего не увидел, кроме непроглядной темени – на моих часах было восемь вечера, значит прибавляем примерно четыре-пять часов разницы в поясах и получаем район полуночи, мы где-то над Байкалом. ТУ-154 хорошая, конечно, машина, надёжная и вместительная, но запаса топлива ему хватает максимум на три тыщи км, а это значит что? Правильно – каждые три, а лучше две с половиной тыщи км ему необходимо присесть и подзаправиться. В Омске, как я это вытащил из памяти, мы уже приземлялись (из самолёта на период заправки всех выгоняют к чёртовой матери, так что я имел достаточно времени, чтобы заценить омский аэропорт – однояйцевый близнец нашего, по типовой схеме строили), следующая, значит, посадка вот-вот должна быть, в славном городе Чите, если в этом мире ничего не изменилось.

Кормить нас ночью со всей очевидностью не будут, так что через Читу мы проедем голодными… ну можно в ларьке что-то прикупить, подумал я и тут же себя одёрнул – круглосуточные ларьки через несколько лет только образуются. И даже кафе там скорее всего на ночь закрыто будет, так что займёмся-ка мы лечебным голоданием. Ожил микрофон над дверью пилотской кабины, сказавший нам деревянным голосом, что самолёт начал снижение к аэропорту города Чита, просьба пристегнуть ремни и не курить в течение всего процесса снижения и посадки. Температура воздуха в аэропорту ожидается в районе восьми градусов. По шкале Цельсия. Зашибись.

Чита не поразила моего воображения, аэропорт снова был ровно такой же, как и два предыдущих, в инкубаторе что ли их выращивают? Со мной вылезли из самолёта все четыре члена, так сказать, нашей команды – старшОй, начлаб Кротов Евгений Петрович (или попросту Петрович) и трое младших. Научных сотрудников. Со мной вместе мнс-ов получается четверо – Серёжа, заслуженный турист России, Андрей, шустрый и весёлый, чем-то похожий на молодого Ярмольника, и Саша Мыльников, этого последнего почему-то все зовут геноссе Мыльников, убей вот не знаю, почему. И я, Антон Яблочкин, последний по алфавиту, но не по значению.

Тут наверно надо сказать хотя бы пару слов, кто мы такие и что делаем посреди бескрайних лесов Сибири в двенадцать часов ночи… пожалуйста, скажу. Мы работаем в одном маленьком, но довольно-таки большом академ-институте в центральной России, а институт этот участвует в одной маленькой, но довольно-таки важной народнохозяйственной теме, имеющей большое оборонное значение, и руководство отдела определило вот нас пятерых как сопровождающих груз электронно-вычислительной техники и разной сопутствующей периферии. На полуостров Камчатку, да. Нет, не в Петропавловск-Камчатский, Питер по-местному, в котором, как все хорошо знают, всегда время полночь, через него мы транзитом проезжаем. А в маленькую воинскую часть с номером N в полутора сотнях километров от него, до которой ещё как-то добраться предстоит. Ну вот нас определили, мы и сопровождаем…

Компьютеры, если кто-то забыл, в те времена укромные и теперь почти былинные были размером не с ладонь, и даже не с тумбочку. Да и не со шкаф тоже. Величиной с хорошую стенку они были, с мебельную стенку – два метра в высоту, четыре в ширину и метр почти в глубину. Шла эта канитель под названием СМ-4, это за которую я отвечаю, а другая, которая под сергунькиным присмотром была, это Электроника-100/25, впрочем по набору элементов, операционной системе и мощности это почти что брат-близнец моей, не знаю, зачем отечественная промышленность наплодила одинаковых уродцев под разными трейд-марками. Весили наши две, значит, ЭВМ, по полторы сотни кг каждая, ладно ещё, что их можно было разбить на 4-5 составляющих, процессор отдельно, оперативную память отдельно, дисковые накопители вкупе с магнитными стриммерами тоже (про монитор с клавиатурой весом в три полных кг уж не будем), которые уже можно передвигать вдвоём без риска нажить грыжу. И еще была пара ящиков с разной периферией.

Но ладно, хватит пока об этом, потом как-нибудь продолжу про матчасть, а пока Андрей достаёт из своей сумки через плечо бомбу портвейна под названием «Три топора» и предлагает дерябнуть по маленькой – в аэропортах пока что вегетарианские времена, любую жидкость можно проносить на борт. Исключая легковозгораемые материалы – бензин там или чистый спирт нельзя, а вот алкоголесодержащие препараты запросто.

– Я не против, – отвечаю я, переглянувшись с коллегами.

– А я не буду, – твёрдо заявляет Сергуня, он у нас упёртый и твердокаменный турист, почему-то не пьёт алкоголь вне туристических маршрутов.

– Давайте сыграем в демократию, – предлагает Петрович, он среди нас больше других читает перестроечную прессу и даже ходит на перестроечные митинги, – кто хочет, пусть выпивает, кто не хочет, может заняться самосовершенствованием.

– А также самофинансированием, – добавляю я, – и хозрасчётом.

– А ты сам-то как? – спрашивает Андрюха старшего, – за демократию и гласность или против?

– А за, – скромно отвечает Петрович, доставая из своей сумки складной пластиковый стаканчик, остальные, ну кроме Серёжи, тоже достают посуду.

– Вот и ладушки, – радостно разливает портвейн Андрюха, – давайте за перестройку что ли…

– И новые мЫшление, – добавляю я.

– Не торопись, – замечает молчавший до этого времени геноссе Мыльников, – за мЫшление это второй тост будет.

– Согласен, – откликаюсь я и немедленно выпиваю свой стакан.

Ой, какая ж гадость, граждане судьи, этот портвейн три семёры. Впрочем Агдам с Азербайджанским нисколько не приятнее – по мне, так лучше водки пока ещё ничего не придумали. Закусываем плавленым сырком «Дружба», разломленным на четыре части. Серёже не дали – нехрен продукт переводить на непьющего.

– А кто что про Читу знает? – спрашивает Андрюха. – Как-никак мы тут первый и наверно последний раз оказались.

– Я знаю, – отзывается Петрович, – тут где-то рядом буряты живут. И ещё Монголия под боком. И зимой очень холодно.

– И еще в Мимино про неё поют, – добавляю я.

– Это в каком месте? – спрашивает любознательный Саня.

– Ну как же… чита-грита, чита-маргарита, вах…

– Да, действительно, – подхватывает Андрюха, – ну давайте прикончим уже этот портвейн, не пропадать же добру.

А мы и не возражаем, подставляя опустевшую тару.

– Грызут меня тяжкие сомнения, – делюсь я с остальными, выпив очередную дозу розовой гадости, – заработает ли вся наша электроника после перевоза её на другой край света…

Из своей памяти я извлёк, конечно, тот факт, что электроника в принципе работать будет, но весьма своеобразно и не совсем так, как ожидалось бы, а ответил мне демократический начлаб Петрович.

– Не боись, Антоша, в случае чего с толкача заведём.

У него, у Петровича, единственного в нашем отделе был личный автомобиль системы Москвич-412, жуткая ломучая консервная банка с болтами, поэтому он иногда употреблял в своей речи соответствующие авто-термины.

– Ну ты меня успокоил, – ответил я, – а про Камчатку кто чего знает? Читу же мы сейчас проедем и забудем, а там нам не один месяц всё же жить предстоит.

– На Камчатке вулканы, – оживился турист Серёжа, – и гейзеры горячие ещё.

– Долина гейзеров закрыта, – сразу уточнил Андрей, – так что на неё рот можешь не разевать. А на вулкан какой-то я бы с удовольствием поднялся.

– Подтверждаю про долину, – добавил Петрович, – туда даже организованные группы не пускают уже много лет. Плюс к тому до неё из Петрика лететь или плыть надо, дорог на Камчатке очень мало, так что либо воздухом, либо морем.

– Ладно, на месте разберёмся, а сейчас это не нас там на посадку зовут? – сказал я, обратив внимание на каркающий громкоговоритель.

– Нас как будто, – подтвердил геноссе Мыльников, – пойдёмте уже, а то что-то не хочется в этой Чите застрять.

Елизово-Питер-Морвокзал

Хабаровск как-то мимо моего сознания протёк, ничего не запомнилось в том же стереотипном двухэтажном аэропорту, где из-за нелётной погоды скопилась чёртова уйма народу, стоящая, сидящая и лежащая на каждом свободном квадратном дециметре пола. Ящики с блоками моей СМ-4 перегрузили без нас, что меня сильно удивило – при вылете мы активно помогали в этом деле, аэрофлотовские грузчики надрываться сверх положенного не особо рвались.

Нас почему-то не задержали из-за плохой погоды, так что вылетели мы в Петропавловск ровно тютелька в тютельку, когда и должны были по расписанию. Два с половиной часа – и мы над знаменитыми камчатскими вулканами, да. С высоты десяти километров смотреть на них было, честно говоря, жутковато, торчат такие все белоснежные шпили с обгоревшими верхушками… а ниже, где снег уже растаял, чёрные-пречёрные лавовые поля, и серой наверно тащит там, если пониже спуститься, преисподняя как она есть в полной боевой красе.

Когда ещё подлетали к Елизову, в глаза бросились стоящие на отдельной полосе в ряд боевые самолёты, в основном МИГи, пяток Сушек и десяток огромных бомбардировщиков ТУ-95, которые когда-то и в пассажирском варианте производились. Спросил у нашего старшего, чего это они на гражданском аэродроме делают, а тот с умным видом ответил, что на Камчатке земля неровая, место под посадочные полосы только одно нашли в районе Петрика, вот и объединили.

Потом нас отдельно предупредили по громкоговорителю, чтоб сидели на местах по стойке смирно до… нет, не до полной остановки самолёта, к этом-то все давно привыкли, а ещё и до проверки разрешительных документов на въезд на данную территорию. Э, вспомнил я, вот для чего нас в районную ментовку-то гоняли перед отъездом, там мы подписывали страшные бумаги и получали разрешение на въезд в погран-зону… бред, если вдуматься, какая нах погранзона в районе Петропавловска, когда до ближайшей границы отсюда (остров Атту на Алеутах) больше тысячи километров по всегда холодному и ветреному Берингову морю, а до материковой Аляски и все две тыщи, однако ж вот так вот…

Сидим, ждём проверки… дождались суровых молоденьких погранцов, один офицер, двое сержантов, все с примкнутыми кортиками… мою командировку они минуты три изучали, я уж решил, что сейчас мне рук за спину заломают и в КПЗ уведут, но нет, не понравилось им там одно криво написанное слово, спросили у меня, почему так, вместо Петропавловск написано Петрипавловск? Я пожал плечами, наверно машинистка не на ту клавишу щёлкнула, они посоветовались и вернули мне всё добро (паспорт, ментовское разрешение и командировка), ну слава богу, назад не вышлют. А через полчасика пилотский громкоговоритель разрешил вставать и двигаться к выходу – встали и двинулись.

И вы наверно будете смеяться, но аэропорт местный был как две… нет, уже как четыре капли воды, похож на все предыдущие – в родном городе, в Омске, Чите и Хабаровске. Как на картинках в развлекательных журналах – «найдите десять отличий», вот не найдёшь даже и трёх, как ни старайся. Народу здесь много было, как пояснил всё тот же хорошо информированный Петрович, отсюда в отпуска начинают уезжать с начала мая месяца и заканчивают в июле, а в конце августа-в сентябре обратный поток случается. Сейчас мы в противофазе как раз находимся, в июне сюда только командировочные и приезжают. Проконтролировали перемещение ящиков с нашей аппаратурой на склад временного хранения и покатили на автобусике производства славного города Павлова в столицу Камчатки. Полтинник кстати билет стоил (не рублей, копеек), не сказать, чтоб очень дёшево по тем временам. Кстати о деньгах – нам выдали под отчёт командировочных средств по 950 рублей, да, полугодовая средняя зарплата по нашему институту. Никто из нас таких сумм в руках не держал… правда по 170 р сразу же ушло на билет, но всё равно осталось достаточно, чтобы опасаться вокзальных воров. Лично я спрятал оставшееся бабло в специально пришитый карман на внутренней стороне рубашки.

По дороге слева по борту открылась шикарная перспектива местных вулканов, черых снизу, белоснежных далее и чёрных на самой верхушке, один из них, кстати, курился тоненькой струйкой дыма.

– Это Корякский что ли, который дымится? – спросил я.

– Не, это Авачинская сопка, – авторитетно пояснил мне турист Сергуня, – Корякский чуть дальше и чуть выше.

Петропавловск встретил нас неприветливым дождичком и хмурыми лицами на пустынных улицах. Высадились на Ленинской улице рядом с Морвокзалом, посмотрели расписание паромов на другой берег Авачинской бухты – ан последний на сегодня вот только что укатил, весело гудя над холодной рябью залива.

– Чего делать-то будем? – спросил я у старшего.

– Не страшно, парни, – бодро ответил он, – сейчас в гостиницу устроимся до завтра, а там уж видно будет.

Ну как же, в двух ближайших гостинице нам обрадовались, как я не знаю кому – табличка «Мест нет» у них в бетоне была выполнена и никогда не убиралась со своего парадного места. Вернулись на морвокзал несолоно хлебавши.

– Ну делать нечего, – всё так же бодро заявил начальник, – ночуем прямо здесь, надеюсь нас на улицу не выгонят. А завтра с раннего утреца отправляемся первым же паромом на ту сторону, а там уж…

Что там уж, он не пояснил, а народ уточнять не стал, стали устраиваться на ночлег прямо в зале ожидания, он здесь один был, но размеров необъятных, батальон наверно солдат вместился бы и ещё свободное место осталось бы. Пока начальник бегал в газетный киоск и покупал местную и не только местную прессу, мы разложили на скамейке газетку, разложили то, что с собой захватили, а ещё и по дороге успели в местном магазине прикупить (палтуса во всех видах, в солёном, копчёном и жареном в кляре, почему-то здесь в пустых совершенно магазинах именно эта рыба спросом не пользовалась и лежала свободно), разливать решили аккуратно, под прикрытием, а то мало ли что…

Начальник прибежал обрадованный, ухватил свежий Огонёк, плюс Московские новости и журнал Знамя с очередным остроразоблачительным романом. И Камчатскую правду он тоже прикупил, чтобы быть в курсе местных проблем. А мы его обрадовали разлитой Столичной – ну выпили, закусили консервами, начальник начал вслух зачитывать самые интересные места из Огонька, а я пока продолжу о целях нашего посещения этого забытого богом места.

Итак, в восьмидесятые годы у советских подводников и противо, если можно так сказать, субмаринщинков остро встал вопрос незаметности – у американцев и французов подводные лодки были супер-тихоходные, не слышно их было и не видно, в отличие от отечественных, которые ревели, как носороги в брачный период. Выход из этой прискорбной ситуации виделся двоякий – во-первых надо было кардинально снижать шумность нашей техники, что и делалось, но другими специально обученными людьми (если помните, был дикий скандал с продажей нам японских прецизионных станков, на которых вытачивали ведущие валы для подлодок). На а во-вторых можно было обеспечить лучшую обнаруживаемость техники вероятного противника, грубо говоря придумать и внедрить следящие устройства повышенной чуткости, которые находили бы вражескую технику в условиях даже и очень слабой слышимости. Вот этим наш институт как раз и занимался. В бухточке, куда нас должны были вскоре перебросить, притаилась воинская часть, занимающаяся как раз этими вот вопросами – акустическим зондированием мирового океана. А мы сочиняли оборудование для эхолотов и программное обеспечение для них заодно. Такие дела.

Однако вернёмся к нашим баранам, то бишь на территорию морского вокзала… это немного другой морвокзал, чем, к примеру, на Балтике или на Чёрном море. Там-то регулярные рейсы отправляются чуть не каждые полчаса в самые разные концы света, о местном сообщении уж и говорить не приходится. А здесь что – раз в неделю во Владик, два раза в неделю в Певек, раз в месяц остров Беринга, ну и паром на ту сторону бухты, вот и всё сообщение. Скучно. Хотя зал ожидания практически заполнен, не знаю уж, кто и зачем тут сидит, наверно такие же, как мы, в основном, ночь коротают. Я прислушался, о чём там мои коллеги разговаривают – оказалось, что всё о том же, о неизбывном, про культ личности, про товарищей Сталина, Берию и примкнувших к ним в последнее время Кагановича, Молотова и Мехлиса. Тон задавал Петрович, как самый начитанный. Я послушал минут десять и не выдержал.

– Ну что вы все, как дети малые – Сталин-Сталин, тиран-тиран, кровавый-кровавый. А при ком индустриализацию провели? До 17 года самое большее, что у нас было на селе, так это паровая мельница, а в 30-е годы и тракторы, и всё остальное. Войну при ком выиграли? Я понимаю, что это не благодаря, а вопреки, но всё-таки – при ком? Атомную бомбу когда сделали? Да и задел по космосу в конце 40-х, начале 50-х произошёл.

– А коллективизация? – вскипел Петрович, – а 37-й год? А катастрофа начала войны? А слезинка невинного ребёнка?

– Были перегибы, как без них. Но покажите мне пальцем на того руководителя, при котором люди не гибли? Что, трудно?

– Не, такого конечно не найдёшь, – несколько сбавил разоблачительный пыл Петрович, – но тут дело в масштабах. Одно дело десятки-сотни и совсем другое тысячи-миллионы. И потом, как нас классики учат там – нельзя перейти на новую ступень развития, не проанализировав ошибок прошлого.

– Ну так классики учат анализировать, а не шельмовать с особым цинизмом. Так можно с грязной водой и ребёнка выплеснуть. Нельзя видеть одни тёмные страницы прошлого, хотя их там конечно немало было, надо ж и положительное рассматривать. А Огонёк ваш мне напоминает несмышлёного пацана, который увидел, как родители в спальне сексом занимаются, и теперь рассказывает каждому встречному-поперечному подробности этого, да прибавляет, какие они сволочи.

– Ну так, как сейчас, тоже ведь нельзя жить, – это Андрюха вступил в диалог, – застой в стране, если честно, насто…доел – надо что-то менять, не согласен?

– Ага, перемен мы ждём-перемен, как поёт популярный автор. Перемены тоже ведь разные бывают, не задумывался об этом? И боюсь, что когда они реально в нашу жизнь придут, перемены эти, они мало кого обрадуют. Знаешь байку про оптимиста и пессимиста?

– Их много, которую из?

– Ну это где «пессимист, это тот, кто говорит, что хуже быть не может, а оптимист возражает – ещё как может». Если ты, например, думаешь, что мы в нижней точке развития и дальше возможно только движение вверх, то это не совсем так. Есть ещё, куда падать, ой есть…

– Какой-то ты пессимист сегодня, – заметил геноссе Мыльников, – у меня есть предложение – может ну её, эту политику, а лучше ещё по одной накатим?

Приморский (он же Вилючинск)

Ничем, короче говоря, хорошим наш ночной диспут не закончился, с горем пополам переночевали на жёстких морвокзаловских скамейках, а с утречка раннего, поёживаясь под холодным ветерком с залива, мы заняли очередь на паром до Приморска. В 21 веке он называется Вилючинск, но в 80-х годах никто такого слова не употреблял, может секретным оно было. Вообще-то Вилючинск это Закрытое административно-территориальное образование (ЗАТО), состоящее из трёх частей – Рыбачий, где база атомных подлодок располагается, потом идет Сельдевая с заводом по ремонту этих подлодок, ни и Приморский, это типа спальный район для работников завода и базы. Чуть меньше часа (Авачинская бухта-то ой какая немаленькая что вдоль, что поперёк), и мы причалили к пирсу города Приморского прекрасным июньским утром. Тут же подверглись строгому досмотру очередных погранцов – Петропавловск конечно тоже режимная зона, но Приморский это уже особо режимная. Про Сельдевую с Рыбачьим уж и говорить не приходится, на въезд туда отдельные бумаги надо, которых даже у нас не было.

Бумаги наши оказались в порядке, поэтому мы довольно быстро транзитом через пирс оказались на территории города. Слева и справа здесь тянулась береговая полоса чистеньким жёлтым песочком. Эх, с тоской подумал я, если б не холодное Курильское течение, здесь бы совсем рай земной был, но увы – море тут холодное, круглый год четыре-пять градусов. Местных любителей морских купаний это правда не останавливало, где-то вдалеке можно было заметить кучку аборигенов, загорающих под лучами восходящего солнца.

– Нам сюда, – сразу показал налево Петрович, сверившись со своими записями, – в Акустический институт Академии наук СССР. Сокращённо АКИН.

Ладно, что не АКУИН, подумал я, заходя на территорию института. В бюро пропусков тщательно изучили наши командировки и выписали всем по пропуску на территорию. Зашли внутрь… ну институт как институт, с нашим не сравнить, ясное дело, у нас семь этажей и три корпуса, а тут одноэтажный барак какой-то… но делом нужным занимается, та самая воинская часть с гидролокаторами в их ведении находится. Пока мы у стеночки стояли, да разглядывали разную наглядную агитацию у них на стенке, Петрович быстро порешал все вопросы и вернулся, крутя на указательном пальце какой-то ключик.

– Ну чего стоим, орлы, пошли обустраиваться, – гордо сказал он.

– Я правильно понимаю, что вот это вот ключ от квартиры, где деньги лежат? – спросил я.

– Насчёт денег не скажу, может и есть там чего от предыдущих постояльцев, но вот кровати, ванная комната и кухня с газовой плитой там точно должны быть. Нас туда проводят, сейчас специальный сотрудник выйдет.

Я сделал восхищённое лицо, вслед за мной и остальные высказали своё одобрение, после ночи на деревянных скамейках морвокзала любая кровать райским облаком покажется. А тут и специальный сотрудник вышел, но если уж быть точным, их двое оказалось – сотрудник и сотрудница. Мужик представился Лёликом, а на лице у него отчетливо было нарисовано, что он прямиком с земли обетованной, пробу некуда ставить. А вот женщина, сказавшая, что она Оксана, поразила моё воображение до самых до глубин – саксапильность из неё просто фонтаном била… видели наверно Самсона, разрывающего пасть льву, вот примерно таким фонтаном она из неё и изливалась, сексапильность. Мельком глянул на прочих членов нашей делегации – у всех примерно то же самое на рожах отображалось. А Оксана, похоже, давно привыкла к впечатлению, которое она на мужской пол производит, так что у неё эмоций никаких проявилось, открыла дверь на улицу, пропустила всех нас, включая Лёлика, указала, куда идти, вот и все дела…

– Слушай, – сказал я на улице Лёлику, оказавшись рядом с ним и но достаточном удалении от Оксаны, – у вас чего, все девушки такие или это исключение?

– Исключение, – хмуро отвечал он, – тут в основном жёны моряков живут. Да, а на Оксаночку вы конечно можете рты разевать, только бесполезняк это.

– Почему? – тупо уточнил я.

– Поживёте тут с недельку, сами всё поймёте, – пояснил непонятливому мне Лёлик.

– Ладно, поживём… – только и смог ответить я, – а чего это у вас тут берёзы такие странные? – сменил тему я.

– Потому что это не простые берёзы, а каменные – их хрен распилишь, только алмазные диски берут. Вот кстати о берёзах, одолжи червонец до завтра?

Я немного смешался, как-то до этого времени мне не встречались люди, просящие взаймы через полчаса знакомства.

– Ну держи, конечно, – я достал из кармана отложенную мелочь, – а что, тут вам зарплаты маленькие платят что ли?

– Спасибо, – ответил Лёлик, убирая оранжевую купюру в карман, – зарплаты тут хорошие, просто и расходы тоже нехилые, вот и приходится иногда думать, как до получки дотянуть. А мы уже пришли.

Остановились мы перед последним подъездом самой стандартной советской хрущобы на окраине посёлка, о чём и сказал Андрюха Лёлику – может у вас тут и край земли, но хрущобы такие же, как и у нас, не отличишь.

– Хрущоба-то она конечно стандартная, – вдруг открыла рот красавица Оксана, – да только по особой технологии построена. У нас же здесь сейсмоопасная зона, поэтому фундаменты очень хитрые.

– А насколько она у вас сеймоопасная, эта зона? – решил вступить в диалог с ней я, – часто трясёт-то?

– Бывает, – скупо обронила она. – На моей памяти два раза за два года.

– И что там за фундаменты такие? – это уже Андрей решил выставиться умным перед Оксаной.

– Слоёные. Слой бетона, слой резины, и так метр почти. До семи баллов, говорят, держат удар.

– А ты это откуда знаешь? – спросил турист Серёжа.

– Так я же два года в строяке отучилась, – просто ответила она, – на промгражданстроительстве, так что кое-что запомнила.

– А здесь ты как оказалась? – продолжил Серёжа.

– Так, – сказал вдруг Лёлик, – давайте с этими умными разговорами завязывать, вот хата, ключ у вас есть, заселяйтесь, а у нас с Оксаной ещё другие дела имеются. Вечерком загляну, проверю, как у вас тут и что, а разбираться со всем остальным завтра уже будем.

– А до вечера нам что делать? – поинтересовался Петрович.

– Вы когда там из своего Приволжска вылетели? Позавчера днём, верно? Сейчас по местному времени одиннадцать утра, значит по вашему внутреннему два часа ночи. А это значит что? Правильно, это значит, что вас должно вырубить как раз до вечера. Акклиматизация эта такая штука, – и он неопределённо покрутил руками в разные стороны, – бывает, что и неделю плющит, но в среднем за 2-3 дня должно пройти. Ну мы пошли.

И он взял Оксану за локоть, и они быстро удалились в сторону, противоположную той, откуда мы появились – куда-то по направлению к чахлой роще каменных берёз. Ну а мы, чего, повздыхали, глядя вслед соблазнительным формам Оксаны, и отправились на второй этаж – домофонов в этом времени ещё не изобрели.

– Смотри-ка ты, – сказал начальник, осмотрев наши владения, – не обманули ведь, всё на месте, и койки, и ванна, и плита на месте. И даже бельё застелено.

– А здесь что? – спросил Андрей, показав на дверь второй комнаты, она была не смежной с нашей, не совсем, выходит, эта хрущоба стандартной оказалась.

– Там, мне сказали, возможно ещё одна бригада жить будет, из Киева. Но это неточно, может и не будет, а пока пусто там.

– Отлично, – резюмировал я, – мне всё нравится. Кто первым мыться идёт? Значит я первый.

Отрубились мы, как правильно предсказал Лёлик, очень быстро и безболезненно. А когда проснулись, уже и сумерки вроде бы на улице намечались.

– Жалко, телефона здесь нет, – сказал Петрович со своей койки, – домой бы позвонить не мешало.

– Ты хоть представляешь, почём тут звонок на Большую Землю и какая слышимость будет? Да и город этот режимный, наверняка восьмёрка только с особого разрешения работает, – сказал я.

– Представляю, – вяло ответил он, – но всё равно хотелось бы.

– В Питер поедем, там с переговорного пункта может и дозвонимся, а сейчас пожрать чего-нибудь не помешало бы.

Мы с Петровичем вышли на кухню, из окна которой открывался вид на окрестные сопки, вершина каждой второй была в снегу. В конце июня месяца – необычно, ничего не скажешь.

– Так, – сказал Петрович, что у нас тут есть в холодильнике?

Да, тут и холодильничек небольшой имелся, системы «Морозко», но внутри него нашлись только пара вялых картофелин и такая же вялая луковица.

– Да, из этого каши не сваришь, – логично заключил я, – надо бы в магазин что ли сбегать, время начало седьмого, они тут должны до семи открыты быть.

Но никуда сбегать мы не успели, потому что раздался звонок в дверь. Я открыл – на пороге стоял всё тот же Лёлик Рабинович, а в руках у него был здоровенный пакет, оттягивавший ему руку.

– Здорово, парни, – весело поприветствовал он нас, – сейчас уху сделаем, вот из этого хвоста.

И он достал из пакета немалых размеров рыбину, килограмма на четыре точно.

– Откуда это? – спросил я и одновременно задал свой вопрос и Петрович – Не жалко такую красоту командировочным скармливать?

– Откуда-откуда, – ответил Лёлик сначала мне, – из моря. А скармливать не жалко ни разу, у нас такого добра много плавает.

– У нас только две картошки и луковица, – перешёл я сразу в практическую плоскость, – маловато наверно для ухи.

– В самый раз, главное, в ухе главное рыба. Ну и чтоб горючее было, это другой основной компонент.

– С горючим у нас как раз хорошо, спирта две канистры имеются, – сказал Петрович, – только разбавить бы его надо, там процесс перемешивания пару часов идёт.

– Спирт-то какой, гидрашка? – деловито поинтересовался Лёлик.

– Обижаешь, начальник, – ответил я, – в экспедицию да чтоб технический спирт выдали – медицинский ректификат, чистый и прозрачный как слеза ребёнка.

– Ну тогда ты, Антоша, иди спирт разбавляй, а мы тут готовкой займёмся, – скомандовал Петрович.

– Мы его вообще-то и без разбавления пьём, – заметил Лёлик, – лучше всасывается.

Но видя наши вытянувшиеся лица, он тут же добавил:

– Но вы конечно разбавляйте, мешать не буду.

Через два часа все уселись за стол на кухне, нас пятеро, Лёлик, плюс к этому подошёл Максим и (сюрприз-сюрприз) красавица Оксана тоже на огонёк заглянула, я, сказала, недалеко тут живу, мимо шла, решила проведать. Пару табуреток пришлось у соседей попросить.

Уха оказалась выше всяких ожиданий, ну ещё бы, горбуша-то только что выловлена была, а не тряслась по кочкам и ухабам до магазинов центральной России месяц-два. Ладно, что мы её наварили огромную кастрюлю, так что хватило на каждого по две тарелки. Оксана не чинилась и не строила из себя недотрогу, а активно поддерживала беседу, вставляя понемногу острые шпильки для особо разговорчивых. Разговор же крутился вокруг самого злободневного, вокруг Камчатки и ее обитателей.

– Я и говорю, – вещал Лёлик, подливая себе и соседям из трёхлитровой банки, где турист Серёжа развёл наш драгоценный спирт, – чего-чего, а медведей здесь, как деревьев в лесу.

– А ты видел хоть одного-то? – спросил недоверчивый Андрей.

– Вот как тебя, – быстро отвечал тот, – вышел как-то погулять за околицу нашего Приморска, вон туда примерно (и он показал в окно примерное направление), в августе прошлого года дело было, гляжу, что-то большое и тяжёлое впереди возится. Ну я сразу просёк момент и назад попытался ноги сделать, он за мной. Медведи, они суки быстро бегают, особенно если в гору, у них же задние лапы длиннее передних, вот он и припустил за мной. Вижу, что не успеваю я до домов добежать, решил на ёлку залезть.

– Так они же по деревьям лазить умеют? – продолжил сомневаться Андрей.

– Камчатские не умеют, когти у них слабые для этого дела – так вот, залез метра на четыре вверх, а он внизу прыгает, хочет меня зацепить, но не выходит. Так и просидел я на дереве битых два часа, пока ему не надоело. Вообще-то в конце лета еды в лесу много, на людей они не кидаются, но мне видно попался какой-то неправильный медведь.

– Ну за чудесное спасение, – выдал тост Петрович.

Выпили, заели ухой, далее продолжил геноссе Мыльников.

– А что, у вас тут только медведи водятся? Или ещё кто есть?

– Из крупных зверей только они, – это Максим подключился, – а если в целом брать, то рыси ещё ходят, росомахи разные, выдры, лисы, волков немного есть… Ну и птицы конечно, от орлов до топориков.

– А тигры?

– Да ты чего, какие тигры, тигры это Владик, а у нас для них слишком холодно. И змей с лягушками здесь нет, совсем нету.

– А чего так?

– Особенности эндемики, – гордо сказал умное слово Лёлик, доедая второй кусок горбуши.

– Про рыбу забыл, – это я подал реплику, – они у вас тут очень вкусные.

– Самим нравятся, – ответила Оксана, – знаете, кстати, что лосось это не вид рыбы, а семейство, а так-то их целая куча, видов лососей. Ну из тех, что здесь водятся.

– Какие например? – это я поддержал разговор.

– Горбуша, самая распространённая, то, что мы сейчас едим – мясо бледно красное, икра примерно такого же цвета, весит от 1 до 4 кило. Потом есть ещё нерка, поменьше и покраснее, у неё икра очень вкусная. И кижуч… про него почти ничего не знаю.

– Кету с чавычей забыла, – поправил её Максим, – чавыча здоровенная бывает, 10 кило и выше, а кета промежуточный вариант. И в реках у нас тут гольцы такие водятся, речной лосось, маленькие и вёрткие, их мало кто ловит.

– И они вроде бы должны на нерест где-то в это время идти? – спросил Петрович.

– Да, но чуть позже, – сказал Лёлик, – в июле-августе, тогда их можно просто сачком зачерпывать из небольших рек, куда они нереститься лезут. Горбуши, кстати, страшные становятся в это время, горб вырастает, из-за него наверно её и назвали горбушей. И мясо становится невкусным… не то, чтобы совсем в рот не возьмёшь, но невкусное, из них у нас только икру берут, остальное выбрасывают.

– Дааа, – протянул Петрович, – интересная у вас тут жизнь.

– Это мы еще про вулканы, гейзеры и землетрясения не начинали, – бодро отвечал ему Лёлик, – а как начнём, вдвойне весело станет.

– Ты вот чего лучше расскажи, – перебил я Лёлика, – про зарплаты у вас тут, а то утром начинал сам эту тему, так уж доведи до конца, всем интересно.

Народ мигом навострил уши – рыба конечно рыбой, а вулканы вулканами, но своя рубашка, она гораздо ближе к телу.

– У нас тут секретов нет, – ответил Лёлик, закуривая беломорину, – в АКИНе минималка 400 рублей, мнс-ы и младшим инженерным персоналом получают.

Оооо, раздался дружный выдох нашей приволжской команды, у нас 130 давали по приходу, а проработавшим пять лет и более можно было рассчитывать на 200, а тут сразу все 400.

– Завлабы где-то по 600 имеют, – продолжил Лёлик, – но это всё ерунда, если честно-то?

– А не ерунда тогда что?

– Завод в Сельдевой, вот что – там в районе тыщи на нос выходит, но сами понимаете, с чем это связано – радиация-шмадиация и всё такое. Но желающих там поработать хватает, очередь как на Красной площади стоит.

– Да и это ерунда по большому счёту, – это уже Максим влез, – ты лучше расскажи им, сколько тут рыбаки заколачивают.

– А что, и про рыбаков могу… если официально на сейнер устроился, то от полутора до двух тысяч, но работа только в сезон, с мая по сентябрь.

– А если неофициально? – решил уточнить я.

– Это в бригаду, которые нерестовую рыбу берут, там ещё короче сроки, с июля по начало сентября, но уж получают они там по четыре-пять тыщ чистыми, налогов-то всё равно никто не платит.

– Если разложить это на весь год, то завод-то походу выгоднее получается, – сказал Петрович.

– Да, наверно, – согласился Лёлик, – но на рыбаках у нас тут тоже эта лестница не заканчивается.

– Какая лестница? – не понял Андрей.

– Ведущая в небо, – пояснил Лёлик, – золотодобытчики и по десять-пятнадцать штук в месяц могут заколачивать.

– А у вас тут и золото есть?

– Ну как не быть, оно во всей Сибири есть. Но там свои нюансы имеются…

– Какие?

– Бандитский это промысел, многие с него не возвращаются… опять же соблазны большие, закрысить там пару-тройку самородков или кулёк золотого песка, если поймают, это срок от пятерика до червонца. Да и может не повезти, пустая порода попадётся, тогда за весь сезон шиш с маслом привезёшь, а не тыщи, но так конечно редко бывает.

– Откуда ты это всё знаешь? – подозрительно посмотрел на Лёлика на старший, но тот не стушевался:

– Оттуда, от верблюда – у нас тут городок маленький, тут все и всё знают.

– Давайте я про отпуск байку расскажу, – разрядила обстановку Оксана.

– Давай, – поддакнул ей я, смотреть на неё было одно удовольствие, а когда она начинала говорить, так вдвойне.

– У нас тут отпуска немаленькие, два месяца каждому полагается по умолчанию, да многие не ходят каждый год, копят их. Так вот в прошлом году один наш сотрудник скопил отпусков за шесть лет, получился у него целый календарный год, ну и уехал на Большую, как у нас тут говорят, Землю отдыхать и веселиться – у него дом где-то на югах вроде имелся. Проходит год, и за пару дней до того срока, как ему надо бы на работу выходить, вместо него прилетает телеграмма начальнику, «прошу неделю за свой счёт». Недогулял парень…

Собравшиеся развеселились.

– А теперь про вулканы рассказали бы, – попросил турист, – это ж такая экзотика, какой нигде больше не найдёшь.

– Ну почему нигде, – отвечал ему Максим, – в Новой Зеландии например такого добра хоть отбавляй. Или в Исландии тоже.

– А ты был там или собираешься? – подколол его я.

– Пока не был, но зарекаться не буду, – не стал вестись на развод Макс, а просто продолжил, – вулканы чего, вон они, смотри в окно.

Все дружно повернулись к окну и увидели по крайней мере одну высокую вершину со снегом на верхушке.

– Это Авачинская сопка, у нас все вулканы сопками зовут…

– Слово какое-то дурацкое, – подумав, сказал начальник.

– Слово как слово, – не стал особо спорить Макс, – от древнеславянского «соп», говорят, что означало вал, холм, насыпь… оттуда же слово «сыпать». Так вот, Авачинская сопка тихая и мирная, последний раз извергалась где-то до войны ещё. Около трёх километров в высоту, на вершину тропа ведёт, без всякого снаряжения можно подняться примерно за пять-шесть часов, если есть желающие, могу сопроводить.

– Есть желающие, есть! – немедленно выскочил турист Серёжа.

– Ну и славно, на выходных сходим. А чуть подальше к северу Корякская сопка, повыше и поактивнее. А если на юг смотреть, там Мутновка, это вулкан посерьёзнее, постоянно дымится и рядом с ним есть такие горячие источники, у нас их Дачными называют. Почти что гейзеры, но попроще.

– Насколько попроще?

– Ну фонтанчики есть конечно, но невысокие. И нерегулярные – настоящие-то гейзеры, которые возле Ключей, они строго по расписанию извергаются, а тут как придётся. И речка там еще есть, которая от этих гейзеров вытекает, Паратунька называется.

– Интересное название…

– Да, что-то местное, ительменское – так вот, в этой Паратуньке купаться можно, типа лечебные ванны, как в санатории практически.

– Вот бы попробовать…

– Какие вопросы, туда дорога есть, вообще у нас тут с дорогами плохо, горы сплошные, а до Паратуньки проложена и даже автобус пару раз в день ходит, можно смотаться.

А тем временем уху мы всю съели, да и спирт почти что к концу подошёл, я даже удивился – три литра на восьмерых и ни в одном глазу, вот что здоровая натуральная природа Камчатки делает. Напоследок поговорили о том месте, куда нам предстояло добраться, бухта Ольховая называется.

– Понимаешь, – рассказывал Лёлик, взяв меня за пуговицу, мы на улице стояли и перекуривали, – туда дорог никаких нету, слишком неровно и слишком мало народу там живёт-работает, невыгодно. Так что добираться туда будете либо морем, либо воздухом, одно из двух.

– А как лучше? – спросил я.

– И так, и этак хреново, – рассудительно отвечал он, – на вертушке быстро, конечно, и весело, но там одна загвоздка есть, «лётная погода» называется. Плюс наши запросы местный лётный отряд в последнюю очередь исполняет, поэтому ждать попутки можно очень долго.

– Очень это сколько в днях? – решил уточнить я.

– В неделях лучше измерять – можно три, можно и все пять недель.

– Долго, согласился я.

– Добавь к этому, что вылетать надо не из Елизова, для таких нужд есть специальный местный аэропорт, Халактырка называется, а расположен он у чёрта на куличках, от нашего Приморска два часа добираться, если не больше.

– А если морем?

– Морем проще и быстрее в итоге получается, но и тут свои подводные камни есть.

– Какие?

– Опять-таки у института нашего своего транспорта нет, надо заказывать, а это как получится. Это раз. И два – в Ольховой этой нет никакого причала, так что высадка и выгрузка груза превращается там каждый раз в цирковое представление. Я пару раз участвовал в таких, больше что-то не хочется..

– Мда, – подытожил я, – куда ни кинь, везде клин получается. А ты сколько раз в этой Ольховой-то бывал, как там вообще?

– Три раза, – подумав, ответил он, – одна радость, что за поездку туда нам удвоенные командировочные выплачивают, а так одни проблемы. Что там на месте? Три кирпичных барака, научный корпус, казарма для матросов, совмещённая со столовкой и общагой для командировочных, и офицерский корпус. Ну и хозяйственные постройки, бак для горючки, дизель-станция. Всё вроде. Ближайшее жильё километрах в 50-ти, через перевал если переберёшься, там будет рыбачий посёлок в Мутновской бухте.

– Мне нравится. Робинзонить практически будем.

Потом я ещё и Оксану до дома провожал, почему-то она меня выделила из остальных и попросила, во дела… попробовал, конечно, поцеловать её, раз уж такое дело, но она была строга и неприступна – сказала «спасибки» и скрылась в подъезде такой же хрущобы, что и наша. А ещё потом все вместе искали геноссе Мыльникова – пошёл он погулять по местным красотам и не вернулся. Нашли через полчасика, он прилёг отдохнуть на пригорок и заснул. Потом спать надо бы было по всем понятиям, но в связи с разницей во времени в девять часов спать абсолютно не хотелось – лично я пролежал всю ночь, не сомкнув глаз, ну да подумать было о чём, информации к размышлению наши сегодняшние гости выдали предостаточно. Да, и ещё мне предъяву Андрюша выкатил, он, оказывается, тоже на Оксану глаз положил, а я по его мнению отбиваю у него девку. Разрулил конфликт без мордобития, но, чувствую, это не последний наш разговор на эту тему.

Халактырка

С утра, отойдя немного от вчерашней пьянки (не так уж и сильно мы напились-то, я, например, к девяти часам по местному времени как стекло был), мы гурьбой отправились во всё тот же АКИН, где нам и выкатили распорядок дня на ближайшую неделю, а там, как уж пойдёт, добавили – может и не месяц. Утром, значит, сказали нам в административно-хозяйственной службе, после завтрака садитесь на паром на Питера, там пересаживаетесь на семёрку… ну автобус, он недалеко от морвокзала останавливается, километр может, и на ней, на этой семёрке двигаетесь до кольца, на северную окраину города, где находится аэродром местных линий под названием Халактырка.

– А почему он так называется, аэродром этот? – тупо спросил я.

– Ительменское слово Кылыты, означает «река», потом трансформировалось в такое название, – пояснили мне нравоучительным тоном, дескать, как можно такого не знать. – Ящики ваши уже доставлены туда из Елизова, будет, значит, ждать борта в Ольховую. В первый день вы, конечно, никуда не улетите, да и во второй-третий тоже, но в течение недели очень может быть… а может и не быть, тут как фишка ляжет…

– А что за борт-то? – это Петрович спросил.

– Обычно МИ-8 туда летают, но случаются и КА-26 с МИ-6, маловероятно, но случаются.

– И долго туда лететь?

– В районе часа – напрямую конечно быстрее, но вы ж линию берега огибать будете, значит час и получится.

– Ну здорово, – наконец сформулировал ответ Петрович, – а из вашего института кто-то с нами полетит?

– На вертушке нет, там места мало, а если в конце концов судно выделят, то подъедут два-три человека. На Халактырку вас сегодня первый раз Рабинович сопроводит, ну чтоб вы не заплутали, а дальше сами уж будете ездить, не маленькие. Значит, каждый раз, когда уезжаете на аэродром, считайте, что это в последний раз и назад вы не вернётесь – ключи от квартиры сдаёте нам на вахту, всё ясно?

Народу больше никаких разжёвываний не потребовалось и мы все плюс Лёлик обречённо потопали на причал, там как раз через полчасика катер отходил. Ехали мы долго и муторно, в бухте сильный ветер был, так что качало нас изрядно. Заодно выяснил, что из всей нашей команды я один не страдаю морской болезнью, остальные хотя бы по разу бегали блевать в местный гальюн.

По приезде в Халактырку Петрович с Лёликом отправились к местному руководству выяснять наши дальнейшие планы, а нас четверых оставили загорать на лужайке перед зданием вокзала. Выясняли они достаточно долго, так что у меня лично успело образоваться небольшое, но увлекательное приключение на этой лужайке. Лежу, значит, никого не трогаю, остальные на достаточном удалении – подходит солдатик с лычками внутренних войск.

– Привет, – говорит.

– Здорово, – отвечаю.

– Слышь, братан, не купишь мне пивасика? Вот деньги, вот канистра.

– А сам-то чего? – спрашиваю я.

– Да солдатам не продают.

Ну согласился, взял у него и деньги, и канистру, сходил к пивному ларьку, он тут недалеко располагался. Без проблем заполнил ёмкость, рассчитался и отдал всё тому солдатику, а он очень быстрым шагом скрылся в каком-то проулке. Ладно, загораю дальше, а через десяток минут слышу какое-то не очень здоровое оживление сзади. Оглянулся – идёт военный патруль, ведёт с собой того самого солдата с канистрой в руках. Я на всякий случай немедленно передислоцировался к камере хранения, не люблю разборок с правоохранительными органами, и вот от этих камер, там было, за чем спрятаться, слышу следующее:

– И где он? – это старший патруля спрашивал.

– А я знаю? – это солдатик оправдывался, – здесь загорал недавно.

– Пойдём поищем.

Тут уж я всё понял, что косяк какой-то упорол, и далее скрывался уже целенаправленно – хрена лысого они меня нашли. Через час примерно, когда всё успокоилось, Петрович с Лёликом вышли с вестью о том, что нелётная погода (при идеально чистом небе, ни облачка, ну да ладно, лётчикам виднее), я обрисовал тихонько Лёлику ситуацию и спросил, чего за дела?

– Ну ты, парень, по краю прошёл, едва-едва под откос не свалился, – радостно оскалил зубы Лёлик. – Понимаешь в чём дело-то… здесь у нас абсолютный запрет на покупку спиртного военнослужащим срочной службы. Если сами они покупают, то шкурят продавцов, если кто-то им покупает, то посредников.

– И чего, например, будет посреднику? – упавшим голосом спросил я, – если поймают?

– Чего-чего, высылка с территории Камчатки в 24 часа…

Авачинская сопка

Да уж, и ещё волчий билет бы выписали вдогонку, подумал я, так что повезло тебе, брат Антоша, ой как повезло. Больше мы к этому вопросу не возвращались, а я дал себе зарок на такие дешёвые разводы больше не вестись.

Больше ничего интересного в этот день не произошло – ну прошвырнулись по центру Питера, ну посмотрели на местных девушек, ну заглянули в магазины. Ассортимент здесь, конечно, побогаче был, чем у нас в Приволжске, но ненамного, удивило только изобилие консервов «Кофе со сгущённым молоком», штабелями на всех прилавках стояли, а у нас я такой экзотики сроду не видел. Спросил у Лёлика, чего это так вдруг, тот ответил очень просто и убедительно:

– Ты на цену-то посмотри.

– Смотрю, – сказал я, – два-двадцать.

– Ну… дорого же. Даже с нашими северными зарплатами дорого. Вот обычную сгущёнку по 60 коп или какао с молоком по 90 ты здесь хрена лысого отыщешь, только по знакомству или по бартеру, если сумеешь.

– Ну и ладно, а я прикуплю штуки три, – ответил я, – пригодится.

И прикупил. Глядя на меня, то же самое и все остальные наши командировочные сделали.

А следующий день и вообще все следующие вплоть до пятницы у нас были расписаны, как под копирку, с этого вот, за исключением конечно купли-продажи пива для военнослужащих. Утром подъём, завтрак либо из того, что сами купили, но чаще в соседнем буфете, он с восьми утра открывался, потом сдача ключей на вахту института, потом катер на морвокзал, потом пересадка на семёрку и вот она, любимая Халактырка.

– Что, будет сегодня борт в Ольховую?

– Сидите, ждите, может после обеда…

После обеда:

– Не, сегодня нелётная погода (на небе по-прежнему ни облачка), свободны до завтра.

Как вариант:

– Все борта заняты, внеплановая тревога.

Или:

– Горючка закончилась, сегодня никак.

Едем знакомым маршрутом домой… все окрестности этого долбаного аэродрома наизусть уже выучили. И центр города тоже. Самое злачное место, как мы поняли, здесь был отдел кадров морского порта – вокруг него постоянно толпилась куча небритых и не очень трезвых мужиков в надежде наняться куда-нибудь на службу. Брали, как нетрудно догадаться, далеко не всех.

Ещё из интересных подробностей такую узнали – пиво здесь продавалось только с двух часов. Крепкий алкоголь с одиннадцати, как и по всей стране, а пиво с двух. Такая вот местная особенность. Отличное, к слову, пиво было, называлось Жигулёвским, но на вкус было изумительным. Спросили у Лёлика, чего это так, он ответил, что от воды – брали её из артезианских источников в горах, очень чистая, а вкус пива от качества воды процентов на 70 зависит.

Разнообразие началось вечером пятницы, к нам зашёл на огонёк Максимка, он и сказал.

– По выходным можете в Халактырку и не ездить, они всё равно никуда не полетят. Так что если есть желающие залезть на Авачу, прошу записываться.

Ну про туриста Серёжу можно было не спрашивать, но и все остальные тоже захотели.

– Тогда завтра в восемь утра выход. На автобусе до Елизова едем, потом надо будет попутку поймать, она к подножию подвезёт…

– А если не поймаем?

– Это вряд ли, в тут сторону очень много машин ходит, там лесхоз недалеко.

Завтра в восемь выдвинулись на восхождение, как и было сказано. До Елизова без проблем доехали и попутку легко поймали, за поллитра, проблемы дальше начались, причём у меня одного – я недавно кроссовки купил и не разносил ещё их, так что через пару километров по пересечённой местности мимо лавовых потоков и фумарол нажил я себе серьёзную такую мозоль на левой ноге. Максим посмотрел, что у меня там, замотал бинтом и сказал, чтоб я возвращался – до вершины я всё равно с такой красотой не доберусь. Вот так и не сложилось у меня покорение местного Эвереста… вернулся в нашу общагу где-то в середине дня злой и голодный, подумал, что раз уж так сложилось, то надо хотя бы нашу красотку Оксану охмурить что ли. Переобулся в тапочки, сойдёт для такого захолустья-то и сел на лавочку рядом с её подъездом в надежде, что она когда-нибудь, да выглянет на улицу. И дождался-таки…

– Привет, Оксана, – бодро сказал я ей, когда она выпорхнула из подъезда в светленьком летнем платье, – куда спешишь?

– А, это ты, – сделала она вид, что удивилась, – а говорили, что вы все на Авачу пошли.

– У меня авария случилась по дороге, вот и вернулся

– А что за авария?

Я показал забинтованную ногу.

– С полдороги назад повернул… ну раз уж я здесь оказался, а не на Аваче, может сходим куда-нибудь вечерком?

– Куда например? – с ходу не отказала мне она.

– Да я не знаю, куда тут люди у вас ходят, тебе виднее, может подскажешь? В кино какое, в кафе или на танцы.

– Кино у нас только на той стороне залива, в Питере, а здесь был кинотеатр, да развалился. На танцы я не люблю ходить, а в кафе… а почему бы и не сходить?

– Замётано, – обрадовался я, – говори куда и во сколько.

– Открылось у нас тут недавно кооперативное кафе, «Уют» называется, но из наших там пока никто не был… говорят, что дорого очень.

– Деньги не проблема, – уверенно сказал я, – нам на дорогу их целую пачку выдали.

– Тогда договорились – в восемь подходи на Ленинскую, напротив райкома нашего, а сейчас я побегу по делам, извини.

И она быстрым прогулочным шагом скрылась за ближайшим поворотом. Ну дело-то кажется на мази, удовлетворённо подумал я, пойду готовиться к вечерним приключениям. Та ещё проблема-то – что надеть и покупать ли цветочки, вот два главных вопроса для каждого, собирающегося на свиданку.

Вытащил всю одежду из чемодана, что с собой у меня была, и попытался представить, что из этого подходит, а что не очень… так и не представил, взял относительно новые джинсы – не Леви-Стросс и не Вранглер, что-то польское, но на вид вполне приличные. А сверху вот эту понтовую рубашку с оригинальными карманами, в прошлом году купил в московском «Белграде» по случаю. Ну и кроссовки конечно – до Ленинской, я так думаю, дохромаю как-нибудь, это не восхождение на Эверест в конце-то концов, а вид у них очень приличный.

Насчёт цветочков я решил не заморачиваться, пойдёт дело, тогда уж, а пока нечего на ветер деньги пулять. Вместо них подарю-ка я её кубик Рубика, я его зачем-то с собой прихватил в командировку. А тут и полвосьмому стрелка на часах подошла, пора выдвигаться… наши-то парни, по моим расчетам где-то глубоко в ночи вернутся. Если вернутся конечно, могут и заночевать на обратном пути, до вершины и назад дорожка неблизкая.

Оксана меня уже ждала на Ленинской улице аккуратно напротив райкома – ай, как нехорошо опаздывать-то, но ладно, переживёт. Платьице то самое, летнее и лёгкое, оно сменила, зря, на мой взгляд – бананы, конечно, бананами, но если у тебя красивые ноги, не надо их скрывать от народа.

– Привет ещё раз, – сказал я с разбега, – этот наряд тебе очень идёт. Извини, что не первый пришёл, нога задерживет.

– Бедняга, – с усмешкой ответила она, – но ничего, до свадьбы заживёт.

Это намёк? – подумал я, но вслух сказал совсем другое:

– Что же это мы стоим, чего ждём? Нас наверно заждались уже в этом уютном кафе с названием «Уют».

Тут я смело взял её под руку и мы зашагали ко входу. Вспомнить бы, что да как в этих кооп-заведениях творилось в это время, лихорадочно соображал я по дороге… ааа, куда-нибудь кривая да вывезет.

– Какая кривая? – спросила вдруг Оксана.

– Я это вслух что ли сказал? – удивился я. – Ну эта… которая непрямая… из песни Высоцкого – слышала наверно «припустились, подвывая, две судьбы мои, кривая и нелёгкая».

– Ну, что у Высоцкого судьбы не очень прямые были, это я в курсе, но ты-то тут при чём?

– Я хоть и не Высоцкий, а Яблочкин, но и у меня в жизни не всё прямо бывало. Расскажу при случае, – увёл я тему вбок, – тут швейцар-то какой-то есть на входе?

– Теперь швейцары, как говорят, не в моде, тут секьюрити охраняют входы, – ответила она, заходя внутрь.

Внутри и правда, старомодного швейцара с галунами и позументами не было никакого, а сидел там мужчина атлетического телосложения в довольно приличном костюме. Он с ходу спросил нас:

– Отдохнуть пришли, молодые люди?

– Да, есть такое намерение, – ответил я за нас обоих.

– С нашим прайсиком знакомы? – продолжил свой допрос он.

– Если покажете, то сразу и ознакомимся.

Он вытащил откуда-то из стопочки листок с красивым вензелем сверху и протянул мне, видимо признав за мной старшинство в принятии решений.

– Оксана, – позвал я подругу, – не хочешь посмотреть?

– Нет, Антоша, – скромно ответила она, – я тебе доверяю.

Пробежал глазами листочек сверху вниз… ну чего, ценник у них конечно задран был, но умеренно, в пределах 20-25 рублей за двоих с выпивкой оставишь, а если больше, то это надо очень постараться.

– Нас всё устраивает, – ответил наконец я секьюритю, – а если у вас ещё и музыка есть, то совсем нет слов.

– Есть у нас музыка, живая, минут через 15 ребята заиграют, – отвечал охранник, открывая нам дверь в зал.

Там нас сразу официант встретил, аж с низкого старта рванул с другого конца зала, когда увидел. Из чего я сделал вывод, что с клиентурой у них тут не очень – из давадцати примерно столиков занято было меньше половины, в основном морские офицеры сидели с жёнами или с подругами, если точнее – жён-то по ресторанам редко всё-таки водят.

Официант посадил нас у окна за пустой столик и выдал по меню каждому, уже в красивой папочке каждое, и испарился, дав нам возможность выбрать, что там по душе будет. Я подумал минутку, глядя на строчки меню, потом спросил:

– Ну как, выбрала? Ты не стесняйся, заказывай, что хочется, денег у меня целый карман, честное слово.

И я для убедительности похлопал себя по левому карману джинсов, не знаю зачем – денег там два рубля с копейками лежало, остальные в потайном кармане.

– Да я, в общем и не стесняюсь, – живо отвечала Оксана, – рыбы я тут на всю жизнь уже наелась, давай что-нибудь мясное… о, карпаччо давай что ли попробуем, много про него слышала.

– А ты в курсе, что это блюдо из сырого мяса вообще-то готовится… ну в теории, не знаю, как в этом Уюте сделают, но…

– Ой, – сразу же поправилась Оксана, – из сырого я не хочу, лучше из прожаренного.

– Ну тогда отбивную возьми, вот тут их аж три разновидности прописано.

– Мне нравится название «по-милански», всю жизнь хотела в Милане побывать.

– Замётано, – коротко отвечал я, – Милан, кстати, не самое интересное место в Европе, есть и получше.

– А ты-то откуда это знаешь? – недоверчиво спросила она.

– Дядя во Внешторге работает, пару раз ездил, потом рассказывал, – быстро соврал я (так-то я в Милане две недели как-то прожил). Значит, берём две отбивные по-милански и… и салатик ещё какой для разгона, ну и плюс вино.

– Мартини хочу, – сложила она губы в капризную гримасу, – вот это, экстра драй.

– Возьми лучше обычное, бьянко или россо, экстра драй горло сильно дерёт…

– И это тебе тоже дядя рассказал?

– Как ты догадалась? – только и придумал я в ответ.

Подозвали официанта, он принял заказ и убежал, а я между тем заметил, что Оксана-то находится в центре внимания всего остального мужского состава зала.

– Ты тут типа звезда экрана, – незамедлительно сообщил я ей свои наблюдения, – смотри, как народ таращится.

– Я привыкла, – вздохнула она, – думаешь, первый раз в центре внимания оказалась? На меня всегда таращатся… ну почти всегда.

– Это приятно наверно, – поддержал беседу я, – такое внимание-то.

– Когда-то да, было, но последние пару лет надоело. Да что это мы всё обо мне, да обо мне – расскажи-ка лучше про себя. А то завёл девушку в ресторан, а сам шифруется, – сделала попытку пошутить она.

– У меня секретов от народа, тем более от такого привлекательного народа, нету – слушай, если интересно.

И я быстренько сообщил ей свою биографию… ну нынешнюю конечно, после-попадаловскую. Благо там и сообщать-то практически нечего было, ну про родственников, конечно, приврал, кроме внешторговского дяди приплёл ещё зачем-то минсредмашевского брательника, жутко секретного, через него, мол, я и в командировку эту попал.

– А что, у вас там такие командировки это что-то вроде награды? Всех не берут?

– Нет конечно, ты сама посуди – скататься на край света, увидеть чудеса природы и техники, на живой вулкан залезть, и всё это за государственный счёт. Так что попадают в них, в такие командировки, только избранные. О, нам салатик, кажется, несут.

Принесли два греческих салата и бутылку мартини типа бьянка, я сказал оставить всё это здесь, сами нальём, если что.

– Ну про себя я всё вроде выложил, теперь твоя очередь, – сказал я, разливая мартини по бокалам. – Рассказала бы, как тебя занесло на этот край света. Где сходятся небо с землёй и в садах никогда не отцветает жасмин.

– Нету тут никакого жасмина, холодно, – не поняла аллегории Оксана, – а почему ты решил, что меня занесло, а не, допустим, я тут родилась и с тех пор и живу?

– В Питере строяка нету, а ты сама говорила, что два его курса окончила.

– Логично, – согласилась она, – но я могла и в другой какой город уехать, например, туда, где строяк есть.

– Тоже не сходится, – подумав, ответил я, – очень маловероятно, чтобы ты вернулась сюда, хлебнув столичной жизни. Да еще и в АКИН пристроилась зачем-то. Скорее всего тебя по распределению сюда отправили, когда ты что-то другое закончила, куда ты перешла после выгона из строяка. Угадал?

– Тебе сыщиком надо работать, – отвечала она, прихлёбывая мартини большими глотками, – всё так и есть.

– Одного я только не пойму – как ты при такой-то неземной красе замуж не вышла во время учёбы? К тебе парни должны были на приём в очередь записываться.

– Да была я замужем, Антон, была… только недолго…

В дальнейшее жизнеописание, похоже, Оксана, углубляться была не намерена, поэтому я решил сменить тему, тем более, что и отбивные нам наконец-то принесли. Хотел сменить, но не успел, потому что в зал вошли музыканты в количестве четырёх штук, и они тут же уселись и расставились по местам и вдарили медленный музон. «Крышу дома твоего», если кто-нибудь помнит это творение Юрия Антонова.

– Ну вот, – сказал я, – поговорить не дадут. Как там у нас группа Примус поёт… «мне скучно в ресторане, там много водки пьют и Крышу дома твоего поют».

– Не слышала такой песни, – призналась Оксана, но больше сказать ничего не успела, потому что в этот момент к ней практически бегом приблизились два моряка, старлей с каплеем, и оба пригласили её танцевать.

И она им обоим отказала, прикиньте! Оба они окинули меня волчьим взором, но действий никаких предпринимать не стали, а просто очистили горизонт.

– Что, не понравились парни? – поинтересовался я у неё.

– Да при чём тут понравились – не понравились, просто я ж с тобой сюда пришла, а их знать не знаю. Хотя вру… каплея знаю, он к нам в институт несколько раз заходил в этом году.

– А если я приглашу, не откажешь?

– А вот пригласи, тогда и узнаешь, – лукаво улыбнулась она.

– Сударыня, – церемонно сказал я, встав из-за стола, – позвольте пригласить вас на тур вальса.

– Пойдём, – просто ответила она, и мы вышли в центр зала, где столиков не было.

Танцевать с ней было приятно – все необходимые выпуклости и впадины имелись у неё в достаточном ассортименте и на высоком уровне, хоть Знак качества присваивай, что я и сообщил ей на ухо. Она посмеялась, но восприняла вполне благосклонно. А больше в этот вечер ничего особенного и не произошло – итого за ужин мне пришлось отдать двадцатник с копейками, вполне терпимая сумма, офицеры больше к Оксане не лезли, никаких инцидентов типа выяснения отношений с хватанием за грудки или драк не возникло.

Проводил девушку до подъезда, попытался поцеловать, но она опять отстранилась.

– Ну вот, – рискнул пошутить я, – и тут облом. Что ж за день сегодня такой, до вулкана не добрался, девушка отшила…

– Просто я не хочу тебе жизнь портить, – напоследок сказала мне она и скрылась за дверью.

Я остался в недоумении – как она может мою жизнь испортить и зачем ей вообще её портить…

Паратунька

Вообще-то правильное написание Паратунка, но мне больше нравится с мягким знаком, более домашнее произношение получается, тёплое такое и ламповое. Есть речка с таким названием, есть село, есть окультуренные термальные источники с бассейном, вход куда стоит стандартный полтинник (не рублей) на час плавания. Но за временем там особенно никто не следит, так что можешь и все два-три часа провести за этим увлекательным занятием.

На паратунские источники мы поехали на следующий день, в воскресенье, а накануне наши отважные альпинисты заявились где-то в первом часу ночи, причём товарища Мыльникова вели двое других, подпирая его боками. Я спросил, чего это так, Петрович мне ответил, что мол переутомился парень, опять же надышался каких-то там испарений из кратера.

– А остальные чего не надышались? – уточнил я.

– Остальные немного поумнее были и не лезли, куда не надо, – кратко ответил Петрович, и на этом наша беседа закончилась.

Мыльников лег в кровать на живот и более не подавал никаких признаков жизни до утра, но там вроде отошёл, и на этом спасибо. А утром мы сходили в местный буфет, поели там горячих сосисок с яичницей, Мыльников естественно никуда не пошёл, его завтрак мы к нему в койку принесли. А далее прибыл Лёлик и предложил вояж на эту самую Паратуньку – где и когда, сказал, вы такую экзотику увидите, а тут вдруг завтра вам борт в Ольховую выпишут, и останетесь вы без термальных вод.

Ну мы конечно согласились не думая. Болезный Мыльников при слове «Паратунька» воспрял духом, встал с койки и твёрдо объявил, что он тоже присоединяется к общему мнению.

– Да куда тебе? – с сомнением сказал старший, – развалишься весь по дороге.

Но геноссе был твёрд и стоек – пойду, мол, и точка. Ладно, взяли и его, условно, если до автобусной остановки доберётся, а там посмотрим. И ещё к нам, как это ни странно, присоединилась Оксана, её Лёлик пригласил, нас не спросив, но против конечно никто не выступил. На меня она смотрела ясным и чистым взором, ни словом не упомянув о вчерашнем, а и ладно.

Ехать на эти источники было совсем недалеко, на том же автобусе, что и в аэропорт Елизово, только слезть при повороте от Приморска направо на трассе, нам надо было налево пару километров и там уже прямо с дороги виден вход, как заверил Лёлик. Можно было конечно и пешкодралом одолеть эти пару км, но состояние Мыльникова внушало нам все же определённые опасения, предложили ему поймать попутку, но он, глядя в прекрасные глаза Оксаны, отказался.

– Дойду сам, – сказал, – мне гораздо лучше.

Ну раз лучше, то и хорошо, двинулись по шоссе, разговаривая на разные отвлечённые темы, а через полчасика уже входили на территорию лечебно-оздоровительного комплекса с неожиданным названием «Паратунка».

– Здесь они в трех местах бьют, эти источники, – пояснил по дороге Лёлик, – вот куда мы пришли, это Нижняя Паратунька, пока вода сливается вниз по реке, температура воды здесь остывает до вполне комфортной, 36-40 градусов.

– А выше по реке, значит, она всё горячее и горячее? – спросил я.

– Угадал, там сначала идёт Средняя Паратунка, 50-60 градусов, ну а совсем если далеко, то Верхняя, там вообще свариться можно, но туда мы конечно не пойдём.

– А чем полезна эта хрень? – спросил оживший Мыльников.

– Я могу пояснить, – неожиданно вступила в разговор Оксана, – в этих водах, ну помимо того, что они просто горячие, растворено очень много кремниевой кислоты и молекулярного азота. А они, можете загибать пальцы, усиливают кровообращение, раз, повышают внутриклеточный обмен, два, оказывают антиаллергическое действие, три, выводят токсины, если они у вас вдруг накопились, четыре, ну и на закуску – успокаивают нервную систему, омолаживают кожу и нормализуют давление. Хватит?

– Вполне достаточно, – сказал за всех я. – Успокоиться нам всем не помешало бы. А это что там дымится такое? Не гейзеры собираются извергаться? – показал я вправо.

– Речка тёплая, – ответил Лёлик, – вот вода и испаряется. А гейзеров здесь нету, это надо в другую сторону, в Кроноцкий заповедник, да и он закрыт для посещения уже лет десять как.

– Ну, значит, не судьба, – отвечал Петрович, приобретая билетик на вход. – Пока нам и термальных вод хватит.

Первое, что я увидел, пройдя через калитку с контролёром, была девушка, которую сильно рвало – она чуть в стороне стояла, возле забора.

– Это что ещё такое? – спросил я у Лёлика.

– Бывает, – равнодушно отвечал он, – горячие источники на всех по-разному действуют. Оксана, тебе вон туда (он показал направо), там женская раздевалка, а мы все сюда идём, – и он зашагал налево.

Раздевалка была очень простая, лавочки-шкафчики, на полу деревянные решёточки, чтобы ноги не пачкать наверно. Никаких ключей от шкафчиков предусмотрено не было.

– Не украдут? – озабоченно спросил Андрей.

– На Камчатке преступности практически нет, – рассеянно отвечал Лёлик, – так что не бойся, оставляй вещи просто так, никуда не денутся.

Я вздохнул и подумал, что правильно я отставил командировочное бабло в общаге, преступности тут, может, и нету, но восемьсот рублей слишком большая сумма даже для самого законопослушного камчадала. Переоделись, вышли к бассейну, а там нас уже ждала Оксаночка в ослепительно прекрасном купальнике. Ну то есть это её фигура, конечно, была ослепительной, а купальник просто подчёркивал это дело. Сказал ей комплимент:

– Ты сегодня прямо, как богиня Венера, выходящая из пены морской.

– Заходящая, – поправила она меня, – чтобы выйти, надо сначала зайти в эту пену, – и довольно широко улыбнулась.

Андрей посмотрел на меня достаточно косо, но я решил не реагировать на взгляды, когда слова начнутся, тогда и будем обсуждать, а сейчас пока нечего.

Бассейн был необъятных размеров, пятьдесят на пятьдесят метров точно, а может и поболее, не поскупились местная оздоровительная отрасль. На дне было что-то вроде каменной гальки, а борта обычным беленьким кафелем облицованы. В дальнем конце ещё было устроено что-то типа горки, по которой можно было съехать вниз и плюхнуться в термальные воды с большим количеством брызг. Не аквапарк, но что-то где-то как-то псевдо-квази…

И вода была почти что температуры человеческого тела, сначала тёплая, а через пять минут ты уже её и не ощущаешь, как будто в невесомости какой плаваешь. Я на горку не полез конечно, горок я что ли не видел, аккуратно плавал по периметру бассейна, стараясь далеко не удаляться от Оксаны. А она развлекалась вовсю – и по горке съехала пару раз, и ныряла метров на десять, и брызгала водичкой во всех окружающих, включая меня.

Народу в бассейне не сказать, чтобы много было, но имелось, в основном это были молодые парни, которые смотрели на Оксану понятно как. Преступности, может, на Камчатке и не существовало, но сексуально озабоченных граждан, как я увидел тут, было в достатке. Один из них проявил больше внимания девушке, чем остальные, кружил вокруг неё кругами, подныривал, и в один прекрасный момент она пожаловалась мне на ухо, что этот озабоченный гражданин пытается её пощупать под водой. Ну надо наверно реагировать, со вздохом подумал я, как-никак в ресторан-то её я водил, а не кто другой.

Подплыл к озабоченному (здоровый парнишка-то, с мускулатурой и абсолютно рыжими волосами), предложил выйти и поговорить. Тот посмотрел на меня достаточно странно, но выйти не отказался. Зашли за угол раздевалки.

– Слышь, братан, – начал я с угрожающими интонациями, – это моя девушка, так что не лапай чужое добро.

– А ты кто такой будешь? – с ехидцей в голосе отвечал рыжий.

– Антоном меня зовут, живу в Приморске. А ты кто?

– А я Вася, – именем он и ограничился, – слушай сюда, Антоша, я тут в авторитете, меня все питерцы знают, и приморцы тоже, и все уважают, и я буду тут делать, что хочу, поал? А тебя, сосунок, я первый раз здесь вижу. И в последний тоже – вали отседа, пока цел, поал?

– Неа, не поал, – резко ответил я, – не будешь ты тут делать, что хочешь. А если будешь, то я те руки оторву и другим концом вставлю.

Тут, короче говоря, началась драчка – у Вася этого имелись какие-то зачаточные понятия о правилах бокса, поэтому наверно он провёл… точнее попытался провести мне стандартную двойку в челюсть и печень, но я был к этому готов и ушёл от обоих ударов, довольно удачно ушёл. И вместо ответного бокса просто зарядил ему с ноги по яйцам, попал довольно удачно – Вася скорчился, зажал промежность обеими руками и, подвывая, попрыгал в другую от бассейна сторону.

– Не попадайся мне больше, – строго сказал я ему вслед, а он пробормотал через плечо что-то вроде «мы ещё встретимся».

Вернулся к бассейну, меня там встретили встревоженными лицами.

– Всё в порядке? – поинтересовался Петрович.

– В полном, – заявил я, – больше нашу Оксану никто беспокоить не будет.

– Это вообще-то Вася Бурый был, – сказал, отведя меня в сторону, Лёлик, – бандитов на Камчатке вообще-то нет, но он, кажется, исключение. Я про него много слышал.

– Как медведь, значит, Бурый? – переспросил я, – ладно, что не Гималайский. Спасибо за ценную информацию, обязательно учту.

Ну а больше ничего такого в этой Паратуньке и не произошло. Чувствовали мы себя после купания, кстати, превосходно, лично у меня как будто крылья выросли.

Киевляне

А когда мы в свою общагу вернулись, оказалось, что в закрытую комнату нашей хаты заселилось четверо новых постояльцев. Познакомились, они все оказались из Киева, по-русски говорили достаточно чисто, но с характерным для южной России и восточной Украины прихэхэкиванием. Не обошлось, естественно, без разбавления спирта местной артезианской водой и последующих посиделок на кухне. Киевляне выложили сало и выкатили банку маринованных помидоров, а у нас осталась ещё одна горбуша из принесённых Лёликом, пожарили её на сковородке. Лёлика с Оксаной на этот раз не случилось, но подошёл Максим, он в этом ж подъезде жил, только этажом ниже.

Киевляне оказались простыми парнями без выпендрёжа, им было интересно всё, касающееся их нынешнего места пребывания, ну а мы на правах уже поживших и повидавших, выложили им целую кучу информации про местные красоты и особенности.

– Если на гору какую влезть захотите, то лучше Авачи ничего не придумаете, – авторитетно рассказывал им окончательно отошедший от пережитого геноссе Мыльников, – там примерно шесть часов вверх по тропе, никакого снаряжения не потребуется, отдыхать лучше всего каждые полчаса по чуть-чуть. Да, и на вершине когда будете, не надо в кратер лезть, – самокритично добавил он.

– Это точно, – поддержал его Петрович, – Мыльников на своей шкуре всё прочувствовал.

Все заулыбались, а турист Серёжа так даже громко заржал. Но киевлян больше заинтересовали гейзеры, тут уж пришлось отвечать Максиму, как старожилу.

– Понимаете, в чём тут дело, друзья, – отвечал Макс, затянувшись Космосом, – гейзеры у нас, в общем и целом, собраны в одном месте… в трёх точнее, но все они недалеко друг от друга. В долине гейзеров, слышали наверно про неё?

– А где это? – поинтересовался самый любознательный киевлянин Богдан (зовите меня просто Богдашей).

– Это на север от Питера, если по прямой, то около 150 километров, в Кроноцком заповеднике.

– А если по дорогам?

– А нет туда никаких дорог. Можно пешком от Мильково, там порядка 60-70 км будет, два дня хорошим походным маршем, но тут есть одно большое но. Закрыто оно всё лет десять уже как – сначала для неорганизованных туристов перекрыли, а потом и вообще для всех.

– Почему? – спросил всё тот же Богдаша.

– А засрали всё потому что. Жерла гейзеров тоже всяким мусором завалили, в результате несколько штук перестали извергаться.

– А если мы всё-таки попытаемся?

– Поймают, впаяют штраф, рублей по сто он сейчас что ли…

– Ну это не страшно, – заявил Богдан, – нам командировочных много отсыпали.

– Подожди, это ещё не все – плюс депортация с территории Камчатской области в 24 часа. Вон Антон уже знает, что это такое.

Все посмотрели на меня, а я просто ограничился кивком – захотят, потом расскажу, а сейчас не об этом.

– Да, видно не судьба, – это уже старший из киевлян сказал, – нам на гейзеры посмотреть, так что ограничимся вулканами.

– Вы ведь тоже в Ольховую едете? – спросил Максим. – Там не очень далеко есть выход на поверхность горячих газов, возле Мутновки. Можете смотаться, если уж так приспичило.

– Ну газы это всё-таки не гейзеры, – попытался поспорить Богдан.

– Они вместе с водой выбрасываются, газы эти, так что разница не очень большая. Правда нерегулярно, ловить момент для фотосъёмки придётся.

Далее зашла речь о землетрясениях, тут Максим новую байку рассказал, я её ещё не слышал.

– В позапрошлом году дело было, в июне – сплю я, значит, на своём диване, а над ним у меня часы висят, здоровые такие, с гирями и маятником, наследство от бабушки осталось. И вот в какой-то момент чувствую, что завибрировало всё вокруг… и тут толчок последовал, очнулся я, короче говоря, на полу, сбросило меня туда толчком. А на моём месте на диване лежат эти ходики, их тоже со стены скинуло. Убить меня, конечно, не убило бы, не такие уж они и тяжелые были, часы эти, но пару переломов вполне мог получить. Тут же и перевесил я их на другое место…

Между делом выяснились и подробности максимовой биографии, он, оказывается, вообще москвичом был и работал до переезда сюда (трам-тарарам) на Гостелерадио в Останкино. Звукорежиссёром.

– И чего ж тебе не хватало в столице-то? – спросил я, доедая кусок рыбы. – Что ты так подорвался на самый край света.

– Да скучно там, – просто отвечал он, – всё за тебя расписано другими людьми и на тридцать лет вперёд, а тут ты сам за себя отвечаешь.

– А ты поди и со знаменитыми артистами там встречался? – это наш старший спросил.

– Да, конечно встречался, как без этого.

– Рассказал бы что-нибудь, это ж всем интересно было бы.

– Кто вас интересует, называйте – расскажу.

– Про эту расскажи… про тётю Валю которая, – попросил Мыльников.

– Про Леонтьеву? Пожалуйста, я с ней работал на передаче «От всей души»… нормальный человек, что большая редкость для телевидения, могла конечно и покричать, но негромко и недолго, быстро отходила. Очень обаятельная, но у неё в семье, кажется, проблемы какие-то были, так что она не особенно общалась за рамками программ-то…

– А что за проблемы?

– Да с мужем, точнее с мужьями у неё не заладилось, с первым развелась, со вторым собиралась разводиться, потом я уволился и окончания этой истории не знаю.

– А правда, что для молодых актрис там у вас одна дорога на экран, через койку? – спросил один из киевлян.

– Я в эти дела подробно не влезал, уж очень противно, – отвечал Максим, – но таки да, очень много актрис карьеру именно на этом и заполучили. А многие наоборот, разрушили, если отказывали, кому не надо отказывать.

– Давай подробности! – это уже чуть ли не коллективно сказали трое-четверо.

– Ну вот была такая Катя Савина, помните наверно? (народ закивал, что да, конечно). «Приходите вчера» самая известная из её работ, так вот – отказала она Пынину… ну да, тому самому, а он так обиделся, что перекрыл ей дорогу на экран.

– А ещё обратный пример хотелось бы, – настаивал Мыльников.

– Могу и обратный, запросто… Белобрысикова все свои роли (ну не все, но большинство) получила, потому что ни в чем не отказывала Гераськину. Еще школьницей причём, она в 16 лет в кино пришла.

– Даааа, – выдохнул народ.

– А Пугачёву видел, общался?

– Кто ж её в Останкино не видел… про эту хабалку мне что-то совсем говорить не хочется.

– Почему это?

– Суперзвезду из себя корчит, а на деле обычная вздорная баба с дикими амбициями. По десятку дублей, помнится, приходилось записывать, пока она во все ноты не попадет.

Разговор об Останкино на этом как-то сам собой увял, а вместо этого начали расспрашивать киевлян про Тарапуньку со Штепселем и про Софию Ротару.

– А чего Тарапунька? – переспросил Богдаша, – помер он, в прошлом году и помер. А один Штепсель двоих конечно не заменит. А Ротару больше в Москве живёт, хотя у неё есть квартира и в Киеве, на Крещатике.

– А что, каштаны на Крещатике по-прежнему цветут?

– Куда ж они денутся. Только это не те каштаны, которые есть можно – там специальные сорта выращивают в питомниках.

– А киевские торты всё ещё продают?

– Да, только очередь надо занимать с утра… мне, если честно, они не очень нравятся, слишком сладкие, – на этом Богдаша и закруглил вечер расспросов и воспоминаний.

Хвынтокрыл

А на следующий день мы опять продолжили свои бесконечные поездки в Халактырку, без киевлян, у них своя какая-то программа была, один только раз с нами съездил Богдаша. Вертолёты, стоявшие на поле, он сразу же обозвал по-своему хвынтокрылами, нам это название очень понравилось. Хвынтокрылы по-прежнему так и стояли, уныло уронив лопасти, и нас они никуда везти не хотели. С понедельника по среду включительно не хотели, а в четверг что-то тяжёлое, видимо, сдохло в лесу, потому что сразу же по приезду, время где-то около полудня было, из диспетчерской выбежал взволнованный Петрович и заорал, что МИ-8 ждёт не дождётся наших грузов, погнали загружать.

Выкатили тележку с родными ЭВМ, упакованными в деревянные ящики, быстро погрузили их в железную машину, влезло почти всё, но тут подошёл суровый пилот и высказался в том смысле, что кроме ящиков он больше никого взять не может, максимум только одного сопровождающего, чтобы перегруза не случилось. А это значит что? Правильно, что нам надо посчитаться и определить того самого одного сопровождающего.

– Ну чего, орлы? – спросил Петрович, – кто сегодня желает полетать?

Орлы хлопали глазами и лететь не рвались. Тогда я потянул одеяло на себя.

– Я могу, Евгений Петрович. Всю жизнь мечтал на такой машинке прокатиться.

– Возражений ни у кого нету? – спросил Петрович, строго оглядев строй.

Никто возражать не стал.

– Ну тогда залезай и с богом, – и он не по-советски как-то перекрестил меня, – а мы уже следующим рейсом подвалим, подготовь там для нас площадку.

И я залез в нутро громыхающего чуда о четырёх лопастях, перед тем, как второй пилот за мной люк задраил наглухо, ещё и ручкой сделал остающимся товарищам, идиот… Почему идиот, спросите вы? А потому что не знал, что мне предстоит в ближайшем и не очень ближайшем будущем, вот почему.

Внутри, естественно, всё гремело, ревело и вибрировало, с чем бы сравнить-то… ну вот видели наверно, как строители сваи заколачивают, а всё вокруг в радиусе сотни метров подпрыгивает – примерно как-то так, только частоту забивания свай надо на десять умножить. Соседей слышно вообще не было, второй пилот, чтобы я что-то расслышал, наклонялся мне прямо к уху и орал туда дурным голосом – да если честно, то и говорить-то нам особо не чем было, он мне крикнул, чтоб я за ящиками следил, когда болтанка начнётся. Из чего я заключил, что болтанка будет обязательно.

Она и началась сразу почти после взлёта, мало, значит, мне было рёва моторов и вибрации бормашины, так ещё и качели вверх-вниз добавились. Ну ничего, Антоша, подбодрял я себя, всё ведь на этом свете когда-то заканчивается, долетим и мы в конце концов до этой грёбаной Ольховой бухты. В промежутках между контролем расползающихся ящиков посматривал в иллюминаторы вниз – летели мы строго над морем, сначала по Аваче (и точно, огроменная бухта-то выходит, насколько я помнил, вторая по величине в мире после Сиднейской кажется), потом мимо широко известных Трёх Братьев (ну это три скалы такие у выхода в открытый океан, по легенде они когда-то защитили Питер от цунами и от этого окаменели), а далее вдоль береговой полосы. Никаких таких страшных перевалов, нелётной погодой над которыми нас кормили последние полторы недели, не заметил.

Летели на высоте где-то двести-триста метров, видимость была замечательной. Чем полёты над Камчаткой отличаются от полётов, к примеру, над центральной Россией? Не знаете, так я вам скажу – нет распаханных прямоугольниками полей. Холодно же здесь, за короткое дождливое лето ничего уродиться не успевает, поэтом и не сеют, а природа внизу имеет свой первозданный вид, как при первооткрывателях Владимире Атласове и Витусе, сами понимаете, Беринге. Ветерок не сказать, чтобы очень сильный был (что не мешало воздушным ямам, в них мы проваливались с пугающей пунктуальностью), волн на море было немного, а берег был скалистым и обрывистым – маленькие полоски пляжиков если и возникали, то ненадолго, а так всё одни холодные скалы, обрывающиеся со стометровой высоты в прибой.

Вертолёт начал снижение, волны со скалами резко приблизились, наконец он развернулся над каким-то заливом и завис над небольшой песчаной площадочкой рядом с ручьём. И деревянное сооружение типа «будка» тут рядом имелось, с флагом и сачком, показывающим направление ветра. Сели. От будки к нам, пригибаясь и укрываясь от поднятого песка, направились двое, один офицер, второй матрос. Второй пилот пробежал мимо меня и моих ящиков, раздраил люк и крикнул мне, чтоб я выходил – частота вращения лопастей уже снизилась, поэтому совсем уж громко орать не приходилось.

– Добро пожаловать в бухту Ольховую, – сказал мне офицер в форменном кителе и фуражке, оказавшийся капитаном третьего ранга, – как долетели?

– Спасибо, все хорошо, – ответил я, – надо наверно разгрузиться, чтобы людей не задерживать.

– Да, конечно, – по-простому ответил офицер, – сейчас всё разгрузим, БМП уже едет.

И точно, откуда-то справа из кустов сразу выехал означенный БМП, взрывая гусеницами почву. Он подрулил кормой, из кабины вылезли ещё два матросика, и мы вчетвером (я плюс три матроса, офицер уж мараться не стал) оперативно перетаскали ящики в кузов.

– Можете лететь, – сказал сразу после этого офицер пилоту, тот кивнул и задраил люк.

Вертолёт снова набрал обороты, разогнав новую песочную тучу, все отвернулись, чтобы в глаза хотя бы не попало. А когда, наконец, всё стихло, офицер представился, сказав, что его звать Виктор-Сергеичем и он здесь зампотех, ну я в ответ тоже сказал, кто я.

– Надо наверно подождать следующего рейса, – добавил я, – а тогда уже всё барахло вместе взятое перевезти к месту использования.

– Во второй корпус, – уточнил Виктор Сергеич, – только я бы на твоём месте не рассчитывал на скорый второй рейс.

– Почему? – спросил я.

– По собственному опыту знаю, что вертушки к нам прилетают не чаще раза а месяц. Если конечно экстренного повода какого нет – заболел кто-то или наоборот, сильно нахомутал в чём-то.

– То есть мне остальных моих товарищей месяц здесь что ли ждать придётся? – упавшим голосом спросил я.

– Да ты не отчаивайся, доставят их, может даже и побыстрее, но вот насчёт сегодняшнего дня могу поспорить – не прилетит сюда больше никто.

– Ладно, спорить не будем, – согласился я, – я вам и так верю. Надо тогда наверно ехать и разгружаться.

Поехали разгружаться, снесли все ящики в фойе второго научного корпуса за десять минут, потом Виктор Сергеич мне предложил идти оформляться и заселяться в общагу.

– Это вот в этот соседний корпус, первый по номеру. Оформление у интендатов на втором этаже, комната 203, что дальше делать, они расскажут.

Тут невдалеке раздался собачий лай, я прислушался – звуки откуда-то сверху шли.

– Это у вас собаки по деревьям лазят? – спросил я у офицера.

– Не, собак у нас нет, не приживаются почему-то, это ворона лает. Точнее ворон. Научился от Жучки, когда она ещё жива была, вот теперь и разоряется.

Ну делать нечего, взял свой чемодан и отправился к интендантам. На двери комнаты 203 висела табличка следующего содержания:

«К сведению командированных – большая просьба выходить за территорию части только в случае служебной необходимости и группой не менее двух человек. В окружающих лесах водятся медведи, рыси, росомахи и волки».

– У вас что, действительно росомахи тут бегают? – спросил я у потасканного на вид мичмана, зайдя в комнату.

– Здравствуйте во-первых, – строго ответил тот (я тоже поздоровался), – во-вторых предъявите свои документы, а в-третьих – да, всё тут бегает, включая росомах.

Я вытащил из сумки паспорт с командировкой, он углубился в изучение этого, а я тем временем продолжил свои расспросы.

– И какие они на вид, росомахи эти?

– Обычные, – рассеянно ответил мичман, – чуть побольше кошки, килограмм на 15 в среднем, шерсть коричневая, с пятнами… нехороший зверь, злобный, на человека нападает только так. Значит до сентября у тебя командировка выписана? – быстро перешёл он на ты.

– Так точно, тащ мичман, – бодро ответил я, – но надеюсь, что мы быстрее тут свои дела сделаем.

– Надежда это хорошо, – отвечал он, чиркая что-то в толстой книге, что лежала перед ним на столе, – а любовь лучше, на котловое довольствие зачисляем или может сам собираешься еду себе готовить?

– А что, можно и самому? У вас тут и плиты есть?

– А то как же, в общежитии, куда ты сейчас заселишься, есть кухня, а на ней газовая плита, питается от баллона – вари и жарь, если будет такое желание.

Я пораскинул мозгами и отказался от такой туманной перспективы:

– Пишите, что на котловое.

– Пишу, – отвечал мичман, – меня кстати Семёном зовут, можно просто Сёма.

– А я Антон, можно Антошка или Тошка…

– Как там у вас дела в этом… в Приволжске? – поинтересовался он между прочим.

– Да так же, как и во всей стране, сплошные демократия и гласность.

– Ну ладно, я тебя оформил, вот эту бумагу в столовке покажешь, есть будешь в офицерском зале. Пока народу никого нет, а как подъедут, посмотрим, может к матросам переедешь. А сейчас идём в общагу.

Идти было недалеко, спуститься со второго этажа да завернуть за угол.

– Общага у нас совсем пустая, ты первый постоялец будешь, он же и последний на текущий момент, – сказал мичман, открывая покосившуюся крашеную дверь в торце здания. – Заходи, выбирай любую комнату, всё свободно. Здесь кухня, – он открыл первую дверь направо, – в конце коридора душ и сортир.

Я посмотрел налево-направо и выбрал самую дальнюю от входа комнату, в ней было четыре секции по две койки, сваренные в вертикальные блоки, как в СИЗО, подумал ещё я, только что решёток на окнах не хватает. В углу тут ещё имелись стол и две табуретки. Кинул свой чемодан на нижнюю койку возле окна.

– А вода у вас прямо из крана течёт? – справился я у мичмана.

– Конечно, – гордо ответил он, – причём горячая тоже есть, но по часам, утром с 7 до 9 и вечером с 18 до 20.

– А откуда ж оно всё берётся, у вас свой водоканал что ли есть?

– У нас своя насосная станция, вода из Ольхового ручья, очень чистая, можно из крана пить. А горячую электрический бройлер подогревает.

– А электричество у вас откуда, если не секрет?

– Ты когда от посадочной площадки ехал, видел по дороге сарай такой жестяной?

– Да, было что-то такое, – с трудом припомнил я.

– Там дизель-генератор стоит, а соляру нам раз в полгода танкер подвозит.

– Здорово, – искренне восхитился я, – мне всё нравится. Однако ж надо бы следующий вертолёт встретить, пойду схожу к ручью.

– Ну сходи-сходи, – ухмыльнулся мичман, – ноги разомнёшь заодно. Да, уходить когда будешь из этой общаги, дверь на ключ запирай, на вот этот, – и он сунул мне большой и ржавый ключ. – У нас хотя и нет преступности, но бережёного бог бережёт.

И на этом он повернулся идти в свою родную 203 комнату, а я потопал к аэробудке с сачком, трепыхающимся от свежего ветра.

День рожденья

Как вы наверно все уже догадались, следующий вертолёт не прилетел к нам не только в этот вот день, но и всю следующую неделю тоже. Связаться с Питером или Приморском отсюда никак нельзя было – связь, как строго сказал мне зампотех, у нас только в экстренных случаях предоставляется, а в этом твоём случае я никакой экстренности не усматриваю, когда технику им выделят, тогда они и приедут, не страшно. Так что всю неделю я тупо бил баклуши, ну зашёл пару раз в научный корпус, ну показали мне там будущее место работы, но даже распаковывать ящики я не стал, потому что там, как оказалось, не было стойки с центральным процессором, а без него, как нетрудно догадаться, ни один компьютер не заведётся.

Ходил кругами и осматривал базу и её окрестности – чтобы базу осмотреть, мне и полдня хватило, всё было ровно так, как описал Лёлик перед отлётом. А народу здесь обитало тридцать три души, если не считать меня и говорящего ворона, почти как в сказке Пушкина – три офицера, кроме уже упомянутого помпотеха это были командир, кавторанг Антипов, высокий и неразговорчивый мужчина средних лет, и замполит Петюнин, рыжий и с намечающимся брюхом, он мне сразу не понравился тем, что с полуслова начал выуживать у меня спирт для поправки здоровья. Отлил ему поллитра и на этом сказал, что всё, остальное у тех ребят в Халактырке осталось. А он, по всей видимости, затаил на меня из-за этого недоброе. Ещё здесь имелись два мичмана, кроме интендантского был ещё один, Толик, очень весёлый, а также 26 матросиков. Плюс жёны командира и помпотеха, проживавшие в офицерском корпусе, но их я даже ни раз не видел, не выходили они на улицу почему-то.

Ходил я и за пределы расположения части, невзирая на строгое предупреждение – ведь если сиднем сидеть круглые сутки в расположении без определённых занятий, это ж свихнуться можно. Не встретил, кстати, я во время своих хождений ни медведей, ни рысей, ни страшных росомах, но медвежий (кажется) помёт пару раз видел. Значит, что тут было вдоль да по берегу океана, перечисляю слева направо… сразу за вертолётной площадкой тек ручей, одноимённый с бухтой, мелкий, вброд перейти можно в любом месте, но быстрый и с рыбой, длинными и шустрыми такими гольцами, как мне сообщили старожилы. Их тут никто не ловил, хватало и того, что в море есть. За ручьём подъём вверх на невысокую сопку, а если через перевал перевалить, там была безымянная бухта, совсем малоинтересная… ну это, если не считать зарослей ежевики и россыпей земляники.

Вверх по ручью я поднялся разок, ничего интересного там не обнаружил, и подъём был непростой, постоянно с камня на камень прыгать приходилось, а вот если пойти направо, там интересного встретилось хоть отбавляй.

Прямо за научным корпусом начиналась проторенная БМП-шками дорога… ну как проторенная, видно было, что тут они в принципе ездят, но не очень часто, колеи заросли травой. Дорога уходила в лесок из каменных берёз и ещё какой-то растительности, а если пройти чуть далее, на высоком скалистом берегу океана справа имел место дот. Ну да, долговременная огневая точка. Без оружия конечно, всё давно сняли, вход закрыт не был, пожалуйста всем желающим – заходи и наслаждайся атмосферой (лично я представил себе японского самурая, прикованного к пулемёту). В доте были две амбразуры, одна открывала живописный вид на собственно Ольховую бухту, в том числе видны были и все три нынешних корпуса базы, а в другую амбразуру можно было обозреть соседнюю бухточку ноунейм.

Я потом поинтересовался у мичмана Сёмы, когда мы совместно принимали пищу в столовке, что это за хрень такая, а он ответил:

– Ну это когда к войне с япошками готовились, в 45-м вроде, решили укрепить южные подходы к Питеру. Вот и построили.

Бред, на мой непросвещённый взгляд, сивой кобылы это был – ну какому японцу понадобилось бы штурмовать богом забытые скалы в 150 километрах от камчатской столицы… но спорить я, конечно, не стал, постройка-то налицо. А вот если пройти мимо этого сооружения и спуститься вниз по крутому откосу (я с трудом представил себе, как здесь БМП поднимается, уклон же почти 45 градусов… но наверно как-то поднимался, колея-то вот она, имеется), то там начиналась уже эта самая упомянутая бухта ноунейм. Втрое больше Ольховой, с широкой береговой зоной. Я спросил всё того же мичмана, почему базу здесь построили, а не вот там, правее, на что получил ответ – «Ты дурак что ли? Там ничего нельзя строить». Дальнейшие расспросы, глядя в ясные мичманские очи, я решил отставить, потом как-нибудь прояснится этот вопрос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.