Константин Рыжов
Человечество: история, религия, культура. Раннее Средневековье

I. Сасаниды и Гупты. Эфталиты и тюрки

1. Иран при Перозе и Каваде I. Маздакиты

Шахиншаху Йездегерду II наследовал в 457 г. старший сын Ормизд III. Против него вскоре поднял мятеж младший брат Пероз, поддержанный эфталитами. В 459 г. Ормизд был побежден и убит. Пероз (459-484) стал шахиншахом. Царствование его было очень непростым. Семь лет подряд страну постигала сильнейшая засуха, следствием чего были голод и всеобщее разорение населения. Пероз должен был открыть для неимущих все государственные зернохранилища и отменить многие налоги. Денег катастрофически не хватало, приходилось то и дело просить взаймы у западного соседа – императора Византии. Между тем шла тяжелая война с кочевниками, орды которых чуть ли не каждый год совершали нападения на восточные и северные пределы державы Сасанидов. Через кавказские перевалы и через Дербентские ворота то и дело прорывались гуннские племена сарагуров и акациров. На восточном побережье Каспия продолжалась война с кидаритами. В 468 г. Перозу удалось победить их, захватить их земли и присоединить к своему государству. Остатки кидаритов были покорены эфталитами, которые с этого времени стали иметь общую границу с Ираном. Это был еще более грозный и опасный враг. (В середине V в. держава эфталитов находилась в зените своего могущества – их владения простирались от Хотана до Амударьи, включая в себя всю Среднюю Азию). Война с кочевниками была очень трудной. Подробности ее нам не известны. Согласно одной из легенд, Пероз во главе сильной армии выступил против царя эфталитов Вахшунвара. Избегая открытого сражения, тот постарался заманить персов в ловушку – армия эфталитов стала отступать по длинной горной дороге, которая заканчивалась тупиком. Когда же персы углубились в горы, эфталиты неожиданно напали на них с фронта и тыла. Чтобы избежать полного разгрома, Пероз согласился на предложенные Вахшунваром тяжелые условия мира: отдал город Талакан и пошел на другие территориальные уступки. Кроме того, в качестве выкупа, шах должен был отдать 20 больших мешков золота. Собрать сразу такую огромную сумму Пероз не смог. Он отдал 10 мешков, а в счет остальных отправил к эфталитам заложником своего старшего сына Кавада. Возвратившись, шах обложил подушной податью все государство и с немалым трудом выкупил наследника. Затем, желая наладить мирные отношения с эфталитами, Пероз предложил в жены Вахшунвару свою сестру, но послал другую женщину, которая и раскрыла обман. Разгневанный царь приказал казнить нескольких персидских военачальников, служивших в его войсках, а других изуродовал и отослал обратно к Перозу. Вследствие этого, в 484 г. война возобновилась, но была еще более неудачной, чем первая. Неподалеку от приграничного города Горго эфталиты выкопали длинный, широкий и глубокий ров с узкими перемычками и замаскировали его, создав род волчьей ямы. Затем их легкие отряды заманили персов к этому месту, причем вся остальная эфталитская армия стояла за рвом. Преследуя бегущих, персы развернутым строем ударили на эфталитов, и первые ряды их ряды обрушились в ров. В числе погибших оказался сам шахиншах со всеми сыновьями. Оставшиеся в живых потеряли бодрость и сдались в плен. Обоз, гарем Пероза и одна из дочерей оказались во власти Вахшунвара.

После Пероза шахиншахом некоторое время был его брат Балаш (484-488), по свидетельству арабских историков, «муж смиренный и миролюбивый». Сокровищницу иранских царей он нашел пустой, в армии авторитет его был невелик. Поэтому в течение всего своего царствования Балаш находился в большой зависимости от правителя Сакастана Зармихра и правителя Рея Михрана, которым и принадлежала реальная власть. В 488 г. в результате переворота Балаш был низложен и ослеплен. На престол взошел сын Пероза, Кавад I (488-496,498-531). В годы его правления иранское общество потрясло мощное религиозное движение маздакитов – секты манихейского толка, последователи которой учили, что борьба доброго и злого начал на земле завершилась победой добра. (Как известно, важнейшим положением зороастризма – официальной религии древних персов – было утверждение о том, что земля и души людей являют собой арену борьбы доброго и злого богов). Остатки зла, еще остающиеся в мире (прежде всего под этим понимались несправедливые социальные отношения, порождающие нищету и неравенство), маздакиты призывали уничтожить самостоятельно. Лидером маздакитов был зороастрийский священник, маг Маздак, по имени которого движение и получило свое название. В своих проповедях он учил: «Имущество есть розданное среди людей, а это все рабы Всевышнего и дети Адама. Те, кто чувствуют нужду, пусть тратят имущество друг друга, чтобы никто не испытывал лишений и нищеты, все были равны по положению». Встретившись с молодым Кавадом, Маздак страстными речами обратил его в свою веру. Кавад открыл для голодных хлебные амбары с государственным зерном и в дальнейшем стал оказывать маздакитам деятельную помощь. Страна на несколько десятилетий оказалась в их полной власти. Современники пишут, что никто из знатных и богатых в эти годы не мог чувствовать себя в безопасности – маздакиты врывались в их дома, делили между собой их имущество и жен, а тех, кто осмеливался им препятствовать, убивали. Все это происходило с полного одобрения шахиншаха. Жалобы на то, что «Маздак растащил имущество людей, сорвал покрывало с гаремов, а простонародье сделал властвующим» Кавад оставлял без всякого внимания. Очевидно, ему было выгодно ослабление знати и жречества, набравших при его отце и деде огромную силу.

Но вскоре течение событий приняло невыгодный для молодого шаха оборот. В 496 г. вельможи сместили Кавада и заточили его в «замок забвения». Некоторые даже требовали умертвить его, но большинство заговорщиков не решилось на этот крайний шаг. Шахиншахом был провозглашен младший сын Пероза, Замасп. Впрочем, Кавад провел в тюрьме не больше года. Вскоре ему удалось бежать. (Об этом побеге сообщают многие источники, по-разному рисующие его детали. Согласно одним свидетельствам, освобождение Кавада приписывается некоему Сиявушу, который вынес его из замка завернутым в ковер. Согласно другим – Кавад бежал, переодевшись в платье своей жены). Из Ирана он отправился к царю эфталитов и попросил у него помощи против брата. Эфталиты, хорошо знавшие Кавада еще со времен его заложничества, встали на его сторону. В 498 г. их войска вторглись в Иран. Замасп, не имевший сил для борьбы с братом, отрекся от престола. Вернувшись к власти, Кавад поступил милостиво со своими политическими противниками и казнил только тех, кто требовал прежде его смерти. С маздакитами он уже не имел прежней близости, однако по-прежнему не чинил их деятельности никаких препятствий.

Захватив власть, Кавад не отпустил войска эфталитов, а, объединив их с армянской конницей и персидскими войсками, выступил в 502 г. против Византии. После долгой и трудной осады шаху удалось взять большой город Амиду в Северной Месопотамии. Огромные богатства, захваченные в нем, были переправлены по Тигру в Ктесифон и пополнили сильно оскудевшую царскую казну. После этой победы персы стали грозить Эдессе и другим городам Верхней Месопотамии. Однако вскоре через кавказские перевалы на иранскую территорию вторглись племена гуннов, поэтому в 506 г. шах должен был заключить с византийцами мир. В 515-516 гг. гунны-савиры вновь прорвались в плодородные области Азии. Часть их осела в Албании (Южном Дагестане и Северном Азербайджане). Для того чтобы положить предел их набегам, Кавад начал укреплять северную границу своей державы – здесь были построены крепости Партав (Бердаа) и Байлакан.

Между тем отношения между шахом и маздакитами с каждым годом становились все холоднее, особенно после того, как Кавад отстранил от наследования своего старшего сына Кауса, воспитанного маздакитами, и объявил наследником младшего сына Хосрова. Окончательный разрыв произошел в 528 г., причем былые друзья превратились в непримиримых врагов. Однажды Маздак и его ближайшие сподвижники были приглашены во дворец шаха на религиозный диспут с главой зороастрийского духовенства. На диспуте присутствовали сам Кавад и принц Хсров. Маздак потерпел поражение и был объявлен еретиком. Хосров приказал схватить его и казнить вместе со всеми пришедшими на диспут сторонниками. Затем началось преследование маздакитов по всей стране.

2. Нашествие эфталитов и распад империи Гуптов

Во второй половине V в. начинается упадок индийской империи Гуптов. Эпоха эта плохо изучена. О приемниках махараджи Скандагупты современные историки имеют только самые общие сведения. При его внуке Будхагупте (477-495) правители некоторых окраинных областей приняли титулы махараджей, что свидетельствует об ослаблении центральной власти. После смерти этого царя вновь началась изнурительная война с эфталитами. В конце V в. их царь Торамана (490-502) предпринял несколько завоевательных походов в Индию. Все царствование Чандрагупты III (495-500) и Бханугупты (500-510) прошло в ожесточенных боях с захватчиками. В конце концов эфталитскому Торамане и его приемнику Михиракуле (502-533) удалось установить свою власть над всей Северной Индией. Об опустошительных набегах эфталитов писал позже в своей хронике «Раджатарангини» кашмирский историк Калхана: «О приближении Михиракулы бегущему от него населению становилось известно по коршунам, воронам и другим, подобным им, жаждущим насытиться телами тех, кто был вырезан его армией. День и ночь, окруженный тысячами тел зарезанных им людей, этот царственный Ветала невозмутимо жил в своих увеселительных дворцах. Когда этот ужасного вида враг человечества уничтожал людей, он не знал жалости к детям, милосердия к женщинам или уважения к старикам». Правивший в первой половине VI в. Нарасимхагупта (510-540) признавал верховную власть эфталитов и платил им дань. Но в конце своего царствования Нарасимхагупта обрел независимость. Этому способствовали внутренние распри, начавшиеся в державе кочевников. Под властью эфталитов остались только Пенджаб и Гандхара.

Из этой тяжелой войны империя Гуптов вышла внутренне ослабленной. После смерти Нарасимхагупты она быстро распадается на части. Его приемники Камарагупта III (540-550) и Вишнугупта (ок. 550), вероятно, обладали реальной властью только в долине Ганга. В середине VI в. империя прекратила свое существование, хотя представители рода Гуптов продолжали править в Магадхе вплоть до VII века.

3. Телеские племена. Государство Гаоцзюй

История древних уйгуров прослеживается на основе письменных источников на протяжении почти тысячелетнего периода. Истоки этого народа восходят к кочевникам динлин, которые населяли в III в. до Р.Х. район озера Байкал. В IV в. динлин вновь появляются на исторической арене, с этого времени именуясь телесцами. В 338 г. они подчинялись тобасскому хану, а в конце IV в. перекочевали на север, в Джунгарию и распространились по Западной Монголии, вплоть до Селенги. Телесцы кочевали в степи, передвигаясь на телегах с высокими колесами, были воинственны, вольнолюбивы и не склонны ни к какой организованности. В 402 г. они покорились жужаням.

В 490 г. телеский старейшина Афучжило настоятельно советовал хану жужаней не начинать войны с Китаем, но, убедившись, что его доводы не действуют, восстал со всем телеским народом. Количество теле в то время было немалым (по китайским данным, 100 тыс. кибиток). Афучжило откочевал на запад, в долину Иртыша. В 490 г. телесцы разгромили хунское государство Юэбань. На его месте они создали свое. Как оно называлось – неизвестно, но китайцы именовали его Гаоцзюй, что в переводе значит "высокая телега". Все телеские племена делились на две части. Правитель северных теле Афучжило (490-496) принял титул "Великий император", а правитель южных именовал себя «наследственным государем». В политическом отношении Гаоцзюй придерживался китайской ориентации.

В 494 г. эфталиты расправились с Ираном и, обеспечив себе тыл, повернули на север. Южная часть Гаоцзюйской державы была молниеносно разбита, "Наследный государь" убит, его семья взята в плен, а народ разбежался: часть подчинилась жужаням, часть ушла в китайские владения. В следующем, 496 г. так же быстро была завоевана и северная держава. Эфталиты выбрали из числа пленных князя Мивоту (496-516) и поставили его над оставшимися телесцами. Гаоцзюй превратилось в вассала эфталитов, врага жужаней и союзника китайцев, которые заплатили ему за союз 60 кусков шелковых тканей.

В 516 г. Гаоцзюй был разгромлен жужанями. Мивоту попал в плен, был казнён, а из его черепа каган сделал себе кубок. Многие гаоцзюйцы бежали тогда к эфталитам. Однако уже в 520 г. в правящих кругах жужаней начались внутренние распри. Телесцы не замедлили ими воспользоваться: младший брат замученного Мивоту, Ифу (516-534), восстановил государство Гаоцзюй и разбил в 521 г. жужаней кагана Поломэна, загнав их в Китай. В последующем Ифу был убит своим младшим братом Юэцзюем (534-537). Тот продолжил войну с жужанями, закончившуюся поражением. Сын Ифу, Биди (534-540), убил дядю и возглавил сопротивление. В 540 г. он был окончательно разбит жужанями. Держава Гаоцзюй прекратило существование.

4. Тюркский каганат. Разгром жужаней

1) Происхождение тюрок

Согласно китайским источникам, местом первоначального обитания тюрок был небольшой район в западной части китайской провинции Шаньси. В IV в., когда эта провинция была завоевана хунну и сяньби, здесь обитало небольшое племя тюрок во главе с ханом Ашиной. (Самоназвание «тюрки» в переводе означает «сильные», «крепкие»). Сначала племя Ашины, говорившие, по-видимому, на одном из монгольских языков, подчинились хуннскому хану Муганю, владевшему Хэнси (областью к западу от Ордоса, между излучиной Хуанхэ и Наньшанем). Но после того как в 439 г. сяньбийское племя тоба победило хунну и присоединило Хэнси к своей империи Северная Вэй, Ашина с 500 семейств бежал к жужаням (осуществлявшим тогда гегемонию в Монголии) и поселился на южной стороне Алтайских гор. Предгорья Монгольского Алтая, куда попали беглецы, было населено племенами, происходившими от хунну и говорившими на языках, впоследствии получивших название тюркских. С этими аборигенами слились дружинники хана Ашина и наделили их именем «тюрк», хотя сами в конце концов усвоили их язык. (На основе вышеизложенного видно, что происхождение тюркоязычия и возникновение народа, называвшего себя «тюрк» – явления совершенно разные; языки, ныне называющиеся тюркскими, сложились в глубокой древности, а народ «тюрки» возник в конце V века вследствие этнического смешения в предгорьях Алтая. Слияние пришельцев с местным населением оказалось настолько полным, что через сто лет, они представляли ту целостность, которую принято называть древнетюркской народностью. А сама тюркоязычная среда в то время успела уже распространиться далеко на запад от Алтая, в страны, где жили гузы, печенеги, хазары, болгары и гунны).

2) Ослабление жужаней

В конце V – начале VI в. некогда могущественный каганат жужаней быстро слабеет. Сын Юйжина Дэулун (485-492) , по свидетельству китайских источников, отличался чрезвычайной жестокостью. Не вынеся его притеснений, телесцы в количестве 100 тыс. человек откочевали от жужаней на запад, к верховьям Иртыша. Дэулун предпринял против них поход, во время которого воины отстранили его от власти и передали престол его дяде Нагаю (492-506). После него в 506 г. каганом стал его сын Футу (506-508), принявший титул Дархан-кагана. В 508 г. во время похода против телесцев он внезапно умер. Власть наследовал его сын Чину (508-520). Он был молод, храбр, хорошо владел военным искусством. Все обещало ему славу, но, к несчастью для себя, он был фанатично предан шаманской вере и слепо внимал каждому слову молодой шаманки Диван. В конце концов он женился на ней и сделал хатан (ханшей). Пользуясь своим влиянием на мужа, Диван стала вмешиваться в государственные дела. В 520 г. недруги отравили ее. Чину стал свирепо мстить убийцам, против него начались восстания. Воспользовавшись тем, что у жужаней вспыхнули внутренние распри, телесцы нанесли им сильное поражение. Популярность Чину упала. Он был низложен, и власть перешла к его брату Анахуаю (520-552). Но он правил всего десять дней и был низложен дядей Шифа, который казнил его мать и брата. Анахуай бежал к вэйскому императору Сяо Вэнь-ди. Тем временем Шифу был свергнут своим племянником Поломэнем и вскоре погиб. Сам Поломэнь, разбитый телесцами, тоже не долго находился у власти. В 521 г. Анахуай вернулся на родину и был с почетом принят народом. Ему удалось прекратить междоусобицы и установить в стране мир. Однако это было последнее возвышение каганата.

3) Возвышение тюрок и конец каганата жужаней

На арену мировой истории тюрки вышли в 545 г., когда их хану Бумыну (545-552) покорились старые противники жужаней – телесцы, кочевавшие в то время в Джунгарии. Общая численность телесцев достигала 50 тыс. кибиток, и это значительно усилило могущество Бумына. (Никаких сражений между тюрками и телесцами не было; видимо, последние отдались под власть Бумына исключительно из ненависти к жужаням, которых не имели сил победить самостоятельно). Некоторое время спустя Бумын посватался к дочери кагана жужаней Анахуая, но получил грубый отказ. Тогда зимой 552 г. Бумын напал на жужаней и нанес им жестокое поражение. Анахуай покончил с собой. Бумын также умер в этом году. Анхуаю наследовал его сын Ангучин (552-553), а Бумына сменил сын Кэло, принявший титул Кара-Иссык-хана (552-553). В 553 г. в сражении у горы Лайшань он нанес жужаням новое поражение, но вскоре умер при загадочных обстоятельствах. Ангучин с оставшимися жужанями откочевал к китайской границе и подчинился императору Северной Ци. В 553 г. он хотел уйти на север, но император Вэнь-сюань-ди нагнал жужаней и разбил их в кровопролитном сражении. Между тем сын Кара-Иссык-хана Шету был отстранен от власти. На престол вступил младший сын Бумына, Кушу, принявший титул Мукан-кагана (553-572). Он был тверд, жесток, храбр, умен и ничем не интересовался, кроме войны. Поздней осенью 553 г. он снова разбил жужаней. Ангучин вскоре погиб. Каганом стал его сын Дыншуцзы (553-555). При нем в 555 г. остатки жужаней были окончательно разбиты тюрками, покорились им и влились в состав Тюркского каганата.

Так тюрки стали хозяевами всей восточной части Великой степи. В Восточной Монголии тогда кочевали три народа: татабы, кидани и татары. Все они прежде подчинялись жужаням, и теперь отдались под власть их победителей. Владения тюрок на востоке достигли Желтого моря. В то же время брат Бумына, Истеми-хан, начал завоевания на западе. Первый поход в этом направлении был совершен еще в 552 г. В 555 г. тюрки вышли к «Западному морю», под которым, видимо, надо понимать Аральское, то есть границы Тюркского каганата достигли низовьев Амударьи. Здесь тюрки столкнулись с другой с другой кочевой империей, созданной эфталитами.

5. Хосров I Ануширван

В 531 г., после смерти Кавада, шахиншахом Ирана согласно его завещанию стал Хосров I, получивший прозвище Ануширвана («бессмертной души»). Каус попытался поднять против брата восстание, но вскоре погиб. Правление нового шаха, в отличии от царствования Кавада и Пероза, происходило уже в новых политических условиях. За годы всевластия маздакитов имущество зороастрийских храмов и многих знатных родов оказалось расхищенным. Главы этих родов погибли. Вследствие этого былое влияние знати и зороастрийского духовенство оказалось подорвано. Хосров поспешил воспользоваться этим для укрепления своего могущества. Он объявил о намерении возместить ущерб потерпевшим, но сделал это таким образом, что попутно извлек большие личные выгоды. Шах возвращал отнятые земли и имущество, возвращал мужьям их прежних жен, но многие семьи были уже полностью истреблены. Их земли Хосров забрал в казну. Там, где в семьях оставались только малолетние, он выдавал замуж девушек, давая им приданное из казны, или женил юношей, одновременно принимая их на царскую службу и создавая таким образом новую прослойку служилой знати, всем обязанную шаху и потому лично преданную ему.

Следующим шагом Хосрова стала налоговая реформа, коренным образом изменившая существовавшую тогда в Иране практику сбора податей. До Хосрова налоги в Иране взимались в виде доли урожая, что делало невозможным сколько-нибудь твердый учет поступлений: урожаи каждый год бывали разные, некоторые земли приходили в запустение, другие, наоборот, осваивались. Уследить за всем этим Ктесифон не мог. Неопределенность положения открывала пути ко многим злоупотреблениям и бессовестному воровству местных чиновников, регулярно утаивавших часть налоговых поступлений. Из-за этого предшественники Хосрова постоянно имели острую нужду в деньгах и не могли с успехом вести войны. Мириться с таким положением дальше было нельзя. Подготовку налоговой реформы начал еще отец Хосрова Кавад I.При нем для составления кадастровых списков по всему государству шел обмер земель и учет налогоплательщиков. Эта грандиозная работа завершилась уже при Хосрове. Вслед затем были разработаны твердые ставки налогов, зависевшие от выращиваемых на данном участке культур (например, с одного гариба (о,1 га) земли, засеянной пшеницей, взимали один дирхем, с одного гариба виноградника – восемь дирхемов). Одновременно был упорядочен сбор подушной подати. Все население, в зависимости от материального достатка, разделили на четыре имущественных разряда. Самые бедные платили четыре дирхема, самые богатые – двенадцать. Новая налоговая система была значительно более эффективной и выгодной для государства – в результате нее шах получил в свои руки огромные денежные средства, что привело к еще большему усилению его могущества.

Улучшившееся финансовое положение позволило Хосрову начать уже давно назревшую военную реформу. До него персидская армия формировалась почти исключительно из ополченцев. При этом все, кто не мог купить коня, сбрую и необходимое вооружение зачислялись в пехоту, боеспособность которой была очень низкой. По словам византийского историка Прокопия Кесарийского, она представляла из себя «толпу несчастных крестьян, которые следовали за войском лишь для того, чтобы разрушать стены, собирать трупы и служить воинам». Участия в непосредственных боевых действиях пехота фактически не принимала. Все прежние шахи находились таким образом в большой зависимости от конных отрядов, которые формировались из знати и в борьбе с внутренними врагами часто оказывались ненадежными. Теперь Хосров стал поставлять оружие и коней из казны, благодаря чему в коннице оказалось большое число средних землевладельцев. Получая жалование от шаха, это новое регулярное войско было лично предано ему и потому служило опорой его власти.

Возросшая боеспособность персидской армии позволила шаху вести многочисленные захватнические войны. В 540 г. персы напали на Византию и стали одерживать одну победу над другой. В 542 г. им удалось взять Антиохию-на-Оронте – один из богатейших и красивейших городов Сирии. Захватив здесь колоссальную добычу, Хосров велел затем сжечь город, а жителей (среди них было много искусных ремесленников) переселить в Ктесифон. Та же участь постигла некоторые другие византийские города. В 545 г. было заключено перемирие, но затем война вспыхнула с новой силой в Закавказье. В конце концов Хосрову удалось присоединить к своему царству значительную часть византийской Армении и Иберию, где была окончательно ликвидирована царская власть. Однако он не смог укрепиться в Лазике, которая по договору 562 г. осталась за Византией. Но зато ему удалось овладеть большей частью нынешнего Азербайджана и Дагестана. В Дербентском проходе, которым обычно пользовались кочевники, Хосров приказал возвести мощные укрепления.

Заключив мир с Византией, шах начал войну на востоке против эфталитов. В то же время на эфталитов напали тюрки. В результате нескольких походов между 563 и 567 гг. держава эфталитов была сокрушена. Амударья стала пограничной рекой между Сасанидским Ираном и Тюркским каганатом. В тоже время около 570 г. персы заняли господствующее положение в Южной Аравии, что позволило им поставить под свой контроль всю красноморскую торговлю. В следующие годы основной театр военных действий опять переместился на северо-западную границу. В 571 г. началось мощное антиперсидское восстание в Армении. На помощь армянам пришли византийцы, война с которыми возобновилась в 572 г. Она шла с попеременным успехом. Несколько раз византийцы устраивали походы в Месопотамию, где им удалось взять крепость Сингару. Мирные переговоры начались в 579 г., но старый шахиншах умер еще до их окончания.

6. Истеми-хан. Разгром эфталитов

В то время как правитель тюрок Мукан-каган вел на востоке войну против жужаней, его дядя Истеми-хан развернул наступление в западном направлении. К северу от Арала тюрки пришли в соприкосновение с хионитами (возможно, это были ираноязычные потомки сарматов) и огорами (их отождествляют с уграми). К 558 г. все они были покорены, после чего тюрки стали хозяевами в приуральских степях.

В 560 г. Истеми начал войну с царем эфталитов Гатфаром (545-565). Эфталиты сосредоточили свои силы у Бухары, но Гатфар не решился принять бой на равнине, где тюркская конница имела значительное преимущество, и отступил в горы. В 563 и 565 гг. тяжелые поражения эфталитам нанесли персы. После этого шахиншах Хосров I распространил свою власть на все бывшие эфталитские земли южнее Амударьи.

Решительный бой между тюрками и эфталитами произошел в 565 г. у Нахшеба (Карши). Он продолжался восемь дней и закончился полным разгромом эфталитов. Средняя Азия вошла в состав Тюркского каганата, который, таким образом, стал соседом Ирана. Истеми-хан потребовал, чтобы персы выплачивали ему ту дань, которую раньше платили эфталитам. Хосров I ответил отказом, после чего тюрки переправились через Амударью и попытались продвинуться в глубь иранских владений. Однако линия мощных приграничных укреплений, воздвигнутая персами еще в V веке против эфталитов, оказалась для них неприступной. Наступление захлебнулось, и уже в 569 г. тюрки вернулись в Согдиану. Истеми-хан завязал с Хосровом переговоры, благополучно завершившиеся через два года. По договору 571 г. прежние владения эфталитов были поделены следующим образом: шах получил земли нынешнего Афганистана, а к тюркам отошла Согдиана. Амударья стала пограничной рекой.

Еще прежде Истеми-хан совершил поход на Северный Кавказ, подчинил болгар и хазар. Западная граница Тюркского каганата достигла Азовского моря и у Боспора сомкнулась с византийской. Держава тюрок достигла расцвета своего могущества. (При Мукан-кагане территория каганата, простиравшаяся от Хингана до Кубани, была разделена на четыре удела, а при его приемнике Тобо-хане – на восемь. Во главе каждого удела стоял близкий родственник кагана из рода Ашина. Ставка самого кагана находилась около Алтая, в исконных тюркских землях).

II. Византия, Иран и варвары

1. Зинон (474-491)

Изначальное имя Зинона было Тарасикодисса Русумвладеста. Он происходил из племени исавров. (Кандид: 1). Около 447 г., в канун войны с гуннами, он привел в Константинополь сильный отряд федератов. (Дашков: “Зинон”). Император Лев Макелла стал возвышать Тарасикодиссу, так как хотел опереться на исавров в борьбе с всесильной германской знатью, получившей огромное влияние при Константинопольском дворе. Лев переименовал Тарасикодиссу в Зинона и выдал за него свою дочь Ариадну, после того, как Зинон овдовел. (Кандид: 1). В 464 г. он назначил его военачальником малоазийских войск, затем – комитом эскувитов, в 469 г. – консулом, а в 470 – начальником фракийских войск. (Дашков: “Зинон”). Он хотел передать ему после себя и императорскую власть, но так как подданные были настроены против Зинона, Лев, умирая, провозгласил императором внука, сына Зинонова, Льва II. После смерти деда Лев с согласия сената немедленно венчал отца на царство. Таким образом, ловкий исавр все-таки достиг императорского трона. (Кандид: 1).

По свидетельству Малха, Зинон был человек способный к войне. Он не имел от природы той жестокости, которая была у Льва. Гнев его не был так неутолим и не оставался в нем навсегда. Он был честолюбив, действовал только из-за славы, чтобы дивились ему, больше напоказ, чем для пользы. Он не был опытен в делах, не имел тех познаний, при которых можно твердо управлять государством. До корысти он был не так падок, как Лев, однако ж, и он не был выше этой страсти. Римляне имели бы хорошее управление, если бы фаворит императора Себастьян, который разделил его власть, не управлял им, как вздумается. Себастьян всем торговал, как на рынке и не позволял, чтобы при императорском дворе что-нибудь делалось не за деньги. Ни одно дело не проводилось без взятки. (Малх: 4). Сам Зинон отдался неистовым удовольствиям и царствовал беззаконно. (Феофан: 466). С самого начала он предался сластолюбию и так сросся с этим пороком, что считал недостойным своего звания совершать пороки скрытно и без свидетелей, а предавался им явно на глазах у всех.(Евагрий: 3; 1).

Между тем, царствование Зинону выпало трудное, полное смут и мятежей. В начале 475 г. Василиск, брат Верины, тещи Зиноновой, живя в Гераклее Фракийской и опираясь на Верину и кого-то из сенаторов, восстал против Зинона, который, убоявшись, бежал 9 января из Константинополя с женой Ариадной и множеством денег в одну сильную сирийскую крепость, называвшуюся Вара. Отсюда перебрался он в Тесседу, по той причине, что полководцы Илл и Трокунд, приверженцы Василиска, начали осаждать его. Между тем Василиск провозгласил себя императором. А вскоре вслед затем восстал на православие и особым эдиктом отверг решения Халкидонского собора. (Феофан: 467). После этого шага он быстро утратил популярность. К тому же между узурпатором и его сестрой начались распри. Верина надеялась, выйдя замуж за магистра Патрикия, привести его на царство. Но Василиск убил Патрикия. Тогда Верина стала деньгами помогать Зинону. (Кандид: 1,2). После того, как Василиск процарствовал год и восемь месяцев, практически все, особенно же дворцовые воины, возненавидели его из-за страшной скупости. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 3; 7). Полководцы Илл и Трокунд, державшие в осаде Зинона, примирились с ним. Взяв Зинона, они отправились на Константинополь. (Феофан: 469). Василиск выслал навстречу своего племянника Армата. Когда они расположились лагерем вблизи друг друга, Армат передал Зинону свое войско с условием, чтобы Зинон провозгласил его совсем маленького сына Василиска кесарем, а в случае своей смерти оставил бы его преемником престола. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 3; 7). В августе 476 г. Зинон вступил в Константинополь и был принят народом и сенатом. Покинутый всеми Василиск бежал в церковь, положил свой венец на жертвенник и укрылся с женой в крестильнице. Вышел он только после того, как Зинон дал обещание, что не обезглавит его. Однако, спустя некоторое время император, заточил узурпатора в Кукузе (в Каппадокии) в башне с женою и детьми и приказал уморить голодом. Василиска, сына Армата, он провозгласил кесарем. Выполнив, таким образом, свою клятву, он велел потом умертвить Армата на лестнице во дворце, когда тот шел на Ипподром, а сына его, кесаря, велел посвятить в чтецы. (Феофан: 469).

Спустя немного времени в 479 г. против Зинона восстал Маркиан, сын римского императора Антемия, женатый на младшей дочери Льва Макелла Леонтии. Около императорского дворца произошла сильная схватка. И хотя многие пали, как с той, так и с другой стороны, Маркиан обратил в бегство своих противников и мог бы овладеть дворцом, если бы не упустил удобного случая, отложив дело на завтра. На другой день он был выдан сообщниками. Его насильно постригли вместе с женой и сослали в Тарс Киликийский. (Евагрий: 3; 26). Поскольку все интриги шли от Верины, в 480 г. Илл посоветовал Зинону удалить тещу из столицы. Под каким-то предлогом он изгнал ее в Халкидон, а потом в крепость Папурий. Ариадна просила возвратить мать из ссылки и сказала императору: “Либо Иллу оставаться во дворце, либо мне.” Зинон отвечал: “Разумеется тебе. Делай с Иллом, что пожелаешь!” Ариадна подослала убить его схолярия Спаникия. Когда Илл восходил по лестнице Ипподрома, Спаникий занес уже меч, но мечник магистра, подскочив, принял удар на свое плечо. Зинон приказал казнить убийцу, уверяя, что он ничего не знал о замышлявшемся покушении. Илл сделал вид, что поверил ему и просил позволения удалиться на Восток, где был сделан главным военачальником. Прибыв в Панурию, Илл освободил Верину и велел ей венчать на царствие патрикия Леонтия, родом сирийца, его старого друга. Вскоре после этого она умерла, но искры мятежа, брошенные ею, разгорелись с огромной силой: восстали сирийские легионы и федераты, к сирийцам присоединилось население Египта. В 484 г. Леонтий вступил в Антиохию. Зинон отправил против мятежников армию во главе с Иоанном Скифом. Тому удалось одержать победу над Иллом и Леонтием и запереть их в Панурии. После четырехлетней осады в 488 г. они были наконец захвачены и казнены. (Феофан: 472,473,476,480). Приблизительно в то же время готы, поселившиеся во Фракию еще во времена Феодосия Великого, с оружием в руках восстали против византийцев под начальством Теодориха, патриция, получившего в Византии звание консула. Но умевший хорошо пользоваться обстоятельствами, Зинон убедил в 488 г. Теодориха отправиться в Италию и, вступив в войну с правившим там Одоакром, добыть себе и готам власть над Западной империей. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 5; 1).

Страдавший эпилепсией Зинон умер в 491 г. во время припадка. Сохранилось предание, что бесчувственного императора выдали за покойника и похоронили по приказу Ариадны. Позже, когда Зинон очнулся, его не стали освобождать, хотя и слышали его крики. (Дашков: “Зинон”).

2. Одоакр

Происхождение Одоакра было темно уже для его современников. Одни источники называют его ругом, другие – готом, третьи – скиром. Возможно, отцом его был тот самый Эдико, который в 448 г. приехал в Константинополь в качестве посла Аттилы. После смерти Эдико Одоакр вел скитальческий образ жизни между варварами Норика и как по своему характеру, так и по своему положению был готов на самые отчаянные предприятия. Однажды он явился в хижину к святому Северину, чтобы испросить его благословения, и тот предрек ему, что в Италии его счастливая судьба будет соответствовать величию его души. Одоакр поступил на службу к римскому императору и скоро занял почетную должность между телохранителями. Летом 476 г. варвары-федераты восстали против императора Ромула Августула и его отца, магистра армии Ореста из-за того, что те не исполнили своего обещания и не раздали войску в качестве вознаграждения треть итальянских земель. Этот момент показался Одоакру подходящим для исполнения его честолюбивых желаний: он объявил, что удовлетворит все требования солдат, если они вручат в его руки верховную власть. Сразу после этого варвары стали стекаться под его знамена из всех лагерей и гарнизонов Италии. Орест укрылся в Павии. Одоакр взял ее штурмом. 28 августа он велел казнить Ореста, а 5 сентября низложил его сына Ромула, последнего императора Западной империи. По внушению Одоакра сенат обратился к византийскому императору Зинону с просьбой принять знаки императорской власти, а Одоакру пожаловать титул патриция и доверить ему управление “италийским диоцезом”.

Одоакр был первый варвар, царствовавший в Италии. Правление его было мягким и справедливым, и в конце концов он даже приобрел некоторую популярность, несмотря на то, что передал треть всей земли в руки своих солдат. К католическому духовенству Одоакр относился с уважением, хотя и был арианином. С набегами варваров было покончено. Одоакр вел успешные войны в Далмации и совершил поход за Альпы для того, чтобы отобрать Норик у короля ругов Фавы. Руги были разбиты, а Фава попал в плен. Но в 489 г. Одоакру пришлось столкнуться с врагом несравненно более опасным – на Италию двинулось огромное войско остготов во главе со своим королем Теодрихом. Одоакр ожидал врага на реке Изонцо неподалеку от развалин Аквилеи. Готы успешно атаковали позиции его армии, одержали первую важную победу и овладели всей Венецианской областью. Неподалеку от Вероны Одоакр дал Теодориху второе сражение, вновь потерпел поражение и бежал в Равенну. Вскоре, правда, ему удалось добиться некоторого успеха, разгромив большой отряд готов близ Фаэнцы, но во второй решительной битве под Вероной он потерпел окончательный и полный разгром. Одоакр хотел укрыться в Риме, однако горожане отказались принять его, так как уже присягнули Теодориху. Одоакр заперся в Равенне и в течении трех лет упорно отражал все нападения готов. Только угроза голода заставила его вступить в переговоры. Теодорих пообещал Одоакру разделить с ним власть. Но через несколько дней после заключения мира, Одоакр был убит во дворце Теодориха во время пира. Одновременно были перебиты все его солдаты.

3. Анастасий I Дикор (491-518)

Анастасий был родом из Диррахия в Иллирике. (Евагрий: 3; 29). Он был широко образован, славился разумом, добропорядочным поведением и пользовался благосклонностью императрицы Ариадны. (Дашков: “Анастасий Дикор”). Муж Ариадны император Зинон умер в 491 г., не оставив по себе ни одного сына, а только брата Лонгина, человека безумного, жестокого и невоздержанного. Лонгин надеялся завладеть престолом, но Ариадна, сенат и все войско провозгласили императором Анастасия, состоявшего в это время в должности силенциария (так называли служителей, на обязанности которых лежало поддержание порядка во дворце). (Феофан: 483). Патриарх Евфимий воспротивился было этому избранию, называя Анастасия еретиком из-за его склонности к учению монофизитов. Но Ариадна и сенат принудили Евфимия к согласию. Впрочем, он не иначе допустил это, как с условием, если Анастасий предоставит письменное обещание, что за символ веры примет определения Халкидонского собора, что он и сделал. (Федор: 2; 6). После чего Евфимий венчал Анастасия на царство, и он взял себе в супружество Ариадну. Исаврийская знать, поддерживавшая Лонгина, не сразу признала свое поражение и не уставала строить козни новому императору. В 493 г. Анастасий изгнал из Константинополя всех исавров за многие учиненные ими беспорядки. Исавры восстали и дошли уже до Фригии, когда Анастасий послал против мятежников полководца Иоанна Скифа. Иоанн одержал над исаврами полную победу, но те, опираясь на крепости и горные твердыни Тавра, вели войну еще три года. В 496 г. Иоанн Скиф после долгой осады захватил и казнил их вождей. Множество исаврийцев было переселено во Фракию. Патриарха Евфимия, которого Анастасий подозревал в соумышлении со своими врагами, епископы низложили и отлучили от церкви. Перед этим Анастасий силой отобрал у него свое письменное вероисповедание. На место Евфимия в патриархи возвели Македония. Впрочем, с ним отношения у императора тоже не сложились. (Феофан: 483,485,487,488).

Евагрий пишет, что Анастасий, как человек, расположенный к миру, решительно не хотел никаких нововведений, особенно в положении церквей, и всеми мерами старался о том, чтобы церкви не были возмущаемы. Решения Халкидонского собора при нем не были ни явно признаваемы, ни вовсе отвергаемы, – и каждый из предстоятелей распоряжался так, как ему заблагорассудится. Однако, не смотря на это, все время его правления прошло в религиозных смутах, причем православное духовенство не переставало нападать на еретические взгляды императора. Анастасий не оставался в долгу. (Евагрий: 3; 30). В 511 г. певчие в дворцовом храме Архангела стали петь трисвятую песнь, вставив в нее вопреки обычаю слова “распятый за нас”, как это принято было у монофизитов Антиохии. Православные напали на них и была между ними жестокая распря. Анастасий за это разгневался на патриарха, осыпая его явно и всенародно самыми непотребными оскорблениями при посредстве отщепенцев-монахов. Возмущенный своемыслием императора, патриарх в свою очередь обвинил его в потворствовании манихеям , после чего между Анастасием и Македонием произошел полный разрыв. Столичная чернь в большинстве своем стояла на стороне православной церкви и не раз шумно выражала свою ненависть к императору-еретику. Накал борьбы дошел до того, что Анастасий в страхе запер двери дворца и держал наготове корабли для бегства. В 512 г. он подговорил двух негодяев обвинить Македония в мужеложстве и еретичестве. На основании этих обвинений патриарха силою вывели из его дома, многие священники, его сторонники, были посажены в темницу. Не смея нарядить над Македонием следствия, Анастасий сослал его без суда, а патриархом назначил Тимофея. (Феофан: 499,503,504). В 512 г. из-за тех же слов “распятый за нас” в Константинополе произошло величайшее возмущение, как будто этим прибавлением совсем отвергалась христианская вера. Много людей было перебито, много домов сожжено. Испуганный разгулом черни, Анастасий вышел на конское ристалище без короны и послал глашатаев объявить народу, что он готов сложить с себя верховную власть. Видя это, народ тот час затих и стал просить Анастасия надеть корону и обещал успокоиться. (Евагрий: 3; 44).

В следующем году религиозная война выплеснулась за пределы столицы. Граф фракийских федератов Виталиан объявил себя защитником православия и со множеством гуннов (булгар) занял всю Фракию, Скифию и Мезию, дошел до Константинополя и начал его осаду. В 514 г. Анастасию пришлось принять все требования восставших: он согласился созвать новый Вселенский Собор и на нем разобрать все разномыслия в толковании догматов веры, а также вернуть престолы свергнутым православным епископам. Но едва Виталиан отступил, Анастасий отрекся от своих обещаний. Весь народ и сенат громко упрекали императора за клятвопреступление, но он бесстыдно отвечал им, что существует закон, допускающий императору в случае нужды нарушать клятву и обманывать. (Феофан: 506). Император собрал чрезвычайное заседание государственного совета, и Виталиан был объявлен врагом народа. Против него была выслана восьмидесятитысячная армия под командованием Ипатия. В ответ Виталиан призвал на помощь орду гунно-булгар из задунайского региона и с их помощью напал на византийский лагерь в Одиссосе. Имперские войска были жестоко разбиты, а сам Ипатий взят в плен.

Виталиан во второй раз подступил к Константинополю. Теперь в его распоряжении был флот – около двухсот дунайских речных лодок. Столица оказалась в опасности полной блокады. Император вынужден был заключить мир с Виталианом на его условиях. Они были таковы: должен быть выпущен имперский указ об ортодоксии; в своих епархиях должны быть восстановлены епископы, смещенные из-за отказа достичь компромисса с партией монофизитов: Виталиан назначался "господином солдат" (magister militum) Фракии и получить 5000 фунтов золота компенсации.

Хотя император согласился с этими условиями, он не думал о верности им. Виталиан со своей стороны не доверял императору и попытался найти новых союзников на случай будущих непредвиденных событий. Скорее всего по его наущению гунны-сабиры совершили вторжение в черноморские провинции Византийской империи в 515 г.

Неясно, имел ли Анастасий какую-либо определенную информацию относительно переговоров между Виталианом и сабирами или же лишь подозревал о наличии контактов между ними, но он, очевидно, решил обезопасить себя и в 516 г. сместил Виталиана с поста господина солдат. Вместо подчинения императорскому приказу Виталиан повел свои войска к Константинополю в третий раз, вновь используя свои армию и флот. Согласно хронисту Иоанну Малала, среди этих солдат и матросов были готы, гунны и скифы. Имперские войска возглавлял храбрый и умелый полководец Юстин. Имперский флот находился под командованием Марина, министра финансов, который использовал химическое соединение, изобретенное Проклом Афинским (возможно, смесь серы и лигроина), с тем чтобы поджечь вражеские корабли. (Это или схожее с ним изобретение стало позднее известно как "греческий огонь"). При его помощи был уничтожен флот Виталиана, после чего сухопутная армия отступила в беспорядке (516 г.). (Евагрий: 3; 43).

Вскоре после этой победы в июле 518 г. Анастасий умер ночью во время страшной грозы, что дало повод православным летописцам утверждать, что император был убит молнией. (Феофан: 510).

4. Юстин I (518-527)

Юстин был по происхождению иллирийский крестьянин. При императоре Льве I он, чтобы избавиться от нужды, вместе с двумя братьями пешком добрался до Константинополя и поступил на военную службу. Прокопий пишет, что у них по прибытии в город не было ничего, кроме козьих тулупов, да прихваченных их дома сухарей, но здесь братьям сразу повезло: поскольку они отличались прекрасным телосложением их отобрали в придворную стражу. Впоследствии, при Анастасии I, Юстин участвовал в Исаврийской войне. Затем он постепенно достиг большой силы и был поставлен во главе придворной стражи. (Прокопий: “Тайная история”; 6). Императорскую власть Юстин получил сверх всякого ожидания, потому что много было людей знатных и богатых, которые состояли в родстве с умершим Анастасием и имели больше прав присвоить себе столь великую власть. Человеком весьма сильным был тогда надзиратель императорских опочивален Амантий. Как скопец, он сам по закону не мог владычествовать, однако хотел положить венец самодержавной власти на Феокрита, человека ему преданного. С этой целью он призвал Юстина, дал ему большое количество денег и приказал раздать их людям, которые особенно были годны к подобному делу и могли облечь Феокрита в порфиру. Но Юстин, потому ли, что этими деньгами подкупил народ, или потому, что снискал ими расположение к себе так называемых постельничих, – об этом рассказывают надвое, – сам себе приобрел царскую власть и вслед затем лишил жизни как Амантия, так и Феокрита с некоторыми другими людьми.

Юстин I вызвал к себе в Константинополь жившего во Фракии Виталиана, некогда покушавшегося лишить Анастасия верховной власти, потому что опасался его силы и его воинственности, о которых повсюду неслась молва. Чтобы внушить ему доверие, Юстин объявил его начальником над частью войска и затем произвел в консулы. В сане консула Виталиан явился во дворец и у одной дворцовой двери был коварно умерщвлен. (Евагрий: 4; 1,3). В отличие от предшествующих императоров Зинона и Анастасия, Юстин исповедовал строгое православие. Он приказал сместить около полусотни сирийских епископов-монофизитов и воздвиг гонения на приверженцев всех еретических направлений. (Дашков: “Юстин Первый”). Антиохийского предстоятеля Севера Юстин даже хотел схватить и отрезать язык за хулы на Халкидонский Собор. (Евагрий: 4; 4).

По свидетельству Прокопия, Юстин был чужд всякой учености и даже не знал алфавита, чего раньше у римлян никогда не бывало. И в то время, когда в обычае было, чтобы император прикладывал собственную руку к грамотам, содержащим его указы, он не был способен ни издавать указы, ни быть сопричастным тому, что совершается. Но некто, кому выпало быть при нем в должности квестора, по имени Прокл вершил все сам по собственному усмотрению. Но чтобы иметь свидетельство собственноручной подписи императора, те, на кого это дело было возложено, придумали следующее. Прорезав на небольшой гладкой дощечке контур четырех букв, означающих на латинском языке “прочитано”, и обмакнув перо в окрашенные чернила, какими обычно пишут императоры, они вручали его Юстину. Затем, положив упомянутую дощечку на документ и взяв руку императора, они обводили пером контур этих четырех букв так, чтобы оно прошло по всем прорезям в дереве.

Жил Юстин с женщиной по имени Луппикина. Рабыня и варварка, она была в прошлом куплена им и являлась его наложницей. И вместе с Юстином на склоне лет она достигла императорской власти. Эта женщина не отличалась никакими достоинствами, она так и осталась несведущей в государственных делах. Во дворце она появилась не под собственным именем (слишком уж оно было смешное), но стала именоваться Евфимией. Сам Юстин не сумел сделать подданным ни худого, ни хорошего, ибо был он наредкость слабоумен и поистине подобен вьючному ослу, способному лишь следовать за тем, кто тянет его за узду, да то и дело трясти ушами. Он отличался простотой, не умел складно говорить и вообще был очень мужиковат. В глубокой старости, ослабев умом, он стал посмешищем для подданных, и все относились к нему с полнейшим пренебрежением, поскольку он не понимал, что происходит. Племянник же его Юстиниан, будучи еще молодым, стал заправлять всеми государственными делами и явился для римлян источником многих несчастий. (Прокопий: “Тайная история”; 6,8,9).

5. Юстиниан I Великий (527-565)

Юстиниан происходил из семьи иллирийских крестьян. Когда дядя его, Юстин, возвысился при императоре Анастасии, он приблизил к себе племянника и сумел дать ему разностороннее образование. Способный от природы, Юстиниан мало-помалу стал приобретать при дворе известность и влияние, особенно после того, как Юстин сам сделался императором. В 521 г. он был удостоен консульского звания. (Дашков: “Юстиниан Великий”). С годами Юстин впал в явное слабоумие и бразды правления перешли к Юстиниану. Это был человек, по словам Прокопия, исполненный хитрости и коварства, отличавшийся неискренностью, хорошо умевший скрывать свой гнев. Он был двуличен, опасен, являлся превосходным актером и умел проливать слезы не от радости или горя, но искусственно вызывая их в нужное время по мере необходимости. Он постоянно лгал: скрепив соглашение грамотой и самыми страшными клятвами, он тут же отступал от обещаний и зароков. Неверный друг, неумолимый враг, легко податливый на зло, он не брезговал доносами и был скор на наказания. Но, будучи таким по характеру, он старался показать себя доступным и милостивым ко всем, кто к нему обращался. Доступ к нему был открыт для любого, и он никогда не гневался на тех, кто стоял перед ним или говорил не так, как подобает. Вместе с тем он никогда не выказывал смущения перед тем, кого собирался погубить. Он никогда наружно не проявлял ни гнева, ни раздражения по отношению к тем, кто ему досадил. Во внешности его ни тогда, ни позже, не было ничего от царского достоинства, да он и не считал нужным блюсти его, но и языком и внешним видом, и образом мыслей он был подобен варвару. Он почти не испытывал потребности во сне и никогда не ел и не пил досыта, но ему было достаточно едва прикоснуться к еде кончиками пальцев, чтобы прекратить трапезу. Словно это казалось ему делом второстепенным, навязанным ему природой, ибо он зачастую по двое суток оставался без пищи.

Под стать себе он выбрал и подругу, так как жена его, Феодора, с которой он жил еще задолго до свадьбы, также соединяла в себе множество пороков. Ее отец был надсмотрщиком зверей цирка, а сама она с детства участвовала в представлениях мимов и занималась проституцией. По свидетельству Прокопия, она часто приходила на обед, сооруженный в складчину десятью, а то и более молодцами, отличающимися громадной телесной силой и опытными в распутстве, и в течение ночи отдавалась всем сотрапезникам; затем, когда все они, изможденные, оказывались не в состоянии продолжать это занятие, она отправлялась к их слугам, спариваясь с каждым из них, но и тогда не испытывала пресыщения от этой похоти. Часто в театре на виду у всего народа она снимала платье и оказывалась нагой посреди собрания, имея лишь узенькую полоску на пахе и срамных местах, не потому, однако, что она стыдилась показывать их в народе, но потому, что никому не позволялось появляться здесь совершенно нагим. Юстиниан влюбился в нее до безумия. Сначала он сошелся с ней как с любовницей, хотя и возвел ее в сан патрикии. Пока жива была императрица Евфимия, жена Юстина, Юстиниан никак не мог сделать Феодору законной супругой. Но после ее смерти в 523 г. он стал добиваться обручения с Феодорой. Поскольку человеку, достигшему сенаторского звания, нельзя было жениться на блуднице, он заставил императора изменить древние законы и с тех пор жил с Феодорой как с законной женой.

В апреле 527 г. Юстиниан был провозглашен императором римлян, наряду со своим дядей. Он вступил на престол вместе с Феодорой, а спустя четыре месяца Юстин скончался от болезни. И подданные и соседние народы сразу почувствовали жесткую руку нового императора. (Прокопий: “Тайная история”; 8,9,13,14). В делах веры он старался придерживаться православия и в 529 г. поднял великое гонение на язычников и всякую ересь, причем имущество их велел отбирать в казну. Император обнародовал указ, чтобы язычников и еретиков не допускать на государственную службу, а одних только православных. (Феофан: 521). “Справедливо, – писал Юстиниан, – лишать земных благ того, кто неправильно поклоняется Богу.” (Дашков: “Юстиниан Великий”). Храмы этих еретиков и особенно тех, которые исповедовали арианство и все их имущество, он велел отписать в казну. (Прокопий: “Тайная история”; 11). Гонения не коснулись только монофизитов, ибо им открыто покровительствовала императрица. Действительно ли это было так, или они договорились так между собой, чтобы один защищал исповедников одного течения, а другой – другого – противоположного – неизвестно. (Евагрий: 4; 10). Однако, они сочли нужным сделать вид, что в религиозных спорах идут противоположными путями. (Прокопий: “Тайная история”; 10). Что же касалось нехристиан, то в их отношении Юстиниан высказывался еще более сурово: “Язычников не должно быть на земле!” Тогда же была закрыта Платоновская Академия в Афинах. (Дашков: “Юстиниан Великий”). Против самаритян, отказавшихся креститься, были двинуты войска. В результате трехлетней ожесточенной войны (529-532 гг.) более двадцати тысяч из них было убито, еще двадцать тысяч проданы в рабство за границу, а остальные приняли насильственное крещение. Полагают, что в Самаритянской войне погибло около ста тысяч римских подданных, а плодородная провинция превратилась в пустыню, покрытую пеплом и развалинами. (Гиббон: 47). Корыстолюбие Юстиниана не знало границ. По словам Прокопия, он со всей земли забрал в свои руки частное имущество римлян, на одних возводя какое-нибудь обвинение в том, чего они не совершали, другим внушив, будто это имущество они ему подарили. Многие же, уличенные в убийстве или других подобных преступлениях, отдавали ему все свои деньги и тем избегали наказания за свои прегрешения. Он учредил множество монополий, продав благополучие подданных тем, кто не гнушался идти на такую мерзость. Сам он, получив плату за такую сделку, устранялся от этого дела, предоставив тем, кто дал ему деньги, возможность заправлять делом так, как им заблагорассудится. (Прокопий: “Тайная история”; 8,19).

Однако, несмотря на царящее везде беззаконие, именно в царствование Юстиниана были проведены важные реформы в области права. Реализуя свои обширные планы возрождения былого величия Рима, Юстиниан не мог обойтись без наведения порядка в делах законодательных. В середине шестого века старое римское право из-за массы новых, часто противоречащих друг другу императорских и преторских эдиктов превратилось в запутанное нагромождение плодов юридической мысли, предоставлявшее искусному толкователю возможность вести судебные процессы в ту или иную сторону, в зависимости от выгоды. В силу этих причин, едва заняв трон, Юстиниан распорядился провести колоссальную работу по упорядочению огромного количества указов правителей и всего наследства античной юриспруденции. В 528-529 гг. комиссия из десяти правоведов кодифицировала указы императоров от Адриана до Юстиниана в двенадцати книгах “Кодекса Юстиниана”. Не вошедшие в этот кодекс постановления были объявлены утратившими силу. К 534 г. было выпущено пятьдесят книг “Дигест” – юридического канона по обширному материалу всего римского законодательства. По окончанию деятельности комиссий Юстиниан официально запретил всю законотворческую и критическую деятельность юристов. Комментировать и толковать законы стало отныне нельзя. Это сделалось исключительной прерогативой императора. (Дашков: “Юстиниан Великий”).

Юстиниану пришлось утверждать свою власть не только законом, но и прямым насилием. В начале шестого века население столицы еще не имело к своим василевсам, того почтения, которое установилось позже. Столичные жители, особенно на ипподроме во время ристалищ, не смущались выкрикивать свое нелесное мнение о правителях, а в случае чего чернь бралась за оружие. Императоры Зинон и Анастасий многие годы вели с константинопольцами форменную войну и отсиживались в своих дворцах, словно в осажденных крепостях. Авторитет своей власти Юстиниану пришлось укреплять железом и кровью. Начало его правления было отмечено мощным восстанием в столице, известным как “Ника”. Все началось с того, что городские власти Константинополя приговорили какого-то мятежника к смерти. 14 января 532 г. горожане захватили тех, кого вели на казнь и тут же, ворвавшись в тюрьму, освободили всех заключенных там за мятеж или иное преступление. Город был подожжен, словно он находился в руках неприятелей. Храм Софии, бани Зевксипп и императорский дворец от пропилей до дома Ареса погибли в пламени, тогда же сгорели многие частные дома. Юстиниан с императрицей и некоторые из сенаторов пребывали в страхе и бездействии. 17 января Юстиниан приказал Ипатию и Помпею, племянникам ранее правившего императора Анастасия, как можно скорее отправиться домой; то ли он подозревал их в посягательстве на свою жизнь, то ли сама судьба вела их к этому. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 1; 24). Утром 18-го сам император вышел с Евангелием в руках на ипподром, уговаривая жителей прекратить беспорядки. Он говорил, что жалеет о том, что не прислушался прежде к требованиям народа. Однако его освистали и заставили удалиться с позором. Часть собравшихся кричала: “Ты лжешь, осел!” Другие требовали, чтобы императором стал Ипатий. Немедленно толпы народа ворвалась в его дом и, несмотря на отчаянное сопротивление и слезы жены, одели в захваченные царские одежды. К мятежу примкнула значительная часть сенаторов. (Дашков: “Юстиниан Великий”). Солдаты, как те, на которых была возложена охрана дворца, так и все остальные, не проявляли преданности императору, но и не принимали явно участия в деле, ожидая, каков будет исход событий. Терзаемый страхом Юстиниан собрал во дворце совет из оставшихся с ним придворных. Они совещались между собой, как лучше поступить: остаться в столице или обратиться в бегство на кораблях. Немало было сказано речей в пользу и того и другого. Многие склонялись к тому, что следует бежать, но императрица Феодора возразила им: “По-моему, бегство, даже если когда-либо и приносило спасение, и, возможно, принесет его сейчас, недостойно. Тому, кто появился на свет, нельзя не умереть, но тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо… У нас много денег, и море рядом, и суда есть. Но смотри, чтобы тебе, спасшемуся, не пришлось предпочесть смерть спасению. Мне же нравится древнее изречение, что пурпур – лучший саван.” Так сказала Феодора. Слова ее воодушевили всех, и вновь обретя утраченное мужество, они начали обсуждать, как им следует действовать. Все свои надежды Юстиниан возложил на полководцев Велисария и Мунда. Велисарий только что вернулся с войны с персами и привел с собой множество копьеносцев и щитоносцев. Мунд же начальствовал над варварами-герулами. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 1; 24). Решено было напасть на мятежников, собравшихся на ипподроме по случаю коронации Ипатия. Велисарий с трудом провел свой отряд через сгоревшую часть города и внезапно явился перед трибунами. По его приказу воины начали пускать стрелы в толпу и разить направо и налево мечами. Огромная, но неорганизованная масса людей смешалась и тут через “ворота мертвых” на арену пробились три тысячи герулов Мунда. В результате страшной резни было перебито около тридцати тысяч человек. (Дашков: “Юстиниан Великий”). Ипатия стащили с трона и отвели вместе с Помпеем к императору. На следующий день солдаты убили и того и другого, а тела их бросили в море. Юстиниан конфисковал их имущество, а также имущество всех других членов сената, которые приняли их сторону. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 1; 24). Неслыханная жестокость, с которой была подавлена “Ника” надолго устрашило римлян. Дальше, почти до самой смерти, Юстиниан правил спокойно.

После установления мира столица предстала перед глазами жителей обезображенная пожарами и разрушениями. Город представлял собой кучу чернеющих холмов, он был наполнен дымом и золою, всюду распространявшийся запах гари делал его необитаемым и весь его вид внушал зрителям ужас, смешанный с жалостью. (Дашков: “Юстиниан Великий”). Особенно горожане сожалели о гибели храма св. Софии, основанного Константином Великим. Но не прошло и сорока дней, как рабочие по велению императора приступили к сооружению нового храма. Десять тысяч человек, под руководством лучших архитекторов изо дня в день трудились на этой грандиозной стройке в течение пяти лет и одиннадцати месяцев. Сам император, одевшись в полотняную тунику, ежедневно наблюдал за ходом их работ и поощрял их усердие своим фамильярным обращением, своей заботливостью и своими наградами. (Гиббон: 40). Вновь воссозданный храм поражал и своими размерами, и величиной своего купола и невиданной по красоте и богатству внутренней отделкой. Говорят, что после освящения собора Юстиниан обошел его и воскликнул: “Слава Богу, признавшего меня достойным для свершения такого чуда. Я победил тебя, о Соломон!” (Дашков: “Юстиниан Великий”).

Возрождение Софии положило начало невиданной по своим размерам строительной деятельности Юстиниана. Поврежденный пожаром константинопольский дворец был реставрирован с небывалой роскошью. На азиатском берегу Пропонтиды, неподалеку от Халкедона был возведен окруженный садами дворец Герея – летняя резиденция императора. В одном Константинополе и в соседних предместьях Юстиниан построил двадцать пять церквей во имя Христа, Св. Девы и святых; эти церкви были большей частью украшены мрамором и золотом. Но не только столица ощутила на себе заботу императора – едва ли не каждый из значащихся в календаре святых был почтен сооружением особого храма; едва ли не каждый из городов империи был облагодетельствован постройкой мостов, госпиталей и водопроводов, а Карфаген и Антиохия, разрушенные войнами и землетрясениями, были им отстроены полностью. На границах империи было возведено множество крепостей и укреплений для сдерживания напора варваров. Только на дунайской границе отстроили восемьдесят замков. Во Фракии и Дакии, превращенных гуннами в пустыню , были вновь основаны и заселены колонистами города. В Греции были исправлены развалившиеся укрепления Афин, Коринфа и Платей, защищены укреплениями Коринфский перешейк и Фермопильский проход. Не менее мощные укрепления были возведены на персидской границе, в Херсонесе Фракийском, в Крыму и Эфиопии. (Гиббон: 40).

Все царствование Юстиниана прошло в ожесточенных войнах с варварами и соседями. Он мечтал расширить пределы своей державы до границ прежней Римской империи, и хотя его планы осуществились далеко не полностью, масштабы сделанных при нем завоеваний были впечатляющие.

В 532 г., после заключения мира с Персией, Юстиниан сосредоточил свои усилия на возвращении захваченной вандалами Африки. В качестве повода для начала войны были использованы внутренние распри в Вандальском королевстве. Еще в 531 г. власть в Карфагене захватил, свергнув и убив дружественного римлянам Хильдериха, узурпатор Гелимер. Юстиниан объявил ему войну, хотя большинство сената высказалось против этой затеи. В июне 533 г. на шестистах судах в Африку было отправлено 15-тысячное войско под командованием Велисария. В сентябре римляне высадились на африканском берегу, осенью и зимой 533-534 гг. под Децимом и Трикамаром Гелимер был разбит, а в марте 534 г. сдался Велисарию.

Сразу вслед затем началась Итальянская война. Летом 535 г. две небольшие, но хорошо обученные и оснащенные армии вторглись в пределы остготской державы: Мунд захватил Далмацию, а Велисарий – Сицилию. С запада Италии грозили подкупленные римским золотом франки. Устрашенный король готов Теодат начал было переговоры о мире и соглашался уже отречься от престола, но в конце года Мунд погиб в стычке, а Велисарий спешно отплыл в Африку на подавление солдатского мятежа. Теодат, осмелев, прервал переговоры и заключил под стражу императорского посла.

Мятеж в Африке вызван был решением Юстиниана присоединить все земли вандалов к фиску, между тем как солдаты надеялись, что император разделит их между ними. Легионы восстали, провозгласив командующим простого солдата Стоцу. Почти вся армия поддержала его, и Стоца осадил Карфаген, где заперлись немногочисленные верные императору войска. С прибытием Велисария, мятежники отступили от города, но война на этом не утихла. Собрав под свои знамена рабов и уцелевших вандалов Стоца еще десять лет вел борьбу против императорских войск. Окончательно Африка была покорена только к 548 г. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 3,4). К этому времени Ливия, протянувшаяся на столь огромные пространства, по словам Прокопия, была до такой степени разорена, что встретить там человека на протяжении долгого пути, было делом нелегким и даже примечательным. А, между тем, в этой богатейшей провинции до войны одних вандалов проживало около восьми миллионов человек, не считая потомков тех, кто прибыл сюда во времена римского владычества. Вина за этот ужасающий разгром целиком лежала на императоре, который не позаботившись о прочном обеспечении своей власти, спешно отозвал из Африки Велисария, совершенно безосновательно возведя на него обвинения в тирании. После этого он немедленно послал оценщиков земли и наложил прежде небывалые и жесточайшие налоги. Земли, что получше, он присвоил себе, стал преследовать ариан, а солдатам перестал платить жалование. Возникший вследствие этих причин мятеж и привел к конечному разорению Африки. (Прокопий: “Тайная история”; 18).

Одновременно с Африканской войной продолжалось завоевание Италии. Зимой 536 г. Велисарий вернулся на Сицилию. В середине ноября римляне штурмом взяли Неаполь. Готский король Теодот был убит заговорщиками, а престол захватил Витигас. Но эта перемена уже не могла спасти готов. В ночь с 9 на 10 декабря 536 г. Велисарий вступил в Рим. Попытка Витигаса отбить город назад, несмотря на боле чем десятикратное превосходство в силах, оказалась неудачной. В конце 539 г. Велисарий осадил Равенну, а следующей весной столица готов пала. Они предложили Велисарию быть их королем, но полководец отказался. Тем не менее подозрительный Юстиниан отозвал Велисария из Италии и отправил сражаться с персами, которые в 540 г. внезапно напали на восточные провинции Византии. Следующие десять лет, когда империи пришлось одновременно вести три тяжелые войны, были самыми трудными в царствование Юстиниана. (Пркопий: “Войны Юстиниана”; 5,6).

Нападение персов на Сирию в 540 г. было внезапным и ошеломляющим. “Тогда же, – пишет Псевдо-Дионисий, – поднялся восточный ветер, то есть царство Персидское. Оно также усилилось и приготовилось к войне при помощи сильных народов всего Востока. Поднялись все цари земли восточной и направились на землю ромеев. Они прошли, разорили и покорили страну до великого города Антиохии и осадили его. Так как город возвел укрепления, чтобы оказать сопротивление врагу, то враг победил его, завоевал, разорил, сжег, пленил и разрушил до основания. Он унес даже мраморные плиты, которые были вделаны в стены и в дома, и весь город увел в плен”. После этого набега персидская армия отступила на свою территорию, но война, начавшаяся таким образом, продолжалась еще много лет, оттягивая на себя значительные силы империи. В том же году гунны (булгары) перешли Дунай, опустошили Скифию и Мезию. “По причине многочисленности их никто не мог устоять перед ними, – пишет Псевдо-Дионисий. – Они с таким презрением относились к этому царству, что послали сказать через послов: приговьте нам дворец ваш – вот мы идем туда. Так что страх напал на императора и на вельмож. Ворота дворца тотчас были заперты и укреплены железными цепями, как если бы город весь сдавался без боя и старались укрепить только дворец. Ничего подобного не было ни видано, ни слыхано с основания города.” Направленный против гуннов племянник императора Юст погиб. (Феофан: 531). Через три года те же булгары, напав на Грецию, дошли до предместий столицы. “Они прорвали внешнюю стену, разграбили и сожгли все предместья, – пишет Михаил Сириец,– пленили всех, кого нашли там и ушли. И опять пришли во второй и в третий раз. Потом, когда римляне собрались с силами против них, они истребили их всех мечом в битве.” Славяне, участвовавшие в этих походах сначала как союзники булгар, в дальнейшем продолжали свои набеги уже самостоятельно. Никакие укрепления не могли сдержать их страшного натиска. По свидетельству Прокопия, гунны, славяне и анты почти каждый год совершали набеги на Иллирию и Фракию и творили ужасающие насилия по отношению к тамошнему населению. Здесь было убито и порабощено столько людей, что вся эта область стала подобна Скифской пустыне. (Прокопий: “Тайная история”; 18).

В Италии дела римлян также шли неважно. В 541 г. готским королем сделался Тотила. Ему удалось собрать разбитые дружины и организовать умелое сопротивление немногочисленным и плохо обеспеченным отрядам Юстиниана. За пять последующих лет римляне лишились в Италии почти всех своих завоеваний. Опальный Велисарий в 545 г. опять прибыл на Апеннины, но уже без денег и войск, практически на верную смерть. Остатки его армии не смогли пробиться на помощь осажденному Риму, и 17 декабря 546 г. Тотила занял и разграбил Вечный город. Вскоре готы сами ушли оттуда и Рим ненадолго вернулся под власть Юстиниана. Обескровленная римская армия, не получавшая ни подкреплений, ни денег, ни продовольствия, стала поддерживать себя грабежом мирного населения. Это, как и восстановление суровых римских законов, привело к массовому бегству рабов и колонов, которые непрерывно пополняли войско Тотилы. К 550 г. он вновь овладел Римом и Сицилией, а под контролем Константинополя остались лишь четыре города – Равенна, Анкона, Кротон и Отранте. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 7). По свидетельству Прокопия, Италия к этому времени была разорена еще боле, нежели Африка. (Прокопий: “Тайная история”; 18).

В 552 г. Юстиниан направил в Италию тридцатитысячную армию во главе с энергичным и талантливым полководцем Нарсесом. В июне в битве при Тагинах войско Тотилы были разгромлено, а сам он погиб. Остатки готов вместе с преемником Тотилы, Тейей, отошли к Везувию, где во втором сражении были окончательно уничтожены. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 8). В 554 г. Нарсес одержал победу над 70-тысячной армией франков и алеманов. (Агафий: 2).

В том же году, воспользовавшись междоусобной войной вестготов, римляне захватили юго-восток Испании с городами Кордубой, Картаго-Новой и Малагой. (Дашков: “Юстиниан Великий”).

Между тем Придунайские провинции продолжали опустошаться варварами. В конце 559 г. огромные полчища булгар и славян напали на Фракию, завоевали ее, многих убили и взяли в плен. Когда варвары подступили к стенам столицы, Юстиниан мобилизовал всех способных носить оружие, выставил к бойницам городское ополчение цирковых партий, дворцовую стражу и даже членов сената. Командовать обороной он поручил Велисарию. Нужда в средствах оказалась такой, что для организации кавалерии Велисарий собирал лошадей из императорского ипподрома, из богоугодных заведений и даже брал их у зажиточных горожан. Император приказал готовить корабли для того, чтобы отправиться на Дунай и отнять у варваров переправу. Узнав об этом, булгары и славяне просили через посла позволить им беспрепятственно возвратиться на свою сторону Дуная. (Феофан: 551).

Наконец, в 562 г. был заключен мир с персами. Причем после двадцатилетней опустошительной войны границы обоих империй остались практически без изменений. (Гиббон: 42).

Таким образом, несмотря на, казалось бы, непреодолимые препятствия, несмотря на поражения, мятежи, набеги варваров, разорение государства и обнищание народа, несмотря на мириады жертв, Римская империя все-таки возродилась. Заплаченная за это цена была огромна, и уже современники Юстиниана ясно сознавали, что она неоправданно велика. Сам император к концу жизни как будто охладел к честолюбивым мечтам своей молодости. Он увлекся теологией и все меньше и меньше обращался к делам государства, предпочитал проводить время во дворце в спорах с иерархами церкви или даже невежественными простыми монахами. Летом 565 г. он разослал для обсуждения по епархиям догмат о нетленности тела Христова, но результатов его уже не дождался: он умер между 11 и 14 ноября. (Дашков: “Юстиниан Великий”).

6. Храм Святой Софии в Константинополе

Наивысший расцвет византийского искусства пришелся на годы правления императора Юстиниана I Великого (527-565). Юстиниан был великий строитель. При нем на территории всей империи возводились новые дворцы, крепости и храмы. Самым знаменитым архитектурным памятником не только его царствования, но и всего периода существования империи стал храм св. Софии в Константинополе, построенный в 532-537 гг. двумя архитекторами – Анфимием из Тралл и Исидором из Милета.

Храм был возведен во имя Софии – символа божественной премудрости на том же месте, где до него стоял одноименный храм, основанный в IV в. императором Константином Великим (он погиб во время пожара 532 г). Однако, новая, вновь сооружаемая София, в которой император видел главное святилище тогдашнего христианства, далеко превзошла размерами прежнюю. Она отличалась такими размерами, до каких в прошлом никогда не достигали церкви на Востоке. Собор, предназначенный для патриарших и императорских церемоний, был поставлен в центре Константинополя, на самом высоком из его семи холмов, вблизи дворца и ипподрома. Возносясь над другими постройками города, он был далеко виден с Босфора. Прокопий Кесарийский писал, что «этот храм царил над городом, как корабль над волнами моря». Многое при его постройке делалось впервые. Так Анфимий и Исидор впервые применили в своем храме систему полукуполов, связывающих купол Софии с ее базиликальной основой. В эту систему входят два больших полукупола и пять малых. Таким образом, была создана купольная базилика совершенно нового типа.

Внешне София, может, и не производит особенного впечатления. Надо войти внутрь церкви, чтобы увидеть всю ее оригинальность и великолепие. В плане храм представляет собой большой прямоугольник. К центральному объему с востока и запада примыкают два полуцилиндрических объема, перекрытых полукуполами. Боковые нефы имеют по два этажа; средний, более широкий и высокий, перекрыт посередине куполом.

7. Королевство вандалов

1) Гейзерих

После взятия в 455 г. Рима основатель вандальского королевства в Африке Гейзерих (428-477) не оставил римлян в покое. Каждую весну вандалы стали совершать вторжения в Италию и там одни города поработили, другие разрушили до основания и разграбили все; когда же страна оказалась лишенной и людей, и ценностей, Гейзерих стал совершать набеги на области Византии. Он подверг разорению Иллирию, большую часть Пелопоннеса и остальной Греции, а также прилегающие к ней острова. Чтобы пресечь этот разбой византийский император Лев I в 468 г. отправил в Африку большую армию под командованием Василиска. Но, успешно высадившись под Карфагеном, Василиск стал медлить с дальнейшими действиями, то ли из-за трусости, то ли от измены. Воспользовавшись этим, Гейзерих велел пустить на византийский флот брандеры. Когда пожар охватил уже многие корабли, и внимание византийцев было отвлечено на борьбу с ним, вандалы внезапно атаковали их строй и одержали полную победу.

Скончался Гейзерих в глубокой старости, доставив народу вандалов такую славу и могущество, каких они никогда не имели ни до, ни после него.

2) Хунерих

Сын Гейзериха Хунерих (477-484), по словам Прокопия, был самым жестоким и несправедливым гонителем католичества в Африке. Всех не желавших принимать арианскую веру он приказывал сжигать живьем или предавал смерти разными другими способами; многим он велел отрезать язык до самой гортани. Впрочем, столь же жесток он был и по отношению к своим близким. Заподозрив свою жену, вестготскую принцессу, в намерении отравить его, Гунерих отослал ее обратно к отцу Теодориху с отрезанным носом и отсеченными ушами.

3) Гунтамунд

Сын Гензона и внук Гейзериха, Гунтамунд (484-496) примерно в 486 г. попытался завоевать доверие католическое церкви, разрешив высланным Хунерихом епископам вернуться в их епархии. В 494 г. владения католической церкви были вновь восстановлены. При этом короле продолжалось быстрое ослабление вандалов, начавшееся сразу после смерти Гейзериха. Так в 491 г. вандалы окончательно лишились Сицилии, захваченной остготами.

4) Тразамунд

Тразамунд (496-523), брат Гунтамунда, по словам Прокопия, был очень красив внешне и одарен большой осмотрительностью и великодушием. Принуждая католиков принимать арианство, он не мучил их, как бывшие до него правители, но предлагал им за это почести и высокие должности. В том случае, когда ему не удавалось склонить их к перемене веры, он делал вид, что совершенно не знает, кто они такие. Незадолго до своей кончины Тразамунд имел большую войну с маврусиями (берберами). Враги окружили свой строй множеством верблюдов и таким образом встретили атаку конницы вандалов. Лошади, в страхе перед верблюдами, стали шарахаться в сторону, и вандалы понесли страшное поражение.

5) Хильдерих

Сын Хунериха от его второй жены Евдокии, дочери римского императора Валентиниана III (род. ок. 460 г.), Хильдерих (523-530) был очень доступен для своих подданных и в общем кроток, не притеснял ни христиан, ни кого-либо другого в военном отношении, был слаб и даже не хотел, чтобы до его слуха доходили разговоры о войне. Поэтому в предпринимаемых вандалами походах предводительствовал его племянник Гелимер. В царствование Хильдериха вандалы потерпели новое тяжелое поражение от маврусиев. Тогда, воспользовавшись недовольством народа, Гелимер привлекна свою сторону знатных вандалов и убедил их передать ему верховную власть. Некоторое время он держал дядю в заключении, а потом (в 533 г.) приказал его убить.

6) Гелимер

Сын Гилариса, внук Гензона и правнук Гейзериха, Гелимер (530-534) считался среди своих современников исключительно сведущим в военном деле, но во всем остальном был человеком коварным, бессердечным и подлым. Едва заняв престол, он должен был готовиться к тяжелой войне с империей. Юстиниан I воспользовался совершимся в Африке переворотом как поводом для того, чтобы объявить вандалам войну.

Еще до начала неприятельских действий от Гелимира отпали Триполис и остров Сардиния. А едва войско византийцев под командованием Велисария высадилось в 533 г. на берегу Африки, местные жители стали оказывать ему всяческую поддержку. Велисарий повел наступление на Карфаген и неподалеку от него у Децима нанес поражение передовому отряду вандалов под командованием Аммата, брата Гелимера. Аммат пал в бою. Сразу после этого у Децима появился Гелимер с основными силами. В первой стычке успех был на стороне вандалов, и если бы Гелимер, не останавливаясь, преследовал бегущих, он бы наверняка добился успеха. Но вместо этого он занялся погребением своего брата и таким образом упустил благоприятный момент для удара. Велисарий успел остановить, вновь построить свои полки и сам повел их в атаку. Варвары, уже потерявшие строй и не готовые к бою, не выдержали его нападения и бросились бежать изо всех сил, потеряв много убитых. Византийцы преследовали их и без всяких препятствий вступили в Карфаген.

Потерпев столь сокрушительную неудачу, Гелимер не считал еще своего дела проигранным. Лучшие силы вандалов не участвовали в последнем сражении, так как были отправлены в Сардинию. Покорив вновь этот остров, они вернулись в Африку и соединились с Гелимером под Карфагеном. В конце декабря Велисарий выступил против вандалов и встретился с ними у деревни Трикамара. Византийцы атаковали вражеский строй и легко опрокинули его. Вандалы отступили в свой лагерь. Поздно вечером Велисарий, собрав всю свою пехоту, приготовился начать штурм. Узнав об этом Гелимер, никому и ничего не сказав, вскочил на коня и обратился в бегство. Вслед за ним бросилось и все его войско. Добравшись до горы Папуа, король укрылся в старинном городе Медей. Увидев, что штурмовать эту гору зимой бесполезно, Велисарий оставил у ее подножья большой отряд, который повел осаду. Осажденные вскоре стали испытывать величайшие лишения. Не выдержав этих тяжких бедствий, Гелимер в начале марта 534 г. сдался Велисарию. Его как пленника привезли в Константинополь и провели по ипподрому во время триумфа среди знатных пленников. После этого Юстиниан отнесся к нему очень милостиво: пожаловал прекрасное имение в Галатии и разрешил поселиться там вместе со всеми своими родственниками.

8. Королевство остготов

1) Теодорих Великий

В 461 г. при заключении мира между остготами и византийским императором Львом I, Теодорих, сын Теодемира отправился заложником в Константинополь. По словам Иордана, мальчик был красив и заслужил императорскую благосклонность. Теодорих вернулся только через десять лет и был радостно встречен всеми соплеменниками. Вскоре он доказал свою доблесть: собрав шесть тысяч добровольцев, он без ведома отца перешел Дунай и напал на короля сарматов Бабая, убил его самого, а семью, челядь и имущество захватил. Затем он отобрал у сарматов Сингидун (Белград) и стал владеть им. После смерти Теодемира Теодорих был провозглашен королем остготов (правил в 475-526 гг.). Император Зинон воспринял эту новость благосклонно. В дальнейшем Теодорих оказал этому императору немаловажные услуги. В 477 г. он не подпустил к столице войска мятежника Теодориха, сына Триария (он был королем фракийских остготов, тоже федератов империи). В благодарность Зинон принял Теодориха в своем дворце с подобающим почетом и посадил между знатнейшими придворными. В 483 г. император пожаловал ему титул магистра армии и поручил командование над всеми войсками Балканского полуострова. В 484 г. Теодорих оказал Зинону значительную помощь в борьбе против узурпатора Леонтия и получил консульство. В его честь была поставлена конная статуя, а для поселения остготам была дана Прибрежная Дакия и значительная часть Верхней Мезии. В 485 г. Теодорих отпраздновал в Константинополе триумф после победоносного похода за Дунай против булгар. Но затем в отношениях между императором и готами наступило охлаждение. В 486 и 487 гг. Теодорих дважды угрожал Константинополю осадой и отступил только тогда, когда получил богатые дары. В это время и родилась мысль отправить остготов на завоевание Италии. По свидетельству Иордана, сам Теодорих просил Зинона отпустить его в этот поход. По утверждению же Прокопия, это была искусная выдумка Зинона, который таким образом хотел избавиться от опасного соседа. Как бы то ни было, осенью 488 г. десятки тысяч готов снялись с места и начали свое переселение на Апеннинский полуостров. Они выступили из Фракии, посадив на повозки детей и жен и нагрузив весь скарб, который только могли взять с собой. Когда остготы подошли вплотную к Ионийскому заливу, они убедились, что, не имея кораблей, не могут переправиться на другой берег. Тогда они пошли вдоль берега, собираясь обогнуть этот залив, и, двигаясь дальше, прошли через пределы тавлантиев и других живших тут племен. В августе 489 г. остготы вступили в Италию. Владевший страной Одоакр направил против них хорошо вооруженное войско. В конце сентября готы разбили эту армию неподалеку от Вероны. В августе 490 г. Теодорих одержал вторую победу восточнее Милана на реке Адде, после чего Одоакр заперся в Равенне. Готы быстро овладели городами по реке По. Римский сенат признал Теодориха правителем Италии. Затем ему присягнули Южная Италия и Сицилия. Но Одоакр, запершись в Равенне, продолжал войну до 493 г. Когда пошел третий год осады, и готы уже утомились от этого бесплодного сидения, а бывшие с Одоакром страдали от недостатка необходимого продовольствия, осажденные при посредстве равеннского епископа заключили между собой договор. В силу этого соглашения Теодорих и Одоакр должны были жить в Равенне и пользоваться совершенно одинаковыми правами. Некоторое время заключенные условия соблюдались, но потом Теодорих, как говорят, открыв, что Одоакр строит против него козни, коварно пригласив его на пир, убил, а тех из варваров, которые раньше были его врагами и теперь еще уцелели, привлек на свою сторону и таким образом получил единоличную власть над готами и италийцами. За пределами Италии остготы удержались в Иллирике Сирмий, а в Галлии отвоевали в 508 г. у франков Провинции (Прованс). Подданными своими Теодорих управлял твердо, в высшей степени заботился о правосудии и справедливости и непреклонно наблюдал за выполнением законов. Под его властью Италия в короткий срок достигла такого процветания, которого не знала уже несколько веков. Сам лично он не притеснял и не обижал своих подданных, исключая того, что ту часть земли, которую Одоакр отдал своим сторонникам, Теодорих тоже распределил между готами. Но кроме этого он ничем не давал чувствовать, что готы в Италии захватчики. Смерть его в 526 г. в равной степени опечалила как готов, так и римлян.

2) Аталарих

Так как Теодорих не имел мужского потомства, он завещал престол внуку Аталариху (526-534). Тому было восемь лет, и он воспитывался своей матерью Амаласунтой. Она хотела, чтобы сын ее по своему образу жизни был совершенно похож на первых лиц у римлян и уже тогда заставляла его посещать школу. Это не нравилось готам, так как они хотели, чтобы Аталарих правил ими согласно с варварскими обычаями. Всячески выражая свое недовольство, они настояли на том, чтобы Амаласунта допустила к сыну его сверстников. Ничего хорошего из этого не вышло. По мере того, как Аталарих взрослел, товарищи стали побуждать его к пьянству, к общению с женщинами. Так они окончательно испортили его характер и, пользуясь его неразумением, внушали Аталариху непослушание матери. В конце концов, предавшись безграничному пьянству, он впал в болезнь, полный маразм и, истощенный недугом, умер.

3) Теодат

Теодат был сыном Амальфриды, сестры Теодориха. Когда Теодорих умер, Теодат был уже человеком преклонных лет. Он знал латинский язык и изучил платоновскую философию, но был совершенно неопытен в военном деле. У него не было никакой энергии, но зато он имел непомерное корыстолюбие. Теодату принадлежало большинство земель в Тоскане, однако он старался насильно отнять и остальную землю; иметь соседа для Теодота казалось своего рода несчастьем. Италией в это время правила двоюродная сестра Теодата Амаласунта, бывшая регентшей при своем малолетнем сыне Аталарихе. Она всячески старалась противодействовать незаконным стремлениям Теодота и за это заслужила его вечную ненависть: он не мог ее терпеть. В 534 г., после скоропостижной смерти Аталариха, Амаласунта, не приняв совершенно во внимание ни характера Теодата, ни того, что она делала против него, послала за двоюродным братом, и когда он явился, предложила вступить с ней в брак. Теодат должен был обязаться самыми страшными клятвами, что удовлетворится только титулом и внешними почестями королевского сана, а фактически власть будет по-прежнему принадлежать ей. Теодат принес все клятвы, которые хотела от него сестра, не собираясь, впрочем, выполнять ни одной из них. Таким образом, Амаласунта, обманутая и собственными намерениями и клятвенными обещаниями Теодата, провозгласила его королем.

Получив верховную власть, Теодат (534-536) стал действовать совершенно обратно тому, на что надеялась Амаласунта и что он сам обещал. Он приблизил к себе тех родственников из готов, которые были ею убиты; из числа же приближенных к Амаласунте он внезапно некоторых убил, а ее саму заключил под стражу. Несчастную доставили на остров, который находился посреди Вульсинского озера и там задушили. Узнав об этом вероломном преступлении, император Юстиниан немедленно объявил остготам войну. Своему полководцу Мунду он приказал вторгнуться из Иллирии в Далмацию, а другому полководцу – Велисарию – напасть из Африки на Сицилию. Велисарий высадился в Катане, затем без всякого труда овладел Сиракузами и другими сицилийскими городами. Мунд тем временем разбил готов в Далмации и овладел Салоной. Когда Теодат узнал об успехах византийцев, он впал в безграничный страх и мысли его мешались в ужасе от одного упоминания о войне. Не зная как поправить свое положение, он тайно писал Юстиниану, что согласен отречься от власти в его пользу. Вскоре, однако, пришла весть о большой битве под Салонами и о гибели Мунда со многими византийцами. Теодат, узнав об этом, сразу изменил свое поведение и стал относиться к византийским послам с полным пренебрежением. Война возобновилась с новой силой. В конце года посланный Юстинианом Константин вновь овладел всей Далмацией и занял Салоны. В начале 536 г. Велисарий переправился из Сицилии в Италию и после короткой осады захватил Неаполь. Эта неудача решила судьбу Теодата. Готы уже давно подозревали его в предательстве. Теперь же они собрались в местечке Регата, расположенном неподалеку от Рима, и избрали королем Витигиса, человека незнатного рода, но прославленного в битвах. Услыхав об этом, Теодат решил бежать в Равенну. Но Витигис со всей поспешностью отправил одного из готов, Оптариса, поручив ему привести Теодата живым или мертвым. Оптарис с величайшим рвением днем и ночью преследовал Теодата. Он захватил его еще в пути и, повергнув на землю, убил его, словно принося в жертву какое-либо священное животное.

4) Витигис

Витигис (536-539) был прежде оруженосцем Теодата и очень прославился своей отвагой в битве около Сирмия во время войны с гепидами, которую вел Теодорих. Собрав войска, Витигис прежде всего двинулся на север, так как боялся нападения со стороны франков и хотел обезопасить себя с этой стороны. В Равенне он против ее воли взял за себя замуж Матасунту, внучку Теодориха, бывшую уже взрослой девушкой, чтобы этим родством с королевским родом Амалов сделать более крепкой свою власть. Затем, начав переговоры с франками, он согласился уступить им все заальпийские земли и таким образом купил с ними мир.

Тем временем византийский полководец Велисарий без боя овладел всей южной Италией и Римом. Витигис в 537 г. со стотысячным войском выступил против него. Под стенами Рима произошло упорное сражение. Пользуясь своим численным преимуществом, готы в конце концов оттеснили врага за стены. Витигис приказал своим строить укрепленные лагеря и готовиться к осаде. На восемнадцатый день он предпринял первую попытку штурма. Но во всех местах, где готы старались овладеть стенами, они были отброшены с огромным уроном. Тогда они захватили римский порт и приступили к правильной осаде. Летом в городе начался сильный голод. Положение готов было ничуть не лучше. Они также терпели большие лишения, среди них начались заразные болезни. Весной 538 г. Витигис вынужден был снять осаду, продолжавшуюся более года. Когда его солдаты переходили через Тибр, Велисарий из города напал на них и перебил огромное количество. С остатками войск король отступил к Ариминуму и стал его осаждать. Но и здесь его ждала неудача – осенью Велисарий подошел на выручку осажденным. Готы, чей боевой дух от многих поражений пал совсем низко, в страхе бежали, даже не вступив в бой. Захватив после этого много городов, Велисарий в 539 г. подступил к Равенне. Когда здесь начался голод, готы стали неохотно подчиняться Витигису, как человеку, которому ни в чем нет удачи. Самые знатные из них вступили в тайные переговоры с Велисарием и предложили ему стать королем Италии. Велисарий сделал вид, что благосклонно отнесся к этому плану и вместе с послами готов вошел в Равенну. Преданный своими Витигис оказался в плену у византийцев и был отправлен в Константинополь. Юстиниан оказал ему почетный и любезный прием, подарил богатые поместья в Азии и дал звание сенатора и патриция. Прожив два года в плену Витигис умер.

5) Хильдебад

После того, как византийцы взяли в плен короля Витигиса, остготы хотели передать престол его племяннику Урайи. Но тот отказался от этой чести и сам предложил отдать корону Хильдебаду (540-541), племяннику вестготского короля Теудиса. Приняв власть, тот стал энергично укреплять армию и объявил, что приложит все старания к тому, чтобы вернуть готскому народу власть над Италией. Вначале за ним следовало не больше тысячи человек, и в его распоряжении был один только город Тичино, но вскоре к нему присоединились все, кто был в Лигурии и в области венетов. Узнав об этом, византийский полководец Виталий выступил против Хильдебада. Около города Тарбесиона произошло ожесточенное сражение, в котором византийцы понесли решительное поражение. Эта победа принесла Хильдебаду широкую популярность среди готов, однако обстоятельства не позволили королю исполнить свои обещания. Среди его телохранителей был некто Велас, родом гепид. Он был женихом очень красивой женщины и любил ее безумно. Но в его отсутствии король выдал ее замуж за другого. Велас не снес этого оскорбления. Однажды, когда Ильдебад пировал с знатнейшими из готов, Велас неожиданно ударил его мечом по шее и отрубил голову.

6) Эрарих

Эрарих происходил из племени ругов. После внезапного убийства Хильдебада руги, к великому неудовольствию готов, провозгласили Эрариха (541) королем. Приняв власть, Эрарих повел тайные переговоры с императором Юстинианом, обещая передать ему власть над Италией за большую сумму денег и звание патриция. Но еще прежде, чем Эрарих получил отвеет, он был убит заговорщиками, которые передали власть племяннику Ильдебада Тотиле. Всего он был королем пять месяцев.

7) Тотила

Тотила (541-552) принял власть в исключительно тяжелый для остготов момент: почти вся Италия была уже завоевана византийцами, лишь несколько городов на севере страны сохранили свободу. Тотиле предстояла долгая и тяжелая война. Прежде всего, собрав до пяти тысяч солдат, он дал бой двадцати тысячам византийцев неподалеку от Фаэнцы. Еще до начала битвы он отправил триста отборных всадников в тыл врагу. Их атака решила исход сражения – византийцы бежали, а готы одержали очень важную победу. В начале 542 г. Тотила взял крепости Цезену и Петру, переправился через Тибр и двинулся в Кампанию и Самниум. Там он без труда взял город Беневент и сравнял с землей его стены. После этого готы осадили Неаполь. Устрашенные его напором, византийцы по всей стране заперлись в крепостях и укрепленных городах. Не встречая никакого противодействия, Тотила стал рассылать из своего войска мелкие отряды в разные части Италии и совершил в короткое время весьма важные дела. Он подчинил себе бруттиев, луканов, захватил Апулию, Калабрию и вскоре поставил византийских военачальников в очень затруднительное положение. В 543 г., не выдержав тягот осады, готам сдался Неаполь. Овладев этим городом, Тотила проявил по отношению к сдавшимся так много человечности, что этого нельзя было, по словам Прокопия, ожидать ни со стороны врага, ни со стороны варвара. Все укрепления он приказал разрушить. Так же поступал он и в других случаях, предпочитая сражаться с византийцами в открытом поле.

Юстиниан, видя, что Италия вновь уплывает из его рук, направил против Тотилы Велисария, лучшего полководца империи, но с такой маленькой армией и такими ограниченными средствами, словно сам предавал его в руки врагов. Не смотря на весь свой талант, Велисарий ничем не мог помешать успехам готов. В 545 г. Тотила захватил Фирм, Аскул, Сполеций, Азизий и несколько других важных городов. После этого он пошел на Рим и начал его осаду. Земледельцам по всей Италии он не сделал ничего неприятного, но разрешил им навсегда без страха возделывать землю, где они привыкли, внося ему те подати, которые они прежде вносили в казну и владельцам земли. В Неаполе готы создали флот и перехватывали все корабли с продовольствием, которые шли из Сицилии в Рим. Вскоре в осажденном городе начался настоящий голод. В 546 г. Велисарий, собрав в Эпидамне корабли и войска, двинулся на выручку Риму. Его полководец Иоанн по пути вновь покорил бруттиев и луканцев. Однако целый ряд неблагоприятных обстоятельств помешали Велисарию исполнить свой замысел – прежде, чем он успел что-то сделать Тотила в декабре взял Рим. Воинам своим он разрешил разграбить имущество богатых горожан, однако категорически запретил насилия и убийства. За это Тотила получил великую славу выдержанности. Многие укрепления города он разрушил или сделал негодными. Всех сенаторов с их семьями готы увели как заложников. Остальных жителей Тотила расселил в Кампании. После ухода готов Рим остался совершенно безлюдным. В 547 г. Тотила пошел к Равенне. Тем временем, заняв Рим, Велисарий вновь со всем старанием начал укреплять его. Когда Тотила узнал об этом, он подступил к городу, но, против ожидания, натолкнулся на самое ожесточенное сопротивление. Потеряв многих людей, он должен был снять осаду, причем готы страшно негодовали на своего короля за то, что он не разрушил Рим до основания и, отдав его врагу, сделал бесполезными все их прежние жертвы. Но это был последний успех Велисария – в 548 г. он был отозван Юстинианом из Италии. В 549 г. Тотила со всем войском опять осадил Рим. Оборонявший его Диоген долгое время доблестно защищался. Готы смогли войти в город лишь благодаря предательству исаврийских наемников. На этот раз они устроили страшную резню, истребляя всех, кто попадался им в руки. Когда гнев победителей немного прошел, Тотила, поняв как важно для его престижа обладать этим городом, стал вновь стараться об его населении. Затем он двинулся на юг страны, взял Регий, Тарент и Ариминум, переправился в Сицилию и опустошил ее.

В 551 г. Юстиниан поручил войну с готами Нарсесу. Но еще до его прихода в Италию, другой византийский полководец Иоанн нанес сильное поражение готам под Анконой. Тогда же Артабан вытеснил их из Сицилии, а франки заняли весь север страны. Некоторый успех готы имели только на море, где им удалось овладеть Корсикой и Сардинией. В 552 г. в Равенну прибыл Нарсес со своим войском. Отсюда он двинулся на Рим. Тотила вышел ему навстречу к Апеннинам. Возле поселка Тагина произошла решительная битва. Конница готов атаковала византийцев и была отбита с большим уроном. Отступая, она расстроила ряды своей пехоты. В результате византийцы, тесня бегущих, легко опрокинули строй готов. Преследуя врагов, они многих перебили. Тут был смертельно ранен сам Тотила, сраженный копьем во время бегства.

8) Тейя

Тейя (552-553), по словам Прокопия, был человек выдающийся своей исключительной военной доблестью. Пока он собирал армию в Тичино, командовавший византийцами Hарсес, захватил много важных городов и, наконец, легко взял Рим. Считая, что войска готов не равносильны римлянам, Тейя попытался заручиться поддержкой франков. Но франки, мечтая сами завоевать Италию, не хотели помогать ни готам, ни византийцам. Не добившись от них никакой помощи, Тейя повел свои полки в Кампанию на помощь Кумам. Здесь произошла последняя большая битва между готами и византийцами. Тейя сражался в передних рядах, на виду у обоеих армий, с необыкновенной доблестью поражая врагов. Наконец он был сражен дротиком и умер на месте. Но и после его смерти готы продолжали сражение до самой ночи. На другой день они попросили у Нарсеса позволения покинуть Италию. Нарсес дал на это согласие и отпустил их. Вся Италия после этого признала власть византийцев.

9. Происхождение булгар

Изначальное самоназвание булгар было, по-видимому, огуры. Как уже говорилось, они первыми, еще в начале нашей эры, отделились от тюркской общности и начали свое движение на запад. Предполагают, что уже тогда огуры делились на три группы: восточную (окрестности рек Сырдарья, Чу и озера Чалкар), среднюю (казахские и киргизские степи, берега р. Эмба), и западную (бассейн реки Урал). Восточными соседями огуров в эту раннюю эпоху были гунны. В своем движении на запад гунны увлекли за собой огуров и вскоре слились с ними в нераздельное целое. Судя по тому, что булгарские ханы числили среди своих предков Ирнека, сына Аттилы, гуннская знать составляла в дальнейшем верхушку огурских племен.

В 468 г., после поражения, нанесенного византийцами, гуннский союз окончательно развалился. С этого времени источники упоминают две «гуннские» орды: кутригуров (буквально «девять огурских племен») и утигуров (буквально «тридцать огурских племен»). Утигуры включали в себя те гуннские (огурские) племена, которые последовали за Ирнеком, младшим сыном Аттилы, а кутригуры представляли собой остатки орды его старшего брата Денгизика. Оставив Западную Европу, кутригуры в дальнейшем кочевали между изгибом нижнего Днепра и Азовским морем, контролируя также степи Северной Таврии и Крымского полуострова до Боспора. Что касается утигуров, то они вернулись в ту область, откуда началось гуннское нашествие – в степи между Доном и Кубанью.

В V в. постепенно входит в употребление этноним «булгары» (булгуры – буквально «великие огуры»). На протяжении двух веков наблюдается терминологическая неопределенность: кутригуров и утигуров именуют то «гуннами», то «булгарами». Последнее название окончательно утверждается только в VII в. Помимо утигуров и кутригуров существовала и третья гуннская орда в районе Северного Кавказа – савиры или сабиры (сабеирои), включавшая в себя какие-то угорских племена.

Вскоре после смерти императора Зинона византийские источники сообщают о новых набегах варваров на Фракию. Комес Марцеллин, чья хроника является одним из наилучших источников по этому периоду, называет участников рейда 493 г. "скифами", но речь, по-видимому, идет о булгарах. Шесть лет спустя булгары (на этот раз Марцеллин употребил именно это название) вновь предприняли рейд во Фракию и нанесли сокрушительный удар по византийской армии (499 г.). В 502 г. случился еще один булгарский набег. В 513-516 гг. булгары приняли активное участие в византийской гражданской войне, выступая на стороне графа дунайских федератов Виталиана.

В 539 – 540 гг. булгары провели рейды по Фракии к Эгейскому побережью и по Иллирии до Адриатического моря. Император Юстиниан решил окружить кутригуров, заключив союз с восточной ветвью булгар – утигурами, которые жили к юго-востоку от Азовского моря. Богатые подарки и деньги были посланы хану утигуров, с тем чтобы заставить его атаковать кутригуров с тыла. Предложение было принято и вскоре утигуры двинулись на север, сопровождаемые двумя тысячами готов-трапезитов. После продолжительной борьбы объединенные силы утигуров и готов разбили кутригуров, взяв множество пленных и захватив стада лошадей. Юстиниан не хотел, однако, полностью опрокинуть баланс сил в степях, давая слишком много преимуществ утигурам, и он сделал противоположный ход – предложил свою защиту кутригурам. План не сработал, поскольку предательская природа византийской политики становилась слишком очевидной; напротив, две булгарских орды объединились против империи.

Зимой 558 или 559 г. огромная орда булгар и славян под предводительством хана Забергана пересекла Дунай, разграбила Фракию и Македонию и появилась у фракийского Херсонеса (Галлиполи). Оставив там часть своих булгаро-славянских войск, Заберган с основным соединением булгар подошел к самому Константинополю. Лишь ценой крайних усилий полководец Велисарий сумел организовать защиту столицы и отбросить силы Забергана назад за Длинную стену. Славяне в армии Забергана предприняли попытку атаковать Константинополь с моря. Не имея лодок, они спешно соорудили множество плотов, на которых двинулись вперед. Эта импровизированная флотилия была, как и можно было ожидать, легко уничтожена византийским флотом.

Несмотря на эти неудачи, сухопутная армия Забергана все еще могла нанести большой ущерб Константинополю, отрезая связи столицы с Фракией. Византийцы должны были послать богатые "подарки" хану-захватчику в качестве платы за его возвращение в степи. Во время этого вторжения, по свидетельству Прокопия, во Фракии и Македонии было перебито столько людей, что они стали подобны скифской пустыне.

Юстиниан не собирался прощать Забергану разорение имперских земель. К тому же он опасался новых набегов. Ему удалось убедить утигурского хана Сандилха начать войну с кутригурами. Сильнее всего Юстиниан напирал на то, что Заберган домогался субсидий, положенных самому Сандилху, и все вторжение было предпринято кутригурами лишь из зависти и ненависти к утигурам. В конечном счете Сандилх согласился начать войну.

Первым делом войска Сандилха внезапно обрушились на кутригурские кочевья. Незащищенные и захваченные врасплох, они были безжалостно разорены. Затем, продолжая двигаться на запад, утигуры напали на войско Забергана вскоре после его переправы через Дунай. Заберган не ожидал нападения. Его поражение было сокрушительным. «Множество» кутригур и словен было перебито. Сандилху досталось все добытое Заберганом. С большим трудом кутригурам удалось собрать остатки сил и начать войну с новым врагом. Словене в этой развернувшейся в Степи кровопролитной распре участия не принимали. Однако для их судеб она имела далеко идущие последствия. Междоусобицей болгарских племен не преминули воспользоваться их восточные соседи, авары.

10. Нашествие аваров. Аварский каганат

В VI на берега Дуная из Азии переселилась многочисленная орда аваров. Этническое происхождение этого народа загадочно. Традиционно среди историков принято идентифицировать аваров с центральноазиатским монголоязычным народом жужань. На лингвистическом материале теория находит подтверждение в ранних монгольских заимствованиях в славянских языках: например, слов «хоругвь» и «телега», а также косвенно в бытовании титула каган, который был известен у жужаней. Скептически настроенные по отношению к жужаньской гипотезе учёные допускают, что определённый вклад жужаней в аварский союз возможен, но считают, что он не являлся основным. Так, обращается внимание на упоминание в китайской летописи племени хуа, которое перекочевало из Таримского бассейна в Афганистан и представляло собой ветвь эфталитов.

Ряд исследователей, базируясь на сообщениях византийских историков Фиофилакта Симокатты и Менандора, полагают, что в Европе действовали «псевдоавары» – вархониты (племена уар и хуни), которые присвоили себе имя авар, чтобы устрашить соседей. Аварская армия первоначально насчитывала всего около двадцати тысяч всадников; ее вел хан Байан.

На арене мировой истории авары появляются в 555 году как теснимый древними тюрками на запад кочевой народ. Тогда они ещё кочевали в степях западного Казахстана. В 557 году их кочевья переносятся на западный берег Волги в степи Северного Кавказа, где они вступили в контакт с аланами, сабирами и утигурами.

В 558 году послы авар прибыли в Константинополь ко двору императора Юстиниана. Они просили разрешения на расселение в пределах Византии, однако в этом им было отказано. Тем не менее, был заключён союзный договор, направленный против гунно-булгар, которые в то время сильно нажимали на Константинополь.

Хотя аварская армия и не была многочисленной, она оказалась сильнее булгарской. Одной из причин аварского превосходства была, возможно, такая, на первый взгляд, мелочь, как стремена, применявшиеся аварскими всадниками. В Центральной Евразии железные стремена получили распространение задолго до их широкого использования в Европе. Другая причина превосходства носила психологический характер. Спасаясь бегством от тюрков, авары не имели иной альтернативы, кроме как прорваться в причерноморские степи, захваченные булгарами. Они были в отчаянном положении, поскольку у них не было ни продовольственных запасов, ни источников для получения оружия, ни скота и кузниц. Они ничего не теряли, а получить могли все; в ином случае они были обречены на голод и уничтожение.

Сабиры стали первым гуннским племенем в восточной части Северного Кавказа, подвергшимся нападению (559 г.). Разгромив сабиров, авары вторглись в страну утигуров на восточном побережье Азовского моря (560 г.). Утигуры были принуждены, признать над собой сюзеренитет аваров. Вслед за тем авары пересекли реку Дон и вторглись в земли кутригуров. Кутригуры потерпели поражение, и кутригурский хан – вероятно, тот же самый Заберган, который угрожал Константинополю в 558 г., – стал вассалом хана Байана. По всей вероятности, именно в это время Байан присвоил себе титул кагана, под которым он и был впоследствии известен.

Устранив в качестве противника кутригуров, авары приблизились к реке Днестр (561 г.). Их следующей целью стали анты. Авары вторглись в их земли, разоряя их и забирая много пленных. В 562 г. кочевники проникли в низовья Дуная, где они и решили остаться. Такой поворот событий был несовместим с политическими замыслами византийских дипломатов, для которых ошеломляющие победы аваров стали полной неожиданностью. Теперь захватчики сделались столь же опасными для империи, как до этого были булгары. Были усилены и перевооружены византийские гарнизоны вдоль южного берега Дуная; анты, в свою очередь, продолжали беспокоить пришельцев с тыла. В конце концов, оставив надежду вторгнуться во Фракию, авары решили проникнуть в Паннонию. Часть из них стала продвигаться вверх по Дунаю, в то время как остальные направились вверх по течению Прута и Днестра. По пути были завоеваны хорваты и дулебы – два славянских племени, которые жили в районе верхнего Днестра.

Паннония в то время была поделена между германскими племенами. Еще с гуннских времен здесь проживали гепиды, а в 526 г. в Паннонию вторглись лангобарды, возглавляемые королем Вахо (511-540). Авары поселились по соседству. В 565—566 годах, обогнув с севера Карпаты, они совершили дальний грабительский рейд в Тюрингию и Галлию. Как сообщает Григорий Турский, при помощи волшебства они разбили войско франков и пленили их короля Сигиберта I.

В 567 году авары в союзе с королем лангобардов Альбоином победили гепидов, которым оказывала помощь Византия, и овладели долиной Тисы. Год спустя, после ухода лангобардов в Италию, авары, во главе со своим каганом Баяном I, стали хозяевами всей Паннонии и создали здесь свое государство Аварский каганат. Будучи кочевниками, они могли выращивать лошадей и скот на Паннонской равнине точно так же, как и до этого в причерноморских и закаспийских степях. С другой стороны, теперь они оказались в близком контакте с местными сельскохозяйственными народами и намеревались полностью воспользоваться этим. Чтобы обеспечить себе полное подчинение славянских племен в Паннонии, аварские войска разместились в девяти укрепленных лагерях, стратегически расположенных так, чтобы господствовать над всей территорией современной Венгрии. Каждый такой лагерь (hring) был защищен кольцом земляного вала. В этих лагерях хранились запасы пшеницы и другого продовольствия, получаемого от славянских крестьян, а также военная добыча и сокровища.

В 578 году, после обращения императора Византии Тиберия II, аварский каган Байан с помощью имперского военачальника Иоанна совершает поход против славян. По данным Менандра, он переправил более 60 тысяч всадников в доспехах и разгромил отряды славян, основные вооружённые силы которых в это время находились в походе на Грецию.

В 581 г. авары захватили Сирмий на нижней Саве, важную византийскую крепость, которая являлась ключом ко всей византийской оборонительной линии в Северной Иллирии. Чтобы предупредить их дальнейшую экспансию на юг, император Тиберий II поспешил заключить мир с аварами, пообещав им выплачивать ежегодную дань в размере 80000 золотых монет. Вскоре после заключения этого договора Тиберий умер. Его преемником на троне стал Маврикий. В первый год своего правления он с неохотой, но соглашался не только платить условленную сумму, но даже добавить к ней 20000. Несколько месяцев спустя каган потребовал еще больше денег. Маврикий резко отказался подчиниться, вследствие чего авары вторглись в Иллирию, разрушая каждый город и деревню на своем пути (583 г.). Не встретив серьезного сопротивления, Байан пересек цепь Балканских гор и достиг Черноморского побережья возле Бургаса. Это вторжение стало прелюдией к долгой и изнурительной войне между Византией и аварами, которая длилась с небольшими перерывами на протяжении всего правления Маврикия. Набеги аваров чередовались с атаками славян, которые со всей очевидностью действовали по подстрекательству кагана. В первые десять лет войны инициатива полностью принадлежала аварам и славянам, в то время как византийские войска держали оборону.

В 597 г. одна из аварских орд взяла в осаду Сингидун (современный Белград), в то время как другая вторглась во Фракию и Македонию вплоть до Салоник. На следующий год первая аварская орда опустошила Далмацию, в то время как другая ринулась вдоль южного берега Дуная в Нижнюю Мёзию и Скифию (Добруджу). В 599 г., преследуя отступающую византийскую армию, авары достигли Длинной Стены, которую защищал сам Маврикий. Потерпев неудачу в попытках прорваться через стену, авары согласились заключить мирный договор (600 г.). Согласно условиям этого договора, фарватер Дуная был признан линией границы между аварами и византийцами, но византийцы сохранили за собой право пересекать нижний Дунай, когда это было необходимо, чтобы противостоять набегам славян. Была оговорена и плата императора аварам в виде ежегодных "подарков", которая составила 20000 золотых монет.

Маврикий не намеревался соблюдать все условия договора, и как только реорганизация византийской армии была завершена, он послал сильный корпус под командованием Приска в Верхнюю Мёзию, чтобы напасть на аваров без предупреждения. Приску удалось нанести кочевникам поражение под Виминакием (современный Костолац), после чего он пересек Дунай и гнал их вверх по реке до устья Тисы. Здесь он нанес еще одно поражение, теперь уже дезорганизованному народу. Три тысячи аваров и несколько тысяч славян были взяты в плен.

В 602 г. вспыхнули бунты в византийской армии, расквартированной на берегах Дуная. Военачальник Фока был провозглашен императором. Чтобы развязать себе руки в борьбе против персов, он вынужден был увеличить дань аварам, поскольку это было единственным средством, чтобы предотвратить их нападение на Константинополь. Несмотря на это византийцы были не в состоянии оттеснить персов назад. После ряда поражений ситуация стала критической, и империя была спасена только благодаря свержению Фоки и утверждению на троне нового императора – Ираклия I.

В 617 г. аварский каган – или Байан, или сын Байана – умер. Наследовавший престол каган использовал случай, чтобы нанести Византии удар. Он приказал своей орде атаковать столицу, но гвардейские полки Ираклия вместе с регулярным гарнизоном сумели отбить натиск аваров. Орда разграбила предместья Константинополя и ушла на север, уводя тысячи пленников. Ираклий не мог послать войска, чтобы отомстить кочевникам, поскольку все его внимание было сосредоточено на войне с Персией.

В 620 г. аварский каган заключил мир с империей. Оказалось, впрочем, что это было только временное перемирие, необходимое кагану для подготовки нового нападения на Константинополь. Чтобы обеспечить себе успех, авары вступили в переговоры с персами по поводу одновременного наступления на Византию. Весной 626 г. персидская армия вышла к азиатским берегам Боспора. В июне того же года передовые отряды аваров достигли Длинной Стены. Константинополь, таким образом, оказался под угрозой осады с двух сторон. Вскоре аварам удалось прорваться сквозь укрепленные стены, и 29 июля их орда оказалась у стен самого Константинополя. Кроме собственной орды аварский каган имел под своим командованием отряды булгар, гепидов и славян. 7 августа 626 г. он отдал приказ о штурме Константинополя с суши и с моря. Однако византийские боевые корабли легко нанесли поражение легким славянским судам. Одновременно с морской битвой константинопольский гарнизон предпринял успешную вылазку, сокрушая осаждавшего противника. Каган отдал приказ об общем отступлении к Длинной Стене, откуда он надеялся держать Константинополь под постоянной угрозой нового нападения. Но недостаток пищи и распространение эпидемий вынудили аваров полностью снять осаду и вернуться к своим обжитым местам в Паннонии.

11. Лангобарды. Завоевание Италии

1. АЙО. Вождь лангобардов (втор. пол. IV в.). В «Происхождении народа лангобардов» – источнике втор. пол. VII в. – о вожде Айо сообщается следующее. На острове, который назывался Скадан (Готланд ?) жили многие народы.Между ними был небольшой народ, который звали винилами и у них была женщина, именем Гамбара, у нее было двое сыновей; один звался Ибор и другой – Айо. Вместе со своей матерью Гамбарой они властвовали они над винилами.

Но поднялись против них герцоги вандалов, именами Амбри и Асси вместе с их народом и молвили винилам: "Или платите нам дань, или готовьтесь к войне и сражайтесь с нами".

На это ответили Ибор и Айо с их матерью Гамбарой и рекли: "Для нас лучше снарядиться к битве, нежели платить дань вандалам".

И взмолились тогда Амбри и Асси, герцоги вандалов, Одину, дабы дал он им победу над винилами.

Один, отвечая, сказал: "Кого первым увижу я при восходе солнца, тому и присужу победу".

В то же время просила и Гамбара и оба ее сына Ибор и Айо, что были князьями винилов, Фрейю, супруге Одина, чтоб помогла она винилам.

И дала Фрейя совет, когда начнет вставать солнце, должны прийти винилы, и их женщины должны счесать свои волосы на лицо на манер бород и прийти со своими мужьями. И обошла, когда посветлело небо и солнце должно было всходить, Фрейя, супруга Одина, вокруг кровати, в которой лежал ее муж и повернула его лицо на восход и разбудила его.

И когда открыл он глаза, то увидел винилов и их женщин, чьи волосы висели перед лицом. И сказал он: "Кто эти длиннобородые (Langbaerte)?"

И сказала Фрейя Одину: "Господин, ты дал им имя, дай же теперь им и победу".

И дал он им победу, так что защищались они по совету его и одержали победу. С того времени стали винилы зваться лангобардами (Langobarden).

2/1. АГИЛЬМУНД (конец IV – начало V веков). После смерти вождей Ибора и Айо лангобарды, подобно другим германским народам, избрали себе короля. Им стал Агильмунд из рода Гунгингов (Гугингов), сын Айо, наиболее знатный среди лангобардов. Одновременно у лангобардов сохранилась и сильная власть герцогов. Агильмунд правил 33 года. Проживавшие долгое время в мире с соседями на левом берегу нижней Эльбы, лангобарды были неожиданно атакованы гуннами. Во время нападения король Агильмунд погиб, его единственная дочь была пленена. Новым королём был избран Ламиссо.

3. ЛАМИССО (ЛАМИХО) (начало V века). Согласно преданию Ламиссо происходил из очень бедной и незнатной семьи. Мать хотела утопить его в пруду вместе с шестью другими своими детьми, но король Агильмунд спас малыша и сделал его своим воспитанником. Войдя в возраст, он прославился как храбрый воин. После гибели короля Агильмунда Ламиссо был избран на его место королём лангобардов. Ему, по-видимому, пришлось признать верховную власть гуннов. В это время лангобарды проживали на территории между нижним течением Эльбы и Дунаем.

4. ЛЕТ (Lethu) (первая половина – середина V века). Наследовал Ламиссо и стал основателем династии Летингов. Согласно преданиям, правил лангобардами 40 лет.

5/4. АЛЬДИХОК (вторая половина V века).

6/5. ГОДЕХОК (ГУДЕОК) (470-е – после 489). Во время правления Годехока лангобарды, по-видимому, освободились от власти гуннов. Двигаяь на юг вдоль реки Эльбы, они около 489 года заняли Норик («Ругиланд» – землю ругов), опустошённый в 487 году во время разгрома королевства ругов правителем Италии Одоакром. Заняв эти земли, лангобарды впервые вошли в соприкосновение с территориями, подчинёнными Византии.

7/6. КЛАФФО (конец V в.).

8/7. ТАТО (между 507 и 512). Наиболее подробно освещённым событием правления короля Тато является война между лангобардами и герулами. По свидетельству Прокопия Кесарийского, правителем герулов, которые «превзойдя окружавших их варваров и силою и многочисленностью населения, нападая на соседей, … побеждали их поочерёдно каждого в отдельности, насиловали и грабили их», был Родульф. Подчинив соседние племена и заставив платить их дань, Родульф в течение трёх лет мирно правил своим народом. Однако это не устраивало герульских воинов, желавших ещё больше обогатиться во время грабительских походов. Упрёки со стороны своих приближённых вынудили Родульфа выступить против лангобардов. По словам Прокопия, у короля герулов не было какого-либо повода нападать на этот народ, уже давно плативший ему дань. Несмотря на это, Родульф дважды отверг предложения лангобардов о мире. В произошедшем между противниками кровопролитном сражении победу одержали лангобарды. В бою пало множество герулов, в том числе, и король Родульф. Оставшиеся в живых вместе с семьями бежали от мести лангобардов: одни переселились на земли византийского Иллирика, другие нашли убежище у остготского короля Теодориха Великого, третьи возвратились на свою скандинавскую родину.

В «Происхождении народа лангобардов» сообщается, что Родульф погиб в сражении с королём Тато и что на поле боя лангобардами были найдены его знамя и шлем. В этом источнике Родульф называется последним королём герулов. По свидетельству Павла Диакона, поводом к войне стало беспричинное убийство брата Родульфа, только что заключившего союз между герулами и лангобардами, по приказу Руметруды, дочери короля Тато. Местом сражения этот историк называл поле Блахфельд. Опираясь на предания, Павел Диакон сообщает, что герулы в знак презрения к своим врагам вступили в бой почти нагими, что в то время, когда его воины сражались, Родульф беспечно развлекался в своём лагере, и что он погиб, храбро сражаясь с преследовавшими разбитых герулов лангобардами. После этой победы лангобарды подчинили себе многие местные народы, возможно, бывших данников герулов, после чего сами стали предпринимать завоевательные походы.

Вскоре после победы над герулами (возможно, около 511 года), король Тато был убит своим племянником Вахо, который стал новым королём лангобардов.

9/7. УНИХИС

10/9. ВАХО (около 511 – около 540), сын Унихиса, внук Клаффо. Около 511 года Вахо сверг с престола и убил своего дядю, короля Тато, и сам стал королём. Сын Тато Ризнульф бежал к варнам (западнославянское племя), но те, подкупленные Вахо, его убили. Внук Тато Хильдигис бежал сначала к славянам, затем к гепидам и долгие годы претендовал на лангобардский трон. Из-за поддержки, которую гепиды оказывали Хильдигису, между лангобардами и гепидами началась вражда.

Вскоре после 526 года, пользуясь смертью короля остготов Теодориха Великого, покровителя живших по реке Саве свевов, король Вахо захватил их земли, расположенные в бывших римских провинциях Паннонии и Валерии. Между королём Вахо и Константинополем был заключен союз о дружбе и военной помощи.

11/10. ВАЛЬТАРИ (около 540—546). Вступил на престол в младенческом возрасте[1]. Его опекуном был избран Аудоин. По одним данным, Вальтари правил 7 лет, по другим – 3 года. По лангобардским источникам, Вальтари был убит по приказу Аудоина, по византийским (Прокопий) – умер от болезни.

12. АУДОИН (546—566). О происхождении Аудоина известно очень мало. Согласно источникам, он происходил из рода Гаусис. Его мать, Мения, вторым браком вышла замуж за короля Писсы. Ко времени смерти короля Вахо Аудоин считался самым знатным из лангобардов и поэтому был назначен опекуном малолетнего короля Вальтари. После его смерти Аудоин был провозглашен королем. К началу его правления лангобарды были одним из сильнейших народов левобережья Дуная. Они проживали на равнине Фельд (между современными Веной и Братиславой) и их земли были отделены от Византии владениями гепидов – врагов лангобардов. Гепиды так же считались союзниками Византии и получали от Константинополя соответствующие выплаты, однако регулярно совершали нападения на придунайские провинции Византии[6] и помогали славянам при переправе через Дунай в их набегах на земли империи. Чтобы противопоставить гепидам лангобардов и ещё больше усилить вражду между двумя народами, император Юстиниан I в 546 году передал лангобардам город Сирмий – важный пункт на Дунае, а также земли в Паннонии, на которые претендовали и гепиды. После этого лангобарды переселились в Паннонию и стали непосредственными соседями Византии.

Передача лангобардам Сирмия привела их в 548 году к открытому конфликту с гепидами. В 550 году Аудоин и король гепидов Туризинд двинулись с войсками друг на друга, но по неизвестным причинам, накануне битвы, воины обеих армий в панике разбежались и королям пришлось заключить перемирие сроком на 2 года. Гепиды, опасаясь, что император Византии Юстиниан I окажет помощь лангобардам, заключили военный союз с кутригуртами и получили от них 12 000 воинов. Однако, так как срок перемирия ещё не истёк, а содержание войска союзников было для гепидов обременительно, они переправили кутригуров через Дунай, чтобы те грабили провинции Византии. В ответ император Юстиниан I направил на земли кутригуров своих союзников утигуров, которые в упорной битве разбили войско кутригуров, разорили их селения и пленили семьи. Те кутригуры, которые разоряли придунайские провинции, и те, которые бежали от утигуров, заключили мир с Юстинианом I и в качестве федератов были поселены во Фракии. Таким образом гепиды остались без союзников.

В 552 году король Аудоин, как союзник императора Византии Юстиниана I, направил в войско византийского полководца Нарсеса, воевавшего в Италии против короля остготов Тотилы, 2500 знатных и более 3000 простых воинов. В битве при Тегинах лангобарды, вместе с другими варварами, располагались в центре боевого порядка византийской армии. Сразу же после победы в битве и гибели Тотилы Нарсес, одарив лангобардов богатыми дарами, отослал их обратно на родину, так как они совершали многочисленные насилия над местными жителями. Рассказы лангобардских воинов, возвратившихся из Италии, произвели большое впечатление на их соплеменников и сыграли значительную роль в мотивировании позднейшего завоевания ими этой страны.

По истечении срока двухлетнего перемирия, в 552 году война между лангобардами и гепидами возобновилась. Лангобардское и гепидское войско сошлись для битвы на поле Асфельд. Лангобардами командовал Альбоин, сын короля Аудоина, гепидами – Турисмод, сын короля Туризинда. В ходе ожесточенного сражения Альбоин убил Турисмода. Гепиды обратились в бегство и понесли при отступлении огромные потери. Король гепидов Туризинд незамедлительно заключил с лангобардами мир, одним из условий которого было взаимное устранение претендентов на лангобардский и гепидский престолы: гепиды убили находившегося у них Хильдигиса, а лангобарды – Устригота, сына бывшего короля гепидов Элемунда.

После победы над гепидами лангобардская знать потребовала от Аудоина признать Альбоина своим соправителем и Аудоину пришлось это сделать. Предполагается, что старый король скончался не позднее 566 года.

13/12. АЛЬБОИН (552-573). Альбоин прославился как доблестный воин еще при своем отце Аудоине. Сделавшись королем, он расстроил свою помолвку с внучкой франкского короля Хлодвига, и объявил, что непременно жениться на Розамунде, дочери короля гепидов Кунимунда. Словами он не мог склонить ее к браку и решил добиться этого с помощью насилия. Неожиданно напав из устроенной им засады, Альбоин похитил девушку. Это послужило поводом к началу войны. На стороне лангобардов в ней сражались авары. В 567 г. гепиды были полностью разгромлены, король Кунимунд и его дружина пали на поле боя. Оставшиеся в живых гепиды были поделены между победителями, а в их землях отныне поселились авары. Из черепа Кунимунда Альбоин велел сделать кубок, из которого пил во время своих пиров.

Эта победа навела Альбоина на мысль о новых завоеваниях. Он знал от лангобардов, участвовавших с византийским полководцем Нарсесом в готской войне, о богатствах Италии и решил захватить эту замечательную страну. Собрав все свое имущество, лангобарды с женами и детьми двинулись в поход. По пути к ним присоединились 20 тысяч саксов, приглашенные Альбоином, а также множество воинов и бродяг всяческих племен и религий. В 568 г., не встречая сопротивления, Альбоин занял Фриуль, оставил здесь своего племянника Гисульфа с отрядом благородных лангобардов охранять альпийские проходы и пошел через Тревизанскую область на Верону. При этом свирепые лангобарды грабили, опустошали, жгли все на своем пути. Жители в ужасе разбегались, слыша об их приближении. По взятии Милана вся Северная Италия покорилась Альбоину почти без всякого сопротивления. Только Павия храбро сопротивлялась ему. Этот богатый город с дворцом Теодориха показался Альбоину столь ценной добычей, что он не захотел обойти его. Отделив от своего многочисленного войска несколько отрядов для занятия Лигурии и Тосканы, он сам остался под стенами Павии и начал осаду. Горожане упорно оборонялись от него три года, но, не получая ниоткуда помощи, в конце концов были принуждены сдаться. Павия так понравилась Альбоину, что он объявил ее своей столицей, хотя Милан был и обширней и великолепней. Пока шла осада Павии, лангобарды заняли всю Эмилию (Пьяченцу, Парму, Роджио, Модену), распространились по Тоскане, отсюда проникли в Сполето и Умбрию. Однако Альбоин так и не дожил до окончательного покорения страны: он погиб от измены своей жены. Однажды он пировал со своими сподвижниками в загородном доме близ Вероны. Пьяный он велел принести кубок, сделанный из черепа Кунимунда и обносить его кругом. Все пили из него по очереди. Потом Альбоин велел его подать королеве, сказав, что она должна повеселиться вместе с отцом. Розамунда повиновалась, но, поднося к губам кубок, поклялась в душе отомстить Альбоину за это оскорбление. Она стала убеждать своего любовника Гельмигиса, оруженосца короля, убить его. Гельмигис побоялся взяться за это дело, опасаясь силы и храбрости Альбоина. Он посоветовал поручить убийство Передею, воину необыкновенной физической силы. Однажды, когда король после обеда пошел соснуть, королева, удалив придворных и привязав меч короля к кровати, так что его нельзя было вынуть, ввела своих соумышленников в комнату. Альбоин проснулся и стал обороняться скамейкой из-под ног, но она не могла долго защищать его от копий убийц.

14. КЛЕФ (573-574). После убийства Альбоина лангобарды избрали королем герцога Клефа из рода Белеев. Его короткое царствование было отмечено беспощадным кровопролитием. Он истребил и изгнал из страны множество итальянцев, как богатых, так и не очень. Сами лангобарды не могли вынести его жестокости, и, процарствовав всего полтора года, он был убит одним из своих слуг.

15/14. АУТАРИ (584-590). В продолжении десяти лет малолетства Аутари страной правили герцоги. Число их простиралось до 36, и каждый из них был совершенно самостоятелен в своих владениях. Однако угроза со стороны франков, заставила их вновь сплотиться. В 584 г. герцоги подняли на щит и провозгласили Аутари королем. Для содержания они, по словам Павла Диакона, отдали ему половину владений. Блеском своей славы Аутари вновь возвысил древнюю королевскую власть лангобардов. Он отнял у византийцев их завоевания по реке По, защитил Модену и Парму от греческого оружия и поразил франков при подошве Ретийских Альп. В 588 г. он победоносно прошел всю Италию до Южного мыса, где основал герцогство Беневент, и на столбе, который поставил около моря против мессианского маяка, обозначил стрелою пределы своего государства.

16. АГИЛУЛЬФ (591-616). Умирая, король Аутари завещал своей жене Тейделинде (дочери баварского герцога Гарибальда I) выбрать мужа и нового короля по своему усмотрению. Она не замедлила с этим решением. Выбор ее пал на Агилульфа, герцога Туринского, красивого по наружности и воинственного по духу. Вскоре затем Агилульф был провозглашен королем и на него первого из лангобардских королей возложили железную корону. Переход власти из одних рук в другие совершился, впрочем, не без потрясения. Гордость лангобардских герцогов была оскорблена предпочтением Агилульфа. Некоторые из них не хотели потерпеть над собою власти того, кого они привыкли считать равным себе. Неудовольствие скоро выразилось открытым восстанием. Три герцога: бергамский, тревизский и с острова Камо подняли знамя бунта. Воспользовавшись этой смутой, византийцы попытались овладеть Центральной Италией и восстановить связь между Равенной и Римом. Но Агилульф доказал врагам, что он был предпочтен Тейделиндой не за одну только красоту. Мятежники должны были смириться перед его крепкой рукой. Обеспечив затем себя миром с аварами, Агигульф обратился против византийцев. В 593 г. он подступил к Риму. Все его окрестности были опустошены, множество жителей перебито. Наконец в 598 г. усилиями папы Григория заключен был мир, по которому византийцы обязались платить дань. В 601 году экзарх Равенны Каллиник нарушил перемирие, похитив дочь короля, лангобардскую принцессу. Разразилась новая война, в результате которой византийцы в 602 году потеряли Падую и Мантую. В 603 г., под влиянием жены Агилульф отказался от арианства в пользу католичества. В 605 году, не получив от византийцев условленную дань, Агилульф потребовал передать ему Орвието. Император, который вел в это время тяжелую войну с Сасанидами, вынужден был уступить.

17/16. АДЕЛОАЛЬД (616-626). Сын Агилульфа и Тейделинды. Еще при рождении Аделоальд был объявлен соправителем отца и матери. В течение десяти лет его малолетства государством управляла Тейделинда. В это время Италия наслаждалась миром. Но вскоре после ее смерти к лангобардскому двору явился грек Евсевий, вероятно, с тайным поручением от императора Ираклия. Этот Евсевий постыдными средствами до того испортил душу и тело Адоелоальда, что он сделался слепым орудием в руках своих византийских советников, а однажды в припадке гнева, без всякого исследования и права, приказал умертвить 12 знатнейших лангобардов. После этого происшествия герцоги в 625 г. свергли его с престола и отдали корону его шурину Ариальду. Позже, при поддержке равеннского экзарха Адолоальд на короткое время вернул себе власть, но потом скончался от яда.

18. АРИОАЛЬД (626-636). Ариоальд, герцог Туринский, пришел к власти после кончины своего шурина Адолоальда, против которого упорно боролся и смерти которого способствовал. Он восстановил позиции арианства, пошатнувшегося при двух последних королях. Своей справедливостью, благоразумием и кротостью ему удалось согласовать все партии, и он правил спокойно до самой смерти.

12. Расселение славян

Славяне после нашествия гуннов

К концу IV произошло разделение славян на три большие группы: антов, словен (склавинов) и венедов . В последующие три века каждая из них значительно расширила территорию своего проживания.

1) Конец черняховской культуры

Нашествие гуннов имело значительные последствия для племен черняховской культуры, к которым принадлежали в том числе и анты. Как свидетельствуют археологические данные, большая часть черняховских поселений прекратила существование. Крупные ремесленные центры оказались полностью разрушенными, прекратилось поступление импортных изделий. Разрушение гуннскими ордами экономики и культуры населения Северного Причерноморья стало концом развития черняховской культуры. Современник нашествия гуннов Евнапий писал: «Побеждённые скифы были истреблены гуннами, и большинство их погибло: одних ловили и избивали вместе с жёнами и детьми, причем не было предела жестокости при их избиении; другие, собравшись вместе, обратились в бегство, числом не менее 200 000 самых способных к войне…» Впрочем, гуннское нашествие, хотя и разорило большую часть черняховских поселений, не уничтожило основных масс этого весьма многочисленного населения.

Нашествие гуннов и ряд других исторических обстоятельств привели в движение многие народы. Началась великая славянская миграция. В течение сравнительно короткого времени славяне широко расселились по просторам Европы.

2) Пражско-пеньковская культура (междуречье Днестра и Днепра)

Значительные группы черняховского населения вынуждены были, спасаясь от гуннского погрома, бежать на новые места жительства. Но в лесостепях междуречья Днестра и Днепра основные массы земледельцев-антов не покинули мест своего обитания. Более того, анты сохранили свою военно-политическую организацию.

Анализ позднечерняховских поселений и погребений показывает, что в конце IV в. на рассматриваемой территории прежние культурные и экономические достижения были полностью утеряны. Уничтожение гуннами ремесленных центров привело к тому, что из обихода постепенно исчезает высококачественная гончарная глиняная посуда, приходят в упадок кузнечное и ювелирное ремесла, замирает торговля. Это время совпадает с крушением Римской империи. Естественно, что в римских провинциях утрачиваются многие традиции, установившиеся под культурными влияниями Империи.

В сложившейся исторической ситуации население лесостепной области междуречья Днестра и Днепра (включая часть его левобережья) формирует новую культуру – пражско-пеньковскую. Экономический и культурный уровень ее был несравненно ниже черняховской. Достижения провинциальноримских культур были утрачены, орудия труда и быта изготавливались теперь не ремесленниками-профессионалами, а домашним способом. Создателями пеньковской культуры были в основном потомки местного черняховского населения – анты.

Антам рубежа V–VI вв. Кассиодор отводит территорию к востоку от словен, от Днестра до Днепра. При этом кажется, что южной границей их он полагает Черное море («там, где Понтийское море делает дугу, простираются от Данастра вплоть до Данапра»). Это в целом соответствует распространению археологических памятников пеньковского (пражско-пеньковского) типа.

Древнейшая и самая большая группа пеньковских памятников V в. располагалась в бассейне верхнего Днестра.

В полном согласии со свидетельством Кассиодора, антские поселения этого времени обнаруживаются только на левом, восточном берегу Днестра. Антов к западу от Днестра Кассиодор еще не знал. Их проникновение за реку в его время еще было незначительным.

В конце V в. уже произошло значительное продвижение антов на восток, в глубь лесостепных возвышенностей Восточной Европы. Возникли антские поселения в среднем течении Южного Буга (Куня и др.). Продвинувшись еще дальше на восток, анты достигли Днепра и обосновались на правом берегу реки, в районе будущего Киева. В конце V – начале VI в. возникает первое поселение (быть может, уже укрепленное) на Старокиевской горе. Оно стало передовым форпостом антского расселения в Поднепровье

3) Формирование первых антских племен

Перейдя Днепр близ впадения Сулы, анты вступили в контакт с местными гунно-аланскими кочевниками. Именно в Нижнем Посулье в результате смешения антов с местными аланами в начале VI в. сложилось антское племя северов.

К раннему периоду сложения пеньковской культуры следует относить и другие славянские этнонимы в древнем антском ареале, в которых прослеживаются иранские корни. Прежде всего, это племенное название «хорваты» (*хъrvate), первоначально относившееся к жителям Верхнего Поднестровья. Это название было, по мнению ряда лингвистов, народной иранской формой этнонима «сарматы»

Еще один славянский этноним с иранским корнем – «тиверцы». Племя тиверцев, ставшее основой племенного союза, сложилось на южной периферии поднестровского антского ареала конца V в. – в районе поселений Сокол и Бакота. Оттуда анты двигались дальше вниз по Днестру, в районы позднейшего обитания тиверцев. Это название, соответственно, получило антское население Среднего и Нижнего Поднестровья.

Изначально в числе антских племен должны были находиться и сербы. Название этого славянского народа берет свое начало в скифо-сарматских степях, где и упоминается античными авторами. Славяне-сербы, подобно хорватам, также издревле именовались «белыми». Первоначальная локализация всех этих антских племен нам неизвестна.

4) Анты на Среднем Дунае

Какая-то часть черняховского населения была втянута в движение гуннов на запад и вместе с ними осела на Среднедунайских землях. Керамика, явно продолжающая традиции черняховского гончарства, встречена на нескольких десятках памятников конца IV–V в. Среднего Подунавья, и она достаточно определенно свидетельствует о появлении здесь севернопричерноморского населения. Имеются все основания полагать, что в массе черняховских переселенцев, заселивших Среднедунайские земли, были и славяне-анты. В 448 г. ставку Аттилы где-то в регионе между Тисой и Дунаем посетило византийское посольство во главе с сенатором Максимином. Секретарём Максимина был Приск Панийский. В составленном им отчете содержится много ценной информации. Приск именует проживавших в окрестностях ставки жителей «скифами». Очевидно, что здесь имеется в виду некий этнос, язык которого отличался от языка гуннов, готов и римлян. С большой долей вероятности можно утверждать, что этим варварским этносом, вышедшим из Скифии, были славяне. В пользу данного предположения говорят записанные Приском слова из обихода тамошних жителей – medъ и strava. О славянской атрибуции варваров свидетельствуют и некоторые другие моменты в описании Приска, в том числе гидронимы Тиса и Тимиш.

5) Конец Пшеворской культуры. Пражско-корчакская культура

Нашествие гуннов затронуло не только Севернопричерноморские земли, но и достигло южных областей пшеворского ареала, где обитали словены (склавины). На ряде поселений фиксируются следы пожарищ, но в большей степени пострадали ремесленные центры, снабжавшие своими изделиями земледельческое население. Так, в Тропишуве (близ Кракова) – одном из крупных центров гончарства – раскопками было открыто несколько гончарных горнов, загруженных глиняными сосудами. Гончары-ремесленники или были перебиты гуннскими ордами, или бежали и не смогли вернуться к своему производству. Поселение было полностью разгромлено и позднее не восстановлено. Такая участь постигла и другие ремесленные центры пшеворской культуры, что и привело к её краху.

В результате гуннского нашествия провинциально-римское производство (железоделательное и кузнечное, бронзолитейное и ювелирное, гончарное), сконцентрированное до этого в крупных ремесленных центрах, прекратило свое функционирование. В итоге пшеворская культура постепенно сходит на нет и прекращает свое существование. Германский этнический компонент ее (военно-дружинное сословие со своей свитой и окружением) покинул пшеворскии ареал, продвинувшись в Дунайские земли и далее на запад. На рассматриваемой территории сохранилось лишь земледельческое, в основной массе славянское население. Наступил общий регресс культуры и экономики. Домашним способом изготавливались лишь самые необходимые в быту и хозяйстве вещи. Из обихода исчезли многие изделия, прежде производимые в ремесленных центрах. Пострадало и земледелие, поскольку к сельскому населению перестали поступать высококачественные железные орудия обработки пашни и уборки урожая.

В конце IV – первой половине V вв. в севернокарпатский регион от верхнего течения Одера на западе до Верхнего Поднестровья включительно (области расселения словен ) формируется пражско-корчакская культура. К ареалу ее становления принадлежит также Южное Прикарпатье (часть бассейна Тисы).

Более или менее надежно датируется V в. группа словенских памятников к востоку от Карпат. На большинстве местных поселений отмечено сосуществование славян с местным, отчасти романизированным, дакийским населением. В начале VI в. в связи или с ростом численности словенского населения, или уже с расселением антов из-за Днестра, этот процесс прервался.

Из Буковины между верховьями Прута и Сирета расселение словен шло в последней четверти V в. двумя путями. Одна группа продолжила движение вдоль линии Карпатских гор, вскоре поворачивавших на запад, и достигла верховьев Вислы. Другая двигалась по изрезанной реками Подольской возвышенности на север, где словене вошли в первый контакт с антами. Миновав уже заселенные последними области Верхнего Поднестровья, словене по левым притокам Днестра вышли к Западному Бугу и осели по обоим его берегам. Иордан говорит о проживании словен в «лесах и болотах» – следовательно, они уже достигли болотистых областей юго-западного Полесья и довольно прочно там обосновались. В описываемое время словене, судя по очерченным готским историком рубежам, уже заселяли междуречье Западного Буга и Вислы до впадения Сана и поворота Вислы на север – юго-западную часть Волыно-Подольских возвышенностей. На западе словенское расселение достигло истока Вислы у оконечности Карпатских гор.

Продолжая движение по возвышенности вдоль Карпат, словене неизбежно должны были свернуть к югу и оказаться в долине Моравы. Здесь, в моравском Подолье, также есть славянские памятники конца V в. (древнейший славянский могильник Пржитлуки и др.). В этой области словене встретили немногочисленное германское и романское население, быстро смешавшееся с пришельцами или ушедшее за Дунай.

6) Формирование первых словенских племен

В ходе расселения происходило разделение словен на отдельные племена и племенные союзы. Русская летопись выделяет в отдельное племенное объединение, прежде всего, дунайских словен (дунайцев) на будущей территории Болгарского царства, включавшей и Мунтению. На раннем этапе «дунайцами» именовали себя словене, осевшие по нижнему Дунаю, в Мунтении, и к востоку от Карпат, в Молдове и Буковине.

Западный Буг стал естественной границей между двумя другими группами словенских племен. Одна осела на правобережье (будущая Волынь) и двигалась вдоль реки на север в направлении полесских болот. Другая осела на западном, левом берегу реки (будущая «Червонная Русь») и быстро сомкнулась с соплеменниками, расселявшимися вдоль Карпат по направлению к верхней Висле.

Согласно Масуди, «корнем из славянских корней» является племя волынян («валинана»), которому подчинялись все остальные славяне. «Волыняне» – позднейшее (с первой половины Х в.) название племенного союза бужан. Это же последнее происходит от реки Буг. В древности на земле волынян, по «Повести временных лет», жили дулебы. Данные топонимики в сопоставлении с археологическими позволяют сделать вывод, что дулебами именовалось первоначально все словенское население восточнее Западного Буга. Это нетрудно сопоставить с рассказом Масуди.

Таким образом, «дулебы» стало самоназванием славянских племен, осевших на правобережье Западного Буга. Бужане изначально являлись старшим племенем дулебской племенной общности. Позже они стали одним из входивших в нее племенных союзов. Славяне-дулебы, расселившиеся на восток от Волыни, связывали свое происхождение с бужанами (волынянами).

Баварский географ IX в. приводит другое предание о происхождении славян. Согласно его данным (несомненно, западнославянского происхождения), все славяне произошли из «королевства» (regnum) Zerivani. Оно завершает перечень племен Восточной Польши и прилегающих областей и всю первую часть сочинения. Убедительным является толкование этого названия как *;ьrvjane и отождествление червян с жителями «Червонной Руси».[

Можно заключить, что второй центр словенского расселения образовался на противоположной бужано-дулебской стороне Западного Буга. Помещаемые здесь источниками племенные названия – червяне и лядичи / лядзяне. Они соотносятся так же, как названия бужан и дулебов. Разница в том, что местное имя бужан пережило на востоке общее имя дулебов. На западе же общим было как раз сохранявшееся дольше имя лядзян / лендзян (ляхов).

Племя червян на левобережье Западного Буга лидировало в племенной общности лендзян (ляхов). Позже имя «червяне» забылось, оставшись лишь в названиях города Червень и Червонной Руси.

Процесс расселения дулебов на восток от Буга относится в основном уже к VI в. Лендзяне же, двигаясь от Буга и вдоль Карпат, достигли уже на рубеже V–VI вв. верховьев Вислы и местами перешли через нее, направляясь к Одре.

Русская летопись называет только те ляшские племена, которые сохраняли значительную автономию в XI в. Тем не менее можно предположить, что в первом десятилетии VI в. уже обособилось племя вислян на Верхней Висле. Название этого племенного объединения IX в. доказывает, что ляшские словене впервые достигли Вислы именно в этом районе. Так же ясно, что имя этой племенной группы возникло прежде, чем славяне продвинулись дальше на север.

Тогда же выделилась группа славян, осевшая на Мораве. Этноним «морава, мораване» связан с названием реки. Первоначально так называлась вся травянистая низменность моравского Подолья. Мораване развивались отчасти автономно от племенного союза лендзян.

Итак, на рубеже V–VI вв. словене занимали уже обширную территорию. На юге, в Нижнем Подунавье, они вплотную подступали к рубежам Империи. Впрочем, перед ними еще были обширные незаселенные или редконаселенные пространства. Пустовали Полесье, южные области древней Дакии, территории современной Польши, Чехии (древней Богемии), Словакии, восточной Германии.

7) Продвижение к Дунаю

С территории становления пражско-корчакской культуры ее носители начали широкое расселение в западном, южном и восточном направлениях. Причины миграций нам не ясны. Можно предполагать, что многочисленное земледельческое население в связи с экономическим регрессом не могло прокормиться в Прикарпатском регионе. К этому добавился, вероятно, и демографический всплеск, может быть, нарушение дисбаланса между мужским и женским населением.

Значительные массы словен пражско-корчакской культуры несколькими крупными и мелкими потоками направились в области Среднего Подунавья. К этому времени восточная часть его уже была заселена антами, увлеченных сюда потоком гуннского нашествия.

Группа словен продвинулась от Моравы в равнинные приречные области юго-западной Словакии. Отсюда словене вытеснили немногочисленное оседлое или полуоседлое гуннское население – потомков подданных Аттилы. Другим направлением миграции из Поморавья в первой половине VI в. стал путь на нагорья, лежавшие к северо-западу. Словен, конечно, привлекали не горы, а пригодные для земледелия долины Влтавы и Огрже – левых притоков верхней Эльбы. Двигались они сперва вверх по Йиглаве, притоку Моравы, а от ее истоков – по Лужнице и Влтаве.

Всех жителей этой страны, издавна именовавшейся Богемией по древнему кельтскому племени бойев, славяне столь же издавна называли чехами (своеобразная калька племенного имени бойев со значением «ударяющие»). Подобно тому, как германские племена маркоманнов в Богемии приняли имя прежних ее обитателей (бойо-вары, бавары), первые словене, осевшие в стране, взяли себе имя чехов. Согласно чешскому хронисту Козьме Пражскому (первая четверть XII в.), первые чехи осели между впадениями Огрже и Влтавы, близ горы Ржип.

Германское население Богемии все сильнее редело – лангобарды переселялись в Паннонию, а бавары – в Норик. К середине VI в. славянскими считались не только области, примыкавшие с севера к лангобардской Паннонии и гепидской Западной Дакии, но и земли, граничившие с остготскими владениями в Норике.

Интересная картина контакта лангобардов и славян реконструируется в результате раскопок поселения Бржезно, находящегося на террасе р. Огрже в районе Лоуни. На разных участках, разделенных небольшим оврагом, открыты различающиеся по конструкциям и инвентарям жилища лангобардов и славян, существовавшие синхронно. Германское население строило вытянуто-прямоугольные жилища столбовой конструкции с очагами, расположенными посередине. Славяне воздвигали полуземлянки с располагавшимися по углам печами-каменками.

Значительная часть антов в результате нашествия гуннов так же покинула места прежнего проживания и на рубеже V и VI столетий устремилась в левобережные области Нижнего Подунавья. Об этом говорят находки лепных сосудов, сопоставимых с керамикой пражско-пеньковской культуры. Антская посуда встречена на поселениях Тэбэлэешть в восточных предгорьях Карпат в долине Сирета и его притоков.

В первых десятилетиях VI в., позднее времени, отражаемого известиями Кассиодора, происходит расселение племен пеньковской культуры на запад от Днестра. Прежде всего, анты заняли значительную часть Прутско-Днестровского междуречья. Районом наиболее плотного антского расселения и тогда остались земли в бассейне верхнего и среднего Днестра с прилегающей частью междуречья. Антское население (в основном хорваты) здесь абсолютно преобладало над словенским. На юге Среднего и в Нижнем Поднестровье возник в VI в. второй очаг расселения антов в регионе. Анты (тиверцы) осели на правом, западном берегу реки и по ее притокам (Реуш, Бык и др.).

Основной поток западной миграции двинулся в уже занятые словенами земли Буковины, к югу от верховий Прута. Довольно плотно заселив эту область, анты тронулись вниз по Сирету, местами переходя реку. В итоге древнейшие словенские поселения Буковины и Молдовы (Рашков, Кодын, Гореча, Ботошаны) оказались смешанными по составу населения, антско-словенскими. Отдельные чисто антские поселения возникли в междуречье Прута и Сирета.

В итоге своего продвижения по долине Сирета и вдоль Карпат на юг анты заняли довольно обширные пространства в древней Дакии – позднейшую Буковину, Молдову, северо-восток Мунтении (Валахии восточнее Олта). Они вышли к Дунаю немногим выше его дельты. Значительная часть этой территории (по крайней мере, на севере) была уже освоена словенами. Отношения между двумя группами славяноязычного населения в то время были мирными. Анты были более многочисленны и лучше организованы. Они без каких-либо конфликтов селились на словенских поселениях или чересполосно с ними.

Славяне накануне столкновения с Византией

1) Хозяйство и быт

Основой хозяйства славянских племен в конце V – начале VI вв. являлось земледелие. Конкретные его формы плохо прослеживаются по археологическому материалу. Однако можно предполагать, что в северной части расселения словен (Полесье, южная Польша) преобладало подсечно-огневое земледелие. На более открытых и старопахотных местностях восточноевропейской лесостепи и дунайских низменностей анты и словене (склавины) освоили переложное земледелие. С быстрым истощением земель в результате обеих этих форм ее эксплуатации (особенно подсеки) связаны частые перемещения словен и антов с места на место, о которых упоминает Прокопий. Истощение участка, эксплуатируемого по подсечно-огневой системе, происходило, по современным оценкам, спустя три-четыре года. В областях, прилегающих к Дунаю, анты и словене могли отчасти воспринять римскую агрикультуру и перейти к двуполью.

Из возделывавшихся зерновых культур следует назвать просо, мягкую пшеницу, овес, ячмень. На пахотных землях была возможность выращивать волокнистые культуры. Судя по языковым материалам, к таковым относились лен и конопля. Славяне выращивали также хмель, виноград, занимались огородничеством и плодоводством.

Основным орудием пахоты было рало. У словен, судя по отсутствию материальных остатков, использовалось примитивное деревянное рало (орало). Древнейшее рало представляло собой цельное тонкое дерево с корнем, который превращался в ральник. Ствол дерева становился дышлом пахотного орудия; рукояткой могла служить вколоченная палка. Рало использовалось в основном на старопахотных землях. Издревле применялась также деревянная мотыга

Для рала широко использовалась животная (конская или воловья) тяга. Борона, применявшаяся для рыхления пашни, известна всем славянским народам. При подсеке и лесном перелоге борона служила для запашки сева «под соху». Ее архаичными формами являются срубленное дерево с ветками или его верхушка с подрубленными сучьями – суковатка. Общеславянский характер носит и более совершенное боронительное орудие – деревянная борона из четырехугольной рамы, трех продольных брусков и 25 деревянных же зубьев (продольно-брусковая борона).

Урожай и анты и словене убирали железными серпами на короткой деревянной рукоятке, с округлым клинком и слегка загнутым внутрь носом. Наряду с ними использовались косы-горбуши с короткой деревянной рукоятью, которыми можно было косить на обе стороны.

Наиболее архаичные способы молотьбы – прогон скота, топтание ногами, околачивание снопов и т. п., на что указывает и этимология слова «гумно» (место, где скот топчет снопы). В описываемый период применялось и хлестанье с помощью жердей-обивалок, и обивание молотильными палками (прототипами цепа). Появляется еще в общеславянскую эпоху и собственно цеп, в котором рукоять (в рост молотильщика до подбородка) соединялась с билом сыромятным ремнем. На гумне происходило также веяние. Наиболее распространенный позднее и, несомненно, древний способ – веяние на ветру с помощью лопаты (первоначально деревянной, у антов отмечено наличие железных лопат на деревянной ручке).

Чаще всего зерно сушили прямо на гумне, за пределами поселения. Хранили же обмолоченное и просушенное зерно в зерновых ямах.

Для помола зерна применялись исключительно ручные жернова из камня (праслав. *melьnica, *melьnikъ). Они представляли собой два соединенных диска с изогнутой кверху рабочей поверхностью, приводимых в движение деревянным рычагом, укрепленным с верхней стороны в отверстии.

Наряду с земледелием значительную роль в хозяйстве славянских племен играло скотоводство. Основное место в стаде занимали крупный рогатый скот и свиньи. Разводили также коз и овец. Скот держали в открытых загонах или специальных сооружениях – хлевах.

Охота играла в хозяйстве меньшую роль сравнительно с производящими отраслями.

Поселения словен и антов практически всегда располагались на берегах рек и ручьев. Первоначально присматривался участок под земледельческие работы – займище, на нем образовывался жилой двор – починок. Затем починок разрастался в собственно сельское поселение, именовавшееся «весь». Термин же «село» изначально обозначал «все заселенное [общиной] пространство» и прилагался как к крупным поселениям, так и группам («гнездам») поселений. Количество одновременно существовавших домов на всех поселениях – от 5 до 25. Поселения часто огораживались плетнем или подобной ветхой оградой.

Преобладающий на антских и словенских поселениях конца V – первой половины VI в. тип жилища – правильная четырехугольная полуземлянка. Именно их имеет в виду Прокопий, говоря, что словене и анты «живут в жалких хижинах».

Стены жилищ были деревянными. У словен преобладали бревенчатые срубы, наряду с ними иногда встречались срубы из плах.

Кровли опирались на столбы по углам и в середине стен, изредка (что соответствует четырехскатной кровле) – в центре жилища. Делались они из плах (словенские поселения), жердей (антское поселение Перебыковцы). Конек двускатной крыши делался из бревна. У антов крыша также иногда обмазывалась глиной. Наземные части более углубленных полуземлянок присыпались землей для утепления.

Наряду с полуземлянками в процессе расселения словен в прикарпатских областях начинают строиться наземные дома – избы.

Основным элементом внутреннего интерьера славянского жилища была печь-каменка (реже глиняная). В полуземлянках печи располагались в углу, противоположном входу.

Печи-каменки обычно были прямоугольными, реже подковообразными в основании, под имел округлые формы. Такая печь занимала порядка 2400–3500 см2, а в высоту – до 65 см (чаще меньше). При строительстве нижней части печи использовались камни больших размеров, чем для верхней. Под, расположенный всегда на уровне пола, мог выкладываться каменными плитами.

Утварь изготавливалась в основном из дерева и иных растительных материалов. Это относится и к средствам переноски тяжестей, которые и позже были в основном деревянными (ведра) или плетеными (корзины). Археологически устанавливается наличие глиняной посуды. Это почти исключительно горшки, изредка встречаются глиняные миски и сковородки.

Лепная керамика изготавливалась в каждой семье вручную, с последующим обжигом в домашней печи. Посуда не отличалась разнообразием.

К числу важнейших домашних промыслов относились прядение и ткачество. Для прядения использовались деревянное веретено с глиняными пряслицами, для ткачества – вертикальный (в антских областях уже и горизонтальный) ткацкий стан. Ткань представляла собой, по оценкам современных исследователей, тонкое полотно с прямым переплетением.

Изготовление утвари и одежды являлось почти исключительно домашним промыслом

На словенских и антских поселениях найдены углубленные железоплавильные горны.

Кузница представляла собой крупное прямоугольное строение (28 м2) из дерева, обмазанное глиной, с каменной печью и с наковальней в северо-восточном углу. Рядом с наковальней хранились инструменты кузнеца – кувалда, молоток, большие и малые клещи, зубило, ножницы для разрезания металла. Из железа делались и орудия труда, и оружие (наконечники стрел и копий), и предметы обихода.

Обычной одеждой словен и антов, насколько можно судить из известия Прокопия, были «хитон», «плащ», «штаны, прикрывающие срамные части». О славянском (по крайней мере, антском) «хитоне» мы можем судить по литым статуэткам мужчин из Мартыновского клада. Их одежда напоминает славянскую позднейшего времени, известную из этнографического материала. Рубахи туникообразного покроя имеют широкую вставку с вышивкой (рисунок которой, опять же, близок к общеславянскому), прямые рукава стянуты тесемкой на запястьях. Воротника нет, как и в позднейшей рубахе-голошейке. Длина рубахи ниже пояса сравнительно невелика.

Важнейший, имевший сакральное значение элемент одежды издавна представлял у славян пояс.

Упоминаемый Прокопием плащ (точнее, тривоний – грубый, «варварский» плащ, аналог позднейшего корзна) изредка застегивали металлическими фибулами и пуговками, а чаще стягивали обычной тесьмой. Это был плащ без рукавов, широко распространенный в средние века. Другим видом мужской верхней одежды, судя по металлической статуэтке из Требужан, был короткий кафтан с глубоким вырезом на груди – нечто типа кожуха.

Мартыновские статуэтки показывают, что анты, как позднейшие словаки и украинцы Карпат, отращивали длинные волосы. Карпатские горцы в историческое время заплетали отросшие волосы в несколько кос. Отращивались и волосы на лице – усы и борода издревле считались признаком мужественности. Славяне пользовались теплыми головными уборами из меха и кожи лишь зимой.

О женской одежде в письменных источниках данных нет. Женщины носили более длинный (до колен и ниже) «хитон», а также пояс и остроносые сапожки. Антские женщины застегивали накидку на плечах (оплечье?) пальчатыми фибулами. Словенки чаще пользовались для этого тесьмой. Женский головной убор был близок позднейшему кокошнику, включал в себя серебряные налобные венчики и наушники. К головным уборам крепились височные кольца разных типов, подвески. Из украшений известны также серьги, части ожерелья-монисто (бусы, швейные обручи), браслеты. Издревле славянские женщины носили длинные волосы, заплетавшиеся в косу.

О пищевом рационе этого периода можно только догадываться на основе языковых и сопоставляемых с ними этнографических данных. В пищу употреблялись хлеб из кислого (*xlebъ) и пресного (*kruхъ) теста, разного рода ритуальные и праздничные мучные изделия, крупяные каши. Для употребления в пищу возделывались овощи, выращивались или собирались ягоды, фрукты. Из напитков к числу древнейших относятся квас, мед («вместо вина», по словам Приска), пиво.

Разнообразна была животная пища – молочные продукты, яйца, мясо и рыба. О потреблении мяса можно судить также и по археологическому материалу, и по письменным источникам. В пищу шло мясо как домашних (говядина, свинина, козлятина, редко конина), так и диких животных (в основном кабана), птицы.

Передвигались славяне в основном пешком. Среди антов была больше распространена верховая езда. Использовались и четырехколесные возы на воловьей или лошадиной тяге. Реки славяне могли пересекать вброд, по льду или на плотах. Для плавания по крупным рекам применялись лодки-однодеревки (праслав. *;ьlnъ; у греков именовались моноксилами). По морю славяне в первой половине VI в. еще не плавали.

Военное дело словен и антов характеризует Прокопий. Согласно ему, словене и анты нападают преимущественно пешими. Отдельные упоминания о конных отрядах в первой половине VI в. могут быть связаны с антами. Вооружение их составляли небольшие деревянные щиты, копья и луки со стрелами. Доспехов не было. Наконечники копий и небольших дротиков, судя по археологическим находкам, делались из железа, стрел – из железа и кости. Меч (праслав. *me;ь) был известен, но как чужеземное оружие.

2) Семья и община

Основной ячейкой славянского общества была большая семья. С большими семьями следует связывать группы домов (по два и более) на поселениях, отстоящие друг от друга на значительное расстояние.

С большими семьями связываются также коллективные курганные усыпальницы и группы захоронений в грунтовых могильниках.

Большая семья включала несколько брачных пар и объединяла родственников до третьего от родоначальника поколения. Проживавшая, как правило, в одном доме «отцовская» большая семья могла превратиться в «братскую». Последняя проживала в нескольких домах и включала семьи женатых братьев до второго от них поколения.

Глава семьи – старший мужчина – обладал широкой властью над членами семьи, вплоть до судебной, был хранителем традиционного семейного уклада. Он же руководил хозяйственной деятельностью мужской части семьи и отчасти работой женщин вне дома, представительствовал от имени семьи в общине. Велика была роль и старшей женщины (не всегда супруги главы семьи). В ее ведении находилось домашнее хозяйство; она могла быть советчицей старшего мужчины. В коллективном ведении семьи в той или иной степени находились вопросы вступления в брак младших членов, распоряжения имуществом.

Следующей ступенью в славянской общественной организации была патронимия («род» в самом узком смысле), образовывавшаяся в результате разрастания первоначальной большой семьи. Значительная часть славянских поселений описываемого времени соответствует именно патронимическим общинам.

Этнографическими преемниками древнеславянской патронимии являлись южнославянский род и белорусское дворище (древний термин для патронимии или отдельно проживающей большой семьи). Судя по этим поздним формам, патронимия изначально располагала правом коллективной собственности на землю и вела общую хозяйственную деятельность. Главы у патронимии не было, хозяйственные и правовые проблемы (распределение продукта между семьями, разбор конфликтов между членами патронимии и в исключительных случаях семейных разладов) решались сообща. О совместном ведении хозяйства в пределах патронимии свидетельствует и археологический материал.

В плотно заселенных славянами областях небольшие поселения, занятые одной-двумя патронимиями, объединяются в «гнезда». У словен гнездо поселений тянулось на 2–5 км и включало обычно 3–4 веси, отстоящие друг от друга на 300–500 м. У антов на их старопахотных землях количество селений в «гнезде» – от 5 до 10, и расстояние между ними – до 2 км, и протяженность «гнезд» – до 7 км. Не вызывает сомнений вывод, что каждое «гнездо» представляло собой территориальную общину.

Такая община могла образовываться и в результате разрастания и почкования изначальной патронимии, и путем сближения соседних патронимий. Эти два пути отражаются и в терминах, прилагавшихся древними славянами к общинам – «род» и «мир». Последний термин как раз и обозначал общину, основанную на дружественном соседском согласии и связанную, как правило, свойством между вошедшими родами- патронимиями. Те же два пути отражены и в двух способах образования древнейших славянских местных (и этнических) названий. Названия на «-ичи» отражают идею происхождения от общего предка, то есть разрастания общины или племени из патронимии. Названия, оканчивающиеся на «-ане», «-яне», «-цы» (по месту проживания) отражают территориальный принцип формирования общины или племени. Он преобладал на территориях со смешанным этническим составом населения – например, в прикарпатских областях и в целом у антов.

Община считалась верховным собственником и распределителем земли, могла организовывать коллективные работы. Общинный характер носили и основные религиозные обряды. Высшим органом общинной власти было вече, производившее подушное распределение земли. Оно же разбирало конфликты между патронимиями, а при необходимости и внутри них. В этом общинном сходе участвовали главы семей, а с правом совещательного голоса – все женатые мужчины (мужи). При среднем количестве 6–7 весей в «гнезде» и 2–5 семей в веси ясно, что количество участников общинного веча с правом решающего голоса едва превышало 20–30 человек.

В основе решений веча лежали нормы обычного права. Наиболее распространенной уголовно-правовой категорией была у древних славян кровная месть (праслав. *mьstь). Ею еще в историческое время карались убийство, изнасилование и серьезное членовредительство. Смертью исстари карался и привод в общину преступника в качестве гостя.

Небольшое племя, сформировавшееся на основе территориальной общины, представляла собой группа поселений в районе Корчака. В нее входило 14 поселений (весей), объединенных в несколько «гнезд», расстояние между которыми – от 3 до 5 км. Расстояния между ближайшими «гнездами» весей у антов – от 10 км. Территория, охваченная властью племенных институтов (прежде всего, общего веча), издревле именовалась «волостью». О делении словен и антов на множество племен сообщает Прокопий Кесарийский. Племя являлось верховным собственником и распределителем угодий – в основном неземледельческих (луга, леса).

В результате «почкования» или сближения племен внутри антской и словенской этнических общностей возникли устойчивые племенные группы

3) Религия

Каждое славянское поселение имело свой сакральный центр, который мог считаться местом обитания сверхъестественного покровителя – духа-предка или божества. Подобные объекты могли помещаться в священных рощах. В такой роще мог располагаться и примитивный «храм» (праслав. *xormъ), об облике которого мы можем судить только по этимологии слова и отдельным мотивам славянского прикладного искусства. Это было небольшое, устремленное вверх сооружение шатрового типа из древесных материалов или даже простой материи с естественным столбом – деревом – в центре. Священное дерево (береза, дуб или иное) в таком «храме» служило главным объектом поклонения. Оно считалось вместилищем божества и одновременно символом мирового древа – сакрального центра мира.

Более развитое, открытое святилище VI–VII вв. изучено близ пеньковского поселения Городок. Основную часть святилища составляла ровная каменная прямоугольная площадка площадью 3,45 кв. м. На ней в древности устанавливался деревянный идол. Перед площадкой, с востока, в углублении возжигался священный огонь.

Верховным богом славян Прокопий называет «создателя молний». Его анты и словене якобы считают «единым владыкой всего». Несомненно, что здесь имеется в виду Перун (Додол) – высший бог, повелитель грома, известный в древности всем славянам. В пантеон входили и другие боги, греческому автору неизвестные. В их числе была, прежде всего, Земля (Мать Сыра Земля), сопоставимая с супругой громовержца – Додолой, Перуной. Почитались Огонь, Ветер, Солнце, Месяц.

«Светлым» земным и небесным богам противопоставлялись божества подземного мира. Велес (Волос) – противник громовержца в «основном» змееборческом мифе и покровитель скотоводства. Мора (Мара) – мифологическая неверная жена громовержца, олицетворявшая болезни и смерть.

Довольно сложен вопрос о почитании у славян судьбы. С одной стороны, образ божества Рода (Суда) и связанных с ним рожаниц (рожениц, наречниц, судениц), предрекающих судьбу новорожденного, – общеславянский. С другой стороны, по Прокопию, славяне не признавали «предопределения» («по крайней мере, в отношении людей» – любопытное дополнение, указывающее на рок богов, известный и в германских мифах). Они считали, что злую судьбу может отвратить Перун. Как представляется, это является ключом к пониманию отношения славян к судьбе – сама по себе судьба существует, но человек может «исправить» дурной рок молитвой к высшему божеству. Род и рожаницы не только воплощали судьбу, но и считались покровителями родового коллектива.

Этнические процессы IV–VI вв. привнесли некоторые изменения в славянский пантеон. Прежде всего, речь идет об алано-сарматском влиянии. В зоне тесных контактов со степными народами сформировался образ Сварога (имя заимствовано из арийских языков и связано с образом солнечного неба). Позднее он известен большей части славянских племен вплоть до Балтийского моря. Сварог выступает как первый кузнец, выковавший первое орудие пахоты из железа, герой-змееборец

Его сыновьями считались Солнце (позже велетский Радгост Сварожич, древнерусский Дажьбог Сварожич) и Огонь (Огонь Сварожич в Древней Руси; ср. Огнян, брат Солнца в южнославянском фольклоре).

Любопытно, что антагонистом Сварога в его змееборческом мифе становится Троян – персонаж, заимствованный около того же времени. У славян герой романского эпоса в результате переосмысления имени слился с трехглавым божеством подземного мира и в этом качестве вошел в пантеон. Само это трехголовое божество тождественно Велесу. Поморский Триглав – изначально только эпитет Велеса, балтийским славянам под своим именем неизвестного. Подобно всем остальным подземным божествам, Троян теперь представлялся и в обличье змееобразного чудовища.

Из кочевнической религиозной традиции пришли в славянский пантеон еще два божества. Они, однако, почитались лишь в пределах древних антских земель. Это Хорс (отождествляемый с Солнцем) и Семаргл (или Симаргл; бог войны, представляемый в облике птицы). Скорее всего, оба божества были восприняты в ходе контактов антов с алано-болгарскими кочевниками в VI или уже в VII в.

Помимо богов, славяне почитали различных персонажей низшей мифологии. Прокопий говорит о почитании «рек и нимф».

Представляется, что греческим нимфам ближе всего соответствуют славянские вилы или дивы – духи источников, лесов и гор в женском (дивы иногда в мужском) облике. Они были известны позднее всем славянам.

О «некоторых иных демонах» славян, упоминаемых далее Прокопием, мы можем судить по языковым материалам и отчасти русским поучениям против язычества. Прежде всего, почитались враждебные злые демоны (упыри, бесы) и противопоставляемые им духи-хранители берегини. Существовали поверья об огненных змеях, способных сожительствовать с человеком. Ураган воплощали духи-оборотни юды. Верили славяне и в призраков (мар). Страх перед духами мертвых (именовались маннами, а также навями) отразился в обрядах их задабривания. Болезнетворный дух (сперва отвечавший за болезни дыхательных путей?) звался «нежитью». Сюда же примыкали существа вроде «духов-двойников» (праслав. *nam; stьnikъ «заместитель»).

Основным способом отправления культа было жертвоприношение. Обряд этот совершался как по установленным празднествам, так и по особым случаям. Прокопий сообщает, что существовал обычай обещать Перуну («богу») жертву в искупление жизни в случае болезни или выступления на войну. Жертвы приносились всем почитаемым славянами божествам и духам. Жертвоприношения низшим духам («рекам и нимфам» и т. д.) сопровождались гаданиями, что находит параллели в позднейших обычаях славян. Обряд жертвоприношения включал принесение жертвы с молитвой (обряд обозначался праслав. *modlitva) и жертвенной трапезой с участием жреца (собственно «жертва»).

В жертву приносились животные, а также продукты земледелия или растительные яства в глиняной посуде. Часть приносимого сжигалась на костре перед святыней, а часть составляла жертвенную трапезу. Перуну приносили в жертву преимущественно быков, но и других животных. У славян долго сохранялся древний индоевропейский обычай сезонных человеческих жертв Земле. Жертва воспринималась как заместитель сакрального правителя. В описываемый период обряд как бы искупал бесчинства княжеской дружины в период зимнего гощения. После убийства ритуального «князя» – заместителя из числа дружинников – появлялся настоящий князь, символизировавший в данный праздничный момент воскресшее божество плодородия (Перуна-Сварога?). На вражеской территории члены воинских союзов производили кровавые «посвящения» пленников и захваченного скота своим богам или духам. В славянском фольклоре отразился обряд «строительной» жертвы – животной или человеческой.

4) Духовная культура

Календарь обычного года состоял из 12 месяцев по 30 дней каждый. Год начинался с начала весны или с условно определяемого дня зимнего солнцестояния.

К новогоднему циклу праздников, соответственно, принадлежали дни зимнего солнцестояния и встречи весны. Они сопровождались разжиганием ритуальных огней и гаданием на будущий год. Сюда же относилось ритуальное сожжение Карачуна (Бадняка), позднее воплощавшегося «рождественским поленом». При проводах зимы подводились все итоги прошедшего года. Производилось принятие молодоженов во «взрослую» возрастную группу и посрамление тех, кто не вступил в брак в положенное по обычаю время (в первую очередь, впрочем, девушек). В период контактов с романцами обряды встречи нового года и весны стали зваться колядой – от латинского calendae «первый день месяца». Отмечалось, по крайней мере, первой ритуальной пахотой, начало пахотных работ весной. Выгон скота на пастбище тоже сопровождался празднованием.

Центральными праздниками годового цикла были летние. В июне отмечались праздник, посвященный плодоносящим силам земли, в начале месяца (встреча лета) и день летнего солнцестояния. Последний завершал неделю, связанную, скорее всего, и с поминовением умерших, и с выбором суженых. Со времени балканской миграции, по аналогии с латинскими днями поминовения умерших – розалиями, этот шестидневный цикл стал именоваться русалиями. Оба июньских праздника также сопровождались разжиганием священных огней. Обрядовый цикл летнего солнцестояния был связан с ритуальными омовениями. В июле праздновали в честь громовержца Перуна, принося моление о прекращении гроз накануне сбора урожая. Тогда-то и производилось главное жертвоприношение быка. Центральные обряды всех летних праздников справлялись в священных рощах.

К числу древнейших осенних празднований относился день последнего снопа, посвящавшегося божеству. Изначально он совмещался с проводами лета.

Руководили обрядовыми действами общинные жрецы и главы семей обоих полов.

Почти все обряды календарного цикла сопровождались пляской с пением (праслав. *jьgra, откуда «игра», «игрище»). Важную роль в обрядах играли ряженые члены ритуальных союзов, по происхождению тождественных воинским братствам. Эти «игрецы», обходившие в ходе празднества все общины племени, одаривались всеми участниками ритуала – в обязательном и даже принудительном порядке.

В осенне-зимний период, свободный от земледельческих работ, обычно заключались браки. Славянский род (в узком смысле) был экзогамен – браки заключались только за его пределами. Отсюда устойчивый образ жениха как чужака в славянском фольклоре. Экзогамии патронимии соответствовала эндогамия общины или, по крайней мере, племени, что служило укреплению внутриплеменного единства

Выбор суженых внутри эндогамного коллектива происходил, как уже говорилось, в ходе летних празднеств.

Сделанный выбор в идеале требовал общинной и семейной санкции, оформленной в ходе сватовства родителей жениха. Однако это могло быть обойдено путем умыкания невесты. Умыкание, судя по русским летописям, происходило по уговору с «жертвой» (нередко и с ведома ее семьи) непосредственно на летних «игрищах», «у воды». Этот обычай был довольно широко распространен.

Гораздо шире была распространена «чинная» свадьба, основанная на договоре сторон – родичей жениха и невесты. Договор мог нести черты «брака-купли» – тогда жених вносил выкуп за невесту (вено), хотя бы символический. Но больше был распространен и лучше сохранился другой вариант, при котором договор сопровождался принесением обета, ритуальным обменом дарами, а невесте давалось приданое

При такой форме первое формально-обрядовое «знакомство» молодых (их первая совместная трапеза, игровое опознание или поиски невесты и пр.) происходило еще до свадьбы, после заключения договора между семьями. В свадебный день охранительные и магические ритуалы над молодыми, их одевание, обрядовое омовение происходили порознь. Тщательнее, чем жениха, готовили к свадьбе невесту – ведь она уходила в чужой род. К вечеру от жениха прибывали за невестой. Древнейшая форма ритуала понятна лучше с учетом того, что в VI–VII вв., как правило, жених и невеста жили в разных селениях. При отъезде из селения невесты происходило одаривание остававшейся части ее родичей. С приездом в селение жениха молодые встречались, и происходил ритуальный обход местной родовой святыни – дерева, кустарника или источника. Отсюда позднейшие выражения типа «вкруг ракитова куста венчаться», означающие языческий обряд (ср. «свадебное дерево» у чехов). В доме жениха проходило свадебное пиршество, главным угощением которого считался ритуальный хлеб – каравай (коровай). Веселье прерывалось на постельный обряд (укладывание жениха и невесты), а затем продолжалось до «совершения» брака.

За свадьбой следовало возвращение жениха с невестой в ее родовое гнездо. Здесь молодые жили до вступления на празднествах новогоднего цикла в новую возрастную группу. Для молодой супруги это было прощание с родным домом, а для ее мужа пребывание на подчиненном положении в семье жены служило своеобразным посвятительным испытанием.

Обряды, связанные с рождением ребенка, не сохранились в первоначальной форме и подчас сильно разнятся у славянских народов. К числу древних элементов ритуала, несомненно, относятся пережитки кувады (ритуального подражания мужа рожающей женщине). Считалось, что всякая «завязь» затрудняет роды, потому в доме распускались все узлы, роженице расплетали волосы. При родах и сразу после них принимались различные охранительно-магические меры, призванные скрыть сам факт рождения ребенка от враждебных духов. Большое значение в ритуале придавалось перерезанной пуповине и особенно «рубашке», если ребенок рождался в ней, – «рубашка» считалась признаком будущих сверхъестественных дарований. При рождении давалось условное имя, лишь позднее заменявшееся настоящим. Завершался этот обрядовый цикл первым омовением ребенка и совершением охранительных обрядов уже над ним. Большую роль в ритуале играла повивальная бабка.

О возрастных группах у славян судить сложно. Эпос обозначает в качестве граней 7, 10, 12 и 15 лет. Отрезок от 7 до 12 лет предстает как период обучения и воспитания. В воспитании мальчика ключевую роль играл дядя по матери (вуй; ср. слово «дядька») – мальчик на каком-то этапе отправлялся жить в материнский род. Именно вуй нарекал ребенку его «истинное имя» в ходе посвятительных обрядов или ранее. В воспитании девочки соответствующую роль играла сестра отца.

Славянские имена делились на три группы. Одну составляли заимствованные, германского или кочевнического происхождения, в VI в. распространенные в основном у антов. Вторую – значащие односоставные имена (типа Сваруна). Их носили большинство словен и антов. Третью группу составляли двусоставные имена. В описываемое время такие имена, связанные с представлением о сакральном могуществе, носили племенные вожди

Основные посвятительные обряды, связанные со вступлением во взрослую жизнь, совершались в возрасте 12 лет. Этот возраст считался у древних славян совершеннолетием. Древние, плохо сохранившиеся посвятительные обряды представляли собой серию суровых испытаний, которым дети подвергались в изоляции от общины жрицей (ведьмой), символизирующей богиню-мать в ее «гневном», кровожадном обличье. Эти ритуалы нашли частичное отражение в мифологическом образе Яги. В той же роли мог выступать и жрец-ведун. Следовало символическое включение ребенка (с этого момента отрока) в общину – первым боронованием (у мальчиков), первым прядением (у девочек). Инициацию завершали ритуальное пострижение, омовение и общее празднование с участием инициированных. Помимо жреца-наставника, инициируемому придавался также помощник из числа уже прошедших инициацию – он и позже должен был быть его покровителем. Брачный возраст у древних славян наступал с пятнадцати лет.

Определеннее нам известен похоронный ритуал славян. Он сопровождался обрядами по задабриванию умершего и предотвращению угрозы со стороны его духа. Древними чертами погребальной обрядности являлись ритуальное игрище с пиром (праслав. *jьztrava) до и после похорон, пение причети во время погребения.[312]

В конце V – первой половине VI в. словене и анты хоронили своих умерших в грунтовых могильниках по обряду трупосожжения. Размер могильника зависел от срока использования и численности населения в общине. Так, в могильнике Сэрата-Монтеору – более 1500 погребений, в Пржитлуках – ок. 450. Кремация умерших совершалась на стороне, на специальной площадке, окруженной ровиком. Останки умерших часто помещались в урны (глиняные горшки), иногда нет, и погребались в небольших ямках. Безурновые погребения отражали подчиненное положение погребенных как младших членов семьи.

Основные устойчивые мотивы славянского народного искусства отражены в вышивке и резьбе по дереву. Древние мотивы особенно отражены в вышивке. Общеславянский геометрический орнамент использует священные знаки – ромбы, квадраты, свастики, розетки. Часто встречаются изображения «богини-матери» с «прибогами»-всадниками.

Другие женские фигуры – с рыбьими хвостами или крылатые. Мужчина-воин в полный рост – скорее всего, бог-воитель Перун. Имеются также изображения птиц («утицы» и хищной) и домашних животных (прежде всего, коня и быка). Как явствует из этого перечисления, искусство было тесно связано с религиозными представлениями и мифологической картиной мира.

От антской пеньковской культуры сохранились отдельные стилизованные глиняные статуэтки – животных (в том числе коня) и человека. Они использовались в обрядовой сфере,

Для передачи и сохранения информации, а также для гаданий славяне использовали «черты и резы». Образцов этого рисуночно-символического «письма» от описываемого времени не сохранилось – знаки наносились исключительно на дерево.

5) Социальное расслоение

Общественно-политический строй антов и словен, насколько можно судить по данным археологии, языка, а также скупым известиям греческих авторов, пока еще был весьма архаичен.

Расслоение славянского общества прослеживается в целом слабо. Однако у словен и антов существовало рабство. Рабами становились пленники. Раб считался собственностью господина (как правило, того, кто его захватил), его можно было продать и, соответственно, выкупить. Рабский труд использовался в хозяйстве. С другой стороны, рабу вполне могли доверить оружие. Тогда он сражался на войне рядом с господином и мог даже «покрыть себя большой славой». Если раб оказывался на земле своего племени или племенного объединения, то «по закону» считался свободным. Например, ант, находившийся в рабстве у словен, считался на основании «закона» (то есть обычного права) свободным с момента вступления на антские земли. В целом рабство, как можно видеть, носило патриархальный характер, и в реальности положение рабов мало отличалось от положения младших членов большой семьи.

Другой неполноправной группой в славянском обществе были данники (термин общеславянский). Таковыми для словен и антов, насколько можно судить, в описываемый период являлись только аборигены дунайско-карпатских земель – «волохи».

Кельты жили вместе со славянами, занимались гончарством и скотоводством (занятиями непрестижными в глазах древних славян). Вероятно, они несли какие-то связанные с этим повинности в пользу славянских племен.

Основную массу населения составляли свободные полноправные общинники – люди. В правовом отношении их масса была достаточно однородной, и деление проходило лишь по половозрастному признаку. Характерно практически полное отсутствие в общеславянском языке специальных терминов, обозначающих принадлежность к воинской «касте». Свободный мужчина-общинник (муж, людин) – одновременно воин (вой, муж); никаких привилегий здесь не прослеживаетс

Тем не менее расслоение в общине происходило, и это было, в первую очередь, расслоение имущественное. Оно быстрее шло в придунайских землях

О наличии в общинах семей, выделяющихся именно по имущественному принципу, свидетельствует и языковой материал. Термины для обозначения таких зажиточных хозяев – господа, паны (праслав. ед. ч. *gъpanъ).

В формально-правовом смысле из общины выделялись, пожалуй, только жрецы. Славянское жречество делилось на мужское (ведуны) и женское (ведьмы, ведуницы, вещицы). Различались собственно жрецы и волхвы. Последние выступают в источниках как не связанные с конкретной общиной бродячие предсказатели и чудотворцы. Они сохраняли сакральную мудрость, выраженную особым, непонятным для непосвященных языком (как кельтские филиды). «Ведение» всегда рассматривалось как некое избранничество, предназначенное от рождения (мотив «урожденного» ведовства в славянских поверьях). Однако собственно посвящение ведуна или ведьмы требовало длительной «науки» – обучения сверхъестественным способностям, а затем суровых посвятительных испытаний. Подобным образом обстояло дело и в других древних обществах. Все это позволяет предполагать, по крайней мере, осознание ведовства как некой единой традиции, идущей от глубокой древности.

Особенно это относится к ведьмам – служительницам древнего матриархального культа богини-матери, Земли. Судя по фольклорным припоминаниям, ведьмы, как правило, селились изолированно от общины. Они принимали обет безбрачия – при полном отсутствии каких-либо иных сексуальных запретов. Ведовское знание они передавали своим избранницам, зачастую ближайшим родственницам. Ритуальные собрания ведьм были связаны с культом плодоносящей земли. Фольклор представляет их как разнузданные и к тому же кровавые оргии, несущие смертельную угрозу вольным и невольным свидетелям, особенно мужчинам. По мере укрепления патриархата изоляция ведьм от общины неизбежно возрастала.

Жречество было тесно связано с ритуальными союзами, которые являлись наследниками «тайных» союзов эпохи позднеродового и раннего племенного строя. В славянском обществе выделялись, прежде всего, замкнутые половозрастные группы, охватывавшие практически всех свободных. Эти группы были наиболее близки по своему характеру прежним мужским и женским союзам. Выделяются мужские возрастные группы отроков («юных») и мужей, женские – дев и жен. Пожилые, в меньшей степени вдовые (имеющие детей) люди пользовались определенными преимуществами, играли существенную роль в некоторых обрядах (например, опахивание села). Но в отдельные сообщества они не объединялись. Дети и просватанные невесты оставались за пределами половозрастных групп.

Как особая традиция, скрытая от непосвященных и связанная со сверхъестественными силами, осознавалось в славянской традиции кузнечное дело. «Знание» его передавалось по наследству в родах, генеалогически или иным образом связывавших себя с божественным прародителем – первым кузнецом Сварогом. Кузнецам приписывалось чародейное умение. Мифический Сварог был одновременно кузнецом, пахарем, воином и первым правителем, что указывает и на высокий статус воинов-кузнецов в обществе.

Другая сходная традиция была связана с образом противника Перуна, владыки преисподней и покровителя скотоводства Велеса (в то время еще прямо отождествлявшегося с Триглавом-Трояном). Хранителями знания, восходящего к Велесу, «Велесовыми внуками» считались «песнотворцы», носители поэтических традиций, то есть сказители и отчасти волхвы

С образом Велеса, несомненно, было связано и мифологическое представление о пастухах. Пастух наделялся в народных поверьях различными сверхъестественными дарованиями; проходили сезонные чествования и одаривания пастухов. Бывали обрядовые действа, совершаемые совместно самими пастухами. Во всем этом можно видеть следы существования тайного союза, связанного с культом Велеса. При этом нужно иметь в виду, что пастушество не считалось у славян престижным занятием, и часто пастухами становились инородцы. Характерно, что одаривание пастухов чаще всего происходило вне села, то есть это был как бы откуп от существ, связанных с «иным» миром.

Особое место среди тайных союзов древних славян занимали братства, связанные с представлениями об оборотничестве и тотемным по происхождению культом волка. Традиция их существования восходит к балто-славянской и далее индоевропейской древности. У славян, как и у германцев, эти союзы со временем превратились в воинские братства, независимые от общины и противостоящие ей.

Судя по фольклорным припоминаниям (в сказках, преданиях, обрядах и пр.), братства бойников или бродников жили отдельно от общин, часто в лесах, или вели полукочевой образ жизни. Источником существования для них являлись охота (как и для их тотема) и более или менее принявшее форму ритуала ограбление близлежащих общин. В течение «волчьего месяца» (примерно соответствовал декабрю) «волкодлаки» в волчьих шкурах обходили селения и собирали с них дары, служившие, по сути, откупом.

В среде воинских братств долго сохранялись пережитки многомужества. Судя по связанным с разбойниками сказочным сюжетам

, их «большим домом» в лесу ведала женщина, считавшаяся одновременно сестрой и женой братьев. Она была призвана служить ведьмой, жрицей воинского культа, и наделялась магическими дарованиями

Идеальный с точки зрения братства предел его существованию полагала одновременная женитьба всех его членов, осуществленная путем умыкания невест.

В древности обряд посвящения в братство включал жестокий ритуал «обагрения оружия» – кровью первого встречного, даже если это близкий родич. Отголоски этого сохранились в позднейшем фольклоре. Человеческое жертвоприношение завершалось каннибальской трапезой – смысл ее был тот же, что и в пожирании тотема (волка или медведя), так как поедались органы, связанные с представлениями о жизненной силе. В описываемый период, однако, этот древний кровавый обычай уже уходил в прошлое – братства, стремившиеся влиться в племенные институты, отступали от резкого противостояния с обществом.

Былина о Волхе, отражающая реалии времен набегов на богатые южные страны, явно говорит о заинтересованности во внешних завоеваниях именно бойников-«волкодлаков». В этом эпическом тексте описывается поход дружины юношей-ровесников, живущих охотой, во главе с вождем, волкодлаком и сыном Змея, на богатую южную страну. В итоге герои овладевают женами, богатством и местом для поселения.

Надо заметить, что все свидетельства влияния «оборотнических» братств относятся к словенам. В связи с этим можно обратить внимание на явное разложение обрядности «волчьего» цикла у болгар, тесно связанных по происхождению с антами. У антов «волчьи» союзы были явно менее влиятельны, не выдерживая соперничества с какими-то характерными именно для антов общественными структурами.

6) Пути сложения государственности

Вече было высшим органом власти и на уровне племени. Именно это в первую очередь дало повод греческим авторам утверждать, что словене и анты живут в «демократии» и даже в «безначалии». Вече решало все военные и политические вопросы. Оно же было высшей судебной властью, причем не только разбирало споры между общинами и в сложных случаях внутри общины, но и само инициировало судебные разбирательства. Тем самым вече брало на себя верховное право распоряжаться статусом и имуществом любого члена племени. Племенное вече было также верховным распорядителем земли. Оно проводило межевание между общинами и даже внутри общины – между родами и семьями.

Прокопий утверждал, что анты и словене «не управляются одним человеком». Вторит ему и Псевдо-Кесарий, но тут же упоминает о наличии у словен «архонта и игемона». Несомненно, так же обстояло дело и у антов. Но власть этого «архонта и игемона» была ограничена одним племенем и совершенно не соответствовала ромейским представлениям о монархическом правлении.

Прежде всего, племенной князь (владыка; праслав. *kъn;zь, *voldyka) был выборным правителем. Следы древнего обряда выборов князя и утверждения его во власти сохранились в обычном праве средневековой Каринтии.

Затем, воссев на герцогский престол в открытом поле, новый князь клялся блюсти право и обычаи, а подданные приносили ему присягу.

Обряд выборов включал разнообразные состязания, которым, несомненно, придавался сакральный смысл. Чаще всего в различных памятниках славянского фольклора упоминаются в этой связи скачки.

В реальности количество родов, из которых избирали князей, могло быть очень ограничено. Князя могли избирать даже из одного рода, выводящего себя «напрямую» от мифического предка. Все правящие князья такого клана присваивали себе в качестве титула-прозвания имя предка.

Функции княжеской власти были довольно ограничены. Князь, владыка был верховным жрецом и наделялся сверхъестественными дарованиями, следы чего мы находим и в фольклоре. Можно не сомневаться, что он играл важную роль в земледельческой обрядности (как потомок кузнеца-пахаря Сварога).

Право князя быть верховным арбитром в любом внутриплеменном споре вытекало из его сверхъестественного происхождения и жреческого достоинства. Но вождь не мог сам выступать инициатором разбирательства – к нему на суд приходили добровольно.

Знаком высшей власти князя над «волостью» был ее объезд – гощение. В ходе гощения князь останавливался в центрах каждой общины – на погостах, где располагались местные святыни. Изначально это имело обрядовый смысл. Князя принимали представители родовой знати (господа «гостеприимцы»), которые и устраивали ему торжественный пир. К князю на погост свозились дары от отдельных родов, составлявших общину. Эти дары постепенно слились с древним сбором на обрядовые нужды (биром). Гощение сопровождалось ритуальной охотой. На период гощения князь получал также полное и безапелляционное право присваивать в любых количествах домашний скот всех людей племени. Проходило оно после завершения земледельческих работ, в осенне- зимний период.

В поездках и походах князя сопровождала дружина. Изначально каждый новый князь набирал новую дружину. Постепенно, однако, неизбежно формируется более или менее постоянная племенная дружина, переходившая с минимальными изменениями от князя к князю.

Естественной основой для такой дружины (по крайней мере, у словен) стали воинские братства.

Процесс превращения бойников в княжескую дружину отражен в мифе о князе-оборотне. Стоит обратить внимание на то, что в наиболее древних вариантах (например, в былине о Волхе) сын Змея и знатной женщины, оборотень, собирает вокруг себя дружину и лишь после этого становится князем. Итак, насколько можно судить, не правящие князья подчиняли себе бойнические братства, а предводители бойников, имевшие право претендовать на власть, добивались ее.

В древности власть князя была ограничена во времени. Князя, «пересиживавшего» свой срок, тогда попросту убивали. К описываемому периоду этот обычай, скорее всего, уже отошел в прошлое

Наряду с князьями или вместо них выбирались военные предводители – воеводы. Их власти не придавался сакральный смысл, и она сводилась к предводительству племенным ополчением в военное время. Отсюда следует, что сперва воевод выбирали на вече временно. Но постепенно и эта должность становится постоянной, а могла стать и родовой – удачливого воеводу выбирали на предводительство раз за разом, но и после его смерти логично было искать преемников его ратного умения среди родичей.

Оформление надплеменных властных институтов у славянских племен происходило на протяжении первой половины – середины VI в. Эти процессы были в той или иной степени связаны с внешней обстановкой, в которой оказались словене и анты в ту пору. Со второго десятилетия VI в. начинается натиск славян на рубежи Империи.

Вторжение славян на Балканский полуостров

1) Анты в конце V – начале VI в.

В конце V – начале VI в. бесспорными гегемонами ареала, населенного предками славян, являлись антские племена. Анты заселяли обширную территорию от Карпат до Днепра, от северных окраин лесостепи до среднего течения рек черноморского бассейна. Выделялось несколько районов компактного расселения антов. Эти районы соответствуют отдельным племенам или племенным группам.

Наиболее плотно анты заселяли Поднестровье. Плотнее всего были заняты ими север Прутско-Днестровского междуречья и долины прилегающих левых притоков Днестра (Серет, Збруч). Как уже говорилось, здесь жили хорваты.

Второй крупный очаг антского расселения (тиверцы?) располагался южнее, в бассейне Среднего Днестра. Многочисленным было антское население и к западу от Прута, в древней Дакии, где (как и на севере «хорватского» ареала) анты селились совместно или чересполосно со словенами. Еще одно большое «гнездовье» антских селищ сложилось по Южному Бугу (Куня и соседние с ней – Голики, Самчинцы, Семенки и др.). Сейчас невозможно отождествить его с каким-либо известным нам позднее племенем или племенным объединением. Из этого района анты продвигались и на север по Бугу, до его верховий.

В Поднепровье северной границей расселения антов первоначально был район Киева. Однако основные районы расселения антов, несомненно, располагались южнее. Самое северное из бесспорно антских поселений этого региона – Канев выше впадения Роси. В начале VI в. анты уже сравнительно плотно заселили оба берега Днепра от впадения Роси до впадений Сулы и Тясмина. При устье Тясмина расположено Пеньковское гнездо селищ, давшее название всей антской археологической культуре.

В этой восточной части ареала своего расселения анты тесно общались и смешивались с соседними племенами балтского и алано-болгарского происхождения. На северо-западе в антскую среду проникали балты («эстии»-колочинцы).

Единственным значительным укрепленным поселением антского ареала с VI в. являлось Пастырское городище. Анты обосновались на древнем городище скифской эпохи, защищенном валами и рвами, не подновляя старых укреплений и не строя новых. Городище было расположено в верховьях впадающей в Тясмин реки Сухой Ташлык.

Можно предположить, что единственное, по сути, укрепление антов, являлось естественным средоточием их общественной жизни. Только здесь (не обязательно прямо на площади городища) можно предполагать местонахождение веча «всех антов», о котором говорит Прокопий. Это вече обсуждало вопросы, значимые для всей антской общности, и принимало решения от имени всех антов. Вече являлось высшим органом антского племенного союза, существовавшего уже в первые десятилетия VI в. Союз не имел единого главы и, скорее всего, являлся довольно рыхлым объединением. Анты жили разбросанно, и общая численность их едва ли была столь велика, как можно заключить из слов Прокопия.

2) Дулебы и лендзяне

У словен также происходило оформление племенных общностей. Уже говорилось о том, что линией размежевания между этими общностями – дулебами и лендзянами (ляхами) – стал Западный Буг. События, связанные с этим размежеванием, отразились в местном варианте мифа о Божьем Ковале. В этом позднем фольклорном тексте рассказывается о борьбе избранного князем «коваля» Радара (от древнего княжеского имени *Radom;rъ) с «королем» Ляхом и его подручным «Змеем Краговеем», разорявшим Волынь. Как и в других версиях мифа, в этой Радар хитростью захватил Змея в своей кузне. Затем князь пропахал на своем пленнике «межу» до самой Вислы. Земли по правому берегу новой реки по уговору должны достаться Радару, по левую – Ляху. Эта река – Западный Буг. «Каменная вежа», где Радар поймал Змея, – Каменец.

Лендзяне в первой половине VI в. еще не имели значительных политических и экономических центров. Большая на тот момент часть их (чехи, поселенцы Словакии и Моравии, кривичи) оторвались от пока немногочисленной червянско-вислянской группы. Старшинство червян помнилось, но как власть вполне могло и не признаваться. Со временем центр ляшской племенной общности смещается от Буга к Висле. Средоточие культа Велеса-Змея, судя по преданиям, находилось именно в земле вислян, в районе будущего Кракова. Лендзяне относительно сплачивались, должно быть, сознанием лишь культового и этнического, а не политического единства.

Еще в правление Юстина в Империи (518–527) неподалеку от впадения в Западный Буг реки Луга основано городище Зимно. Какое-то время это был единственный укрепленный центр словен. Несомненно, что именно здесь располагалась «столица» племени бужан и всего дулебского племенного союза, резиденция «царя». Городище, расположенное на мысу, поднимается над долиной на 15–16 м и занимает площадь (сильно вытянутую) 1890 кв. м. Защищено оно, прежде всего, глубокими рвами.

Городище являлось важнейшим ремесленным центром. Здесь работали мастера по металлу и камню, снабжавшие своей продукцией округу. Скорее всего, Зимно служило к тому же важнейшим в регионе средоточием меновой торговли.

3) Проникновение славян в пределы империи

Переход Дуная большими группами антов и словен происходит в начале второго десятилетия VI в., когда положение на дунайской границе Империи стало критическим. Религиозные распри, разгоревшиеся при Анастасии, усугубили положение. Восстание Виталиана в 512–514 гг. позволило вторгшимся «гуннам», с которыми мятежный стратиг заключил союз, практически уничтожить власть Империи на Нижнем Дунае.

В это время антские или анто-словенские поселения возникают на малоскифских землях (Диногеция и др.) и вытеснить отсюда этих пришельцев Империи так и не удалось.

В 517 г. «варвары» объявляются в Македонии. Затем они вторгаются в Фессалию. Базой для этого вторжения, следовательно, явились обживавшиеся антами и отчасти словенами земли Малой Скифии. Что касается прилегающих фракийских провинций, то они уже были основательно опустошены «варварами» и фактически неподвластны Константинополю.

Юстин и Юстиниан упорно противостояли набегам. Император назначил magister militum Фракии своего племянника Германа Аниция. В ожесточенной битве Герману, «пустив в ход все силы», удалось разбить противника. Из многочисленного антского войска пали почти все. Тем не менее решительно переломить ситуацию на границе и наладить управление Скифией с прилегающей частью Мезии не удалось ни Герману, ни его ближайшим преемникам.

В правление императора Юстиниана (527–565 гг.) набеги славян на земли Византии повторяются все чаще и чаще, приобретая при этом все большую мощь. У Империи не имелось необходимого количества войск, чтобы содержать гарнизоны грандиозной оборонительной системы крепостей вдоль Дуная, а имеющиеся войска в пограничных крепостях не в состоянии были сдерживать натиск задунайских племен. Прокопий Кесарийский сообщает, что «Иллирию же и всю Фракию, считая от Ионийского залива до предместий Византии, включая и Элладу и область херсонесцев, гунны, и склавины, и анты (разоряли), совершая набеги почти что каждый год с тех пор, как Юстиниан воспринял власть над ромеями, (и) творили ужасное зло тамошним людям. Ибо думаю, что при каждом вторжении оказывалось более чем по 200 000 погубленных и порабощенных там ромеев, (поэтому) скифская пустыня впрямь стала повсюду в этой земле…»

Письменные источники неоднократно говорят о набегах варваров на Византию без указания их племенной принадлежности. Исследователи не без оснований усматривают в этих варварах славян и говорят о наличии славян в числе этих варваров. Во время военных вторжений массы славян, иногда значительные, оседали в землях Империи.

Во второй половине 30-х гг. «варвары» появились в окрестностях Фессалоники и «ограбили всю область». Судя по всему, это были анты. Словене до 548 г. вообще не предпринимали самостоятельных глубоких вторжений в ромейские земли.

Примерно в конце 530-х гг. разразилась война между словенами и антами. Анты потерпели поражение. Если до этого времени они лидировали в общности славяноязычных племен к северу от Дуная. Более того, дунайские словене первоначально, судя по всему, входили в антский племенной союз, то теперь ситуация меняется. Дунайцы становятся самостоятельным племенным объединением, на равных сообщающимся с антами.

В 545 г. Стремясь расколоть фронт «варварских» племен и помешать действиям на тот момент наиболее грозного на этом участке врага – болгар, император предложил антам выгодный союз. Условия Юстиниана сводились к следующему. Антам передавался город Туррис – одна из обезлюдевших древнеримских крепостей к северу от Дуная (в причерноморских областях Дакии) с окрестными землями. Юстиниан обещал поддержку в заселении этой ничейной территории, богатые дары и «много денег». В обмен анты должны были стать «союзниками» Империи. О набегах антов на Империю после 545 г. не упоминается. Достаточно надолго прекратились и набеги болгар, из чего можно сделать вывод, что анты исполняли условия договора с Юстинианом. Однако уже осенью 545 г., пока шли переговоры между Юстинианом и антами, «огромное полчище» словен вторглось во Фракию. Земли диоцеза вновь подверглись ограблению, «великое множество ромеев» попало в плен. В это время во Фракии находились герулы, призванные Нарсесом и оставленные им там на зимовку. Под предводительством своего герцога Филимута и ромейского военачальника Иоанна Фагаса герулы внезапно атаковали словен. Несмотря на значительное численное превосходство противника, союзники Империи одержали победу. Словене были перебиты, а их пленники – отпущены по домам.

В начале 548 г. «войско» словен переправилось через Дунай в Иллирик. На этот раз словене совершили глубокий рейд в ромейские земли, дойдя до самого Диррахия (Эпидамна), приморского центра провинции Новый Эпир. Это был первый случай нападения словен организованным «войском» и столь глубокого их проникновения в земли Империи. При этом же набеге они впервые атаковали ромейские крепости. Страх перед «варварами» привел к тому, что защитники «считавшихся надежными» крепостей оставляли их словенам без сопротивления. Более того, военные трибуны Иллирика шли по следам словен с 15 тысячами войска, но не решались ударить по врагу. На пути к Эпидамну словене убивали или порабощали всех попадавшихся им взрослых, грабили страну. Диррахий, впрочем, они штурмовать не стали и вскоре безнаказанно вернулись за Дунай.

Весной 550 г. примерно трехтысячное («не более чем в три тысячи») войско словен, не встретив сопротивления ромеев, переправилось через Дунай. Это был передовой отряд главных сил вторжений, еще готовившихся к переправе. Состоял он, судя по всему, в значительной части из членов воинских братств. После разгрома высланных для противодействия им войск словене «безбоязненно» принялись разорять Фракию и Иллирик. При этом с момента вторжения они свирепо истребляли всех попадавшихся им людей без разбора пола и возраста, совершая над ними кровавые воинские ритуалы и бросая непогребенными тела. Прокопий описывает жестокости словен так: «очень крепко вбив в землю колья и сделав их весьма острыми, с большой силой насаживали на них несчастных… вкопав в землю на значительную глубину четыре толстых столба, привязывая к ним руки и ноги пленных, а потом непрерывно колотя их дубинами, варвары эти убивали… А иных они, запирая в сараях вместе с быками и овцами… безо всякой жалости сжигали». Другие леденящие подробности сообщал писавший вскоре после того же страшного нашествия Псевдо-Кесарий: «словене с удовольствием поедают женские груди, когда наполнены молоком, а грудные младенцы разбиваются о камни…» Кровавое восхваление богов войны и своих ратных доблестей словене умерили лишь после взятия Топира. Этот довольно крупный город был первым из встреченных ими городов приморской фракийской провинции Родопа. Именно тогда словене впервые за время нашествия взяли пленников – всех женщин и детей. Но мужское население Топира (15 тысяч человек, по оценке Прокопия) было перебито. В конце года словени впервые не ушли с захваченной территории и остались здесь на зимовку.

Весной 551 г. против фракийского отряда словен Юстиниан выслал большое войско под командованием евнуха Схоластика с участием ряда видных ромейских полководцев. Военачальники вступили при Адрианополе в бой с врагом – и потерпели сокрушительное поражение. «Многие лучшие воины» погибли, «полководцы, едва не попав в руки неприятеля, насилу спаслись с остатками, бежав куда кто мог». Словенам досталось знамя Константиана. Эта неудача оказалось тяжелым ударом для Империи. Словене появились на расстоянии одного дня пути от столицы – у ее внешнего оборонительного рубежа, Длинных Стен. В этом районе на них (точнее, на «какую-то их часть» – на арьергард, где находились пленные и трофеи) и напало ромейское войско, шедшее за ними по пятам. Словене, застигнутые внезапно, были разгромлены, многие перебиты. Это было самое масшьабное вторжение славян в годы правления Юстиниана.

Помимо широкого военного проникновения на территорию Византийской империи имело место и мирное расселение славянского земледельческого населения, не получившее отражения в памятниках письменности. Изыскания в области топонимии показывают, что наиболее ранние географические наименования славянского происхождения фиксируются в предгорных местностях западной и центральной частей Балканского полуострова, где не велось активных военных действий. В подобных микрорегионах славянские поселенцы, занимаясь сельским хозяйством, могли чувствовать себя в безопасности. Проникновение славян небольшими группами продолжалось в течение всего VI столетия.

Расселение славян в результате аварского нашествия

1) Расселение венедов

Славянское население северных территорий пшеворской культуры в эпоху переселения народов разделилось на две части. В западных регионах земледельческое население в основной массе оставалось на прежних местах проживания, пережив существенный упадок экономики и культуры. Теперь это население не получало изделий провинциальноримского ремесла. В результате многие орудия труда и предметы быта, широко распространенные в пшеворской культуре, вышли из употребления. Число изделий из железа и бронзы резко сокращается, теперь они изготавливались непрофессионально, и качество их стало заметно низким. Вместо гончарной керамики с широким ассортиментом сосудов земледельцы стали лепить примитивные глиняные горшки и миски ручным способом из менее качественного теста. В V – начале VI в. в северо-западной части раннесредневекового славянского мира складывается новая культура, названная суковско-дзедзицкой. Областью ее становления были земли среднего течения Одера с бассейном Варты.

Скорее всего, венеды V – первой половины VI в. не представляли собой какого-либо политического единства. Жили они вперемешку с другими этническими группами, причем крайне разбросанно, на больших расстояниях друг от друга, среди лесных массивов. Сообщение между отдельными племенами или даже общинами было затруднено, если вообще существовало. С другой стороны, это не исключает, конечно, вовсе внешних контактов. О них свидетельствует и археологический материал, и сам факт свидетельства Иордана. О северных венедах неплохо знали расселившиеся в Южной Польше словене.

Материальная культура суковско-дзедзицких племен в этот период только складывалась, все больше удаляясь от пшеворского прототипа. На протяжении V – первой половины VI в. на землях Великой Польши шел сложный процесс формирования новой культурной общности из различных – праславянских и германских элементов. Завершился он уже во второй половине VI столетия в условиях широкого расселения славян из южных областей по территории современной Польши и Восточной Германии.

2) Начало расселения словен за Дунаем

В результате Готской войны в самом центре Европы образовалось обширное пространство «ничейной», в значительной степени опустошенной земли. Юстиниан смог установить действенный контроль лишь над Италией и прибрежной полосой Далмации, где сохранялось многочисленное романское население. Северные же области остготского королевства – бывшие римские провинции Реция и Норик – какое-то время не принадлежали ни одному государству. Только остготскую часть Паннонии еще в ходе военных действий присвоили лангобарды.

Создавшаяся ситуация открыла дорогу за Дунай словенам из Поморавья. В середине VI в. словене уже жили по обе стороны реки Моравы, вступив, таким образом, на территорию современной нижнедунайской («Нижней») Австрии. Эта территория, впрочем, была тогда довольно плотно заселена лангобардами, и здесь задержались в их среде лишь небольшие группы славянского населения. Перейдя без сопротивления Дунай после крушения остготского королевства, словене продолжили движение на юг. В течение 550-х гг. они прочно обосновались на редконаселенных землях Внутреннего Норика (ныне юг Нижней Австрии и Словения).

В целом культура первых словенских поселенцев оказалась под мощным воздействием романцев и лангобардов. Возможно, под их влиянием дунайские словене сделали ощутимый шаг к «монархии».

3) Разгром антов аварами

В 561 г. в междуречье Днестра и Дуная вторглись авары. Одной из первых их жертв стали анты. Менандр Протектор (80-е гг. VI в.), рассказывая о событиях 60-х гг., писал: «…правители антов были поставлены в бедственное положение и против своих надежд впали в несчастье, авары сразу же стали опустошать (их) землю и грабить страну». Посольство, направленное антами к аварскому кагану, не имело успеха, возглавлявший его Мезамир был убит. «С того времени более, чем раньше, стали они (авары) разорять землю антов и не переставали порабощать жителей, грабя и опустошая».

Вскоре авары создали в Среднем Подунавье мощное государственное образование – Аварский каганат. Территория его простиралась от Венского леса и Далмации на западе до Потисья на востоке. Судя по данным раннесредневековых авторов, авары в Среднем Подунавье продолжали вести привычный им кочевой образ жизни. Никаких сведений об основании ими селений или протогородов, производительном труде в источниках нет. В продолжение двух с лишним веков источники не фиксируют каких-либо изменений в хозяйственном укладе аваров. Грабительские походы были для них постоянным образом жизни. Продуктами питания аваров вынужденно снабжало местное славянское земледельческое население. Это были потомки антов, как переселившиеся в Среднее Подунавье с гуннской миграционной волной, так и вовлеченные в мощный поток аварского продвижения.

О значительности славянского населения в Аварском каганате, помимо археологических данных, говорят и письменные памятники. Так, в 601 г. во время одного из немногих удачных походов византийская армия пересекла Дунай и разгромила аварское войско, пленив значительную его часть. Среди плененных только пятая часть была аварами, половину составляли славяне, остальные принадлежав к «другим варварам».

Нередко под термином «авары» в византийских источниках скрываются славяне. Константин Багрянородный, рассказывая о северных соседях, проживавших за пределами византийской Далмации, писал: «…славянские безоружные племена, которые называются также аварами…» И далее: «…и славяне по ту сторону реки, называемые также аварами…» Или: «Засим славяне, они же авары». Отождествление славян с аварами встречается также в труде Иоанна Эфесского, в Монемвасийской хронике и других раннесредневековых сочинениях.

Взаимоотношения славян с аварами были сложными и неоднозначными. Славяне были подвластны аварской знати и вынуждены были принимать участие во всех военных операциях, организуемых аварами, грабя совместно с ними местное население Балканского полуострова. Внутри Аварского каганата имелись регионы, управляемые местными властителями, в том числе славянскими князьями. Славяне, как в основном земледельческое население, способствовали приобщению аваров-номадов к оседлому образу жизни, к земледелию и животноводству.

Несомненно, славянское население вынуждено было терпеть грабежи, гнет и унижения со стороны своих властителей. В хронике VII в., составленной Фредегаром, это характеризуется так: «Авары (автор именует их гуннами) каждый год шли к славянам, чтобы зимовать у них; тогда они брали женщин и детей славян и пользовались ими. В завершение насилия славяне обязаны были платить аварам дань». Тот же источник сообщает, что, когда авары шли ратью против какого-либо народа, они ставили впереди своего лагеря войско славян. Если последние одерживали верх, «тогда авары подходили, чтобы забрать добычу», если начинали терпеть поражение, то авары шли на подмогу и вынуждали сражаться с новой силой.

4) Славяне после прихода авар. Расселение сербов и хорватов

Главным итогом аварского вторжения в Европу для славянского мира стало само образование Аварского каганата. Дружественные или враждебные отношения с последним превращаются после 568 г. в важнейший фактор политической истории славян. Аварское нашествие стало помимо этого побудительным толчком к мощному колонизационному потоку на северо-запад. Результатом его явилось существенное расширение занятой славянами территории и – позднее – установление прямых связей с Франкским государством. Славяне массово заселяют земли современной Польши, а затем и Восточной Германии. Масштабные переселения и внешние влияния существенно воздействовали на внутреннее развитие славянского общества.

Первыми, кого приход степных завоевателей сорвал с насиженных мест, были анты – хорваты и сербы. Часть хорватов осталась на родине, в Верхнем Поднестровье. Сербы в Восточной Европе позднее не жили вообще.

Наиболее значительным центром расселения хорватов стал район Орлицких гор на северо-востоке Богемии, где они жили еще в X–XI вв. Где-то по соседству сначала осели и сербы. Во всяком случае, расселение их в позднейших серболужицких областях относится уже к VII в., тогда как в более ранний период они жили где-то на среднем Дунае.

Уже в VI в. в чешских, словацких и моравских землях возникают некоторые из важнейших политических центров славянских племен. Это Либице над Цидлиной в Северной Чехии, гнездовья поселений на месте Нитры в Словакии и Бржецлава в Поморавье. Укрепленных градов пока что среди них не было, но не исключено, что некоторые из них уже превратились в резиденции вождей крупных племен.

5) Лендзяне заселяют территорию Польши. Поморяне

Вторая половина VI в. – время заселения славянскими племенами большей части современных польских земель, а также прилегающих к ним с запада областей Восточной Германии. Первоначальным толчком к нему послужил поход Баяна через ляшские земли в Южной Польше. Под давлением авар отдельные словенские «роды» сдвинулись к северу, вниз по Западному Бугу, Висле, Варте и Одеру.

В междуречье Одера и Вислы словене встретили других жителей также славянского происхождения. Как уже отмечалось, в середине VI в. здесь сложилась своеобразная культура, известная как суковско-дзедзицкая (от поселений Суков в Германии и Дзедзицы в Польском Поморье). Наиболее ранние ее памятники между средними течениями Вислы и Одера (Бониково, Бискупин, Жуковицы) ныне датируются V в. При этом корни материальной культуры «суковцев» отыскиваются в местных пшеворских древностях.

Интенсивное расселение словен не сопровождалось расширением зоны распространения пражско-корчакской керамики. К концу VI в. она господствует в верховьях Вислы, в междуречье Сана и Западного Буга, в южной Силезии. Дальше на север распространена преимущественно суковско-дзедзицкая керамика. Преобладают и суковские традиции в домостроительстве. Это говорит о том, что словене, пришедшие на новую землю, сравнительно легко перенимали некоторые элементы местной культуры. Скорее всего мы встречаемся здесь с преимущественно «мужским» переселением. В числе пришельцев почти не было женщин, которые обычно и изготавливали лепную керамику. Переселенцы женились в новых местах, и их потомки стали со временем основным населением Польши.

Спустя весьма короткое время венеды и словене жили уже в мире друг с другом на одних поселениях, слившись в единые «роды». Но сначала далеко не все приняли это как должное. Во всяком случае, на запад стронулись переселенцы, сохранявшие и позже в чистоте венедский расовый тип. Можно с большой долей уверенности сказать, что это были венеды, не принявшие смешения со словенами. Около середины VI в. славяне суковско-дзедзицкой группы перешли Одру на севере, попав в двуречье Шпрее и Хафеля, восточных притоков Эльбы. Массовое расселение их в этом регионе приходится на вторую половину VI в. Постепенно земли по нижнему Хафелю превратились в самую заселенную область суковско-дзедзицкой культуры.

В других местах венеды быстро смешались со словенами. Многочисленные и неплохо организованные пришельцы покорили венедов между Вислой и Одером. Местные жители приняли общее именование «словене» и частное – «лендзяне / ляхи», возникшее на левобережье Западного Буга, у границ с Волынью. О распространении термина «ляхи» на север свидетельствует, в частности, раннее его заимствование литовцами

В результате переселений второй половины VI в. славяне заняли значительную часть территории нынешней Польши. Они не только довольно плотно заселили земли юга, от Западного Буга до верховий Одера, где обитали словене, племена пражско-корчакской культуры. На севере суковско-дзедзицкие племена, потомки венедов, заняли почти все междуречье среднего Одера и средней Вислы.

Словенские племена на территории будущей Великой Польши получили прозвание «полян». В древнем происхождении этого понятия (источника современного «поляки») сомнений нет. Но сначала этот термин был именно собирательным обозначением, а не названием конкретного племени или племенного объединения. Он не носил политического смысла. Характерно, что Баварский географ не знает полян. Он, зато, упоминает племя гоплян (Glopeani), жившее в районе озера Гопло в Куявии. Именно здесь располагалась Крушвица, которую Богухвал знал как первую столицу Великой Польши. К северу от нее находилось городище Бискупин – древнейший из градов польских земель. Как раз из этого района расселялись «полянские» племена. Гегемония гоплян среди них восходит, надо думать, к довольно давним временам.

В Силезии славяне встретили крайне немногочисленные остатки германского населения. Расселившиеся здесь переселенцы получили прозвание слензян. Непосредственным источником, скорее, послужило наименование горы Сленза, где располагалось в Средние века главное святилище этого племени.

В области Шпрее – Хафеля началось складывание новых славянских племен, известных позднее по письменным источникам. Старейшим из племен полабских славян были ободричи (ободриты западных авторов).

Приняли участие в движении на юг и смоляне («смельдинги латинских источников»). В полабском ареале они жили примерно у впадения в Эльбу реки Эльде. Именно смоляне стали ядром складывания позднейшей племенной группы полабов или полабян.

Все названные племена упоминаются в сочинении Баварского географа. В VIII–IX вв. смоляне и другие полабы входили в племенной союз, возглавляемый ободричами. Ободричи – древнейшее и сильнейшее из суковских племен – изначально лидировали среди них. Остальные племена отделялись по мере движения ободричей на север, оседая в освоенных землях. Сами же ободричи в итоге поселились в будущем Мекленбурге, у берегов Балтики.

Общим самоназванием поморских и полабских славян еще и в VII в. оставался термин «венеды». Под этим же именем («венды», «винды», «виниды») они получали известность среди соседей. Однако тесное общение со словенами вело к восприятию венедами общеславянского языка при сохранении диалектных особенностей. Очень быстро венеды переняли и самоназвание корчакских племен – «словене», четко противопоставлявшее их соседним «немцам». Поморские послы в 590 г. уже называли себя словенами.

6) Хорватский племенной союз

Одним из последствий переселения части антов в Центральную Европу стало возникновение здесь нового политического объединения – хорватского. В раннем средневековье хорваты занимали территорию северо-восточной Чехии по обе стороны Орлицких гор и прилегающие районы Силезии. Им, таким образом, принадлежало верхнее течение Лабы.

В областях, соседних с областями расселения хорватов, распространены предания о древнем правителе Кроке или Краке. Чешское предание о Кроке первым сообщает Козьма Пражский. Он весьма краток: «…выделился некий человек, по имени Крок, его именем назван град, заросший теперь уже деревьями и расположенный в лесу, что близ деревни Збечно. Соплеменники считали этого человека совершенным. Он располагал большим имуществом, а при рассмотрении тяжб вел себя рассудительно; к нему шел народ не только из его собственного племени, но и со всей страны, подобно тому, как к ульям слетаются пчелы, так к нему стекался народ для разрешения своих тяжб».

Хорватский племенной союз начал складываться на землях северной Чехии и юго-западной Силезии после 568 г. В него входили, помимо собственно хорватов, также чехи, населявшие центральные области страны по нижней Влтаве. Почти наверняка в хорватский союз вошли на первых порах сербы, исторически и этнически тесно связанные с хорватами. Первоначальные места обитания «западных» сербов также помещаются в Чехии, скорее на севере страны. Первоначальные места обитания «западных» сербов также помещаются в Чехии, скорее на севере страны.[675] Племенное объединение в Центральной Европе во главе с западными «белыми» хорватами имеется в виду в преданиях, сообщаемых в Х в. Константином Багрянородным. Здесь оно выступает как «Великая» или «Белая» Хорватия.

Причиной сплочения славянских племен северной Чехии под главенством хорватов, вне сомнения, явилась аварская угроза. Хотя основной натиск аварских орд был направлен против Империи, каган, разумеется, не забывал и о северных границах. Уже вскоре после закрепления авар в Паннонии они навязали «мир» на своих условиях славянам Поморавья. Раннее подчинение мораван каганату доказывается и переселением их на Балканы в ходе аварских войн, и тем, что именно Поморавье стало позднее центром так называемой аваро-славянской культуры Подунавья.

7) Хозяйство, культура, общество

Вторая половина VI в. более богата объективными сведениями о внутренней жизни славянского мира, чем предшествующий период. Из авторов письменных свидетельств, прежде всего, обязаны мы этим императору Маврикию, создавшему в конце века свой «Стратегикон».

Характерно, что нигде (в том числе в очерке о быте и хозяйстве) Маврикий не разделяет и не противопоставляет словен («склавов») и антов. На взгляд ромея, славянские племена по-прежнему воспринимались в культурном плане как единое целое. «Племена склавов и антов, – пишет Маврикий, – одинаковы и по образу жизни, и по нравам; свободные, они никоим образом не склонны ни стать рабами, ни повиноваться, особенно в своей земле. Они многочисленны и выносливы, легко переносят и зной, и стужу, и дождь, и наготу тела, и нехватку пищи».

Славяне в изображении Маврикия – скотоводы и земледельцы. «У них, – пишет он, – множество разнообразного скота и злаков, сложенных в скирды».[

Из злаков Маврикий упоминает «в особенности» просо и пшеницу-полбу. Это соответствует археологическим свидетельствам. Два названных злака преобладали на славянских полях. При этом в некоторых областях предпочтение отдавалось пшенице, в других – просу.

В этот период в славянских землях все шире распространяется пахотное земледелие. В отличие от Прокопия, Маврикий ничего не говорит о частых перемещениях славян с места на места, характерных для времен подсеки и примитивного перелога. О том же говорит и постепенное увеличение размеров словенских поселений. Что касается антов, то они переходили к пашенному земледелию быстрее и почти повсеместно. У словен развитие техники земледелия сопровождалось совершенствованием пахотных орудий. Однако рала с железным наральником встречались преимущественно в зоне контактов с антами (в Поднестровье и Побужье) или германцами (в Чехии-Богемии).

Более осведомленный Маврикий обрисовал и топографию славянских поселений, в целом соответствующую нашим археологическим данным. «Хории склавов и антов, – пишет он, – расположены поочередно вдоль рек и соприкасаются друг с другом, так что между ними нет достойных упоминания промежутков, а лес, или болота, или заросли тростника примыкают к ним». Под «хориями» Маврикий, скорее всего, имеет в виду не отдельные поселения, а «гнездовья», соответствовавшие соседской общине, «миру».

К востоку от Западного Буга почти безраздельно господствуют полуземлянки, отапливавшиеся печами-каменками. На западе, по соседству с германцами и в контактной зоне с венедами, полуземлянки сочетаются с наземными избами.

Яркими памятниками антского искусства являются миниатюрные литые изображения людей и животных, найденные в Мартыновском кладе и на ряде поселений. Четыре одинаковых фигурки подбоченившихся («пляшущих») мужчин из Мартыновского клада выполнены с уникальной для тех времен детальностью и позволяют судить об одежде и внешнем облике своих создателей.

Маврикий Стратег – первый автор, сообщающий о принятом у славян (словен и антов) обычае самоубийства вдовы после смерти мужа. По его словам, славянские женщины «целомудренны сверх всякой человеческой природы, так что многие из них кончину своих мужей почитают собственной смертью и добровольно удушают себя, не считая жизнью существование во вдовстве».

Именно в южных областях резко возросло число рабов-пленников. О захвате и содержании дунайскими словенами огромного количества рабов не раз сообщают греческие авторы. Мы не встречаем более упоминаний о ритуальных убийствах пленников – пленник превратился в высокоценную добычу, и убивали его только в случае опасности. Рабы, несомненно, наряду со скотом и драгоценностями являлись важнейшим признаком достатка в славянском обществе.

Наиболее стремительными темпами шли обогащение и общественное расслоение в придунайских (прежде всего, нижнедунайских) и антских областях. Этому способствовали и набеги на Империю, и активная меновая торговля с различными соседями. Свидетельство возросшего достатка – богатый сравнительно с Волынью, Полесьем и Польшей инвентарь ипотештинских, отчасти пеньковских и чехо-моравских захоронений.

Политическое устройство славянских племен Маврикий сначала характеризует почти так же, как Прокопий. По его словам, склавы и анты при всей своей многочисленности «не знают порядка и власти», что существенно ослабляет их перед лицом внезапного нападения.

О хозяйстве и культуре поморских племен известно из археологических данных. Расселялись «суковцы» немногочисленными группами, и наиболее распространенный тип их поселения – небольшая весь. Ее население представляло собой патронимический коллектив, объединение нескольких близкородственных больших семей. У венедов преобладало подсечно-огневое земледелие.

Преобладает (если не безраздельно господствует) кучевая застройка поселений. Это также свидетельствует о большесемейно-патронимическом характере общественной структуры. Характерной особенностью суковско-дзедзицкой культуры, связанной с климатическими условиями, является строительство ее создателями исключительно наземных домов – изб.

Можно думать, что металлообработка была развита крайне слабо.

Значительно отличались суковские племена от южных сородичей своей духовной культурой. Это проявляется, прежде всего, в особенностях погребального обряда. Могильники суковцев нам почти совсем неизвестны. Сохранились следы разбрасывания остатков кремации умерших на поверхности, в определенных местах.

Именно в суковском ареале отмечено длительное сохранение жестоких обычаев, регулирующих численность населения. Потомки венедов в Восточной Германии и Поморье еще в средние века убивали новорожденных девочек и расправлялись с немощными стариками. Сохранение или возрождение этих явлений надо связывать с крайне тяжелыми условиями жизни . Следует отметить, что для суковцев было характерно особое поклонение богу загробного мира Велесу и, должно быть, иное отношение к смерти, чем у большинства славян. Это каким-то образом находит отражение и в их погребальном обряде. Изменения в религиозной сфере, связанные с воздействием других славянских племен, происходили медленно и не у всех венедов.

О том, каков был политический строй венедов в Поморье, позволяет отчасти судить Феофилакт. Правителей их он определяет как «этнархов». Слово «этнарх» может обозначать «старейшину», мелкого варварского вождя. «Этнархи» племени принимают совместные решения, в частности, по внешнеполитическим вопросам, отправляют от имени племени послов.

8) Военное дело

По Маврикию, каждый славянский воин (и «склав», и ант) «вооружен двумя небольшими копьями». По словам Иоанна Эфесского, это было основное, чаще всего единственное оружие словен, предназначенное для метания. Нередко встречались у славян сделанные из дерева луки с небольшими отравленными стрелами. Наконец, некоторые воины прикрывались щитами – как говорит Маврикий, «крепкими, но труднопереносимыми».[

Во время войн и набегов в виде трофеев славянам доставалось самое разное оружие. В частности, высоко ценились мечи, наличие которых у славян косвенно засвидетельствовал Менандр.

Насколько можно судить по свидетельствам современников, славяне сражались преимущественно пешими. Однако при набегах на Империю в руки им попадало достаточное количество коней, чтобы создать конницу. К концу VI в. она у дунайских словен уже имелась. У антов же, судя по устойчивым мотивам их искусства, коневодство всегда играло немалую роль.

Славяне после прихода авар

1) Расселение славян в пределах Византии

Образования Аварского каганата усилило славянскую колонизацию Балканского полуострова. Исторические материалы свидетельствуют, что основные массы переселенцев направлялись из Среднедунайских земель. Все аваро-славянские военные отряды формировались именно в этом регионе. Особенно крупные вторжения были в 577–578 и 581 гг. Сирийский хронист VI в. Иоанн Эфесский относительно вторжения 581 г. писал: «В третьем году после смерти Юстина царя и правления победительного Тиверия – вышел народ лживый (определение, традиционное в сирийской историографии при описании варварских народов) славяне. И прошли они стремительно через всю Элладу, по пределам Фессалоники и Фракии всей. Они захватили много городов и крепостей: они опустошали, и жгли, и захватывали в плен, и стали властвовать на земле и живут на ней, властвуя, как на своей собственной, без страха, в продолжение четырех лет… И они выучились воевать лучше, чем ромеи…»

Во время правления императора Маврикия (582–602 гг.) аваро-славянские набеги на Византийские земли разгорелись с новой силой. Письменными источниками засвидетельствованы крупные вторжения 582, 584, 585 и 586–589 гг. К 584 г. относится первое крупное нападение славян на Фессалонику. Опасной семидневной осаде аваро-славянским войском подвергся этот город и в 586 г. Осаждавшие ускоренным маршем прибыли из-за Дуная и с левобережья Савы. Фессалоники и на этот раз выдержали осаду. Каган аваров возвратился в свои земли, а славянам повелел разорить Македонию и Грецию. Значительные массы славян при этом осели на этих землях. В те же годы славяне нападали и на области Северной Италии.

В 593 г. множество славян проникло в Мезию и достигло побережья Мраморного моря. Тогда Маврикий направил крупный военный отряд под руководством Приска в земли славян и аваров, расположенные к северу от Дуная. В 597 г. такая же военная операция была повторена. Однако славяне (независимо от аваров) продолжали натиски на юг. В 597 г. они осаждали Солунь, в 599 г., разбив византийский отряд при Янтре, напали на Фракию. В 601 г. византийская армия добилась победы над аварами и славянами где-то на Дунае и на Тисе.

Ситуация серьёзно изменилась в 602 г., когда на византийский престол вступил Фока (602–610 гг.), убивший Маврикия. В Византии начались волнения, которые затронули и гарнизоны придунайских пограничных крепостей. В результате северная граница Империи стала непрочной, и славяне получили возможность беспрепятственно заселять Балканский полуостров. Параллельно военные отряды аваров и славян продолжали боевые действия против Византии. Памятниками письменности документированы вторжения во Фракию, которые иногда достигали крепостных стен Константинополя (под 611, 618, 622 и 626 годами)

В течение VII в. Балканский полуостров и земли Пелопоннеса были в значительной степени освоены славянами. Если раньше понятие «Славянская земля» для византийцев распространялось на регион к северу от Дуная, то в VII в. это были центральные области Балканского полуострова, прежде всего Македония и ее окрестности, а во время правления императора Ираклия (610–641 гг.) славянским населением была оккупирована уже вся Греция. На Пелопоннесе выявляется около 400 географических названий славянского происхождения, в районе Фессалоники и Халкиды – около 150, в Фессалии – свыше 100.

Письменные источники позволяют говорить о проникновении славян на острова Средиземного и Эгейского морей – Крит, Эвбею, Фасос, Корфу, Самос, Эгину, Тенос, Ловкое.

Освоение славянами Балканского полуострова и Пелопоннеса было сложным многоактным процессом, что привело к нарушению племенной структуры, восходящей к праславянскому периоду. Большинство племен, зафиксированных письменными документами, являются территориальными новообразованиями, получившими имена по местностям, в которых они осели. Таковы, в частности, мораване, заселившие бассейн р. Моравы, южного притока Дуная; тимочане, названные по р. Тимок (правый приток Дуная); струменцы (или стримонцы), локализуемые по среднему и нижнему течению р. Струмы (впадает в Эгейское море) и на ее притоке Струмицы; ринхины, проживавшие на р. Ринхин (их территория примыкала к морю, вероятно, к востоку от Фессалоники). Восточнее ареала струменцев и ринхинов в Западных Родопах на р. Места-Нестос, впадающей в Эгейское море, в том районе, где ныне расположен город Смолян, локализуются смоляне.

В регионе среднего течения Вардара и по его притокам проживали верзиты (или берзиты). В Хронике Феофана (вторая половина VIII – начало IX в.) упоминается и земля Верзития. По мнению ряда исследователей, верзиты занимали также земли бассейна р. Дрин до Охридского озера на северо-западе. Южнее, в Эпире, находилась территория ваюнитов. Западнее Фессалоники на плодородной Солунской равнине, по нижнему течению Вардара и вдоль р. Быстрицы размещались драгувиты и сагудаты.

Южнее сагудатов на плодородных землях Фессалии и по побережью Эгейского моря обосновались велегезиты. На юго-востоке Болгарии у восточных балканских перевалов локализуются северы.

Несколько славянских племен документировано источниками на Пелопоннесе. Константин Багрянородный говорит о покорении милингов и эзеритов. Они проживали в южных землях полуострова на склонах горных хребтов Тайгета, милинги – в западной части, эзериты – в восточной, именуемой Элос.

К середине VII в. обширные ареалы Балканского полуострова и Греции оказались либо сплошь заселены славянами, либо включили в себя более, или менее крупные анклавы со славянским населением.

Доминирование славянского населения в Греции продолжалось более 200 лет. Перелом наступил только в 783 г., когда византийцы осуществили победоносный поход в окрестности Фессалоники. В первой половине IX столетия была завоевана почти вся Морея.

2) Распад антского союза

Феофилакт Симокатта сообщает, что в 602 г., во время одного из походов византийского войска в Подунавье, аварский каган послал против антов, бывших в то время союзниками Империи, военачальника Апсиха с поручением истребить это племя. Историк не информирует, удалось ли карательному отряду Апсиха выполнить поручение кагана. Однако после 602 г. в письменных источниках не содержится упоминаний об антах, что послужило для некоторых исследователей основанием для предположения об истреблении антского племени аварами. Но материалы археологии свидетельствуют, что этого не было. Поселения пражско-пеньковской культуры продолжали свою жизнь в течение всего VII столетия. Нужно полагать, что сообщение Феофилакта Симокатты относится не к днепровско-днестровским антам, а к антам Северного Подунавья – носителям ипотешти-кындештской культуры. Но и памятники этой культуры не имеют никаких следов серьезного погрома. Исчезновение же этнонима анты, скорее всего, обусловлено распадом военно-племенного союза дунайских антов.

3) Государство Само

Угнетаемые аварами славяне в 623/624 г. восстали против своих поработителей. В хронике Фредегара сообщается, что «не в состоянии терпеть оскорбления и притеснения» славяне взбунтовались, отказались подчиняться аварам и двинули на них свое войско. Как раз в это время «человек по имени Само», родом франк из округа Сенонаго, собрал большое число торговцев и отправился с ними к славянам ради торговых целей. Прибыв к славянам, купец Само отправился с ними в поход против аваров и действовал в сражении весьма активно. В результате он был избран славянами в короли и возглавлял славянское государство на Дунае в течение 35 лет.

Фредегар сообщает, что славяне под руководством Само «много раз сражались с аварами; благодаря его мудрости и находчивости виниды (то есть славяне) одерживали верх над аварами». Сражались славяне во главе с Само также с франками. Одна из таких битв имела место около крепости Вогастисбурк, где сосредоточились главные силы славян. После трехдневного сражения большая часть войска франкского короля Дагоберта была разбита и вынуждена была спасаться бегством. Позднее славяне по распоряжению Само с целью грабежей и разбоя несколько раз вторгались в Тюрингию и другие области Франкского королевства.

Можно полагать, что территория государства Само со временем расширялась. Согласно Фредегару, князь славянского племени сербов Дерван, подчинявшийся франкскому королю, вошел вместе со своими соплеменниками в состав славянского государства. Однако в 658 г. Само умер, государство славян, возглавляемое им, распалось.

Вопрос о местоположении славянского государства Само неоднократно обсуждался в исторической литературе. Хроника Фредегара называет только один географический пункт – Вогастисбурк, но локализация его на карте затруднительна. Л. Нидерле и ряд других исследователей считали, что государство Само находилось на территории современной Чехии. Весьма распространенной является мысль о его локализации в Карантании. Высказывались предположения о местоположении государства Само на верхней Эльбе поблизости от Тюрингии или широко – от бассейнов Заале и Эльбы на севере до Верхних Альп на юге. Наиболее широкое распространение получила мысль о локализации славянского государства Само в Среднем Подунавье, там, где позднее образовалась Великоморавская держава. При этом предполагается, что государство Само было предшественником Великой Моравии. По представлениям словацкого историка М. Кучеры, Вогастисбурк находился или в Девине, или в Братиславе.

Согласно новейшим разработкам рассматриваемого вопроса немецкими исследователями, ядро государства Само находилось севернее Дуная в верхнем течении Майна. В исторических источниках начала IX в. этот регион именуется «regio Sclavorum» или «terra Slavorum», а его центральное место занимает Knetzgau (от славянского konedz «князь»). Поблизости находятся Winideheim (то есть «венедский холм»), Knetzburg (слав, «княжеская гора») и другие славянские топонимы. В целом же территория государства Само включала также земли Чехии (Богемии), а на юге простиралась до Восточноальпийского региона.

4) Расселение славенов в Приднепровье

В V в. первые носители пражско-корчакской культуры продвинулись на восток, в южные районы Припятского Полесья вплоть до Киева, но массовое расселение славян в этом регионе происходит уже в VI–VII вв. Одновременно происходит колонизация славенами Южной Польши и Правобережной Украины.

5) Анты в Среднем Поволжье

Еще в конце IV в начинается миграция славян из Черняховского ареала в Среднее Поволжье. Она затронула значительные области от Самарской луки на юге до нижнего течения Камы на севере и от средней Суры на западе до реки Ик на востоке. Импульсом этой миграции Черняховского населения, безусловно, было нашествие гуннов, а результатом стало становление в Среднем Поволжье именьковской культуры. К настоящему времени выявлено свыше 600 поселений и могильников этой культуры. Ведущая роль в хозяйстве именьковского населения принадлежала земледелию, а доминирующей культурой было просо. Распространены были также посевы пшеницы, полбы, ячменя, ржи, овса и гороха.

В конце VII в. основная масса именьковских поселений и могильников прекращает функционировать. Раскопочные работы свидетельствуют, что селения не были разгромлены или сожжены, они были просто покинуты. Очевидно, что в силу каких-то обстоятельств обширные плодородные земли Среднего Поволжья оказались опустошенными и земледельцы вынуждены были искать новые местности для своего проживания. Причиной миграции именьковского населения стало появление на Волге воинственных орд тюркоязычных кочевников.

Впрочем, значительная часть именьковского населения не покинула Средневолжские земли. Об этом свидетельствуют более поздние источники. В восточных источниках IX–XI вв. неоднократно называется Славянская река. В VIII–IX вв., по всей вероятности, так именовался Дон. Позднее как достаточно определенно свидетельствует ал-Бируни, Славянекая река восточных источников идентифицируется с Волгой. Учитывая все это, следует допустить, что в составе поволжского населения заметное место принадлежало славянскому этносу, а население Волжской Болгарии, как и Дунайской, на первых порах было смешанным тюркско-славянским. Можно говорить и о значительности славянского населения в Волжской Болгарии в период становления государственности. Очевидно, это были в основном потомки именьковского населения. Это славянское земледельческое население способствовало переходу болгар-тюрок к оседлому образу жизни и быстрому созданию городской жизни Волжской Болгарии. Нельзя не обратить внимание и на то, что территория последней соответствует отнюдь не региону расселения болгар VIII–IX вв., а ареалу именьковской культуры.

6) Расселение славян в междуречье Днепра и Дона

До последних десятилетий VII в. лесостепные земли Днепровского Левобережья заселяли анты – носители пеньковской культуры. В конце столетия развитие этих культур на Левобережье было прервано вторжением крупной массы нового населения. Это были именьковцы, вытесненные кочевниками из региона Среднего Поволжья. Они оказались более жизненными и более активными в хозяйственном отношении, и в Днепровском Левобережье формируется новая культура – волынцевская. Основной ее территорией стало Подесенье с бассейном Сейма и верхние течения Сулы, Псела и Ворсклы. Здесь сконцентрировано наибольшее количество волынцевских памятников. Крайние западные волынцевские поселения известны на правом берегу Днепра в округе Киева и Канева. На юго-востоке они простираются до верхнего течения Северского Донца. Археологические материалы свидетельствуют о расселении носителей волынцевской культуры также в бассейне воронежского течения Дона, а с VIII в. и на верхней Оке, в землях, занятых балтоязычной голядью.

7) Расселение венедов

Славянское население северных территорий пшеворской культуры в эпоху переселения народов разделилось на две части. В западных регионах земледельческое население в основной массе оставалось на прежних местах проживания, пережив существенный упадок экономики и культуры. Теперь это население не получало изделий провинциальноримского ремесла. В результате многие орудия труда и предметы быта, широко распространенные в пшеворской культуре, вышли из употребления. Число изделий из железа и бронзы резко сокращается, теперь они изготавливались непрофессионально, и качество их стало заметно низким. Вместо гончарной керамики с широким ассортиментом сосудов земледельцы стали лепить примитивные глиняные горшки и миски ручным способом из менее качественного теста. В V – начале VI в. в северо-западной части раннесредневекового славянского мира складывается новая культура, названная суковско-дзедзицкой. Областью ее становления были земли среднего течения Одера с бассейном Варты.

Из ареала становления суковско-дзедзицкой культуры славяне уже в VI в. начали активно осваивать западные районы Польского Поморья и междуречья нижних течений Одера и Эльбы. В землях западнее Одера первые славяне появляются начиная с середины VI в., а массовое заселение их относится ко второй половине VI – началу VII в. Низовья Эльбы и смежные приморские области были освоены славянами на рубеже VI и VI вв.

Продвигаясь на северо-запад, славяне кое-где встретились с остатками германского населения. Но оно было немногочисленным. Результаты пыльцевых анализов, полученных с поселений, расположенных в низинных местностях междуречья нижних течений Эльбы и Одера, достоверно свидетельствуют, что эти обширные области, плотно заселенные в позднеримское время германским населением, были полностью оставлены в период переселения народов и в V–VI вв. заросли лесами. Славяне, осваивавшие эти земли, вынуждены были расчищать участки для пахотных угодий. Расселялись славяне здесь небольшими группами, их ранние поселения имели малые размеры. На первых порах большая роль в хозяйствовании в таких местностях принадлежала подсечно-огневому земледелию.

В ареале суковско-дзедзицкой культуры исторические источники фиксируют несколько племенных образований. В междуречье средних течений Одера и Варты локализуются поляне (этимология его прозрачна – от слова «поле»). Соседями полян на юго-западе были дедошане. Крупным венедским племенным образованием на побережье Балтийского моря были ободриты. В их состав входило несколько племён: собственно ободриты, давшие имя всей общности, варны, полабы, вагры, древане и линяне. Области Польского Поморья принадлежали поморянам. Нужно полагать, что это было новообразование: так стали именоваться славяне – носители суковско-дзедзицкой культуры, расселившиеся в приморских землях. Миграция осуществлялась вниз по поречью Одера, и первой оказалась освоенной славянами западная часть Поморья. Затем они продвинулись на восток и стали соседями пруссов. На юге территория поморян ограничивалась обширным непроходимым девственным лесом.

8) Кривичи

Среднее Повисленье принадлежит к регионам, густо заселенным земледельческим населением еще в позднеримское время. Здесь выявлено свыше 750 памятников с материалами этого периода. В конце IV – начале V в. почти все поселения римского времени были оставлены жителями. Объясняется это значительным ухудшением климата.

Первые четыре столетия нашей эры в Средней Европе были весьма благоприятны в климатическом отношении для жизни и развития сельскохозяйственной деятельности, которая была основой экономики как славянского, так и германского населения провинциальноримских культур. Благодаря расцвету ремесленного производства активно совершенствуются орудия земледельческого труда, строительное дело, в быт входит целый ряд новых изделий. Развитие экономической жизни вело к существенным демографическим сдвигам. Наблюдается рост числа поселений и заметное увеличение численности населения.

В конце IV в. в Европе наступает резкое похолодание, особенно холодным было V столетие. Это был период максимального похолодания за последние 2000 лет. Резко повышается увлажненность почвы, что связано и с увеличением выпадения осадков, и с трансгрессией Балтийского моря. Повышаются уровни рек и озер, поднимаются грунтовые воды, сильно разрастаются болота. Очевидно, что многие поселения римского времени оказались затопленными или подтопленными, а значительные участки пашен – непригодными для сельскохозяйственной деятельности. Поймы рек, прежде дававшие обильные урожаи, покрываются водой или аллювиальными отложениями и исключаются из хозяйственного землепользования.

Куда же мигрировало население Повисленья? В настоящее время в лесной зоне Восточно-Европейской равнины выявляется свыше 100 памятников середины I тыс. н. э. с находками различных вещей среднеевропейских провинциальноримских типов, прежде неизвестных в этих землях. Это предметы, в римское время широко бытовавшие в Средней Европе (ареалы пшеворской культуры), не свойственны черняховской культуре Северного Причерноморья, что исключает их привнесение из южных регионов Восточной Европы.

Вместе с этими предметами на той же территории Восточно-Европейской равнины получают распространение железные серпы до этого неизвестных здесь форм, каменные жернова для мельниц, а также культуры ржи и овса. Местное население лесной полосы Восточной Европы, как уже подчеркивалось, не было знакомо с этими изделиями провинциальноримского производства. Вполне очевидно, что они могли быть занесены сюда только группами переселенцев из среднеевропейских областей. О приливе больших масс нового населения говорит и то, что на всей территории Восточно-Европейской равнины, где встречены находки среднеевропейских провинциальноримских типов, как раз именно в это время прекращают свое развитие местные культуры раннего железного века. Постепенно складываются новые культурные образования, прямо не связанные с предшествующими.

Можно полагать, что основным исходным регионом миграции в севернорусские земли было Среднее Повисленье. Картография находок провинциальноримских типов, в частности В-образных рифленых пряжек и шпор с острыми коническими шипами и отогнутыми наружу крючками на концах, дает основание утверждать, что передвижения среднеевропейского населения шли широкой полосой вдоль возвышенной гряды, оставленной валдайским оледенением. Из Среднего Повисленья миграционные потоки через Мазурское Поозерье, средний Неман, бассейн Нериса-Вилии направлялись в северо-восточном направлении вплоть до Валдайской возвышенности.

Земледельцы, пришедшие из среднеевропейских земель, в новых местах проживания постепенно приспосабливались к местным условиям. Жизнь и быт их стабилизировались. Они вступили в контакты с аборигенным населением и вместе с ним создавали новые культуры.

Обширные области бассейнов озер Ильменя и Псковского до середины I тыс. н. э. принадлежали прибалтийско-финскому населению. Иx древности составляют культуру текстильной керамики. Этот вывод полностью соответствует заключениям лингвистов – на всей территории этой культуры известно большое количество водных названий западно-финского происхождения. Значительную роль в экономике этих племен играли присваивающие формы хозяйствования, хотя им были известны и земледелие, и скотоводство.

Около середины I тыс. н. э. культура текстильной керамики на рассматриваемой территории прекращает развитие. Зарождается и развивается новая – культура псковских длинных курганов, эволюционно никак не связанная с предшествующей.

Ареал этой культуры простирается от юго-западного побережья Псковского озера и бассейна р. Великой на западе до бассейна р. Меты и верхнего течения Чагодощи включительно на востоке. На юге он захватывает верховья Западной Двины и бассейн ее правого притока р. Дриссы, на Полотчине. Наибольшая концентрация памятников культуры псковских длинных курганов наблюдается в бассейне р. Великой и на побережье Псковского озера. В наших летописях расселившиеся во всех этих районах славяне известны под именем кривичей.

Время формирования культуры длинных курганов на основе археологических данных определяется V в. Создателями ее, несомненно, были земледельцы. Пришлому населению пришлось на первых порах освобождать от леса участки для сельскохозяйственной деятельности. Не располагая качественными орудиями для вырубки леса и обработки пахотных угодий, переселенцы вынуждены были заняться подсечно-огневым земледелием, которое на какое-то время стало главным агротехническим приемом для подготовки почвы к посевам.

С конца VII – начала VIII в. в восточной части ареала псковских длинных курганов получает распространение культура сопок. Сооружение длинных курганов здесь прекращается, население культуры псковских длинных курганов вливается в состав словен ильменских. В то же время часть кривичей переселилась в более южные земли – в Полоцкое Подвинье и Смоленское Поднепровье. Местным населением здесь были балты.

9) Словене ильменские

Культура сопок связывается с ильменскими словенами. Основным регионом её является бассейн Ильменя, где сосредоточено более 70 % могильников с сопками. Остальная часть их расположена в смежных областях – верховьях рек Луги и Плюссе и в бассейне Мологи. За пределами этой территории весьма немногочисленные сопки известны в бассейнах Западной Двины и р. Великой.

Всякие попытки выявить на археологических материалах следы серьезного прилива нового населения в Приильменье накануне становления культуры сопок оказываются неплодотворными. Более реальной представляется мысль о расселении племенной группировки славян, создавшей эту культуру, в составе большого миграционного потока среднеевропейского населения периода великого переселения народов. На первых порах эти переселенцы проживали, по всей вероятности, островками среди носителей культуры псковских длинных курганов.

Земледельческий уклад населения культуры сопок представляется несомненным. Доминировало, нужно полагать, пашенное земледелие. В течение IX–X вв. культура сопок постепенно трансформируется в древнерусскую культуру Новгородской земли.

13. Юстин II (565-578)

Сын сестры Юстиниана Юстин был куропалатом (начальником дворцовой охраны). После смерти дяди он облекся в порфиру. Никто не знал о кончине старого императора и об избрании нового до тех пор, пока он сам в царском облачении не явился на ипподром. Первым делом Юстин II вызвал к себе с Дуная двоюродного брата, тоже Юстина, сначала обласкал его, потом изобразил гнев, сослал в Александрию и там велел умертвить. В жизни своей Юстин был беспорядочен: утопал в роскоши и постыдных удовольствиях, был страстный любитель чужого имущества, продавал все должности и даже священные степени и одержим был двумя пороками – наглостью и малодушием. (Евагрий: 5; 1,2).

Во внешних делах он с самого начала повел себя заносчиво и прежде всего перестал выплачивать установленную прежними императорами дань варварам. Иоанн пишет, что вскоре после того, как Юстиниан ушел из мира, в Константинополь явилось скопище аваров, чтобы по обычаю нагрузиться дарами и уйти. Немного дней спустя они пришли к Юстину и сказали ему: дай нам, как давал умерший царь, и отпусти нас идти к своему царю. Но император Юстин, бывший одним из тех, которые скорбели по поводу того, сколько авары берут и уносят из царства, сказал им: больше вы ничего не получите и уйдете ни с чем. А когда они начали угрожать, он разгневался на них и сказал им: вы, дохлые собаки, угрожаете царству ромеев? Знайте, что я обстригу у вас все волосы, а потом сниму и головы. По его приказанию они были схвачены и отправлены на корабли, и он, удалив их из города, продержал полгода в неволе. Авары убоялись и долго не показывались. Наконец они прислали новое посольство, заключили союз и несколько лет оставались друзьями империи. (Иоанн: 3; 6; 24).

Но этот двусмысленный успех оказался единственным. Италия, отбитая с большим трудом у готов в предыдущее царствование, была потеряна в первые же годы правления Юстина. В 569 г. на Апеннинский полуостров вторглись лангобарды. В короткий срок они овладели большей частью страны, и к 573 г. под властью римлян остались Романия, берег от Римины до Анконы, Рим и нижняя часть полуострова. (Дашков: “Юстиниан Второй”). У империи уже не было сил для того, чтобы противостоять этому новому нашествию. К тому же из-за легкомыслия Юстина римляне были вскоре втянуты в гораздо более опасную войну: император отказался выплачивать персам установленную при Юстиниане дань в 500 фунтов золота и вмешался в армянские дела. Следствием этого была война, ставшая, по словам Симокатты, источником всех бедствий для римлян и персов. Поначалу римляне имели некоторый успех, но после того, как Юстин сместил популярного полководца Маркиана персы перешли в наступление и в 574 г. овладели Дарой. Услыхав об этом, Юстин, потрясенный стремительным натиском несчастий, а вскоре после того пораженный и болезнью безумия, решил заключить с персами перемирие. А так как болезнь поражала его все сильнее (у него отнялись ноги), то он решил назначить себе соправителя. По совету жены своей Софии он усыновил и объявил Цезарем начальника царских телохранителей Тиберия. После этого до самой смерти он не участвовал в делах правления. (Симокатта: 3; 9-11).

14. Тиберий II (578-582)

Фракиец Тиберий выдвинулся при императоре Юстине II и занимал при нем должность начальника телохранителей. В 573 г. он вел неудачную войну с аварами, потерпел от них поражение и сам едва спасся бегством. Однако, благодаря покровительству императрицы Софии, Тиберий не утратил расположения Юстина. (Феофан: 566,567). В 574 г. по совету Софии больной император усыновил Тиберия и объявил его соправителем с титулом кесаря. По свидетельству Eвагрия, новый государь был отмечен всеми достоинствами. Он был очень высок и при высоте роста статен, более, чем кто другой. Душа его была кроткой и человеколюбивой – и уже первый взгляд располагал к нему всех. (Евагрий: 5; 13). Он совершенно не заботился о личной наживе и деньгах, а видел высшее свое счастье в том, что его подданные будут процветать и наслаждаться великим богатством; общее благоденствие он считал величайшим и непохищамым сокровищем. (Симокатта: 3; 16). В сентябре 578 г., после смерти Юстина, Тиберий II сделался полновластным правителем. Вскоре народ на ипподроме потребовал, чтобы император показал им Августу. Тогда Тиберий вывел на трибуну свою тайную жену Анастасию. Феофан пишет, что София была поражена душевно, узнав, что Тиберий женат, так как рассчитывала выйти за него замуж и остаться Августой. (Феофан: 571). Затаив на пасынка обиду, она пыталась лишить его престола и в дальнейшем Тиберий вынужден был заключить Софию под надзором в одном из ее дворцов. (Дашков: “София”).

Правление, выпавшее на долю Тиберия, оказалось чрезвычайно тяжелым. С тех по, как он воссел на престол, пишет Иоанн, его со всех сторон обступили войны: прежде всего война против персов, а одновременно с ней война против всех других варварских народов, которые восстали на сильное царство ромеев и грозили ему со всех сторон. Равно и после смерти Юстина враги сильно на него налегли, в особенности славяне и авары. Тогда ему и на короткое время не было покоя от вестников и слухов, во множестве приходивших к нему со всех мест. Так что многие вельможи, и некоторые из маленьких людей страдали за него, говоря: в тяжких испытаниях и в злые дни досталось ему царство, так как дни и ночи он подвержен заботе о том, чтобы собирать отовсюду войска и посылать их во все стороны на многочисленные войны. (Иоанн: 3; 6; 25). Персидская война отвлекала на себя все силы римлян. Но постепенно дела их в Азии улучшились, особенно после того, как Тиберий направил против персов талантливого полководца Маврикия. Между тем, Эллада в 578 г. испытала много бедствий от нашествий славян. Тиберий не имел возможности противиться и одной части неприятелей, а тем более всем вместе. Тогда он предложил аварскому кагану Баяну неожиданно напасть на землю славян. Римляне пропустили шестьдесят тысяч аваров через Иллирию и переправили их на своих судах через Дунай. Авары стали немедленно жечь селения славян и опустошать их поля. Таким образом, те были разбиты, а славянский князь Даврит пал в бою. Тогда же Италия почти вся была опустошена лангобардами. Римский сенат умолял Тиберия о помощи, но он, вынужден был отказать им в поддержке ради спасения восточных провинций. В 579 г. авары стали требовать у императора Сирмий – последний город, который еще остался у римлян в Паннонии, на северном берегу Савы. Тиберий ответил, что скорее отдаст кагану свою дочь, чем позволит владеть этой важной крепостью. Но он не мог ничем защитить ее – после двухлетней осады город был взят Баяном. (Менандр: 47,48,50,58,64,66). В 581 г. множество славян переправилось через Дунай. Они стремительно прошли Фракию, Македонию и всю Элладу, опустошили и сожгли многие города и крепости и взяли пленных. На этот раз они не ушли за Дунай, а расселились по пустующим землям, осели на них и расширились. Опустошенная трехсотлетними нашествиями и в конец обезлюдевшая Фракия стала их новой родиной, так что поселения славян доходили почти до самой столицы. (Иоанн: 3; 6; 25). Тиберию пришлось признать сложившееся положение вещей. В 582 г. он выдал свою дочь Константину за Маврикия и возвел его в достоинство кесаря вместе с другим полководцем – Германом. Вскоре после этого император поел рыжих шелковичных ягод и заболел чахоткою. 13 августа Тиберий, чувствуя свой конец, пригласил во дворец патриарха, всех телохранителей и приближенных. Сам он был внесен на носилках и, будучи уже не в силах говорить, объявил через чтеца, что нарекает Маврикия императором. На следующий день Тиберий умер. (Феофан: 574).

15. Маврикий (582-602)

Маврикий считал своим отечеством кападокийский город Аравис. Покинув родину, он прибыл в Константинополь, где начал службу простым столичным нотарием. При Юстине II он получил должности комита эскувитов и комита федератов, а в 577 г. был провозглашен магистром Востока, и ему поручили ответственную войну против персов (Дашков: "Маврикий"). По свидетельству Евагрия, это был муж благородный и предусмотрительный, всегда и во всем тщательный и постоянный. И в образе жизни, и в нравах он был тверд и разборчив, избегал изнеженности и чревоугодия (Евагрий: 5; 19). Менандр добавляет, что свойства высокого духа он соединял с кротостью, не был ни горд, ни высокомерен (Менандр: 58).

В 578 г. Маврикий двинулся в глубь Персии. Несмотря на сильную горячку, он продолжал нести все военные тяготы. Вторгшись в Арзанену и не найдя противника, римляне заняли Афумон – так называлось одно из самых сильных укреплений, – другие укрепления они разрушили и перебили в персидском государстве огромное количество людей. Из Арзанены Маврикий прошел к берегам Тигра и подчинил своей власти крепость Сингарон. В следующем году он опять вступил в персидские владения и разорил оба берега Тигра. На этот раз римляне опустошили все плодородные и наиболее цветущие области Персии, избивая людей и уничтожая посевы. Летом 580 г. Маврикий опять проник в персидские владения через пустыни Аравии. Но, когда он уже вышел к берегам Евфрата, стало известно, что персидская армия разоряет римские провинции у Каллиника. Маврикий спешным маршем повел свои легионы на врага и нанес ему поражение. В июне 581 г. персидский полководец Тамхосро с большой армией подступил к Константине, и здесь произошла крупная битва между персами и римлянами, в которой Маврикий одержал полную победу (Симокатта: 3; 15-17). Император Тиберий II осыпал Маврикия наградами, отдал ему в жены свою дочь Констанцию и, умирая в августе 582 г., завещал ему власть над империей (Симакатта: 1; 1). Во все время своего правления Маврикию пришлось вести упорные войны с внешними врагами. Кроме персидской войны, которую ему удалось с успехом завершить в 591 г. (Симокатта: 5; 2-3), много сил отнимала война с аварами и славянами. В 584 г. славяне подступили к Константинополю, прорвались даже за "Длинные стены" и на глазах у всех произвели страшную резню в предместьях. С большим трудом полководцу Коментиолу удалось отогнать их и нанести славянам поражение (Симокатта: 1; 7). В следующие годы ожесточенная война продолжалась с попеременным успехом. В 599 г. авары, разбив Коментиола, подступили к Константинополю, но остановлены были открывшейся в их войске эпидемией. В один день умерло семь сыновей кагана. Сенат просил императора отправить к варвару посольство в Дризиперу, которое смягчило бы его ласковыми словами. Каган неохотно принял дары, но согласился на мир. Заговорили о выкупе пленных (их было 12 000). Авары просили по золотому за каждую душу. Маврикий не согласился дать такой суммы. Каган просил половину за душу; и этого император дать не согласился; не хотел Даже выкупить их за четыре кератии; и каган, разгневанный, всех убил и возвратился в свои пределы. Из-за этого возникла великая ненависть к Маврикию. Войско отправило к императору депутатов, обвиняя Коментиола в прямом предательстве, так как он вывел солдат, не готовых к бою, и даже не предупредил их, что ведет на битву – из-за этого и случилось поражение. Но Маврикий не принял обвинений против полководца и отпустил депутатов без успеха. Среди воинов упорно держался слух, что император поручил Коментиолу предать их неприятелю, дабы покарать их за непослушание. Через это, по словам Феофана, в армии началось злоумышление против Маврикия.

Опасные признаки неудовольствия усиливались с каждым днем. Из-за засухи в столице стали ощущаться перебои с хлебом. Начался даже голод. Когда осенью 601 г. император совершал вместе с народом молебствие и босиком шел в Карпионах, вдруг некоторые из черни возмутились и стали кидать в Маврикия камнями, так что он едва спасся и закончил молитву в Влахернах. В следующем году взбунтовались фракийские легионы. Стояла уже стужа, но Маврикий приказал войску переправиться через Дунай и провести зиму в земле славян, а съестные припасы заготовить себе там же, чтобы он не имел нужды присылать им общественное продовольствие. Когда Петр, брат императора, призвал к себе военачальников и объявил им указ Маврикия, те сказали, что войско не примет этого; и действительно, узнав о воле императора, оно тотчас возмутилось. Собравшись, мятежные толпы провозгласили главнокомандующим сотника Фоку.

В это время горожане прислали просьбы к Феодосию, сыну Маврикия, чтобы он над ними царствовал или возвел на престол своего тестя Германа. Маврикий, узнав об этом, высек Феодосия розгами, а Германа хотел захватить и казнить, но народ не допустил исполнения его воли. В столице началось восстание. Маврикий в глухую полночь сбросил с себя царскую одежду, оделся в простую, сел на легкий корабль и бежал с женою и детьми. Чернь же всю ночь постыднейшими ругательствами ругалась на императора. На море между тем поднялась великая буря. Маврикий, совершенно разбитый подагрой, был задержан в Халкидоне, на другой стороне пролива. Тем временем Фока вступил в столицу и принял императорскую власть. Спустя несколько дней он отдал приказ казнить своего предшественника вместе со всеми его сыновьями. Императорскую фамилию вывели на мол Евтропия в Халкидоне. Сперва на глазах у Маврикия отрубили головы пятерым его сыновьям, чтобы растерзать его сердце. Но Маврикий с философским равнодушием взирал на их несчастье и часто провозглашал: "Праведен ты, Господи, и праведен суд Твой!" Нянюшка украла было самого младшего из сыновей, еще младенца, и на его место представила собственного своего ребенка, но Маврикий разоблачил ее обман (Феофан: 592-594), объявив, что несправедливо сокрытием этого сына оскорблять святость смерти других детей. Затем он и сам был обезглавлен. Трупы их были брошены в море (Симокатта: 8; 11), а головы выставлены на Грибунальной площади и стояли там до тех пор, пока не сгнили. Петр, брат императора, и многие другие были убиты. Только о старшем сыне Маврикия, Феодосий, шла молва, что он спасся и нашел убежище в Персии (Феофан: 595).

Важным нововведением Маврикия было объявление греческого языка официальным языком империи (до этого им считался латинский) (Дашков: "Маврикий").

16. Шахиншахи Ормизд IV и Варахран VI

Ормизд IV (579-590) наследовал в 579 г. своему отцу Хосрову I. При нем возобновилась борьба со знатью, успевшей оправиться от жестоких ударов, нанесенным ей маздакитским движением. Источники сообщают о многочисленных репрессиях, которые шахиншах обрушил на головы «родовитых» и «ученых» (то есть знати и зороастрийского духовенства). Феофилакт Симокатта сообщает, что одних из наиболее могущественных он на вечные времена подверг наказанию кандалами и цепями, других казнил мечом, а иных разослал по болотистым местностям Тигра. Пишут также, что шах не сидел в столице, постоянно переезжал из одной провинции в другую, лично разбирал все текущие дела и входил во все вопросы управления, так что ничего не могло укрыться от его пытливого взора. Из-за своей суровости и жестокости шах имел многочисленных врагов. Последним не хватало только вождей для того чтобы начать против него войну. Но вскоре они нашлись.

Во все годы правления Ормизда продолжалась война с Византией. В 589 г. персам удалось захватить Мартирополь. Но в том же году произошла битва у Сисавран, близ Нисибина, в которой перевес оказался на стороне византийских войск. Последние осадили Майферкат и разрушили персидскую крепость Окбу. В то же время с севера на Иран напали хазары, а с востока, из-за Амударьи, – тюрки. Войну против последних возглавил талантливый персидский полководец Варахран Чубин из рода Михран. Ему удалось задержать продвижение врага у Балха, а затем навязать ему сражение на Гератской равнине. Тюрки атаковали и потеснили левый фланг персов, но на правом фланге и в центре были отбиты. Тюркский военачальник Янг-соух двинул в бой слонов, однако и это не принесло ему победы – персидские лучники засыпали их стрелами, поражая в самые уязвимые места. Слоны взбесились и стали топтать своих собственных воинов. Спасаясь от слонов, тюрки нарушили строй и не смогли оказать должного сопротивления персам, бросившимся в рукопашную. Янг-соух бежал, был настигнут и убит из лука самим Варахраном. После гибели вождя бегство тюрок сделалось паническим. Но путь из долины у них был только один – через узкий и длинный проход. У его устья произошла давка. Персы получили возможность сполна воспользоваться плодами своей победы и истребить большую часть неприятеля. В войне наступил перелом. Сын Янг-соуха, Нили-хан, был осажден Варахраном в замке Пайкенда и капитулировал. Это была блестящая и очень нужная для страны победа. Но когда шах поручил Варахрану возглавить войну против Византии, его армия стала терпеть поражения. Ормизд сместил его с поста главнокомандующего и послал в насмешку прялку и женское платье, как более подобающие для него, чем одежда воина. Разгневанный Варахран поднял восстание и двинул на Ктесифон свою армию. Но еще до появления мятежников в столице произошел переворот: Виндое и Вистахм – братья одной из жен шахиншаха – низложили Ормизда, ослепили его, а потом убили. На престол они возвели своего племянника, сына Ормизда IV, Хосрова II (позже получившего прозвище Первоз – «победоносный»). Но Варахран Чубин не признал Хосрова II и продолжал продвигаться к Ктесифону. Верные шаху войска потерпели поражение, и Хосров бежал в Византию к императору Маврикию. Варахран беспрепятственно вошел в столицу и провозгласил себя шахиншахом. Однако эта узурпация не нашла поддержке в рядах знати. Многие прежние союзники, не желая подчиняться равному, отшатнулись от Варахрана VI (590) и перешли в лагерь Хосрова. Между тем Хосров обещал Маврикию в обмен на поддержку почти всю Армению и Грузию, а также значительную часть Месопотамии с городами Дарой и Маяфаркином. Маврикий принял эти условия и послал на помощь Хосрову византийские войска. Благодаря этому молодой шахиншах сумел собрать под своим началом значительные силы. В сражении при Ганзаке в Антропатене Варахран VI был разбит и бежал в Тюркский каганат, где был гостеприимно принят своим бывшим противником Нили-ханом. Оказав ему несколько услуг, Варахран стал его другом и советчиком. Обеспокоенный таким оборотом дел Хосров сумел через своего посла склонить подарками жену Нили-хана на заговор против претендента, и наемный убийца заколол Варахрана отравленным кинжалом. Хосров II утвердился на отцовском престоле, после чего все обещанные им территории отошли к Византии.

17. Фока (602-610)

Происхождение Фоки неизвестно. До своего стремительного взлета он служил сотником в Дунайской армии. По свидетельству Кедрина, Фока имел маленький рост и безобразную фигуру, густые щетинистые брови, сросшиеся на переносице, и рыжие волосы, а на щеке – уродливый широкий рубец. Он не получил никакого воспитания: не обладал познаниями ни в литературе, ни в законах, но зато был склонен к грубым наслаждениям – пьянству и сладострастию (Гиббон: 46). Однако он пользовался большим влиянием среди солдат. В 599 г. он был среди депутатов Дунайской армии, явившихся в Константинополь с жалобами на полководца Коментиола, Феофан пишет, что Фока, разговаривая с императором Маврикием на тайном совете, грубо противоречил ему, так что один из патрикиев дал Фоке оплеуху и выщипал ему бороду. Тремя годами позже дунайские легионы подняли мятеж и провозгласили Фоку экзархом (главнокомандующим). Во главе армии он двинулся на Константинополь. В столице произошло восстание, и Маврикий бежал. Патрикий Герман (на его дочери был женат старший сын Маврикия Феодосий) стал было искать престола, но цирковая партия прасинов не допустила этого и стала превозносить Фоку. Между тем Фока остановился в Евдоме и вызвал туда патриарха, народные партии и сенат. Он притворно предложил увенчать императорским званием Германа, однако Герман также притворно отказался. Тогда в церкви Иоанна Крестителя Фока был провозглашен императором и на третий день въехал в столицу в царской колеснице (Феофан: 592, 594).

По свидетельству всех историков, время правления Фоки было отмечено необузданным террором. Едва приняв бразды правления, он велел обезглавить своего предшественника Маврикия. Вместе с ним были казнены пять его сыновей, в том числе грудной младенец. Затем Фока велел отрубить мечом голову брату Маврикия Петру. Были убиты стратег Коментиол, ипостратег Георгий, доместик Пресентин, погибли многие другие приближенные прежнего императора. Константину, жену Маврикия, Фока сначала заключил в каком-то частном доме (Симокатта: 8; 11, 13), но позже велел казнить вместе с тремя ее дочерьми. Был убит также Герман с его дочерью (Феофан: 599). В последние годы правления император погубил и всех тех, кто содействовал ему в захвате власти (Симокатта: 8; 15).

В 603 г. возобновилась война с персами, которая шла крайне неудачно для римлян. Фока казнил полководца Нерсеса, перед которым много лет трепетали враги, и поручил командование своему приближенному Леонтию. В том же году римляне дважды потерпели поражение. В 605 г. пала Дара. В 606 г. персы ограбили всю Сирию, Палестину и Финикию, уведя в плен множество людей. В 607-м они завладели Арменией, Галатией и Пафлагонией, дошли до самого Халкидона. Фока оказался не в силах противостоять врагам. Несколько раз против него устраивались заговоры, но они были раскрыты и подавлены с большой жестокостью. Наконец и константинопольская чернь отвернулась от императора. В 609 г. во время конских игр прасины ругали Фоку и кричали, намекая на его любовь к спиртному: "Опять ты выпил свою чашу и смысл потерял!" Император велел перехватать крикунов, многих изуродовать, а отсеченные члены, повесить на столбах ипподрома, другим отрубить головы, иных посадить в мешки и утопить в море. В ответ прасины сожгли преторию, разбили тюрьмы и выпустили заключенных (Феофан: 596, 598,-601).

Когда в 609 г. экзарх Африки Ираклий отложился от императора, все симпатии были на его стороне. Осенью 610 г. африканский флот, во главе которого стоял сын экзарха, тоже Ираклий, подступил к столице. 4 октября некто по имени Фотий, который был оскорблен Фокой, так как тот недавно обесчестил его жену, проник во дворец со множеством войска, тотчас захватил Фоку, снял с него императорское облачение, закутал в черные одежды, скрутив руки, связанные за спиной, и на судне вручил пленника Ираклию. Ираклий, увидев его, сказал: "Так-то, несчастный, ты правил государством". Тот ответил: "А ты намереваешься управлять лучше?" Ираклий приказал отрубить ему голову, затем отсечь все конечности, а тело протащить по форуму Быка и там предать сожжению. Тогда же казнили его брата Доментиола и некоторых ближних сподвижников (Никифор: 610).

18. Шахиншах Хосров II Парвиз

Первые годы правления Хосрова II Парвиза (590-628) из рода Сасанидов сопровождались смутами и мятежами. Огромное влияние на все дела поначалу имели его дядья Виндое и Вистахм. Первого шаху вскоре удалось казнить, но Вистахм, бывший правителем Хорасана, оказался вне пределов его досягаемости. Собрав значительную армию, он в течение десяти лет вел против Хосрова ожесточенную борьбу. В конце концов он был убит из засады одним из кушанских царьков. Хорасанский мятеж после этого утих сам собой. В то же время от Хосрова отпал Нисибин. Покорение этого города вылилось в большую внутреннюю войну и потребовало от Хосрова много сил. Но постепенно положение его укреплялось: все мятежи были подавлены, вышедшая из повиновения знать – усмирена. В 602 г. Иран был уже настолько силен, что смог начать с Византией новую войну – одну из самых продолжительных и разрушительных в истории двух этих государств.

Поводом к разрыву мирных отношений послужило убийство императора Маврикия, которого Хосров считал своим другом и союзником, и захват власти в Константинополе узурпатором Фокой. Хосров объявил, что будет мстить за «своего благодетеля». В 604 г. персы вторглись в византийскую Месопотамию и взяли Дору. Затем под власть Хосрова перешли Амид, Майферкат, Эдесса и многие другие города. К 607 г. завоевание Месопотамии было завершено. В то же время другая персидская армия, возглавляемая Шахеном, напала на Армению. Иберия покорилась Сасанидам без боя. В 610 г. узурпатор Фока был свергнут и убит императором Ираклием. Он предложил Хосрову мир, однако шахиншах не согласился на переговоры, и война продолжалась. В том же году персидский полководец Шахрварз переправился через Евфрат и начал войну в Сирии. Вскоре была взята Антиохия, а потом в короткий срок под власть персов перешли Финикия, Армения, Каппадокия, Палестина, Галатия и Пафлагония. В 611 г. они в первый раз овладели Халкидоном – городом на восточном берегу Боспора, напротив Константинополя. В 613 г. пал Дамаск, в 614 г. – Иерусалим, где в руки персов попала одна из главных христианских святынь – крест, на котором был в свое время распят Иисус Христос. В 618 г. персы уже вели войну в Египте, где им удалось без боя захватить Александрию. Повсеместно персидское нашествие сопровождалось ограблением, истреблением и уводом в рабство местного населения. Последние успехи персов относятся к 622 г., когда им удалось взять Анкиру в Малой Азии и овладеть Родосом.

В том же году император Ираклий начал тщательно подготовленный восточный поход. Он решил пройти через области Северной Месопотамии и Армении, а оттуда, повернув на юг, нанести удар по Ктесифону. План этот увенчался блестящим успехом. В ходе компаний 623-624 гг. в Малой Азии и Закавказье персы потерпели несколько тяжелых поражений. Чтобы отвлечь силы Ираклия, они в 625 г. предприняли поход к Константинополю и во второй раз взяли Халкедон. В тоже время с огромным разноплеменным войском к византийской столице подступил аварский каган. Однако взять хорошо укрепленный город они не смогли. Персы были вынуждены отступить в Сирию, а Ираклий в 626 г. овладел Иберией. Отсюда в 627 г. он двинулся во внутренние области Ирана. Вскоре была взята столица Антропатены – Ганзак, где византийцы разрушили одно из главных святилищ зороастризма – храм Атур-Гушнасп. В 628 г. Ираклий вывел свою армию в Месопотамию, взял резиденцию Хосрова замок Дасткарт и подступил к Ктесифону. Видя, что все потеряно, старый шах решил отречься от престола и передать власть своему сыну от любимой жены Ширен, Марданшаху. Однако старший сын Хосрова Кавад (матерью его была византийская царевна Мария) не дал осуществиться этому замыслу. Он выступил против отца и низложил его с престола. Через несколько дней Хосров II был убит в тюрьме. Одновременно предали смерти всех 17 братьев Кавада.

Положение Ирана в этот момент было очень тяжелым. Страна была совершенно истощена многолетней войной. Плотины на Тигре разрушились, так что вся Южная Месопотамия оказалась залита водой. Во многих провинциях свирепствовала эпидемия. Сил для продолжения борьбы не было. Кавад II поспешил заключить мир с императором Ираклием I, уступив ему все захваченные при его отце земли. После этого он правил совсем недолго и умер, по свидетельству некоторых источников, отравленный царицей Ширен. Его смерть стала сигналом к распаду страны – многие области отделились от Сасанидов и стали фактически независимыми. То тут, то там появлялись новые претенденты на престол, который стал игрушкой в руках различных группировок знати. Сначала шахиншахом объявили малолетнего сына Кавада II, Арташира III (628-629). В 629 г. его сменил полководец Хосрова Шахрвараз (629). Затем страной правили поочередно две дочери Хосрова – Боран (629-630) и Азармдухт (630-632). Наконец, в 632 г., группа знати, во главе которой стоял полководец Рустам, провозгласила шахиншахом внука Хосрова II, Йездегерда III (632-651) (до этого он жил в древнем сасанидском центре Стахре). Ослабленная смутами страна вновь объединилась под властью одного государя.

19. Ираклий I (610-641)

Ираклий, родом каппадокийский армянин, был сыном известного полководца Ираклия, экзарха Африки. Никифор пишет, что в 610 г. глубокое недовольство императором Фокой охватило всю империю. Тогда правители Ливии, братья Ираклий старший и Георгий, договорились снарядить каждый свою армию и послать их в столицу под командами своих сыновей. Они условились, что императорская власть будет принадлежать тому из их сыновей, который прибудет в Константинополь первым и сумеет овладеть престолом. Ираклия младшего они послали морем, собрав большой флот с командами из афров и маврусиев, Никиту же, сына Григория, отправили сушей с многочисленным конным войском. Ираклий, сопутствуемый счастливым жребием, опередил Никиту и благополучно прибыл к Константинополю. В это время Крисп, эпарх города и зять императора, был враждебно настроен по отношению к Фоке. Поэтому он во всем содействовал Ираклию. Переворот совершился быстро и легко: Фока был изменой захвачен в своем дворце, приведен на корабль Ираклия и немедленно обезглавлен.

Толпа народа и патриарх Сергий приняли своего избавителя с наилучшими чувствами. И хотя Ираклий объявил, что прибыл в столицу вовсе не ради императорского престола, а для того, чтобы отомстить за беззаконное поведение Фоки, он, по воле сената и с одобрения народа, был 5 октября провозглашен императором (Никифор: 610). Впрочем, ему досталось тяжелое и незавидное наследство Феофан говорит, что Ираклий, взойдя на престол, нашел совершенный упадок в римском управлении: Европу опустошали авары, Азию всю заняли персы. Множество народу было пленено, а римское войско истреблено в сражениях. Глядя на это, Ираклий был в недоумении и не знал, что ему делать. Наибольшую угрозу для римлян представляло персидское нашествие. В 610 г. персы взяли Аламею, Эдессу и дошли до Антиохии.

В 611 году Антиохия пала, а в следующем враги овладели Мелитиной (Феофан: 602-604). В 613 г. сам Ираклий потерпел поражение у стен Антиохии, отступил в Киликию, разбил там отряды неприятеля, но персы получили подкрепление, и войска императора в ужасе бежали от них (Дашков: «Ираклий Первый»). В 614 г. Палестина добровольно покорилась шаху. После короткой осады персы взяли Иерусалим и устроили здесь трехдневную резню. Более 17 000 человек погибло. Персы захватили в плен патриарха Захарию и увезли древо Животворящего Креста (Себеос: 32). В 616 г. персидский полководец Шахин захватил и поработил весь Египет, многих увел в неволю, других умертвил беспощадным образом. Вследствие истощения Египет перестал снабжать хлебом столицу, и в Константинополе случился сильный голод. К тому же началась эпидемия. Угнетаемый всеми этими бедствиями, Ираклий велел грузить на корабли казну, собираясь плыть в Ливию, но народ, узнав об этом, воспротивился бегству императора. Патриарх призвал его в храм и связал клятвами, убеждая, насколько возможно, чтобы он не покидал столицы. Уступая им, Ираклий остался в городе, хотя и с большой неохотой. В 617 г. аварский каган коварно зазвал императора в Силимбрию, якобы для переговоров о мире, а сам намеревался захватить его, Ираклий узнал об этом, переоделся в бедную одежду и в великом страхе бежал в Константинополь. Авары преследовали его по пятам и разграбили императорский лагерь (Никифор: 613, 619). Одновременно в Испании короли готов отнимали у римлян одно владение за другим. В начале 20-х гг. в их руках остались только Балерские острова (Дашков: «Ираклий Первый»).

Испытывая неполадки и затруднения в делах общественных, Ираклий не сумел хорошо наладить и домашние: в мае 612 г. после родов умерла императрица Евдокия. Спустя четыре месяца Ираклий соединился браком со своей племянницей Мартиной, хотя знал, что дело, которое он делает, неправильно и запрещено римскими законами. У старшего сына, который родился от этого брака, шея была так поставлена, что он не мог оборачиваться, а младший от рождения был лишен слуха и оставался глухонемым.

Ираклий был приведен в замешательство многочисленными бедами: нашествиями персов, аваров, голодом и эпидемиями. Но спасительное решение вскоре было найдено – в 621 г. император объявил о своем намерении лично возглавить борьбу против персов (Никифор: 613, 619, 622). Весь синклит одобрил этот план (Себеос: 36). Из-за недостатка средств Ираклий занял деньги у хозяев богатых домов, взял также паникадила и другие церковные сосуды великой церкви и перевел в крупные и мелкие деньги (Феофан: 613). Своих детей он поручил патриарху, а бразды правления передал патрикию Бону (Никифор: 622). В апреле 622 г. Ираклий перебрался из Константинополя в Пилы, расположенные южнее Никомедии, чтобы продолжать путь на кораблях. К набранному в провинциях войску, он присоединил новобранцев, начал упражнять их и приучать к военным действиям. Воинам он поклялся, что будет с ними в трудах и сражениях и разделит с ними все опасности, как с собственными детьми. Весь 622 г. он был занят формированием и тренировкой армии. Лаской и строгостью Ираклий в конце концов добился того, что из множества разобщенных воинов, в которых он нашел поначалу только робость, беспорядок и неустройство, собралось как бы единое и крепкое тело (Феофан: 613). Осенью римляне вступили в Каппадокию, зиму провели в Понте, а в апреле 623 г. вместо того, чтобы идти на персидскую столицу Ктесифон, как этого ожидал шах Хосров II, Ираклий со своим войском повернул на север, в кавказские владения персов – через Армению, вторгся в персидскую провинцию Антропатену, взял Карин (Эрзерум), Двин, Нахичевань и Гандзак (Гянджду). Отсюда он отступил в Албанию и захватил ее столицу Партав (Себеос: 36). Весной 624 г. персы заняли теснины, ведущие из Албании в Персию. Но Ираклий избрал более длинный путь через долины. Шах выслал навстречу императору еще две армии Шахрабараза и Шахина (Феофан: 615). Шахрабараз преградил путь римлянам, а Шахин разбил лагерь у них в тылу. Ираклий, не дав им соединиться, напал сначала на Шахина, разбил его у местечка Тигранакерт и стал отступать из Албании в Армению (Себеос: 36). Шахрабараз присоединил остатки войск Шахина и бросился за ним в погоню (Феофан: 615). Римляне вновь отошли к На-хичеваню, а затем в Апахунию к берегам озера Ван. Шахрабараз с шеститысячным отрядом устроил императору засаду в городе Арчем, собираясь напасть на римлян ночью, но Ираклий, узнав об этом, стремительно нагрянул на персов сам, окружил город с трех сторон, велел поджечь его и истребил вместе со всем гарнизоном. Уцелел лишь один Шахрабараз, который бежал к главным силам на плохом коне (Себеос: 36). Зиму римляне провели в Армении к северу от озера Ван, а весной 625 г. Ираклий через Тавр вторгся в Сирию к верховьям Тигра и городу Аминда. Шахрабараз шел за ним по пятам, чиня всякие препоны. Тогда Ираклий резко сменил направление и стал отступать к Понту. Персы, вообразив, что римляне бегут от робости, преследовали их в полном беспорядке (Феофан: 616). Заманив таким образом врагов на удобную позицию, император внезапно развернулся, бросился на них, когда они меньше всего этого ожидали, и нанес новое поражение. Зиму римляне провели в своих владениях в Понте (Себеос: 36).

В начале 626 г. Шахрабараз, оставив пока Ираклия, подступил к Константинополю и занял азиатский берег Боспора. Авары и славяне, нарушив перемирие, напали на столицу с фракийской стороны, сожгли все предместья и подвели к стенам башни с осадными машинами. Но все попытки кагана овладеть городом кончились неудачей. Патрикий Бона нанес в проливе сильное поражение славянскому флоту, после чего варвары сняли осаду. Тем временем Ираклий, отправив часть войск во главе со своим братом Федором на помощь столице, с остальными легионами начал поход в Лазик. По дороге в Трапезунде Мартина родила императору третьего сына. У Тбилиси Ираклий встретился с хазарским каганом, сосватал за него свою дочь и заключил с хазарами дружественный союз. Несколько месяцев две армии совместно осаждали Тбилиси, но так и не смогли его взять (Никифор: 626, 627). Затем, отобрав 40 000 храбрых воинов, каган поручил их Ираклию, а сам возвратился в степь. Осенью 627 г. римляне от столицы Лазика стремительно двинулись вглубь Персии. По дороге хазары, не выдержав трудностей пути, покинули своих союзников, но это не остановило Ираклия. Он предавал огню города и села, а пленных персов убивал. Персидское войско, возглавляемое Рахзадом, двигалось следом. У развалин древней Ниневии Ираклий развернулся и стал поджидать врага (Феофан: 618). Приблизившись, Рахзад построил свою армию и стал вызывать противника на единоборство. Ираклий сам вышел против варвара. Тот пустил стрелу и задел верхнюю губу императора. Затем послал другую и ранил его в лодыжку. Он готовился пустить третью, но тут один из копьеносцев Ираклия отсек ему плечо. Когда Рахзад упал, Ираклий поразил его копьем и сразу же отрубил голову. Римское войско, воодушевленное смелостью императора, напало на персов, нанесло им сильное поражение и, преследуя, перебило многих из них (Никифор: 627). Ираклий находился в самой гуще битвы, конь под ним был убит, а сам он получил множество ударов мечами в лицо, но забрало из жил защитило его, и удары остались без последствий (Феофан: 618).

В начале января 628 г. римляне подступили к персидской столице Ктесифону, захватили и разграбили все шахские дворцы в окрестностях города (Себеос: 37). Был взят Дастагерд – резиденция Хосрова, в которой, кроме прочей добычи, найдены были 300 римских знамен, захваченные персами в разное время. Шах тайком бежал из своего дворца за девять дней до прибытия Ираклия. Ираклий двинулся дальше, но узнав, что мосты через канал Нахраван разрушены, и приблизиться к Ктесифону нельзя, повернул свою армию и стал отступать к Гандзаку. По дороге император узнал о перевороте, совершенном персидскими военачальниками – шах Хосров и сорок его сыновей были убиты. Власть захватил Кавад (Феофан: 618). Не в силах более продолжать войну, озабоченный внутренними смутами в своем государстве, он заключил мир по всей воле Ираклия: персы вернули римлянам Египет и все завоеванные земли, а также великую святыню – Животворящий Крест (Никифор: 628). В мае Ираклий возвратился в столицу и был с великой радостью принят народом. Беспримерная по своему напряжению война завершилась полной победой.

В начале 630 г. Ираклий с Животворящим Крестом прибыл в Палестину. Водворение святыни в Иерусалиме осталось в памяти потомков как бы высшей точкой его успехов. Разгромив и отбросив всех варваров, Ираклий мог, кажется, наслаждаться теперь долгим миром. Но в действительности он получил лишь небольшую передышку. Прошло совсем немного времени, и новый, гораздо более опасный враг явился на восточных границах империи. Удар был нанесен оттуда, откуда его совсем не ждали – из пустынь Аравии.

Летом 634 г. арабы взяли Газу и всю страну вокруг нее. Федор, брат Ираклия, сразился с ними, был побежден и бежал в Эдессу. Летом 636 г. халиф Умар разбил 40-тысячное римское войско на берегу Йармука, левого притока Иордана, захватил всю Финикию и двинулся против Иерусалима. Сил противостоять натиску захватчиков не было (Феофан: 619, 620, 624-626), Арабы перешли Иордан и разбили лагерь в Иерихоне. Все окрестные жители, объятые страхом, покорились им. В ту же ночь жители Иерусалима, спасая Крест Господень и всю церковную утварь, на кораблях морем отправили все это в Константинополь, после чего тоже покорились Умару. Арабы разделили свое войско на три отряда. Один они отправили против Египта, другой – на север в Сирию, третий – против персидского царства (Себеос: 40).

При первом известии о вражеском вторжении, Ираклий с женой и сыном Ираклием выехал в Восточные области. Но очень скоро, когда очевидны стали все размеры трагедии, он покинул войско. Погруженный в меланхолию, император жил во дворце Иерия и не показывался в Константинополе (Никифор: 635). Бездействие его в эту тяжелую минуту, в особенности после его успехов в предыдущей войне, вызывало изумление и современников, и потомков. Неудовольствие знати вылилось в крупный заговор, в котором замешаны были сын и племянник Ираклия. Всем виновным император велел отрезать носы и правые руки (Себеос: 39). Летом 638 г. он наконец превозмог себя и переправился в столицу по мосту, наведенному через пролив из многих кораблей. Тем временем арабы овладели Антиохией. В 639 г. пала Эдесса и покорилась вся Месопотамия Стратиг Иоанн, посланный против арабов в Египет, погиб вместе со всем войском. Захватчики овладели Египтом до самой Александрии.

Последние два года своей жизни Ираклий провел, запершись в своем дворце. Незадолго до смерти он короновал кесарем Ираклия, третьего сына Мартины. Прошло некоторое время, и на него напала тяжелая болезнь – водянка. Поняв, что недуг неизлечим, Ираклий составил завещание: согласно его воле, Ираклий-младший и Константин, сын императора от первого брака, получили равную власть, а Мартина должна была ими почитаться как мать (Никифор. 635, 638).

20. Церковь. Время св. Бенедикта и Максима Исповедника

Св. Дионисий Ареопагит

Сборник богословских сочинений, дошедший до нас под именем Дионисия Ареопагита («Ареопагитики»), принадлежит к числу самых загадочных памятников христианской древности. О его авторе – Дионисии, члене афинского Ареопага, – кратко сообщается в «Деяниях апостолов» и «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. Мы знаем, что, обращенный к христианской вере апостолом Павлом, он стал первым епископом Афин, одно время проповедовал в Галлии и принял там мученическую смерть от гонителей. Имя Дионисия, как церковного писателя, стало широко известным между 485 и 515 гг., когда в культурный оборот вошли четыре приписываемых ему трактата: «О Божественных именах», «О небесной иерархии», «О церковной иерархии», «О мистическом богословии». Вплоть до эпохи Возрождения сомнений в древности и подлинности «Ареопагитик» не возникало ни на Востоке, ни на Западе. И это способствовало их необычайной популярности. Исключительный религиозный подъем, необыкновенная глубина и острота мистических умозрений, сам язык, выразительный, темный и страстный, поражали воображения многих поколений христиан и заставляли признавать Ареопагита одним из величайших религиозных мыслителей прошлого. Но потом авторство Дионисия стало вызывать все большие сомнений, и в настоящее время можно считать твердо установленным фактом, что никаких сочинений настоящий Дионисий после себя не оставил, а приписываемые ему труды являются позднейшей имитацией. В пользу этого положения свидетельствует не только полное отсутствие каких бы то ни было упоминаний о творениях Ареопагита вплоть до начала VI в., но и самый характер памятника, слишком далекого и по языку и по строю мысли от безыскусной простоты первохристианской эпохи. Нет сомнения, что подлинный автор «Ареопагитик» прекрасно знал и разрабатывал идеи неоплатоников: прежде всего Прокла, но также и Плотина, Порфирия и Ямвлиха (III-V вв.), что, конечно же, исключает всякую мысль об апостольских временах. О действительном создателе «Ареопагитик» и о месте их составления ничего не известно. Можно предположить только, что неведомый автор был родом из Сирии и скрылся под именем Дионисия, желая придать своим творениям больше авторитета. Если это так, то замысел его увенчался полным успехом: церковь допустила «Ареопагитики» в свою святоотеческую письменность, и они сильнейшим образом сказались в развитии богословской и мистической мысли как на Востоке, так и на Западе. В Средние века Дионисий несомненно был самым сильным и уважаемым авторитетом для представителей всех школ, и без него будет совершенно непонятна вся история средневековой мистики и философии.

Величайший пиетет, которым всегда было окружено имя Ареопагита, легко понять, ибо никто из христианских философов до него не сумел так глубоко погрузиться в неведомые тайны Божественного и так полно выразить Невыразимое. Сам метод его Богопознания был поразительным и смелым. Дионисий писал, что в Своем бытии, «по собственному своему началу или свойству» Бог непознаваем и непостижим. Внутрибожественная жизнь совершенно скрыта от тварных взоров, превышает всякую вместимую и доступную для разума меру. Человеческое сознание никогда не проникнет в ее сокровенные и неизреченные глубины. «Изъятый» из мира Бог как бы не существует в нем, но это не значит, что Он далек или что Он скрывает Себя. Своим промышлением Бог неизменно и непрестанно сходит в мир, присутствует во всем и становится всем, оставаясь при этом недвижным и неизменным. Дионисий писал: «Мы познаем Бога не из Его природы, которая непознаваема и превышает всякую мысль и разум, но из установленного Им порядка всех вещей, которые содержат некие образы и подобия Божественных первообразов – восходя к Тому, что находится превыше всего, особым путем и порядком, через отвлечение от всего и возвышение над всем».

Для этого познания Дионисий предлагал два пути. Первый – через резкое и решительное противопоставление Бога миру, то есть через отрицание о Нем всех определений, свойственных и подобающих Его творениям. Второй – через повышение всех определений, обычно прилагаемых к божественным творениям. Богопознание путем противопоставлений исходит из положения, что о Боге ничего нельзя сказать утвердительно, ибо всякое утверждение частично и потому есть ограничение. В этом смысле Бог есть ничто, так как Он не есть никакое особенное или ограниченное что. Он выше каждого отдельного и определенного, выше всякого ограничения, выше всякого определения и утверждения, и потому выше всякого отрицания. Божество не подлежит никаким чувственным и пространственным определениям – не имеет ни очертания, ни формы, ни качества, ни количества. Божество также выше всех умозрительных имен и определений. Бог не есть ни душа, ни разум, ни воображение, ни мнение, ни мышление, ни жизнь. Потому Он не воспринимается ни словом, ни мыслью. Он выше познания. Он выше всего – «ничто из несуществующего и ничто из существующего». Поэтому познание Бога лежит через освобождение от всякой разнообразной примеси – через «упрощение души», через «вхождение в самого себя», через отвлечение от всякого познания, от всех образов, чувственных и умственных. Бога мы познаем только в покое духа и покое познания, не издали, не через внешнее, не через размышление о Нем, но через непостижимое с Ним соединение. Это возможно только через экстаз, через исхождение за все пределы, через исступление. Истинное познание есть познание без слов и понятий, и потому несообщаемое познание, доступное только тому, кто его достиг и имеет.

Это отрицательное Богопознание можно и должно дополнить положительным. Хотя в неизменной простоте Своего бытия Бог выше всякого определения, всякого имени, множественность Его проявлений можно определить различными определениями и различными именами. Однако при этом надо помнить, что ни одно из этих имен в отдельности, ни все они в совокупности, не дают представления о сущности Божества. Тем не менее, если встать на этот путь, то прежде всего надо сказать, что Бог – это Благость. По причинам Своей благости Бог не остается в Самом Себе, а творит, созидает и животворит мир. Как от неиссякаемого источника света, от Него повсюду распространяются живительные лучи, и все существующее проникнуто лучами этого живого и умного света. Бог есть также Промыслитель, Творец и Прообраз мира, начало всего сущего, Причина, поддерживающая Сила и последний Предел. Ибо в Боге нераздельно предсуществуют все предопределения бытия, представляющие из себя «самосовершенные и вечные мысли вечного Бога». Это как бы Лик Божий, обращенный к миру. И мир существует лишь потому, что прообраз его мыслится Богом. В этом смысле Бог есть Жизнь и само Бытие. Наконец, Бог есть совершенная красота, Красота без всякого изъяна – источник и прообраз всякой красоты. Все существующее ради Него и от Него получает свою красоту, то есть стройность и меру.

В соответствии с выше сказанным, образ мира у Дионисия определяется прежде всего идеей строя и лада, имеющих основание в неизреченном покое Божественной жизни. Все в мире стройно и созвучно, все состроено и согласовано между собой. Все существующее, не теряя своего своеобразия, слагается в живую гармонию и сказывается прежде всего в иерархичности мира. Выше всего в этой иерархии – Божественная красота. К ней и устремляется все остальное, чтобы в меру своей возможности «обнаружить в себе Божественную деятельность». Первое место в иерархическом строении причаствующего Богу тварного мира принадлежит первопричинам и миру идей. Высшие чины его являются посредниками в Богопричастии низших, которые лишь через них причастны Богу и в меньшей, чем они мере. Наверху тварной лестницы стоят горние ангельские чины – «бесчисленное блаженное воинство премирных умов»…Их совершенство определяется тем, что им в наибольшей степени доступно счастье Богообщения. По своей духовной природе они ближе всего к Богу. Первая и высшая триада ангелов это – Херувимы, Серафимы и Престолы. Им доступно прямое и непосредственное видение Божественных тайн. Они живут в Божественном свете и непосредственно созерцают Его. Выше всех – Херувимы, обладающие «совершенно-простым знанием высочайшего света». Вторая иерархия – это Господства, Силы и Власти. Им доступно уже только вторичное озарение, посредственно через чины первой иерархии. Еще ниже третья иерархия – Начала, Архангелы и собственно Ангелы. Ангелы всего ближе к материальному миру и незримо присутствуют в нем. Они представлены к каждому народу и предводительствуют земной иерархией.

К последней триаде ангелов примыкает иерархия земная. Ее возглавляет церковь, в которой Дионисий различал два родственных круга. Первый – священные чины: епископы, диаконы и пресвитеры. Из них епископы – это высшая ступень в чувственном мире, непосредственно примыкающая к горнему миру чистых духов, а пресвитеры – необходимое звено между священством и миром, в задачу которых входит объяснять светским людям священные символы и обряды. Второй круг церкви – это «чины совершаемых». От также состоит из трех ступеней: монахов, «созерцателей» (добродетельных христиан) и оглашенных. Их совершенство определяется степенью близости к божественной идее.

Нарушение установленной Богом иерархии, гармонии мира рождает беспорядок, который, по Дионисию, и есть зло. Следовательно, зло существует не само по себе, а лишь как нарушение. Поэтому абсолютного зла нет и не может быть (его существование было бы равносильно отсутствию гармонии, то есть самому существованию Бога и мира).

Боэций

1) Жизнь Боэция

Апиций Манлий Торкват Северин Боэций родился в Риме около 480 г. Он происходил из знатного сенаторского рода. Среди его предков было много консулов, два императора и даже один папа. Отец Боэция, Флавий Манлий, исполнял в 487 г. (при Одоакре) должность консула. Впрочем, он умер очень рано и не успел оказать на сына никакого влияния. Еще в детстве Боэций был взят на воспитание Квинтом Аврелием Меммием Симмахом, консулом, затем главой сената и префектом города Рима – одним из образованнейших и одним из благороднейших людей той эпохи. При содействии Симмаха Боэций получил превосходное образование. Дочь Симмаха, Рустициана, стала потом его женой и родила ему двух сыновей.

Скорее всего Боэций учился в Риме или же, быть может, в столице – Равенне. Как представитель высшей римской знати и к тому же воспитанник просвещенного Симмаха он должен был пройти курс обучения в лучших латинских школах, сначала грамматической, затем риторической. Помимо этого он мог в частном порядке обучаться философии и математическим наукам у наемных греческих учителей под наблюдением того же Симмаха.

Боэций очень рано приступил к систематической литературной и научно-философской деятельности и вскоре приобрел признание и славу ученого. Он был известен и как поэт, а в дальнейшем и как теолог. В одном сохранившемся фрагменте хроники, относящейся к двадцатым годам VI в., и принадлежащей, по всей вероятности, перу Кассиодора, мы читаем, что Боэций «написал книгу о Святой Троице, а также несколько глав по догматике и книгу против Нестория. Сочинил он и буколическую поэму. Но в деле логического искусства, т. е. в том, что относится к диалектике, и в математических науках он был столь силен что или был равен или даже превосходил древних авторов». Таким образом, еще при жизни Боэций достиг славы универсального ученого, проявившего себя во всех так называемых «свободных», или «благородных», науках, т. е. как в словесных – грамматике, риторике и диалектике, так и в математических – арифметике, геометрии, астрономии и музыке. Но слава истинного философа и выдающейся исторической личности пришла к нему все же только после смерти.

Когда Боэций был еще подростком, в 493 г. произошло завоевание Италии остготами Теодориха, завершившееся созданием своеобразного готско-римского государства, в рамках которого два чуждых народа, две существенно различных культуры, две разнородных системы права и две враждебные религии (римское католичество и готское арианство) должны были несколько десятилетий существовать вместе. Теодорих был мудрым государем и дипломатом. Он покровительствовал римской культуре и поощрял ученые занятия. Король приближал к своему двору самых выдающихся римлян, доверяя им первые государственные должности.

О начале политической карьеры Боэция мы почти ничего не знаем. Известно только, что он рано становится сенатором, а в 510 г.– консулом. Восходящий этап развития государства Теодориха стал для Боэция периодом непрерывного, нарастающего и почти невероятного для одного смертного человека успеха во всех областях жизни: в науке, искусстве, философии, политике, в сфере материального благополучия, в жизни личной и семейной. В 522 г. Теодорих назначает Боэция на высший в королевстве административный пост «магистра всех служб» (Magister officiorum), то есть фактически на пост первого министра. Однако, обладая прямодушием и чистосердечием истинного философа, Боэций вряд ли вписывался в полную интриг и политических хитросплетений обстановку равеннского двора. Его борьба за справедливость, конечно, понимаемая скорее по-римски, чем по-готски, должна была непременно и очень скоро обернуться против него самого. Так оно и случилось. В 523 г., т. е. всего через год-полтора после своего назначения на высший пост, Боэций был обвинен в причастности к заговору, осужден, а затем казнен.

Все началось с доноса на влиятельного сенатора и экс-консула Альбина, входившего, вероятно, в круг общения Боэция. Королевский референдарий (главный осведомитель двора) Киприан доложил Теодориху о якобы имеющей место тайной переписке Альбина с византийским императором Юстином, сам факт и, по-видимому, содержание которой могли при тогдашних обстоятельствах рассматриваться как тягчайшие преступления: государственная измена и «оскорбление величества».

За доносом последовал суд «священного консистория», который состоялся в присутствии короля и всего сената в городе Вероне – второй резиденции Теодориха. Боэций выступил на суде в защиту Альбина. В ответ Киприан обвинил в заговоре против готов также и Боэция. Тот был арестован и отправлен в тюрьму в местечко Кальвенциано под Павией, где он находился в заключении вплоть до своей казни.

Была устроена инсценировка суда над философом. Его обвиняли, во-первых, в том, что, желая спасти сенат, он воспрепятствовал представлению «документов, которые свидетельствовали бы об оскорблении величества сенатом»; во-вторых – в том, что он выражал надежду вернуть Риму утраченную свободу; а в-третьих – в том, что он повинен в святотатстве, в каком-то осквернении святынь или злоупотреблении магией. Мотивировка всех этих «преступлений» связывалась с философскими занятиями Боэция. О действительном смысле указанных обвинений можно только догадываться.

Суд над Боэцием происходил в его отсутствии. Все свидетели обвинения были людьми Киприана. Защитников у Боэция на суде не оказалось, за исключением одного Симмаха. Вскоре тот тоже был арестован и приговорен к смерти.

Казнь Боэция свершилась в 524-ом или в 526-ом г. Аноним Валуа, рассказывая об этой казни, говорит, что ей предшествовали тяжелые пытки. Вообще же гибель Боэция стала событием, оставившим глубокий след в памяти и его современников, и потомков.

2) Квадриум

В Средние века сочинения Боэция служили одним из главных источников философской образованности. Само содержание средневековой мысли оформилось во многом благодаря выдвинутым им темам и обозначенным им проблемам.

Литературное наследие Боэция включает в себя более двадцати произведений, которые можно распределить по четырем тематическим группам: 1) учебные руководства по «свободным наукам»; 2) сочинения по логике, включая переводы, комментарии и трактаты; 3) теологические работы; 4) художественно- философская сатура «Утешение Философпей».

Хотя точную хронологию произведений Боэция установить вряд ли возможно, все же самой ранней из его работ следует, наверно, признать «Наставление в арифметике» – учебное руководство в двух книгах, которое помимо специально-математического материала (определение числа, видов чисел и их отношений; определение пропорции, ее видов; определение арифметических операций и правил и т.п.) содержит в себе и компактно выраженную философию числа – такую, какую могло создать только мышление пифагорейца или же неоплатоника.

Здесь говорится о том, что изучение математических наук есть необходимая предпосылка успешного овладения философским знанием. Это – очередная ступень в движении ума к истине. Две математические науки, арифметика и музыка, изучают множества, или числа как таковые; две другие, геометрия и астрономия, изучают величины, числа протяженные. При этом арифметика и геометрия имеют своим предметом неизменные объекты, музыка и астрономия – объекты изменяющиеся. Но геометрия зависит от арифметики, а астрономия от музыки; ибо операции с величинами предполагают числовые законы, так же как движения светил подчиняются законам гармонии. Поэтому иерархия математических наук должна быть такова: арифметика, геометрия, музыка, астрономия. Такой же должна быть и последовательность их изучения.

В учебнике Боэция под арифметику подводится и онтологическая база. Мир создан по образу чисел и имеет, следовательно, числовую структуру. В основе всех чисел лежит единица, но и само бытие зависит от единства, а, значит, подчинено единице, которая поэтому именуется «матерью всего». Единица – структурообразующее начало, в геометрии ей соответствует точка. Поэтому и сложенным из единиц числам соответствуют линии, плоские и объемные фигуры. Однако единица сама не есть число (множество), и всякое множество противоположно единице. Элементарным множеством является двоица. Все же другие числа принимают на себя свойства единицы и двоицы. У нечетных чисел преобладают свойства единицы, в них выражается устойчивость, определенность, неизменность, завершенность бытия; у четных преобладают свойства двоицы, выражающие неустойчивость, подвижность, незавершенность становления. Из четного и нечетного посредством пропорции и меры складывается мировая гармония, которая выражается в периодичности, согласованности и ритмичности природных и человеческих явлений.

Сказанное очень хорошо согласуется с философскими принципами, изложенными в других сочинениях Боэция, в частности, в III книге «Утешения». Но это отнюдь не говорит о том, что «Наставление в арифметике» – плод самостоятельной мысли Боэция, пусть даже опирающейся па идеи пифагорейцев и платоников. Увы, мы имеем здесь дело всего лишь с простой латинской адаптацией, а в ряде мест с почти буквальным переводом «Введения в арифметику» знаменитого греческого математика II в. Никомаха из Геразы.

Предваряя свой учебник арифметики небольшим вступлением в форме письма к Симмаху, Боэций сообщал в нем о своем замысле создать по возможности краткие и доступные латинские руководства по всем четырем наукам «квадривиума» (quadrivium, «четырехпутье» – впервые встречающееся именно здесь название той группы из семи свободных наук, в которую входили науки, связанные с измерением и счетом, именовавшиеся также «Mathesis») , то есть не только по арифметике, но и по геометрии, астрономии и музыке. Удалось ли Боэцию осуществить свое намерение? Не исключено, что и удалось; но никаких полностью достоверных свидетельств того, что в средние века (хотя бы в ранний период) функционировали боэциевские руководства по геометрии и астрономии, мы не имеем.

Трактат, относящийся к четвертой части квадривиума (у Боэция – третьей), сохранился и дошел до пас под названием «Наставления в музыке». Судя по многим признакам, он был написан Боэцием не сразу после «Арифметики», а спустя некоторое время, может быть, даже несколько лет.

Как и руководство по арифметике, данный трактат представляет собой латинскую адаптацию греческих текстов, но в настоящем случае для адаптации взят не один источник, как Никомах для «Арифметики», а несколько, и притом весьма отличных друг от друга в концептуальном плане. Поэтому в сравнении с «Арифметикой» трактат о музыке представляется и более эклектичным и одновременно более самостоятельным. Первая книга, где вводятся определения музыкальных понятий и исходные принципы теории, своим содержанием перекликается с никомаховым кратким учебником гармонии, а вторая и третья книги, по-видимому, воспроизводят другой труд Никомаха по гармонии, более обширный и обстоятельный. Начальные две главы четвертой книги «Наставлений» воспроизводят трактат Евклида о совершенной системе деления струны соответственно идеальному звукоряду. Возможный источник следующих глав, посвященных нотной записи диатопического, хроматического и энгармонического вариантов лидийского лада, – трактат Гауденция.

Сама возможность музыкального искусства оправдывается Боэцием единством мира природного и человеческого: согласованность, гармония небесных движений и всех наблюдаемых природных процессов составляет «мировую музыку», которая воспринимается человеком благодаря столь же гармоническому устройству человеческого тела и человеческой души и гармонии, существующей между ними, то есть благодаря «человеческой музыке». Третий род гармонии, которому и посвятил Боэций свой трактат, это «инструментальная музыка», под которой понимается всякая музыка, вызванная человеческим искусством. Эта гармоническая музыка рождается тогда, когда звуки и интервалы между ними образуют соотношения и композиции, воспроизводящие музыку «мировую» и «человеческую»; в таком случае музыкальное творение, в силу своего естественного сродства человеческой душе, доставляет ей радость и оказывает на нее терапевтическое действие.

3) Диалектика

В эпоху античности и в средние века диалектикой называли в первую очередь вообще искусство доказывать истинное и опровергать ложное, а кроме того, искусство правильно определять и классифицировать понятия (герменевтика), правильно строить суждения и умозаключения (аналитика), правильно отыскивать нужные аргументы (топика). Для обозначения всего этого применялся и другой термин – «логика», который именно в этом смысле употребляется и сейчас, в то время как под «диалектикой» теперь чаще понимают учение о противоположностях.

Боэций употребляет термины «логика» и «диалектика» почти синонимично, но слово «логика» он чаще применяет для выражения как бы структуры и теории, а слово «диалектика» – для обозначения как бы функции и метода. Боэций по праву считается создателем средневековой логики в Западной Европе. До XII в. логика развивается на основе идей и принципов, заключенных в его трудах, которые складываются из переводов, комментариев и самостоятельных (по форме) трактатов. Логические работы Боэция построены по тому же принципу, что и труды по квадривиуму: даже когда это не просто переводы, по своему содержанию они являются почти всегда адаптацией и компиляцией каких-либо греческих источников. Это, разумеется, не исключает присутствия в творениях Боэция и его собственных мыслей, иногда вполне самобытных.

Источники избирались Боэцием в строгом соответствии с теми задачами, которые он ставил перед своим творчеством. А задачи эти однажды были определены им так: «Все топкости логического искусства Аристотеля, всю значительность его нравственной философии, всю смелость его физики я постараюсь передать, приведя его произведения в должный порядок, сделав их перевод и снабдив моими пояснениями. Кроме того, я переведу и прокомментирую все диалоги Платона. Завершив этот труд, я постараюсь представить философию Аристотеля и Платона в некоей гармонии и докажу, что большинство людей ошибается, считая, что эти философы во всем между собой расходятся, тогда как па самом деле в большинстве вопросов, к тому же наиболее важных, они находятся в согласии друг с другом. Эти задания, если мне будет отпущено достаточно лет и свободного времени, я, непрестанно трудясь, исполню на общее благо».

Осуществить этот грандиозный замысел Боэцию не удалось. Из задуманного исполнено было только одно: был освоен и включен в латинскую культуру аристотелевский «Органон». Боэций переводит на латинский язык «Категории», «Об истолковании», «Первую аналитику», «Вторую аналитику», «Топику», «Об изобличениях софизмов». Ему же, по всей видимости, принадлежит и перевод собрания анонимных глосс античных авторов к «Первой аналитике». Осуществляя свой замысел дать не только переводы, но и толкования трудов Аристотеля, Боэций присоединил к некоторым переведенным им текстам свои комментарии. Он также написал ряд самостоятельных по форме монографических трактатов по логике, к которым относятся: «О категорическом силлогизме», «Пролегомены к учению о категорических силлогизмах», «О логическом делении», «О гипотетических силлогизмах», «О топических различиях». Из всего перечисленного большая часть сохранилась полностью во множестве средневековых рукописей, причем обычно в нескольких редакциях.

«Монографические» трактаты Боэция по логике писались, по-видимому, на основе того же греческого материала и в связи с освоением того или иного раздела аристотелевского логического корпуса. Таковы сочинения «О категорическом силлогизме» и «Antepraedicamenta», первое из которых может служить пояснительным введением к «Первой аналитике» Аристотеля, а другое является сокращенным, схематическим вариантом начальной части первого.

В трактате «О гипотетических силлогизмах», помимо исследования модусов гипотетического умозаключения, рассматриваются логические особенности гипотетических и разделительных предложений, дается классификация консеквенций, затрагивается и тема модальных суждений. Трактат интересен тем, что является единственным специальным сочинением по теории гипотетического рассуждения, дошедшим до нас от античности. При этом Боэций воспроизводит в нем не только аристотелевские, но и стоические концепции.

Уникальным в том же роде можно считать и трактат «О логическом делении», где специальному анализу подвергается характерная для метода всех боэциевских сочинений процедура деления, которая лежит в основе всякой классификации.

Последний из вышеназванных трактатов – «О топических различиях» в трех книгах – представляет собой своеобразный классификационный компендиум «общих мест» (по-гречески «топосов», по-латыни «локусов»), сводящий воедино классификации диалектических и риторических топосов, предложенные в соответствующих работах Аристотеля, Цицерона, Фемисия и, может быть, некоторых других авторов.

Итак, вклад Боэция в «диалектику» велик и разнообразен. Собственных оригинальных идей здесь немного; величие его вклада в другом – в том, что он подвел своеобразный итог развитию античной логики и фактически заново создал эту науку для латинского мира. Ведь до Боэция из наук тривиума латиняне уже вполне освоили на своем языке и «грамматику» и «риторику». Это произошло еще во времена Цицерона и Доната. А вот с «диалектикой» у них долго не получалось; здесь они оставались (даже в технической части) только «бессловесными» учениками греков. Боэций изменил это положение: самая космополитическая из всех наук – логика стала и наукой римлян. К слову сказать, латиняне очень быстро перестали вспоминать, откуда пришла к ним эта наука и вполне оправданно связывали ее открытие более всего с именем Боэция. С его именем в средневековом латинском мире связывали и судьбу диалектики как общей теории знания, включающей вопрос о реальности того, что постигается в общих понятиях. Указанный вопрос получил в Средние века очень широкий резонанс и вошел в историю как философская проблема универсалий.

4) Проблема универсалий

Поскольку западноевропейская история проблемы универсалий начинается именно с Боэция, остановимся более подробно на том его произведении, где она получила наибольшее освещение – втором комментарии на «Isagoge» Порфирия.

Большой комментарий на «Isagoge» состоит из пяти книг. В первой книге речь идет о значении трактата Порфирия для изучения науки логики, о задачах, решаемых в этом трактате, и об особенностях избранного Порфирием подхода, в связи с чем поднимается и довольно подробно обсуждается так называемая проблема универсалий. Во второй книге Боэций комментирует изложенное в «Isagoge» понимание «рода», в третьей – «вида», в четвертой – «отличительного», «собственного» и «привходящего» признаков, в пятой книге поясняет произведенное Порфирием сопоставление понятий рода, вида и трех остальных признаков, устанавливающее сходства и различия между всеми ними.

Начинает Боэций с разъяснения того, что такое категории. Здесь вводятся латинские обозначения всех десяти категорий и, в связи с этим, устанавливается столь важная для всей средневековой философии метафизическая пара: субстанция – акциденция, так как согласно Боэцию из десяти аристотелевских категорий одна, категория сущности («усия»), означает субстанцию, а девять остальных – ее акциденции, в том смысле, что существование остальных предполагает в качестве предпосылки субстанцию, но не наоборот. Вообще же понятие акциденции толкуется здесь расширительно, без различения свойств атрибутивных, то есть необходимых, неотъемлемых, и привходящих, то есть случайных, отделимых. В последующем тексте термин акциденция употребляется Боэцием в более узком смысле для обозначения именно привходящего.

Вторая часть первой книги «Комментария» посвящена проблеме онтологического статуса общего. Как известно, в латинском языке абстрактные термины, образованные от прилагательных, выражаются множественным числом среднего рода. Боэций и называет обсуждаемое здесь «общее», «универсальное», термином «universalia», что в переводе на русский приобрело неадекватную форму существительного женского рода – «универсалия», имеющего и соответствующее множественное число: «универсалии». Но как бы там ни было, именно через Боэция и в философскую мысль, и в философский лексикон средневековья вошла та проблема, которую с тех пор называют проблемой «универсалий». Правда, поставлена она была задолго до него и сформулирована как проблема Порфирием. Тот поставил вопрос о способе бытия общего, т. е. существует ли оно субстанциально или же только мысленно, и если субстанциально, то – телесно или бестелесно, а если бестелесно, то – в отрыве или неотрывно от тел. Эта тема станет на многие столетия краеугольным камнем, а в определенном смысле и камнем преткновения, всей схоластической философии.

В ходе разъяснения проблемы Боэций вводит ряд классификационных делений и соответствующих им латинских терминов. Любой мыслительный акт духа – это либо постижение разумом существующего с последующим осмыслением его посредством рассудка, либо измышление несуществующего силой свободного воображения.

Если роды, виды принадлежат к существующему, то они либо телесны, либо бестелесны. Но если они бестелесны, то они могут существовать одним из двух способов: либо вполне независимо от тел подобно богу, уму, душе, либо в необходимой зависимости и связи с телом, подобно линии, поверхности, числу или индивидуальным качествам. В последнем случае Боэций имеет в виду то, что и линия, и поверхность, и – можно было бы добавить – точка существуют не иначе, как геометрические границы, ограничивающие в том или ином отношении трехмерное тело, без которого они существовать, конечно, не могут.

Так же и числа не могут существовать сами по себе, без счетного множества, хотя таковым не обязательно должно быть множество тел, – ведь считать можно и множество музыкальных модуляций или множество оттенков мысли.

Боэций вводит два разных термина для обозначения «бытия», или даже два разных понятия: esse – для обозначения бытия вообще и subsistere – для бытия в отвлечении от его субъекта (бытие вместе с его субъектом есть субстанция). Использует он и обобщенное причастие от глагола subsistere, то есть форму «subsistentia», от которой произошла знаменитая «субсистенция» Гильберта Порретанского, Фомы Аквинского, Дунса Скота и других схоластиков, означающая априорную бытийственную характеристику любого сущего. Обостренная формулировка проблемы универсалий у Боэция выглядит так: «Роды и виды или существуют и имеют самостоятельное бытие, или же образуются разумом и одним лишь мышлением».

Далее Боэций приступает к рассмотрению тех аргументов, которые могут быть выдвинуты против, если можно так сказать по-русски, субсистентного существования родов и видов, а затем – против их только мысленного существования.

Доказательство того, что роды и виды – не субсистенции, исходит из предпосылки, что субсистентное бытио чего бы то ни было обеспечивается его единством. Боэций почти буквально цитирует Плотина, когда заявляет: «все, что есть, именно потому есть, что едино».

Однако, если род одновременно и целиком, т. е. всеми своими родовыми признаками принадлежит всем своим видам (а это неотъемлемая черта рода), то он не может быть субсистентно единым, а поэтому не может и существовать как субсистенция. В самом деле, «человек» и «животное» – виды «живого существа», а это значит, что и в том и в другом должны присутствовать все без исключения родовые признаки живого существа, т. е. если представить род как субсистенцию, в них обоих должно как бы содержаться одновременно и целиком то же самое живое существо, что, конечно, абсурдно. Аналогичным будет и рассуждение о видах, если их рассматривать по отношению к индивидам.

Если же все-таки допустить, что роды и виды существуют как множества, т. е. что «живое существо» в «человеке» и в «животном» не одно и то же, возникнет необходимость найти род для этих «живых существ», иначе их общее наименование окажется неоправданным. Но если такой род и был бы найден, для него как рода снова возникла бы та же необходимость и это продолжалось бы без конца, так что никогда нельзя было бы установить «последнего рода» (genus ultimum), и не существовало бы никаких категорий. Изображенная здесь Боэцием ситуация напоминает известный аргумент против теории идей, содержащийся в платоновском «Пармениде» и в «Метафизике» Аристотеля, аргумент, который был назван там «третий человек». Сходство очень большое, поскольку идеи представлялись Платону как раз родами и видами («эйдосами»).

Итак, если один и тот же род множествен, то он либо вообще не может существовать, либо не может существовать как род. Значит, необходимо допустить, что род един. Но если род численно един, он не может быть общим для многих видов. Ведь нечто субсистентно единое может быть названо общим для чего-то другого, многого, только в трех случаях: 1) когда оно участвует во многом своими частями; 2) когда оно участвует во многом поочередно; 3) когда в нем участвует многое, но внешним образом, вроде того, как один спектакль является одновременно общим зрелищем для многих людей. Однако ни один из этих случаев не подходит для рода, поскольку род участвует в своих видах не разными частями в каждом, а во всех целиком; и не сначала в одном, потом в другом, а сразу во всех; и не внешним образом, а так, что вместе с видовым отличием составляет сущность каждого своего вида.

Следовательно, субсистентно род не может существовать не только как множество, ибо тогда он был бы не един, но и как единство, ибо тогда он был бы лишен своего основного признака – общности. Вывод: род вообще не может существовать как субсистенция. Аналогичное рассуждение может быть построено в отношении вида. Таким образом, Боэций отклоняет ту концепцию универсалий, которая получила впоследствии название «реализм» (от слова «res» – вещь, реальный, конкретный предмет).

Но Боэций отвергает и другую крайность: воззрение на роды, виды и т. п. как на чистые конструкции пашей мысли, не имеющие никакого аналога в объективной реальности, т. е. воззрение, которое можно было бы условно назвать крайним концептуализмом, так как универсалиям приписывается особое, только мысленное, существование. Ведь если роды, виды и т. п. суть только чистые понятия ума, не имеющего под собой никакого реального подлежащего, то такие понятия следовало бы признать ложными или пустыми, т. е. понятиями ни о чем. А если они – истинные понятия, то они должны выражать то, что существует в действительности, и, следовательно, должны существовать соответствующие им и независимые от них объекты, но это уже означало бы, что универсалии существуют реально (субсистентно). Поэтому только мысленное существование универсалий в обоих случаях исключается.

Итак, Боэций приводит нас к заключению, что универсалии не могут существовать ни субсистентно (а, значит, тем более, субстанциально, ибо чтобы быть субстанцией чего-то, надо уже быть самостоятельно, т. е. субсистентно), ни только мысленно, поскольку в последнем случае понятие общего оказывалось бы не соответствующим действительности. Какой же выход?

Боэций обращается за помощью к знаменитому комментатору Аристотеля, философу II в. Александру Афродисийскому. Тот опирался на аристотелевскую теорию обобщения путем абстрагирования. Он, в частности, заметил, что понятие, если оно даже не выражает своего предмета в точности так, как он есть на самом деле, не всегда является пустым или ложным. Например, если мы изучаем какой-либо целостный объект, то, подвергая его анализу, мы волей-неволей вынуждены поочередно рассматривать его отдельные стороны и свойства, отвлекаясь от других, хотя в действительности они существуют неотделимо от других. Значит ли это, что такого рода отвлеченное («оторванное», идеализированное) рассмотрение мыслью своего предмета, дает о нем ложное понятие? Александр отвечает: нет, ибо хотя части или стороны целого существуют сами по себе только модально (в возможности, а не в действительности), они тем не менее являются действительными (а не ложными, фантастическими) возможностями, а поэтому правильно образованное понятие о части, стороне, свойстве, качестве, границе целого не будет ложным, хотя существовать все это будет иначе, чем мыслиться. Линия не существует без тела, которому или частям которого она служит границей («кто и когда,—восклицает Боэций,—воспринимал отделенную от тела линию?! И каким чувством?»), но если мы рассмотрим ее в отвлечении от тела, саму по себе, и выведем из ее понятия соответствующую геометрию, то эта идеализированная геометрия будет истинна и для линии, существующей в теле только модально. Шарообразность (сферичность) – это свойство тел и без тел не существует, однако геометрические признаки шара, как такового, т. е. абстрактного, будут теми же, что и признаки шарообразности конкретного тела. Точнее говоря, чем больше конкретное тело отвечало бы требованиям шарообразности, тем больше оно удовлетворяло бы геометрии абстрактного, идеального шара.

Учитывая эти соображения Александра Афродисийского, Боэций предлагает далее следующее решение проблемы универсалий. Подобно тому, как точки, линии и поверхности существуют только в конкретных телах, а мыслятся отдельно от них, так и все роды, виды и т. п. существуют только в единичных субъектах (индивидах) – неважно, телесных или бестелесных, но мыслятся в отрыве от них, и при этом не мыслится ничего ложного, ибо мысля универсалии, мы только мыслим те черты разных конкретных индивидов, которые делают их при всех различиях похожими друг на друга. Черты эти не существуют, правда, в отрыве от других, делающих данные индивиды неповторимыми, но все-таки они существуют, поэтому понятия рода, вида и т. п. не являются ложными.

Итогом рассмотрения универсалий в духе той интерпретации Аристотеля, которую дал Александр Афродисийский, служат такие слова Боэция: «Итак, роды и виды существуют одним способом, а мыслятся другим; они бестелесны, но, будучи связаны с чувственными вещами, существуют в области чувственного. Мыслятся же они помимо тел, как существующие самостоятельно, а не как имеющие свое бытие в других».

5) Теологические трактаты

Боэцию приписываются пять теологических трактатов, четыре из которых большинством исследователей признаются аутентичными, авторство пятого, излагающего основы католического вероисповедания («De fide catholica»), многими оспаривается. Но как бы там ни было, этот последний трактат имеет чисто богословский характер и этим отличается от четырех других, сочетающих в себе богословское содержание с ясно выраженным философским методом.

Именно благодаря такому сочетанию эти трактаты оказали столь сильное воздействие на формирование схоластической методологии . Вот их названия: 1) «Каким образом Троица есть единый Бог, а не три божества», сокращенно – «Книга о Троице»; 2) «Могут ли и „Отец", и „Сын" и „Святой Дух" сказываться о божестве субстанциально»; 3) «Каким образом субстанции могут быть благими в силу того, что они существуют, не будучи благами субстанциальными», в другом наименовании – «О Гебдомадах»; 4) «Книга против Евтихия и Нестория», называемая также «О лице и двух природах».

Поводом для написания всех этих трактатов послужили церковные споры, имевшие не только религиозные, но и серьезные политические основания. Непосредственным предметом спора был способ понимания богочеловеческой природы Христа («христологическая» проблема). Однако предпочтение того или иного способа понимания этой природы немедленно отражалось на трактовке божественного триединства, вопрос о котором был, казалось бы, решен вселенской церковью еще двести лет назад на Никейском соборе (325 г.), а теперь, в свете христологических дискуссий, снова встал во всей своей сложности («тринитариая» проблема).

В 519 г. в Рим явилась группа монахов из задунайской окраины Византии (их называли скифскими монахами) , чтобы найти у папы поддержку предложенной ими теологической формулы: «Unus de Trinitate passus est сагпе» – «Один из Троицы пострадал телесно», в которой, по их мнению, с наибольшей ясностью фиксировались и божественная сущность Христа и факт его крестной смерти, что открывало возможность совместить Никейскую тринитариую ортодоксию с христологией Эфеса и Халкидона без отталкивания монофизитов. Проблема совмещения в личности Христа человеческой смертности и божественного бессмертия получила название проблемы «теопасхизма».

Своими теологическими трактатами Боэций принял участие в обсуждении всех трех указанных проблем: тринитариой, христологической и теоиасхической. Не считая себя, по-видимому, богословом в собственном смысле, Боэций ограничивается рассмотрением указанных проблем в одном только аспекте – в аспекте философского, логико-рационального обоснования того, что уже ранее через религиозную веру усвоено как не подлежащая сомнению, абсолютная истина.

6) О Троице

В первой главе боэциевского трактата «О Троице» содержится логическое описание догмата о божественном триединстве, принимаемого философом без доказательства, на основании фактической (исторической) оправданности католической веры. «Троица» описывается как конъюнкция трех терминов, эквивалентных по признаку «божественности». Поскольку же этот признак для Троицы субстанциален, то и сама Троица и все три ее ипостаси представляются субстанциально тождественными и суть, следовательно, один и тот же Бог.

Рассуждая о логических признаках единства и множества, Боэций устанавливает в качестве критерия множественности «инаковость», а в качестве критерия единства (тождества) – неразличимость. Смысл его в том, что если у двух (или большего числа) предполагаемых вещей нет никаких взаимных отличий, то речь идет не о многих, а об одной и той же вещи, по-разному называемой. Применяя сознательно этот принцип, Боэций показывает, что, поскольку в католической трактовке Троицы понятие Бога в приложении к каждой из трех ипостасей ничем не отличается, постольку речь должна идти не о трех богах, а о том же самом едином Боге.

В духе платоновско-аристотелевской традиции Боэций трактует материю как источник множественности и сложности, а форму как источник единства и простоты, чтобы, соединив это с учением о форме как чистом бытии и источнике бытия, сформулировать понятие о Боге как субстанции: «Божественная субстанция есть форма без материи, а тем самым она едина и есть то, что она есть». Совпадение в простоте божественной субстанции самого бытия и того, что обладает этим бытием, является важнейшим тезисом не только этого, но и двух последующих теологических трактатов Боэция. Этот тезис станет основополагающим и для будущей схоластики. Он, как и учение о совпадении в Боге всех его атрибутов, проистекает из требований последовательного монотеизма. Ведь если Бог мыслится как абсолютное единое начало всего, то он не может «состоять из чего-то», не может быть множественным, а, следовательно, не может быть сложным, материальным (ибо все материальное множественно), материально-формальным, вообще таким, в котором бы одно отличалось от другого, например, бытие от качества, качество от другого качества и т. п. Все же остальные вещи, происходящие от Бога, этого свойства лишены, ибо лишены абсолютного единства, так что они по необходимости состоят из материи и формы и в них бытие не совпадает с тем, что им обладает, т. е. одно в них обладает большим бытием, другое – меньшим, но ничто не обладает бытием полным.

В четвертой главе Боэций предпринимает исследование применимости к Богу вообще всех возможных «имен», или категорий. Оказывается, что категория субстанции не применима к Богу в том смысле, в каком она употребляется для обозначения носителя свойств и акциденций, ибо привходящих свойств (акциденций) Бог не имеет, а атрибутивные – совпадают друг с другом и самой сущностью (субстанцией) Бога. Поэтому слово «субстанция» может быть высказано о Боге только в переносном значении самодостаточного, единого и безотносительного бытия, в значении «сверхсубстанции».

К Богу не приложимы в обычном смысле ни категория качества, ни категория количества, ибо, в силу Его абсолютной простоты, для Него «быть» и «быть справедливым» или «быть великим»– одно и то же: можно сказать, что «справедливость» это не одно из качеств Бога, а сам Бог в Его субстанции, и то же самое правомерно сказать о Его «количестве», имея в виду, конечно, не пространственную величину и не какое-либо составляющее Его субстанцию множество (это для Бога невозможно), а масштаб Его могущества, знания и благости: «величие» – это не отдельное свойство Бога, как это было бы в случае с человеком; «величие» – это весь Бог.

Что же касается остальных семи категорий, входящих в классификацию Аристотеля, все они, согласно Боэцию, вообще не высказываются о самой по себе субстанции, но только о ее соотнесенности с другими. Однако, когда речь идет о Боге, то такие категории как «место», «время» и т. п., даже будучи только относительными, а не субстанциальными, все-таки не могут быть применимы к Богу в обычном смысле. «Бог повсюду» не значит, как это было бы у других вещей, что Бог помещается в каких-то пространственных местах, но значит только то, что все без исключения сущее зависит от него. Аналогично с категорией «время». То, что Бог существует «всегда», не означает ничего другого, кроме того, что Бог контролирует весь мир в любой момент мирового времени; но сам Он времени не причастен, ибо пребывает в вечном «настоящем», которое в отличие от временного настоящего никогда не переходит в прошлое и будущее. Эта божественная вечность, совпадающая с неизменностью, не выразима в категориях времени, так как даже бесконечное время, или, как называет его Боэций, «непрестанность», несоизмеримо с вечностью по причине текучести, изменяемости его моментов.

Две заключительные главы трактата посвящены вопросу о выразимости в относительных предикатах рационального языка триединой сущности Бога. Главная идея Боэция в этой части состоит в том, что, поскольку выявление отношений между терминами ничего не меняет в собственной природе или сущности соответствующих субъектов, то единству божественной субстанции не может противоречить тройственное множество ипостасей, лиц, если они рассматриваются как относительно различные выражения того же самого Бога. Отношение, говорит Боэций, не создает «инаковости» в вещах, оно создает только различие «лиц», т. е. как бы «обликов», ракурсов предмета. Поэтому, хотя «лица» Троицы различны, отношение между ними есть отношение того же самого к тому же самому, так как они неразличимы в своей субстанции, в своих действиях и т. п., а следовательно, суть одно и то же. Вопрос о том, каким образом в едином Боге, где все субстанциально и ничто не акцидентально, совмещаются нетождественные «лица», для одного из которых быть Отцом, а для другого быть Сыном – субстанциальные свойства, вопрос этот Боэций не берется решать, осознавая, по-видимому, его неподъемность для рассудка. Ведь он признает, что взялся толковать то, «что едва поддается пониманию», и предупреждает, чтобы никто не пытался представить себе все сказанное с помощью воображения, а продвигался исключительно с помощью разума, покуда это возможно. На самом же деле Боэций, задавая тон будущей схоластике, использует в своем трактате не столько философский разум, сколько формально-логический рассудок. И в этом его трактат сильно отличается от одноименного трактата Августина, где та же проблема толкуется не в рассудочной, а скорее в разумно-диалектической форме, когда божественное триединство понимается именно как непостижимое для рассудка диалектическое тождество одного и трех.

Опыт формальной интерпретации тринитариой проблемы, проведенный Боэцием, вряд ли можно признать теологически удачным. Но в трактате затрагивалось немало и философских, метафизических и логических проблем, а самое главное – в нем был четко сформулирован имевший большое будущее метод: метод философствования на теологической теме, т. е. метод схоластики в средневековом смысле слова.

Трактат «Могут ли и „Отец", и „Сын" и „Святой Дух" сказываться о божестве субстанциально» решает задачу, обратную той, которая решалась в книге о Троице: в нем доказывается, что наименования «Отца», «Сына» и «Святого Духа» не относятся к субстанции Бога и не могут поэтому сказываться о Боге субстанциально. Иными словами, Боэций старается здесь доказать, что выражения «Бог есть Отец», «Бог есть Сын», и «Бог есть Святой Дух», взятые в отдельности, некорректны, если в подлежащем «Бог» подразумевается божественная субстанция, так как каждое из этих трех сказуемых (предикатов) таково, что оно не тождественно с двумя другими, в то время как субстанция Отца, Сына и Святого Духа одна и та же. В противном случае пришлось бы допустить, что «Отец» есть «Сын», а это невозможно.

То, что хочет здесь сказать Боэций, касается вопроса логической обратимости предикатов в единичных суждениях. Мы говорим: «Сократ – человек», «Алкивиад – человек», «Критий – человек», и это означает, что все существенные (субстанциальные) свойства человека присущи всем троим. Однако мы не вправе обратить эти суждения и сказать: «Человек – это Сократ» или «Человек – это Критий» и т. п., если только не перечислять всех вообще возможных людей. Иначе Сократ был бы Критием, что невозможно. Как в первом трактате, так и здесь, Боэций логически оправдывает идею божественного триединства тем, что различает субстанциальную и относительную предикацию, причем в число относительных предикатов (т. е. не выражающих специфику субстанции Бога) он включает не только наименование божественных ипостасей, «лиц», но само наименование Троицы.

7) О благости вещей

Трактат «О Гебдомадах» (почему он получил такое название, т. е. в буквальном переводе «О седьмидах» или «О семерках», не вполне ясно) написан на тему, когда-то весьма волновавшую и Плотина, и Августина: как соотносятся абсолютное бытие Бога и бытие несовершенных конечных вещей, существующих в этом мире временно и зависящих в своем существовании от бытия совершенного.

Боэций строит свой трактат по математической модели. Он предпосылает цепи рассуждений объяснения терминов и исходные правила, первичные дистинкции и аксиомы. Рассуждение начинается с демонстрации логических трудностей, заключенных в понятии «благости вещей». Доказывается, что вещи не могут быть благими ни по причастию, ни по субстанции, так как будучи благими субстанциально, они были бы тождественны Богу. Далее проводится мысленный эксперимент, устраняющий идею Бога как высшего блага. Рассматриваемые сами по себе, вещи предстают сложными, благость и бытие в них не совпадают, поэтому их бытие проистекает не из них самих, а из некоей воли Блага, которое есть в то же время само бытие. Отсюда – бытие вещей благо, поскольку происходит из самого бытия, которое, в силу своей абсолютной простоты, тождественно с тем, что оно есть, или с Благом.

Следовательно, все вещи существуют в Боге, вследствие уже одного того, что они существуют. Причем всегда быть благим является в вещах прерогативой одного только существования, ибо его вещи получают только от Бога, в Котором «быть» и «быть благом» – одно и то же. Ведь для существующей вещи «быть» – это уже хорошо, но для белой вещи «быть» еще не значит быть белой, ибо источник бытия есть благо, но не есть белизна. Вместе с тем Боэций считает, что, имея от Бога существование, которое есть их благо, вещи все-таки не подобны Богу, и как раз потому, что у Бога, говоря более поздним языком, существование совпадает с сущностью, а у вещей нет.

8) О природах Христа

Последний из упомянутых выше трактатов – «Против Евтихия и Нестория», как явствует из самого его названия, посвящен сугубо теологической теме: следует ли считать, что Христос и состоит из двух природ, и заключается в двух природах – как считали католики; или же надо признать только первое и отвергнуть второе, как это делали некоторые евтихиане. Сторонники евтихианского монофизитства, как известно, принимая формулу «из двух природ», в то же время утверждали, что в личности Христа человеческая природа, полученная от Марии, была полностью поглощена божественной природой, полученной от Логоса, так что нельзя сказать, что личность Спасителя существует «в двух природах». Боэций подверг аналитическому разбору христологию сначала несториан, а затем и евтихиан, дополнив этот разбор логической реконструкцией «срединного» вероучения католиков. Как обычно, основным средством своего исследования Боэций сделал уточнение и определение главных понятий, таких как «природа» (natura), «личность» (persona), «бытие» (esse), «субстанция» (substantia), «самостоятельное существование» (subsistentia), «сущность» (essentia) и некоторые другие. Уже сам перечень названных понятий свидетельствует о философской содержательности данной работы. Громадное значение для философии имел перевод соответствующих терминов с греческого на латинский язык.

Наибольший интерес в этом отношении представляют первые три главы. Свой разбор Боэций начинает с понятия «природа». Устанавливаются основные смыслы, в которых это понятие употребляется в философии. Их четыре. Во-первых, согласно Боэцию, под «природой» понимается вся совокупность мыслимого, включая Бога и чистую материю.

Во-вторых, термин «природа» употребляется, по Боэцию, для обозначения совокупности всех субстанций, телесных и духовных,– всего того, что обладает способностью действовать и претерпевать.

В-третьих, «природой» называется мир только телесных субстанций, способных к движению и покою.

Однако Боэция для его целей больше интересует четвертое значение термина, когда «природой» того или иного явления называют его характерную определенность, его видовое отличие. Именно в этом смысле, по его мнению, теологи говорят о природах Христа. Во второй главе, переходя к анализу понятия «лицо», «личность», Боэций концентрирует внимание на природе субстанции. Ведь слово «личность» в обычном употреблении не может относиться ни к качеству, ни к количеству, ни к чему-то другому, но только к субстанции, да и то не ко всякой. В третьей главе трактата (самой грудной для понимания) Боэций приходит к своему прославленному определению «личности» или «лица» (persona): «naturae rationa- bilis individua substantia» – «неделимая субстанция разумной природы». Это – первое в истории философское определение «личности». Боэций понимает «личность» как разновидность единичной – и поэтому неделимой – субстанции, такую, природе которой свойственна разумность.

Установив понятие «лица» для теологических целей, философ должен был теперь соотнести его с понятием «ипостась», так как спор, в который включился Боэций, шел пока еще в греческих терминах, и то, что у латинян выражалось в формуле «Едипый Бог в трех лицах» у греков звучало, как «Единый Бог в трех Ипостасях». Поскольку обе формулы означали то же самое, Боэцию пришлось для начала поставить между «лицом» и «ипостасью» знак равенства. Для лучшего обоснования этого равенства он ссылается на то, что и сами греки часто применяют вместо термина «ипостась» термин «лицо». Точно подметив, что современные значения этого греческого слова, как и латинского слова «persona» происходит от первоначального значения – «личина», «маска», Боэций указывает на родственную этимологию этих слов и на семантическую обоснованность перехода от «маски» к ее деривативу – «личности». Однако он все-таки считает, что для выражения «индивидуальной субсистенции разумной природы» больше подходит не термин «персона» т. е. «личность», «лицо», а термин «ипостась», буквально переводящийся на латынь как «субстанция», но употребляющийся греками как раз в смысле «индивидуальной и разумной субстанции». Чтобы разъяснить все это поточнее и чтобы тонкости применяемой греческими теологами диалектики не остались недоступными латинскому миру, Боэций устанавливает, далее, возможно более точную корреляцию двух рядов важнейших онтологических терминов – греческих и латинских.

Разобравшись таким образом в терминах, Боэций применяет их затем к излагаемой проблеме соотношения природ и личности Христа. Он приходит к выводу, что если говорить о Троице, то следует считать, что в ней одна сущность, одна субсистенция (субъект сущности), но три субстанции и три лица (персоны). Он, правда, тут же оговаривает, что Церковь не позволяет говорить о Боге как о трех субстанциях, и Боэций, проделавший такую работу ради того, чтобы доказать тождество «ипостаси» и «субстанции», в дальнейшем следует все-таки предписанию Церкви. Что же касается вопроса о лице и природах, то в оставшихся главах книги он доказывает, что в одном лице (ипостаси) вполне может совмещаться две различные природы (сущности), и что ошибкой Heстория было распределение божественной и человеческой «природ» по разным Лицам, а заблуждение Евтихия состояло в непонимании разницы между «лицом» (субстанцией) и «природой» (сущностью, видовой определенностью).

9) «Утешение Философией»

Последнее произведение Боэция – «Утешение Философией» – во многих отношениях книга итоговая. Это итог философских и логических его изысканий, итог поэтических опытов, итог научной и политической деятельности, итог жизни. Ее стилистические особенности – выражение ее содержания в форме, объемлющей большое разнообразие литературных приемов и жанров; сочетание в ней исповедального и моралистического настроения с напряженнейшей работой аналитического ума – только подтверждают, что перед нами книга-завещание, плод последних раздумий большого мыслителя-гуманиста, почитающего своим долгом в трагической ситуации приближающейся смерти поделиться с другими для их пользы всем накопленным опытом жизни, опытом мышления и творчества.

Из пяти книг «Утешения» первая напоминает исповедь, вторая – моралистическую диатрибу, третья – сократический диалог, четвертая и пятая – теоретический трактат. Кроме того, сочинение написано в форме «сатуры», когда прозаические части чередуются с поэтическими и для каждой из частей свободно избирается свой литературный слог и поэтический размер.

Помимо повествовательных и поэтических Боэций, как и Марциан, использует в своем сочинении и ряд драматических приемов, но с наибольшей последовательностью он применяет приемы диатрибы, философской наставительной беседы, где в роли наставницы выступает сама госпожа Философия, а в роли наставляемого – узник этого мира Боэций. Беседа имеет не столько чисто дидактический, сколько терапевтический характер. Развитие сюжета выглядит как последовательное решение некоей медицинской задачи: от постановки диагноза болезни в первой книге, через стадии сначала предварительного, а затем основного, радикального лечения в остальных книгах, до полного исцеления пациента в конце работы. В ходе терапии врачующая Философия следит за меняющимся состоянием Боэция, осведомляется о его самочувствии, методично чередует более мягкие и слабые целительные средства с более горькими и сильными, ободряя и утешая больного. И все это в сочинении Боэция совсем не похоже на простой литературный эксперимент, на игру. Его понимание миссии философии как целительницы души очень серьезно и оно имеет глубокие корни в античной культуре, где философия долго была наделена жизнетворческой и душеспасительной функцией, почти полностью перешедшей потом к религии.

Философия утешает и исцеляет, просвещая. Ее медикаменты – знания и идеи, а единственный способ лечения – логическое рассуждение, иллюстрируемое поэтическими образами. Никакой мистической терапии, никаких оккультных средств, никакого сверхразумного внушения. В «Утешении» Боэция совсем не используется путь откровения. Недаром Философия у Боэция имеет облик не богини, а смертной женщины. Аллегорически изображенная Боэцием в первой книге «Утешения», она являет собой строгую и властную даму с величественной осанкой, но с трудно определимым возрастом и ростом. Строгость Философии – символ того, что ее дело, направленное на поддержание не только культуры, по и самого смысла жизни, очень серьезно и требует максимума труда и дисциплины. Ее властность, символизируемая скипетром, который она держит в одной руке, выражает ее правительную миссию в науке и в жизни. В другой руке она держит книги – знак просвещенности и единения мысли со словом. Ее неуловимый возраст – у нее видны и черты ее древности, и черты юности («горящие глаза») – свидетельство того, что философия никогда не устаревает и всегда актуальна. А рост ее, то возвышающийся до небес, то понижающийся до человеческих размеров, означает, что она по старинному определению есть знание вещей божественных и человеческих, что она универсальна и по предмету и по методу. Наконец – ее одежда. Она выдает и ее высокое происхождение и непростую историю ее жизни. Одеяние ее нетленно, как нетленны те формы мысли и слова, в которых философия себя выражает. Таков портрет Философии, нарисованный Боэцием.

Центральной для всей книги является проблема Судьбы. У Боэция она выступает в двух модификациях, как проблема Фортуны и как проблема Рока (Fatum). Боэций, следуя большинству античных моралистов, предлагает относиться к Фортуне, к случайному, нечаянному счастью или несчастью, спокойно: не слишком ликовать, когда вам везет, и не унывать, когда не везет, помня всегда о том, что переменчивость – это не болезнь и не аномалия Фортуны, а ее сущность и природа. Если бы Фортуна подчинялась постоянству и закону, она перестала бы быть самой собой. Ибо латинское слово «Fortuпа» происходит от слова «forte», что значит «случайно», «нечаянно», «может быть» (а может и не быть). Когда мы требуем от Фортуны, чтобы она посылала нам всегда только благоприятные обстоятельства, мы требуем от нее невозможного. Дары Фортуны – это то, что мы получаем не столько по заслугам, сколько в силу обстоятельств. Сюда Боэций относит знатность, власть, почести, богатство, славу и чувственные наслаждения, с ними связанные. Знатность, т. е. высокое происхождение, от нас не зависит совсем.

В отличие от стоиков Боэций не призывает нас презирать Фортуну. Он даже учит быть благодарным ей, когда она, вдруг расщедрившись, посылает нам свои дары. Надо только помнить, что все, получаемое нами от Фортуны, дается нам не навсегда, а на время и к тому же дается взаймы, чтобы потом мы это вернули. Когда Фортуна отнимает у нас ранее данное, мы не должны роптать и обвинять ее в несправедливости, ибо никаких обязательств о передаче нам ее даяний в вечное пользование она никогда нам не давала. «Никогда Фортуна не сделает твоим того, что природа сделала тебе чуждым».

Как это ни парадоксально, Боэций считает, что мы должны больше благодарить Фортуну, когда она отвращается от нас, чем когда она нас балует. Ведь удача, ставшая привычной, расслабляет и притупляет бдительность, чем делает неизбежную в дальнейшем перемену Фортуны особенно тягостной. Наоборот, испытания судьбы закаляют и делают особенно приятным ее неожиданный поворот к лучшему.

Однако, тысячи раз убеждаясь на опыте в непостоянстве и превратности Фортуны, мы, замечает Боэций, тем не менее неизменно влечемся к ее сомнительным дарам. Это происходит потому, что в них есть некое подобие блага, а благо как раз и является единственным предметом всех наших стремлений. Точнее говоря, то, чего мы больше всего желаем, – это счастье, блаженство, но что же такое блаженство, как не обладание благом! Таким образом, путь к счастью – это приобщение к благу. Из всего этого Боэций выводит свое классическое определение: «Блаженство – это совершенное состояние, которое является соединением всех благ» и другое: «Блаженство есть благо, которое, когда оно достигнуто, не оставляет желать ничего большего».

Согласно Боэцию, ошибка людей – в том, что они, стремясь к своему благополучию, не обращают внимание на его подлинный источник и, гоняясь за призраками счастья, не ведают о действительном благе. Как и все платоники, как и Августин, Боэций считает, что это благо, служащее последним основанием всех конечных, односторонних и неполноценных благ, следует искать не во внешних вещах, а в душе человека. Ведь человек, – говорит Боэций, вторя платоникам и отцам христианской церкви, – это образ Божий, и образ этот заключается в его бессмертной душе. Насколько же недостоин человек самого себя, когда он гоняется за телесными, суетными, смертными благами, а душой своей пренебрегает. В этом есть и что-то кощунственное: стремясь к низкому, человек оскорбляет своего Творца. Ибо предмет стремления в определенном смысле выше того, кто к нему стремится; и если кто-то, например, посвящает себя накоплению сокровищ, он ставит себя тем самым ниже презренного металла, безжизненных минералов. Только те сокровища, которые собраны в душе, возвышают человека и угодны Создателю.

Но почему же все-таки человек столь неудержимо стремится к этим суетным благам, если даже само стремление к ним является для пего унизительным? Да потому что он принимает их за истинные – он ожидает, что через их посредство он обретет истинное блаженство, т. е. достигнет совершенного состояния души, наслаждающейся всеми благами сразу. И человек притом смутно чувствует, в чём его благо. Когда он стремится к богатству, он чувствует, что нельзя быть блаженным, если во всем нуждаешься; когда хочет власти и могущества, знает, что рабство и бессилие – это зло. Точно также, стремясь к почестям и славе, он в действительности ищет уважения и признания, без которых нет настоящего блаженства, а предаваясь наслаждениям, он чувствует, что нет блаженства без радости. Ведь по самому смыслу высшее Благо, призывающее к себе человека – это то, что ни в чем не нуждается (ибо содержит в себе все необходимое для счастья), что обладает великой и непобедимой силой, что заслуживает высочайшего уважения и почитания, что сияет вечной славой и преисполнено светлой радостью. Кто достигает всего этого, поистине достигает блаженства. Однако человек, как правило, проходит мимо цели, к которой его влечет и почти толкает природный инстинкт. Он ищет достатка в материальном богатстве, которое никогда не насытит не только его духовных желаний, но и обычной алчности; оно лишь добавит ему новых забот, ибо для сокровищ нужны соответствующие «сосуды» и «охрана». Свою силу он видит в господстве над другими, а это господство неизбежно лишает его безопасности и власти над самим собой – единственной власти, которая делает человека действительно сильным. То же самое происходит и с другими предметами человеческих стремлений: люди думают приобрести уважение, занимая высокие посты, но чины ничего не добавляют к их личным достоинствам и только выставляют напоказ их скрытые пороки; стремясь к мирской славе, люди мучатся тщеславием; предаваясь чувственным наслаждениям, они вместо искомой радости испытывают в конце концов тяжкие страдания. Таким образом, пути, которыми ходит человек, не ведут его к счастью. Как же быть?

Прежде всего следует усвоить, что человеческое благо едино и неделимо. Нет подлинного достатка без настоящего могущества, могущества – без заслуженного уважения, уважения – без прочной славы, славы – без светлой радости и т. п. Поэтому тщетно искать что-нибудь одно из этого, пренебрегая другим, например, искать подлинного достатка, не заботясь об истинном могуществе, теряя уважение, находясь в бесславии и унынии. Благо является нам или во всей своей полноте, или не является вовсе. В общем благо – это совершенство и достигается оно на пути нравственного совершенствования человека, на пути добродетели. Творя добро, мы обязательно приобщаемся ко всей полноте блага, к благу как таковому, к высшему и абсолютному Благу, а тем самым к своему блаженству. Из неделимости этого высшего Блага следует, что никакое доброе дело не может породить зла и что если наш поступок действительно хорош, то он хорош во всех отношениях и не может нанести вреда ни нам, ни кому-либо другому. Самая типичная паша ошибка состоит в том, что мы ищем блаженства в отрыве от совершенного Блага. Но существует ли это высшее Благо?

Так в книге Боэция встает другая фундаментальная проблема, волновавшая и до, и после него всех больших философов: существует ли безусловное основание человеческой нравственности, от которого получает свой смысл деление всего того, что заключается в поступках людей, на добро и зло. Боэций решает эту проблему положительно, выводя существование высшего и абсолютного Блага из самого наличия благ низших и относительных. Это Благо он отождествляет, разумеется, с Богом, присоединяя затем ряд аргументов в доказательство бытия Бога и совпадения в божественной сущности Бытия и Блага. Используя идеи своих предшественников – стоиков, неоплатоников, а возможно, и христиан,– Боэций доказывает единственность Бога и невозможность существования двух или более абсолютных благ. В связи с этим он довольно подробно и с большим искусством раскрывает тему единства как изначального условия всякого бытия. Представляя Бога на манер плотиновского «Единого», Боэций наделяет его чертами трансцендентности и сверхразумности, но вместе с тем видит в Боге источник всякого бытия и разума. Подобно Плотину, он вводит понятие «Божественного Разума», посредством которого Бог-Благо творит мир; пользуется он также и идеей «Мировой Души» (третья ипостась в онтологии Плотина), которая служит ему для объяснения единства чувственного космоса и его зависимости от божественного Провидения. Как плод творения единого высшего Блага наш мир не может быть ничем иным как благом; поэтому все, что имеет в этом мире бытие, есть благо, а зло – это только небытие, лишенность или неполнота бытия. Поскольку же бытие зависит от единства, а единство – от Едипого-Бога, получается, что зло – это разлад с самим собой и с миром, отпадение от Бога. Но при всем этом зло все-таки ничтожно, так как оно не имеет самостоятельного бытия. Боэций присоединяет к этому рассуждению еще и такой, весьма остроумный аргумент: Бог всемогущ, но зла он создать не может, потому что он всеблаг и всезнающ, следовательно, зло – ничто. И Боэций, вдохновленный платоновским «Тимеем», рисует нам величественный образ созданного Богом и управляемого божественным Провидением мира – наилучшего из всех возможных. Однако такой ход мысли приводит Боэция к третьей вечной проблеме – к проблеме оправдания присутствия в мире зла, то есть, поскольку речь идет о философии, включающей в себя идею Бога, к проблеме теодицеи.

Пожалуй, все люди очень болезненно переносят постоянно наблюдаемую ими картину, когда добрые и честные страдают от невзгод, превратностей судьбы и произвола злых и нечестивых, а те нередко преуспевают и наслаждаются жизнью, благополучно избегая возмездия за совершенные злодеяния. Философы, верившие в конечное торжество справедливости в мире, доказывали, что такая картина человеческого мира есть иллюзия. Среди них был и Боэций. Если говорить о наиболее остроумных доводах в пользу этого, приводимых в «Утешении», то они таковы. Злые не бывают благополучны, так как они, делая зло, сами отстраняют от себя блага, а благополучие и блаженство – это обладание благом и приобщение к нему. Злые всегда несчастны, так как, считая, как и все люди, свое дело благом, а значит, стремясь к благу, они, делая зло, удаляются от желанной цели и никогда не имеют, чего хотят. Зло разъедает душу, а ведь блаженство есть состояние души. Безнаказанное зло хуже для самого злодея, чем наказание, ибо наказание очищает его душу от зла, освобождая место благу (а значит и блаженству), а безнаказанность зло сохраняет. Наконец, сочувствовать следует большо преступникам, а не их жертвам, ибо тот, кто подвергается злодеянию, не удаляется из-за этого от блага своей души, а совершивший зло от своего блага удаляется и потому делается несчастнее. Из всего этого вытекает, что счастливых злых не бывает. Поэтому: «Скорби ж о людях злых, люби по праву добрых!»

Но как объяснить, что страдания и лишения, тюрьмы и пытки выпадают на долю честных едва ли не чаще, чем на долю злодеев? Неужто судьбы людей складываются в этом мире безо всякого разумного учета их действительных заслуг? Вопрос этот подводит Боэция к сложнейшей теме соотношения судьбы (fatum) и Провидения. Разработку темы он начинает с уточнения того, что мы понимаем под случайностью, случаем. По его мнению, случайным мы чаще всего называем то, «разумное устройство чего не познано», и что поэтому вызывает в нас удивление и недоумение. Если же темнота нашего незнания сменилась бы светом понимания, мы бы ясно увидели, что ничего случайного в мире нет, и что все имеет разумные основания.

Все вещи в своем бытии и все события в своем появлении имеют достаточные рациональные основания, которые заложены в логике абсолютного мышления Бога, в Его вечном Разуме. Бог-Творец подобен художнику, который заранее имеет в своем уме идеальный образ творимого произведения. Этот образ, т. е. полнота всех оснований, предназначенных к существованию вещей и событий, составляющих единую и неделимую мысль Бога, и есть Провидение. Но Бог – не такой художник, у которого произведение может отличаться от замысла по причине недостатка силы и мастерства. Он – Мастер совершенный и всемогущий, и поэтому все, что Оп изначально замыслил, с неизбежностью осуществляется: мир, как он есть, в точности совпадает с божественным идеальным порядком мира, и ни одна вещь не выходит за пределы этого порядка. Разница здесь только в том, что идеальный порядок весь сразу, вечно, пребывает в неделимом единстве, т. е. простоте, божественной мысли, а мировой порядок развертывается постепенно во времени и пространстве, подобно произведению художника, часть за частью переходящего из единого идеального замысла на материальное полотно. Так вот, – говорит нам Боэций, – тот же самый порядок мира, если он рассматривается по отношению к устанавливающему его божественному Разуму, есть Провидение, а если – по отношению к самим вещам, существующим в пространстве (месте) и времени, есть судьба. От своей судьбы не уйдешь, ибо судьба только исполняет предначертания Провидения, а воля Провидения непреложна. Судьбы людей многоразличны, но в простоте Провидения они полностью согласованы и составляют все вместе единую судьбу мира человеческого, в котором каждый занимает свое, наиболее соответствующее ему, место, и никто не забыт. Вместе с тем, если избежать своей судьбы и невозможно, можно все-таки избежать ее превратностей. Ведь линия судьбы – это функция времени. Чем сильнее вы зависите от времени и временного, а значит, от нестабильного и преходящего, тем превратнее и изменчивее ваша судьба, тем менее надежно и менее прочно ваше положение. И наоборот, чем ближе вы к божественной жизни с ее неизменной вечностью, тем меньше ваша зависимость от времени, а следовательно, и от превратностей (неожиданных изменений, превращений) судьбы. Боэций сравнивает зависимость человека от превратностей судьбы с зависимостью скорости вращения точки обода колеса от ее расстояния до центра. Чем больше радиус колеса, чем дальше она отстоит от центра, тем стремительнее несет ее по кругу время то вверх, то вниз, тем неустойчивее и неопределеннее ее положение в пространстве. Так же и с судьбой. Центр – это ось и начало бытия; это – сам Бог. Уподобьтесь в своей жизни Богу, и судьба перестанет бросать вас вверх и вниз. Правда, вы боитесь только падения вниз. Но таков уж закон вращения колеса судьбы: высоко подниметесь – низко упадете. И то, что максимально приобщается к неизменности божественного Разума (Провидения), «избавившись от движения, избегает необходимости, налагаемой судьбой». Иными словами, тот, кто живет только по законам божественного Провидения, свободен. Его свобода состоит в добровольности принятия того порядка, который действует в мире; она состоит в сознательном соучастии в мировом процессе, направляемом Богом, в радостном признании, что все идет к лучшему. Преодоление необходимости судьбы достигается у Боэция через специфическое понимание ее как волеизъявления благого Провидения, в котором концентрируется абсолютная свобода Бога. Римляне называли такое отношение к судьбе amor fati – «любовь к судьбе». Человек должен любить всякую данную ему Богом судьбу, помня о том, что выпадающие на его долю радости и страдания всегда находятся в согласии с его собственным благом и с благом целого мира. Пути Провидения неисповедимы, и, если в сплетении судеб вам представится что-то несправедливым, нелогичным или случайным, знайте, что ваше представление ложно из-за ограниченности человеческого ума, неспособного проникнуть в скрытые от нас глубочайшие тайны божественного Промысла. Когда мы видим поруганную добродетель или преуспевающего злодея, мы должны помнить, что даже адские страдания и вопиющее зло Провидение удивительным образом всегда обращает во благо и что даже закоренелые преступники своими действиями достигают в конце концов не своих, а божественных целей. И если вас неожиданно постигает несчастье, помните – это не случайно, ибо «все кажущиеся бедствия, если они не укрепляют и не исправляют, то, значит, наказывают». Так осуществляется божественная справедливость, ставящая все на службу добру.

Но теперь встает с новой силой вопрос: как же быть с человеческой свободой? Ведь если в планах Провидения все человеческие поступки полностью предусмотрены и предопределены, можно ли говорить, что человек сам, по собственной воле их совершает, а значит, и несет за них ответственность, заслуживая по справедливости наград пли наказаний? Если же судьбы людей не находятся в их собственной власти и люди, подобно тому, как они изображены в платоновских «Законах», являются лишь марионетками Провидения, тогда не только все заслуги, но и все преступления людей придется приписать не человеку, а самому Богу,—что нелепо. С другой стороны, признание того, что человеческие поступки зависят только от свободной воли людей, означало бы упразднение божественного всемогущества и самой возможности Провидения. Боэций понимает, что разрешить это явное противоречие можно только в том случае, если будет доказана совместимость свободы и необходимости. Но как их совместить? Оп полагает, что сначала следует вернуться к вопросу о случайности. С этого и начинается заключительная, пятая, книга «Утешения».

Мы видели, что еще раньше Боэций связывал представление о случайности с незнанием причин того или иного явления. Теперь он дает оценку идее случайности как просто беспричинности. Он считает эту идею совершенно ложной. Если бы что-нибудь совершалось безо всякой причины, это означало бы, что нечто происходит из ничего, что невозможно. Поэтому и свобода человеческой воли не должна пониматься как необусловленность этой воли никакими причинами, но речь должна идти только об особой причинности. Что же касается случайности, то единственно верное ее понимание, считает Боэций, содержится в «Физике» Аристотеля (II, 5, 197 а), где она определяется как «совпадение», пересечение относительно независимых причинных рядов, порождающее неожиданный результат. У таких событийных совпадений в свою очередь тоже всегда есть причина, ибо совпадать причинные ряды заставляет необходимый порядок Провидения (V, пр. I). Таким образом, ничто не «случается» без ведома Провидения, по каким бы причинам оно пи случалось. Но одно происходит по причине своей природы, другое – но причине внешнего принуждения, третье – по причине собственной воли, а кроме того, все это, вместе взятое, происходит но причине божественного решения, т. е. предопределения.

Божественное предопределение не может не иметь необходимого и неотвратимого характера. Судьбы людей заранее предрешены божественным разумом во всех деталях, так что и волоса не упадет с нашей головы, если это не было предусмотрено Провидением. Но означает ли это, что человек желает, избирает, действует не сам и что за него это все совершает Бог? На этот вопрос Боэций дает отрицательный ответ. Все, что обладает разумом, говорит он, обладает свободой воли, способностью определять, чего следует желать, чего – избегать. Правда, ограничившись этой декларацией, он незаметно переводит вопрос в несколько иную плоскость: он спрашивает, можно ли совместить свободу человеческой воли с божественным предзнанием будущего?

Основной смысл вопроса состоит в следующем. События, которые произойдут в будущем, достоверно известны Богу до их свершения, так как все они входят в общий план мира, от века пребывающий в божественном Разуме. Знание Богом этих будущих событий безошибочно, поэтому они не могут произойти иначе, чем как их предузнает Бог. Если знание истинно, то независимо от того, относится ли оно к прошлому, настоящему или будущему, познанное должно произойти с необходимостью. Конечно, сама по себе истинность знания не делает происходящее необходимым, но вместе с тем она является знаком того, что произошло, происходит или произойдет именно это. Однако если в отношении прошлого и настоящего необходимое соответствие между событием и его истинным знанием обусловливается наличием в прошлом или настоящем именно и только этого события, а само событие мыслится уже как неотвратимое (ведь оно уже состоялось), то в отношении будущего возникает сомнение: могут ли еще не состоявшиеся события быть причиной истинного о них знания и можно ли из истинного о них знания выводить собственную необходимость этих событий? Боэций отвечает в обоих случаях отрицательно. Будущее не может быть причиной непогрешимого знания, иначе мы должны принять концепцию фатализма. Следовательно, только тот знает будущее с полной точностью, кто имеет его в настоящем, т. е. только Бог, который потому и знает будущее, что сам его предопределяет в своем вечном настоящем. Не божественное Провидение «провидит» будущее, потому что оно случится, а, наоборот, будущее случится потому, что оно предначертано Провидением. С другой стороны, из того, что имеется истинное знание о будущем (если такое предположить), вовсе не всегда следует, что это будущее состоится по необходимости собственной природы, хотя всегда следует с необходимостью, что оно состоится. Речь здесь идет, поясняет Боэций, о двух видах необходимости. Одна из них безусловная, или «простая», когда необходимо, например, что человек в будущем умрет, ибо он по природе смертен. Другая же – необходимость условная, или гипотетическая: например, необходимо, чтобы человек в будущем гулял, если сейчас было бы достоверно известно, что он будет гулять. При этом гулять он будет по собственной воле, а не по безусловной необходимости.

Остается еще одна трудность. Как Бог предзнает будущее: как однозначно определенное или как неопределенное? Ведь если все оно определено однозначно, никакого места не остается для свободы воли, рушатся самые основы морали и никакая теодицея становится невозможной. Однако Бог не может видеть будущее и как неопределенное: в этом случае Он либо не знал бы, каким оно будет в действительности, либо думал бы о нем ошибочно. Следовательно, Бог может знать будущее в каком-то смысле однозначно, а в каком-то – неоднозначно, и ничего здесь не поделаешь.

Преодолевает эту трудность Боэций с помощью особой неоплатонической интерпретации знания. Оп говорит, что глубина и степень познания зависят не от природы познаваемого, а от познавательных способностей познающего. Чувства, воображение, рассудок и разум видят одни и те же вещи по-разному. Разуму Бога они предстают в ином свете, чем сознанию человека. Поскольку же низшая способность охватывается высшей, но не наоборот, человек не может уразуметь того способа, которым Бог видит те же вещи, что и он сам. Ведь природа Бога иная: Бог вечен и непричастен времени. А вечность есть «совершенное обладание сразу всей полнотой бесконечной жизни». Мир, даже если бы он не имел ни начала, пи конца во времени, нельзя было бы назвать вечным, но только – «беспрестанным». Потому что вечность вся – в настоящем и вся – сразу, тогда как время всегда распределено между прошлым, настоящим и будущим. Божественное познание осуществляется в вечности и под углом зрения вечности. Мир со всей совокупностью своего прошлого, настоящего и будущего извечно присутствует в Разуме Бога, как если бы оп уже совершил все свое бесконечное развитие. Поэтому Бог видит будущее тем же способом, что настоящее и прошлое – именно так, как оно когда-то состоится. Он видит и альтернативные возможности, и колебания человеческой воли, но сразу же видит и то, какая из возможностей реализуется и какой выбор будет сделан волей. И то, что он видит в вечности, с необходимостью произойдет во времени. Однако это предвидение, – а лучше сказать, видение, ибо все происходит в настоящем, не налагает безусловной необходимости на саму природу события, так что пока оно не произошло, оно могло и не произойти, и пока человек не принял решения, он мог еще принять и другое. Следовательно, свобода воли при этом сохраняется и выбор остается предопределенным (гипотетической необходимостью божественного предзнания) только в вечности, но не во времени. Мысль Боэция можно выразить еще и так: мы свободны в своем выборе, пока не выбрали, а когда уже выбрали, наша свобода перешла в необходимость и канула в вечность. Но все-таки и возможность выбора, и способность управлять своими стремлениями у человека сохраняется, даже если то, что мы изберем и что пожелаем, заранее известно Богу, ибо от того, что кто-то наблюдает за моими действиями, они не перестают быть моими, а наблюдает за нами и опекает нас сам Бог, создавший нас разумными, а значит, и свободными по своему образу и подобию. Из всего этого следует, что человек предопределен к свободе, и поэтому сам творит свою судьбу, и ничто не может сделать его несчастным, если он живет по правде и творит добро.

Так Боэций завершает свою «Золотую книгу», оставляя потомкам никогда не отчуждаемую возможность судить о том, прав он или не прав. (Майоров Г. Г. «Судьба и дело Боэция»).

Св. Бенедикт Нурсийский

Из Египта монашество быстро распространилось по всем восточным провинциям Римской империи, а потом проникло на Запад. Однако здесь оно поначалу не встретило такого сочувствия и долгое время пребывало в зачаточном состоянии. Подлинным устроителем западного монашества стал Св. Бенедикт Нурсийский. Он родился около 480 г. в старинном итальянском городке Нурсии в графстве Сполетском. Его родители (о которых нам ничего не известно) принадлежали к среднему классу, скорее зажиточному, чем бедному. Когда мальчик подрос, они отправили его учиться в Рим, находившийся тогда под властью остготского короля Теодориха. Но Бенедикт, до глубины души смущенный распущенность своих товарищей, оставался здесь недолго. Его жизнеописатель, папа Григорий Двоевлов, пишет: «Желая быть угодным одному Богу, он решил все бросить и сделаться монахом».

По слухам и через чтение книг Бенедикт узнал о святой жизни восточных отшельников и пожелал удалиться в пустыню. Было ему тогда всего 14 лет. В поисках уединения, сопровождаемый одной только своей кормилицей, он поднялся вверх по течению Анио и остановился в деревне Эффида. Здесь жили какие-то его родственники. Пробыв у них некоторое время, Бенедикт тайком покинул служанку и нашел убежище в Субиако, среди гор, неподалеку от развалин виллы Нерона. Тут ему встретился старец по имени Роман, монах близлежащего монастыря, которому он открыл свои намерения. Роман не только облек Бенедикта в иноческий чин, но и согласился помогать ему. Он указал юному подвижнику близ подошвы горы скрытую в чаще леса пещеру и посоветовал поселиться в ней. Изредка старец навещал Бенедикта, но обычно, чтобы не нарушать его уединения, спускал ему пищу на веревке с вершины горы. Все это совершалось в полной тайне – три года Роман никому ничего не говорил о Бенедикте, но лишь скрытно во время трапезы брал для него хлеб. В первые годы своего уединения, как и все подвижники, святой много претерпел от демонов. Бес неоднократно искушал его различными плотскими вожделениями и доводил порой до полного отчаяния. Наконец Бенедикт нашел способ бороться с этим наваждением – раздевшись донага он бросался в заросли терновника и крапивы, валяясь среди них до тех пор, пока боль от ожогов и царапин не заставляла отступать скверные помыслы.

Спустя три года пещеру Бенедикта открыли пастухи, и тогда многие узнали о его подвигах. Вскоре к нему явились монахи одного из соседних монастырей, умоляя стать их наставником и пастырем. Святой долго отказывался от этой сомнительной чести и говорил, что его нравы слишком суровы для других монахов. Однако они продолжали досаждать ему просьбами и добились своего. Сделавшись игуменом, Бенедикт установил строгий аскетический образ жизни, в полном соответствии с образом жизни египетских святых отцов, и никому не позволял жить по своей воле. Вскоре монахи стали раскаиваться, что избрали себе такого сурового игумена, а самые негодные из них задумали даже убить Бенедикта. Однажды во время трапезы они подали ему чашу с отравленным вином. Но после того, как святой сотворил над чашей крестное знамение, она распалась на куски словно от удара. Бенедикт тотчас догадался о злом умысле, но не разгневался, а с улыбкой сказал монахам: «О чада! Да помилует вас милосердный Господь! Зачем вы задумали сделать мне это? Поищите себе другого отца, я же не могу больше у вас оставаться».

И он вернулся в свою пещеру. Но, конечно, укрыться там Бенедикт уже не мог. Слава о нем шла по всей стране. Многие оставляли мир, строили келии неподалеку от его пещеры и селились в них. Через несколько лет число братии так умножилось, что лес не мог ее вмещать. Бенедикт разделил всех иноков на 12 частей и устроил 12 монастырей, во главе каждого из которых поставил опытного ученика. Сам он жил на берегу озера в монастыре, посвященном святому мученику Клименту. Но оставаться здесь до смертного часа ему было не суждено. Слава святого вызывала зависть. Местный пресвитер Флорентий очень не любил Бенедикта и всячески старался опорочить и извести его (однажды он послал ему даже отравленную просфору, но святой, имея дар прозорливости, разгадал его злой замысел и не стал вкушать от этой просфоры). В конце концов, тяготясь злобой Флорентия, Бенедикт оставил место своих подвигов и вместе с несколькими учениками (большинство продолжало служение в основанных им монастырях) переселился в другое место – в город Касин в окрестностях Неаполя. Тут на высокой горе он нашел языческий храм, построенный, по словам Григория Двоеслова, в честь Аполлона (а на самом деле, как показали археологические раскопки, в честь Юпитера), разбил идола, сжег священную рощу и построил на месте храма две церкви – во имя св. Мартина и во имя Иоанна Крестителя. Таким образом было положено начало знаменитому в дальнейшем монастырю Монте-Кассино.

Жизнь здесь наладилась не сразу, ибо, немедленно по разрушении языческого святилища, Бенедикт и его немногочисленные спутники столкнулись с местью дьявола. Он всячески мешал постройке церкви, а однажды опрокинул на молодого монаха возведенную незадолго до того стену. Тот неминуемо погиб бы, если бы Бенедикт не восстановил горячей молитвой его раздавленное тело. Именно для этой обители Бенедикт около 529 г. написал свой знаменитый устав. Образцом для него послужили установления для восточных монахов Кассиана Римлянина. Однако, зная по опыту, что аскетическая монашеская жизнь Востока туго прививается на Западе, Бенедикт несколько смягчил их. Его правила не требовали от иноков тех лишений, которые возлагали на себя восточные пустынники, и заповедовали единственно порядок, умеренность и трудолюбие.

Тем не менее, даже в смягченном виде, устав Бенедикта многим казался слишком строгим. Согласно ему, имущество монахов было общим, и после поступления в монастырь они не должны были иметь никакой личной собственности. Духовность братьев основывалась на трех добродетелях: послушании, безмолвии и смирении. Все монахи должны были, вплоть до отречения от собственной воли, находиться в безусловном подчинении у настоятеля – им вменялось в обязанность смотреть на него как на наместника Христа. Вставать они должны были в 2 часа после полуночи и ежедневно присутствовать при восьми богослужениях. На физический труд отводилось семь часов. Часть времени предназначалась для заучивания наизусть Св. Писания, для чтения житий святых и других благочестивых и назидательных книг. За трапезой должна была громко читаться книга, но никакого разговора не допускалось. Особенно заметные отступления от восточной строгости наблюдались в правилах питания. По уставу Бенедикта монахам предлагались два рода кушаний – одно строго вегетарианское, а другое, включавшее в себя яйца и рыбу. (Даже мясо птицы допускалось в виде исключения для больных; строгий запрет лежал только на употребление мяса «четвероногих»). Каждому монаху позволялась небольшая мера вина. Ежедневной порцией был фунт хлеба, но вообще все подробности, относительно того, какие продукты и в каком количестве употреблять, Бенедикт оставлял на усмотрение аббатов. Одежда монахам полагалась грубая и простая. Они должны были спать по 10-12 человек в комнате, каждый на отдельной кровати, не снимая одежд и поясов. После вечерней молитвы не позволялось никаких разговоров. Монахи должны был жить только тем, что заработали, а лишнее отдавать нуждающимся. Сам Бенедикт строго следовал этому правилу и трудился наравне со всеми. Все, что ему посылали жители соседних сел, он раздавал нищим. Чтобы достать средства к пропитанию, монахи занимались обработкой полей. По уставу, в пределах каждого монастыря должны были находиться сад, мельница, колодец, пекарня и другие необходимые службы. Часть монахов могла заменять физический труд перепиской рукописей. Этот пункт в уставе Бенедикта сыграл огромную роль в истории культуры. Следуя ему бенедиктинцы в последующие века постоянно переписывали сочинения классической и христианской древности, многие из которых только благодаря им дошли до нашего времени.

Около 544 г. монастырь Монте-Кассино посетил новый готский король Тотила. Во время разговора святой упрекнул его в жестокостях, предсказал ему, что он овладеет Римом (который в то время находился в руках византийцев) и умрет на десятый год правления. Все эти предсказания сбылись. Есть свидетельства, что после этой встречи Тотила, помня о святом Бенедикте, несколько укротил свою жестокость. Помимо прозорливости Бенедикт имел дар исцеления и даже воскрешения. Все свершенные им чудеса подробно описаны в книге Григория Двоеслова. В заключении жизнеописатель Бенедикта пишет, что святой предвидел свою смерть и знал день, в который она придет. Когда наступил его последний час, Бенедикт попросил отнести его в молельню, причастился св. Тайн и умер стоя, поддерживаемый монахами, с руками, вознесенными вверх во время молитвы. Произошло это между 550 и 560 гг.

В дальнейшем правила св. Бенедикта постепенно вошли на Западе во всеобщее употребление. Еще до его смерти составленный им устав был принят многими монастырями Галлии, Италии, Сицилии, а затем в короткое время распространился среди всего западного монашества. Просветитель Англии Августин Кентерберийский основал на острове целый ряд бенедиктинских монастырей. В Германии устав св. Бенедикта распространял св. Бонифаций. Его любимый ученик Шторм основал в 744 г. знаменитую Фульду, образцом для которой послужили бенедиктинские монастыри Италии. Уже в 751 г. в Фульде насчитывалось более четырехсот монахов. Она превратилась в крупнейший миссионерский центр и рассадник образованности.

Бенедиктинские монастыри появлялись в девственных лесах, на горах, на берегах озер и рек. Упорный труд монахов превращал «пустыни» в возделанные земли, подымал новь. Приютившаяся за монастырскими стенами духовная культура приносила обильные всходы. При каждом монастыре имелась библиотека. В их внутренних школах подготовляли учителей, направлявшихся потом в другие места, а во внешних просвещали мирян. Светская власть много способствовала этому процессу. Карл Великий одарял монастыри, превращал их, покровительствуя монастырским школам, в умственные центры и заботился о их дальнейшем распространении.

Св. папа Григорий Двоеслов

С падением Западной Римской империи папа сделался первым лицом в Риме, главным представителем христианских народов не только в церковном, но и в политическом отношении. Весь авторитет, который в течении веков приобрел Рим, сосредоточился теперь на римском первосвященнике. Находясь вне досягаемости византийских императоров, папы проводили самостоятельную политику, но при этом должны были постоянно согласовывать свои действия с королями остготов. Иоанн I (523-526) по повелению короля Теодориха совершил поездку в Константинополь, где добивался от императора Юстина I прекращения гонений на ариан, однако не преуспел в своей миссии. Когда папа вернулся в Рим, король обвинил его в измене и велел бросить в тюрьму, где Иоанн умер через несколько дней.

В 536 г. Рим был взят византийским полководцем Велизарием. Первым делом тот низложил избранного при вестготах Сильверия (536-537) и добился избрания лояльного грекам Вигилия (537-555). Так началась, продолжавшаяся более столетия, эпоха зависимости пап от византийских императоров. Впрочем, не смотря на это, значение их неуклонно возрастало. Папы принимали деятельное участие в администрации и суде. В Риме папа являлся полным хозяином, его влиянию подчинялись не только церковные, но также и гражданские власти. VI век оказался одним из самых тяжелых в истории Италии. Бесконечные войны византийцев с остготами дотла разорили страну. Многие города совершенно обезлюдили, а население Рима сократилось до 40 тыс. человек. В довершение беды в 568 г. в Италию вторглись орды лангобардов, часть которых была арианами, а часть – язычниками. Варвары несколько раз подступали к Риму и только униженные мольбы папы Пелагия II (579-590) спасли город от окончательного уничтожения.

В то время, когда на Рим обрушились все мыслимые и немыслимые несчастья – голод, болезни, наводнения, буря, вражеские нашествия – первосвященником был избран Григорий I Великий (590-604), подготовивший для папства блестящую будущность. Отличительной чертой его политики стал поворот к новым, возникающим в Западной Европе, варварскими государствам. Именно он установил контакты с королями Испании и Австразии. При нем началось обращение населявших Британию англов и саксов.

В числе христианских вероучителей папа Григорий Великий (или Двоеслов) занимает особенное место. На первый взгляд (если рассматривать по отдельности каждую из областей, в которой ему пришлось потрудиться) он не совершил ничего выдающегося. Как римский первосвященник он уступал могуществом, влиянием и, наверно, талантом жившему спустя четыреста лет Григорию VII. Он не прославил себя суровым аскетизмом, как основатель монашества Антоний, не достиг таких глубин в богословии, как Григорий Назианзский или Дионисий Ареопагит. Он не обладал ученостью Блаженного Иеронима, и проповеди его, с точки зрения красноречия, уступали проповедям Иоанна Златоуста. И тем не менее, он по праву имеет славу одного из величайших отцов церкви, ибо стал для многих поколений образцом в самом важном и ответственном для любого священника деле – в деле пастырского служения.

Родился Григорий в 540 г. в прежней имперской столице, городе Риме, и происходил из знатного сенаторского рода. Его родители отличались примерным наследственным благочестием. Одним из его предков со стороны отца был папа Феликс III, а его мать Сильвию позже причислили к лику святых. Благочестивые семейные обычаи и теплое религиозное настроение сильно отражалось на впечатлительном юноше, который уже в молодые годы мечтал постричься в монахи. Однако желание его осуществилось не сразу. Родители готовили его для светской службы и постарались дать сыну хорошее образование. Современник Двоеслова, знаменитый церковный историк Григорий Турский, писал о нем, что Григорий «в науках грамматических, диалектических и риторических так был сведущ, что в городе считался выше всех их по знанию». Это лестное свидетельство следует, однако, принимать с оговорками. В VI веке Италия являлась уже наполовину варварской страной, общий уровень культуры здесь сильно упал. В римских грамматических школах невозможно было получить того блестящего образования, какое имели отцы церкви IV века. Как правило, ученикам сообщались здесь элементарные сведения о греческой философии и литературе, но сам греческий язык не изучался. Не знал его и Григорий. (Впрочем, это не мешало при желании добыть необходимые знания из переводных сочинений, о чем свидетельствует слава блаженного Августина, – он также не владел греческим, но по другим причинам).

По окончании учения, Григорий служил при императоре Юстине II, пользовался его доверием и достиг высокой должности претора (в его обязанности входило наблюдение за отправлением правосудия). Однако в 575 г., вскоре после смерти отца, он оставил карьеру мирских отличий и употребил свое богатство на построение в Сицилии шести бенедиктинских монастырей. Седьмой – в честь апостола Андрея – Григорий основал в Риме в собственном доме. Поселившись здесь, он мечтал посвятить остаток жизни уединению, благочестию и аскетическим подвигам. Слабое здоровье мешало ему поначалу выдерживать длинные бдения и посты. Но, под наблюдением опытных старцев он постепенно укрепил себя и всецело отдался воздержанию, молитве, созерцанию и богомыслию. Впрочем, мечтам Григория не суждено было осуществиться. В 578 г. на него обратил внимание папа Пелагий II, который взял его из монастыря, рукоположил в сан диакона и отправил в Константинополь с важным дипломатическим поручением.

В те годы Италия переживала одну из самых трагических страниц в ее истории – нашествие лангобардов. Григорий вспоминал позже: «Все тогда во многих частях Европы предано было варварам, разрушены были города, ниспровергнуты станы, опустошены провинции, земледельцы бежали со своих полей… и конца не предвиделось казням божественного правосудия». Север и юг страны уже пребывали под властью варваров. Многие итальянцы были убиты или ограблены, другие бежали. Византийцы сохранили контроль только над небольшой областью в центре полуострова с городами Римом и Равенной, но и те, казалось, вот-вот падут. Григорий и был отправлен ко двору Тиберия II с поручением ходатайствовать о помощи против германцев, но не очень преуспел в этом деле (императору тогда было не до Италии, – он с трудом отбивался на востоке от персов, а на севере от славян и аваров).

В эту поездку Григорий взял несколько монахов из своего монастыря и, окруженный ими, проводил в Константинополе время так, как будто был в своем андреевском монастыре в Риме, соблюдая все предписанные уставом порядки. Не оставлял он и литературных трудов. В столице было начато известное сочинение Григория «Толкование на Иова». Вернувшись в 585 г. в Рим, он сделался настоятелем своего монастыря, а также исполнял должность церковного секретаря при Пелагии.

В 590 г. Рим постигли новые страшные бедствия – сначала разрушительное наводнение, а потом эпидемия, в результате которой умерло много народа, и среди них папа Пелагий. Временное управление церковью, как к одному из диаконов, перешло к Григорию. По избрании приемника Пелагию он собирался вернуться в свой монастырь. Однако, и народ, и гражданские власти единодушно потребовали от него, чтобы он стал новым папой. Узнав об этом, Григорий пришел в ужас (надо полагать, совершенно искренний, поскольку хорошо представлял тяжесть забот, связанных с исполнением должности первосвященника). Поначалу он отказывался, пытался даже скрыться из города, но народ не позволил ему уехать. Наконец Григорий согласился принять наследие Пелагия.

Положение, в котором он оказался после своего избрания, было очень затруднительным. Сам Григорий сравнивал свою церковь «с древним, разбитым бурею кораблем, в который со всех сторон проникает вода, так как балки его сгнили, расщеплены ежедневными бурями и грозят крушением». Самая страшная угроза исходила со стороны лангобардов. Местные византийские власти не имели ни мужества вести с ними действенную войну, ни мудрости для начала мирных переговоров. Варвары, чувствуя свою безнаказанность, то и дело совершали опустошительные набеги на окрестности Рима. Жители деревень, обессиленные войной и болезнями, почти не занимались земледелием. Страна жила под постоянной угрозой голода. Состояние церковных дел также заставляло желать лучшего. Церкви и монастыри были разорены; духовенство малочисленно, его явно не хватало для пастырского руководства общинами. Среди священников ощущался общий недостаток нравственности и дисциплины. Да и сама католическая вера находилась под угрозой. Лангобарды, хозяйничавшие в Италии, исповедовали арианство. В Галлии эта ересь также имела очень сильные позиции. Испания только в 589 г. освободилась от арианства, но требовалось потратить еще много сил для завершения и закрепления этой победы.

Первой и главной заботой Григория стало заключение мира с лангобардами. Формально ведению пап в то время подлежали только церковные дела. Но поскольку наместники императора – экзархи, укрывшись в хорошо укрепленной Равенне, пребывали в бездействии, папы фактически сделались правителями Рима и им поневоле приходилось принимать участие в политических делах. В 592 г. Григорий через голову экзарха самовольно утвердил с варварами мирный договор. Византийцы его не признали, и несчастная война продолжалась. В 593 г. король лангобардов Агилульф подступил к самому Риму, опустошил его окрестности и перебил множество жителей. Григорию пришлось начинать все сначала. Только в 599 г., благодаря его неустанным хлопотам и посредничеству, был найден компромисс, устраивающий обе стороны, и император заключил с варварами мир. Итальянцы наконец могли вздохнуть свободней.

Однако для роста значения папства в то время важна была не столько политическая, сколько церковная деятельность Григория. В этом отношении труды его также были многогранными и плодотворными. До наших дней дошло более 850 писем этого папы, представляющих замечательную картину его обширной и разнообразной деятельности. От рассуждений с патриархами, королями и императорами о высочайших предметах церкви или государства он тут же в других посланиях переходил к делам какой-нибудь фермы или к рассмотрению дел бедствующего просителя. Одной из главных забот Григория было огромное хозяйство римской курии, владевшей при нем богатыми имениями в различных частях Италии, Галлии и Сицилии. Он оказался способным хозяином и смог за четырнадцать лет своего понтификата значительно повысить их доходность. В результате в его руках оказались очень большие по тем временам богатства, которыми он умело пользовался на благо народу и церкви.

Личные потребности Григория оставались минимальными. Сделавшись папой, он продолжал вести жизнь самую скромную, простую и воздержанную. Огромная часть доходов римской кафедры расходовалась при нем на поддержку неимущих. По своему характеру Григорий был человек мягкий, деликатный и впечатлительный. Его сострадательность могли оценить многие разоренные города и деревни, которым он каждый месяц отправлял хлеб, вино, рыбу и другие припасы. Благотворительность его была безмерна. Он пекся также о школах, больницах, богадельнях, страноприемных домах, высылая в них все необходимое. Римляне являлись предметом его особой заботы. В эти трудные годы кроме папы у них не было другого защитника и благодетеля, и ежедневно Григорий отправлял милостыню многим нуждающимся во всех частях города.

Во многом благодаря неустанным заботам Григория о нуждах церкви и народа, благодаря его личным качествам и святой жизни, моральный авторитет папства значительно вырос в глазах западных христиан. Именно при Григории влияние римского первосвященника впервые вышло за пределы Центральной Италии и стало ощущаться на всем Западе, прежде всего в Испании, но также во Франкском королевстве и Иллирии. Григорий много потрудился над христианским просвещением других стран. В 596 г. он отправил несколько монахов из своего андреевского монастыря миссионерами в далекую Британию, после чего началось обращение этой страны в христианство.

Среди многих дел Григорий Двоеслов находил время для ученых занятий. Своей литературной славой у современников он был обязан прежде всего «Разговорам о жизни и чудесах италийских отцов». (В этом сочинении, замечательно характеризующем эпоху, Григорий собрал и пересказал бесхитростные рассказы о чудесах итальянских святых). Но для последующего развития западной церковной литературы гораздо большее значение имела проповедническая деятельность Григория. Заслуги его в этой области были настолько велики, что Двоеслова называют иногда творцом латинской проповеди. При всей, на первый взгляд, неумеренности этой оценки (ведь не секрет, что до Григория на Западе было много талантливых проповедников: Амвросий Медиоланский, Блаженный Августин, Лев Великий и др.) она все же далеко не без основательна.

Сам Григорий объявил проповедничество существеннейшей частью пастырского служения. Он считал совершенно недопустимым ограничивать пастырскую деятельность только выполнением обрядов и совершением молитв. Между тем западное духовенство долгое время холодно относилось к этой стороне своего долга и оставляло ее в пренебрежении. Чтобы преодолеть предубежденность современников Григорий пишет специальное сочинение – «Пастырское правило», составившее целую эпоху в раннесредневековой церковной литературе. В первой части этого знаменитого труда определяется какие свойства должен иметь тот, кто хочет посвятить себя пастырскому служению; во второй – каково должно быть поведение принявших на себя пастырское звание; а в третьей – каким образом должен учить других пастырь церкви (тут помещалось много практических советов о том, как готовиться к проповеди, как говорить ее, как правильно излагать свою мысль, какие темы затрагивать и т.п.). Григорий писал, что главное в проповеди – это не блеснуть красотой слова, а донести до слушателя дух Евангелия, затронуть его сердце. Человек, поддавшийся самолюбивому желанию говорить красиво, часто вместо того, чтобы давать назидания другим, только приносит жертвы своей страсти: старается очаровывать слушателей, заискивает их внимания и одобрения. Проповеди самого Григория всегда были безыскусны и просты. Прочитав какое-то место из Евангелия, он обычно в ясных и душевных словах прямо приступал к разъяснению. В его беседах не было никакой декламации, никакой риторики и никакой литературной глубины. Поясняя свою мысль, он не стремился демонстрировать начитанности, а брал примеры из обыденной жизни, или жизни своей собственной.

Сопоставляя беседы Григория Двоеслова с творениями другого знаменитого проповедника более ранней эпохи – Иоанна Златоуста, можно отметить еще одну особенность: в отличие от Златоуста, пастыря сурово бичующего и обличающего порок, Григорий был проповедником утешающим. Время, в которое он жил, было наполнено множеством бедствий и люди искали в вере прежде всего отдохновения.

Григорий хорошо понимал это. При высоте аскетических идеалов, в нем было много, как он сам говорил, «мягкой сострадательности к немощной низшей братии».

Обращаясь к своим прихожанам, он стремился снять с их плеч тяжелый груз каждодневных забот, притупить горечь утрат и разочарований. Это сообщало всем его проповедям неповторимую прелесть. В своем «Пастырском правиле» он писал, что нельзя быть пастырем непримиримым: надо помнить о естественных слабостях человека и, сжигая его, оставаться кротким. «Нужно кротко и умеренно обличать грешника, – говорит Григорий, – потому что человек часто грешит не по злости, а по неведению и слабости». Пастырское слово произносится не с тем, чтоб убивать, а для того, чтобы врачевать. В другом месте Григорий пишет: «В обличениях весьма трудно бывает удержаться, чтобы не сказать чего-нибудь невыносимого. Нередко одно неосторожное, слишком резкое слово обличителя, вместо того, чтобы уврачевать грешника, убивает его, повергает в отчаяние. Посему, когда пастырь после обличительной проповеди заметит, что поразил слушателей слишком сильно, тотчас должно прибегнуть к покаянию и со слезами просить у Господа прощения…». Слово проповедника всегда серьезно, спокойно, строго, но вместе с тем оно растворяется мягкостью любви и дышит «нежностью материнской ласки». В этом и других подобных наставлениях проглядывает нежная и любящая душа Григория.

Современники безмерно восхищались творениями Двоеслова. Не даром многие его проповеди были записаны скорописцами и ходили потом по рукам благочестивых христиан. В последующих веках они продолжали оставаться предметом подражания. В знаменитый Гомилиарий Карла Великого, включившем в себя лучшие проповеди отцов католической церкви, беседы Григория заняли центральное место. Полвека спустя Реймский собор 852 г. повелел каждому пресвитеру прилежно читать и изучать проповеди св. Григория, а некоторые из них заучивать наизусть. Его «Пастырское правило» имело такое большое значение, что соборы IX века в каталоге книг необходимых для пастырей церкви назначают этому сочинению место тотчас после Св. Писания. Каждый, приступающий к проповеди, должен был знать его во всех подробностях.

Сказанным далеко не исчерпывается значение Григория для западной церкви, но всех его трудов нельзя перечислить в коротком очерке. Им, к примеру, была основана школа мальчиков, приготовлявшая будущих клириков, и Григорий, среди своих забот и болезней, находил время для того, чтобы непосредственно руководить их образованием: учил их пению и отправлению богослужения – и через это очень способствовал исправлению церковно-богослужебного вкуса. Им был произведен полный переворот в церковном пении, начало которому положено на Западе св. Амвросием. Григорий, очень заботившийся о торжественности и стройности богослужения, к четырем главным гласам Амвросия прибавил еще четыре гласа побочных, благодаря чему пение утратило свой речитативный характер и превратилось в одну определенную мелодию, в которой музыка господствовала над текстом. Папа учредил певческую капеллу и лично руководил упражнениями хористов.

По тому энергичному труду, который предпринял Григорий, трудно поверить, что он имел очень слабое здоровье – постоянно страдал расстройством желудка, подагрой и ревматизмом. В последние годы из-за сильной слабости он почти не вставал с кровати. В одном из своих писем он писал: «Так меня мучает подагра и другие болезни, что жизнь моя становится для меня самым тягостным и тяжелым наказанием. Каждодневно изнемогаю я от болезни и, стеная, ожидаю лекарства смерти». Умер Двоеслов в 604 г.

21. Великая Булгария и Хазарский каганат

1) Савиры на Северном Кавказе

После смерти Аттилы гунский союз распался на три большие орды – кутригуров с утигурами, положивших начало булгарам, и савиров, в которых видят предков хазар. Последние кочевали в степях Северного Кавказа (на территории современного Дагестана) и во второй половине V в. обосновались в районе р. Кума вдоль Каспийского моря. Поначалу племя представляло ряд самостоятельных «колен», но уже в начале VI века из среды племенной знати выделилась наследственная династия, претендующая на управление всеми савирами.

В 502 году начались длительные войны между Ираном и Византийской империей, в которые были втянуты и племена гуннов Кавказа. В связи с этим гунны-савиры часто упоминаются в византийских источниках. Прокопий Кесарийский отмечал, что савиры проживают на равнинах недалеко от Дербентского и Дарьяльского проходов. Они считались одним из сильнейших племён в регионе. Согласно Феофану, в VI веке савирские вожди могли одновременно выступить более чем с 120-тысячным войском. В «Летописи» этого историка под 516 г. записано: «Гунны, называемые савирами, проникли за Каспийские врата, вторглись в Армению, опустошили Каппадокию, Галатию и Понт и остановились почти у самой Евхаиты».

В 521 году византийский император Юстин I пытался использовать савирского вождя Зилигда против Сасанидов. Но савиры в нарушение договора начали грабить византийские владения и были разгромлены объединенной армией Византии и Сасанидов.

В 527 году савирами, кочевавшими близ иранской границы, правила вдова вождя Болаха – Боарикс. Она заключила союз с Византией. Двое других племенных вождей согласились служить Ирану. В ходе столкновения один из вождей, Глом, был убит, а другой – Тиранис – пленён и отослан в Константинополь в качестве трофея. В 531 году савиры выступили против византийцев, напав на их владения в Армении, на Евфрате и в Киликии.

Важную роль савиры сыграли во время ирано-византийской войны за Лазику (550—556). Правитель лазов – Губац нанял савир и алан для защиты от персов, но не смог расплатиться, и союзники перешли на сторону Ирана. Византийский император Юстиниан прислал необходимую сумму. Три савирских вождя прибыли за ней к византийскому войску, осаждавшему город Петру. Савиры научили византийцев строить переносные тараны, благодаря чему город был взят. В кампании 554—555 гг. тяжеловооружённые савиры под предводительством «знаменитейших у них людей» разгромили сильный отряд воинственных дилимнитов – союзников персов. В середине VI века савиры владели Прикаспийским проходом, который армянские историки называют Чора и где позднее возник Дербент.

К середине VI в. савиры, являвшиеся наиболее сильным и многочисленным народом на Кавказе, захватили всю Северную Албанию (Ширан и Аран) в зоне Дербенд-Кабала, ставшую центром савирских поселений. По-видимому, в это время часть савиров перешла к оседлой жизни, ассимилируясь с коренным населением страны. Однако в 562 году персидский шах Хосров II нанёс савирам тяжелое поражение. Часть их он взял в плен, остальных прогнал обратно в Дагестан. У каспийского прохода он построил крепость – Дербент, что значительно затруднило дальнейшие набеги.

2) Первые известия о хазарах

Происхождение хазар до конца не ясно. Но, по крайней мере, нет сомнения, что это был тюркоязычный народ, близкородственный булгарам, о чем со всей категоричностью свидетельствуют арабские писатели. Так, например, ал-Истахри, а вслед за ним ибн Хаукаль определенно заявляют: «язык булгар подобен языку хазар».

Наиболее ранние достоверные упоминания о хазарах не уходят глубже VI в. Поначалу, как и в случае с булгарами, налицо неустойчивость этнонима. Один и тот же народ именуют то савирами, то хазарами, однако постепенно на протяжении столетия этноним хазары выходит на первое место. Объяснить подобный дуализм можно, по-видимому, так: сначала хазары входили в савирский союз, а затем, когда значительная часть савир переселилась в Закавказье, господствующее положение в Северном Дагестане перешло к собственно хазарам и савиры оказались в числе подвластного им населения. Важную роль в складывании народа хазар и формировании у них государства сыграли тюрки.

3) Тюрки в Европе и в Закавказье

В «Истории» Табари говорится, что каган Синджибу (Истеми-хан) после победы над эфталитами (после 566 г., но не позже 571 г., когда между тюрками и Ираном был заключен мир) одержал верх над булгарами (очевидно, утигурами) и хазарами, которые изъявили ему покорность. И если булгары тяготились зависимостью, то хазары тесно связали свою судьбу с новыми могущественными завоевателями. Благодаря их поддержке они вскоре заняли головное место среди населения восточной части Азовско-Каспийского междуморья. Тюрки способствовали консолидации хазар, соединению их с другими родственными племенами в определенную военно-административную единицу в составе Тюркского каганата. Кроме самих хазар, в нее вошли савиры, а также мелкие группы булгар. Все они стали называться хазарами.

В 576 г. началась война между тюрками и Византией. Многочисленное войско тюрок под начальством Бохана подступило к Боспору (так при византийцах стал именоваться Пантикапей, прежняя столица Боспорского царства), возле которого уже стояли утигуры под начальством своего вождя Анагея. Боспор был взят, и в 581 г. тюркское войско осадило Херсонес, но затем сняло осаду, так и не захватив город, и поспешно отступило на восток. В этом году умер верховный каган тюрок Тобо-хан, и между членами рода Ашина началась борьба за власть.

В 589 г. Византии удалось создать обширную коалицию против Ирана: с юга она натравила на него двух арабских шейхов, с севера в Азербайджан и Армению вторглись хазары, а с востока против Ирана выступили тюрки, находившиеся под властью одного из удельных ханов, носившего титул шаба. Союз между империей и двумя последними врагами Ирана – хазарами и тюрками – был заключен при посредничестве ставленника Византии грузинского царя Гуарама. Иран оказался в крайне тяжелом положении, окруженный врагами «как концы лука тетивой». Справедливо полагая, что главная опасность грозит со стороны тюрок, шахиншах Ормизд IV направил против них отборную армию под командованием Варахрана Чубина, который и нанес тюркам решительное поражение под Гератом. Увлеченные грабежом, шайки хазар были разбиты регулярными персидскими войсками. Узнав о победе над тюрками, Гуарам счел за лучшее отступить, а византийская армия, лишившись союзников, оказалась не в состоянии добиться сколько-нибудь существенного успеха. После этой неудачной попытки сокрушить Иран о хазарах ничего не слышно около 35 лет.

Вновь этот народ попадает в фокус внимания историков на заключительном этапе ирано-византийской войны 602 – 628 гг. В 626 г. император Ираклий I возобновил антииранский союз с тюрками. «Царь севера» (т. е. каган западных тюрок Тун-Джабгу-хан) отправил против Ирана войско под начальством своего брата, носившего титул ябгу-кагана. Войско тюрок вторглось в Албанию, произвело большие опустошения и захватило много пленных. Из Албании оно направилось в Иберию, где осадило город Тбилиси. Сюда же в 627 г. явился византийский император со своим войском. Тюркский предводитель, по словам Феофана, подъехал к императору Ираклию, поцеловал его в плечо и поклонился ему, войско же тюркское пало ниц перед императором, почтя его «честью необыкновенною для других народов». После этого Ираклий угощал ябгу-кагана на роскошном пиру и подарил ему свой золотой обеденный сервиз.

Объединенное войско продолжило осаду Тбилиси, она продолжалась два месяца, но не принесла результатов. Устав от бездействия, ябгу-каган вернулся домой, оставив Ираклию военный корпус – сорок тысяч человек, если верить источникам.

В 628 г. Ираклий заключил с Ираном мир. Но тюрки не присоединились к нему и в том же году после упорной осады все-таки захватили Тбилиси, устроив в поверженном городе страшную резню. Из Грузии (которая, согласно договору с Ираклием, отошла к Византии) ябгу-каган отправил своего сына шада на завоевание Албании. Когда страна склонилась перед тюрками, они двинулись в Армению. Но как раз в это время Тюркский каганат потерпел тяжелое поражение от Китая. Здесь начались жестокие междоусобия, и тюркские войска были выведены из Закавказья.

Следует отметить, что, рассказывая обо всех этих событиях, византийские источники именуют союзников Ираклия не тюрками, а хазарами, которые именно с этого времени вдруг являются на исторической арене в качестве сильного и могущественного народа. Объясняется это, по-видимому, тем, что собственно тюрки в Закавказском походе участия почти не принимали. Они составляли лишь ближайшее окружение ябгу-кагана и шада. В основном войско состояло из хазар.

4) Возникновение и распад Великой Булгарии

В то время как утигуры были подчинены тюрками, кутигуры еще раньше попали под власть авар. Освободиться от нее кутигуры смогли только ок. 626 г., после поражения авар под Константинополем. К этому времени прежняя вражда между двумя основными булгарскими племенами прекратилась, и между ними установились отношения сотрудничества. Его основание можно легко понять. Каждое из племен было слишком слабым, чтобы воевать с их поработителями в одиночку. Объединившись, они стали значительно сильнее. Следует также отметить, что утигуры могли рассчитывать на поддержку оногуров, по-видимому, угрского (мадьярского) племени, находившихся с ними с шестого века в дружественных отношениях.

Провозглашение независимости и создание булгарского государства связывают с ханом Курбатом (или Куртом). Иоанна Никиусский, историк VII в., сообщает о нем следующее: «Кубрат, князь гуннов и племянник Органы, в юности был крещен и воспитан в Константинополе в недрах христианства и вырос в царском дворце. Он был соединен тесной дружбой с Ираклием и после его смерти, как осыпанный его милостями, оказывал признательную преданность его детям и супруге Мартине. В силу святого и животворящего крещения, им полученного, он побеждал всех варваров и язычников».

Около 633 г. Курбат объединил кутригуров с утигурами и оногурами и создал общее государство Великая Булгария. Границы его простирались от Азовского моря до Днепра, а на юге – до берегов Кубани. Пока Курбат был жив, булгары имели достаточно силы, чтобы противостоять натиску тюрко-хазар. Но после смерти старого хана (где-то в 665 г.) их единству пришел конец. Каждый из сыновей Курбата оказался во главе своей собственной орды, и ни у кого из них не было достаточных сил, чтобы совладать с хазарами. Каждая отныне имела свою собственную судьбу.

Старший сын Батбаян остался в Великой Булгарии, но после ухода своих братьев с отдельными племенами не смог сдержать напор хазар и был покорён ими.

Следующий по старшинству сын – Котраг с племенем кутригуров двинулся на север. Его орда в конце концов осела в районе средней Волги и Камы и дала начало черным, или серебряным, булгарам, государству которых было предназначено играть в течение некоторого времени важную роль в истории западной Евразии.

Третий сын Аспарух возглавляет племя утигуров. В наследство он получил западную часть Великой Булгарии в северо-западной части черноморского побережья. С левого берега реки Дунай он начал вторжение в Южную Добруджу и Мезию. Заключив союз с местными славянскими племенами, Аспарух развернул успешную войну с Византией и после решительной победы над императором Константином IV создал государство Болгария.

Четвёртый сын Кубрата (некоторым данным он носил имя Кубер)– правитель северо-западной части Великой Булгарии, по словам Феофана Исповедника, покорился аварскому кагану и поселился со своим народом в Паннонии. Кубер попытался поднять восстание против аварского владычества. Но это ему не удалось. Впоследствии он подчинился Византии и поселился со своими людьми на территории современной Македонии,.

Пятый, самый младший сын Курбата (предполагают, что его звали Альцек), по свидетельству Феофана Исповедника, поселился на территории современной Италии в государстве лангобардов.

5) Образование Хазарского каганата

История Западно-тюркютского каганата с 630 по 651 гг. была сплошной гражданской войной между конфедерациями Дулу и Нушиби. В то время как булгары, возглавляемые династией Дуло, оставались сторонниками тюрок Дулу, хазары сохраняли верность Нушиби и до 651 г. не имели никаких поводов для разрыва с каганатом. В соответствии с этим хазары не могли не быть противниками своих западных соседей— булгар.

В 651 г. каган Ирбис-Шегуй-хан, проводивший прокитайскую политику, был низложен своими сторонниками, а власть захватил вождь племен Дулу Халлыг Ышбара-Джагбу-хан. Дальнейшая судьба Ирбис-Шегуй-хана неизвестна. М. И. Артамонов предполагает, что он укрылись у хазар, оставшихся верными Нушиби. Что дело могло происходить действительно так, свидетельствует упоминание в «Худуд ал-аламе» о том, что хазарская династия каганов принадлежала к роду Ашина. Тот факт, что владетели Хазарии с самого начала именовались каганами, свидетельствует, что основателем их династии был каган. В таком случае историю самостоятельного Хазарского каганата надо вести с 651 г. Это государство с династией из рода Ашина унаследовало международный авторитет Тюркской державы и стремилось к возрождению ее былого могущества.

Первым делом хазар стало завоевание Великой Булгарии, вернее ее осколков. Письмо хазарского царя Иосифа (X век) содержит воспоминания об этой далекой эпохе. «У меня записано, – сообщает Иосиф, – что когда мои предки были еще малочисленны, всесвятой, – благословен он, – дал им силу, мощность и крепость. Они вели войну за войной со многими народами, которые были могущественнее и сильнее их. С помощью божьей они прогнали их и заняли их страну, а некоторых из них заставили платить дань до настоящего дня. В стране, в которой я живу, жили прежде в-н-нт-р'ы. Наши предки, хазары, воевали с ними. В-н-нт-р'ы были более многочисленны – так многочисленны, как песок у моря, но не могли устоять перед хазарами. Они оставили свою страну и бежали…, а хазары заняли их страну до настоящего дня». (В-н-нт-р'ы царя Иосифа – это, скорее всего еврейская транскрипция того же имени, которое у армян передавалось как огхондор, а у греков – гунну-унгуры или оногуры).

Булгары оказали хазарам упорное, но разрозненное сопротивление. По-видимому, наибольшую активность в борьбе проявил Аспарух. Его орда, по данным «Армянской географии» занимала Гиппийские или Булгарские горы, находившиеся возле Волги, там, где эта река поворачивает к востоку и образует дельту с 70 рукавами. Скорее всего Гиппийские горы соответствуют Ергеням вместе со Ставропольскою возвышенностью. Здесь булгары граничили с хазарами и здесь испытали их первые удары. Потерпев поражение, часть булгар под начальством Батбая покорилась и составила группу подвластных хазарам Кубанских булгар. Булгары, не желавшие подчиниться хазарам, бежали из своей страны, часть – на север, вверх по Волге, туда, где в дальнейшем возникла Волжская Булгария, а другая часть – на запад, в пределы Византийской империи. Последних вел туда Аспарух.

Надо полагать, что к 70-м годам VII в. власть хазар распространилась не только на степи Азовско-Каспийского междуморья, но и на все Северное Причерноморье, включая сюда и большую часть Крыма. В письме царя Иосифа говорится, что хазары преследовали булгар до Дуная. Таким образом, десятилетия около середины VII в. были не только временем возникновения независимого Хазарского государства, но и временем распространения его власти на большую часть степей Восточной Европы.

22. Королевство вестготов

14/13. АЛАРИХ II (484 – 507). Аларих был добрый, но не особенно даровитый король. В годы его правления был составлен Римский Закон Вестготов, также известный под названием «Бревиарий Алариха». В этот свод вошли многие законы из Кодекса Феодосия, а также новеллы поздних императоров до Ливия Севера включительно и фрагменты из произведений античных юристов. Законы, не отвечавшие изменившимся историческим условиям, были выброшены.

В конце V века началось стремительное усиление франков и возвышение их короля Хлодвига I. В виду франкской угрозы вестготы стали массово переселяться в Испанию. Романское население Галлии – в большинстве своем сторонники ортодоксальной никейской церкви (сами вестготы оставались арианами) – напротив, встречало франков доброжелательно, как своих единоверцев. Аларих все делал для того, чтобы сохранить с Хлодвигом мир, но в 507 г. война все-таки началась. Войска сошлись на Вокладском поле близ Пуатье. Вестготы сражались с обыкновенной своей храбростью, однако изнеженные долгой жизнью в роскошной стране, не могли противостоять закаленным в битвах франкам, вскоре изнемогли и обратились в бегство. Аларих, опечаленный этим посрамлением вестготского имени, бросился с немногими товарищами в то место, откуда управлял ходом битвы Хлодвиг. Тут он был сбит с коня и пал от руки франкского короля.

15/14. АМАЛАРИХ (507 – 531). После гибели Алариха II часть вестготов признала королем Амалариха, его законного сына, другие – более старшего по возрасту побочного сына Гезалиха. Перессорившись между собой, братья не могли удержаться против франков, быстро продвигавшихся вглубь их королевства. Король франков Хлодвиг вступил в Бордо, провел там зиму, а весной 508 г. овладел столицей вестготов Тулузой. Но Каркассона упорно отбивалась от его нападений. Осада затянулась. Тем временем король остготов Теодорих прислал на помощь своему внуку Амалариху большое войско во главе с Иббой. Франки потерпели сильное поражение под Арлем и после этого вынуждены были отказаться от дальнейших завоеваний. Этой победой Ибба сохранил за вестготским королем Септиманию (приморскую землю между Роной и Пиренеями) и Нарбону. Но обширная и богатая Аквитания осталась во власти Хлодвига и была присоединена к франкскому государству.

Раздираемые внутренними распрями вестготы не думали о внешних врагах. Только в 511 г., захватив и казнив Гезалиха, Теодорих водворил в государстве мир и стал управлять вестготами от имени внука. Амаларих получил власть в свои руки лишь в 526 г., после смерти деда, и удержался на престоле совсем недолго. По чрезмерному усердию к арианству он подвергал грубым обидам свою жену, франкскую принцессу Хлодехильду, принуждая ее отречься от никейского вероисповедания. Королева обратилась наконец к своему брату Хильдеберту с просьбой вырвать ее из рук мучителя. Франский король с удовольствием воспользовался этим поводом, пошел на Амалариха и разбил его при Нарбоне. Амаларих уплыл морем в Испанию и был убит там воинами, восставшими против него, вероятно по внушению богатого и могущественного остгота Теудиса, бывшего наместником Теодориха. С его смертью пресекся древний род Балтов.

16. ТЕУДИС (531 – 548). Теудис был оруженосцем остготского короля Теодориха Великого. После смерти в 507 г. своего зятя, вестготского короля Алариха II, Теодорих отправил Теудиса в Испанию в качестве опекуна над своим малолетним внуком Амаларихом. Теудис был правителем одной из областей в Испании вплоть до смерти Теодориха в 526 г. За эти годы он натурализовался и женился на знатной испанке из богатейшей фамилии. В 531 г. Теудис овладел престолом, убив короля Амалариха. Свою резиденцию он перенес в Испанию и сделал столицей сначала Барселону, а потом Севилью. С этого времени Испания стала главной частью вестготского королевства. Чтобы упрочить свою власть Теудис позаботился подтвердить свой захват избранием вельмож. После него все вестготские короли получали свой сан уже не по наследству, а по выбору. Хотя Теудис был арианин, он выказывал большую веротерпимость и позволял епископам никейского вероисповедания съезжаться на соборы. После избрания он сразу начал войну против франков, которые в 531 г. дошли до Кантабрии, в 532 г. захватили Нарбонскую Галлию, а в 533 г. осадили Сарагосу. Теудис нанес франкам несколько поражений и заставил их отступить. В 545 г. франки вновь вторглись в Испанию, дошли даже до Эбра. Теудис с трудом отбился от них. Оттеснив франков из Септимании, он предпринял экспедицию в Африку, чтобы этой диверсией облегчить остготам войну с византийцами. Но при осаде Севты вестготы потерпели поражение. Через три года после этого Теудис был убит в своем дворце в Севилье одним человеком, который долгое время притворялся безумцем, обманывая короля.

17. ТЕУДИГИЗЕЛ (548 -549). Полководец Теудигизел, избранный королем после убийства Теудиса, оказался человеком алчным, жестоким и развратным. Заняв престол, он дал полную волю своим дурным страстям. Вскоре против него составился заговор, и он был убит на пиру в Севилье.

18. АГИЛА I (549 – 554). После убийства Теудигизела большинство вестготов избрало королем Агилу, меньшинство, недовольное этим выбором, провозгласило королем Атанагильда. Желая завершить покорение Испании, Агила объявил войну жителям Бетики, все еще сохранявшим независимость под верховенством испано-римских аристократов. Однако он потерпел от них поражение под Кордовой. Воспользовавшись этим, Атанагильд поднял восстание и обратился за помощью к византийцам. В сражении близ Севильи Агила потерпел поражение, отступил в Мериду и здесь был убит своими соратниками.

19. АТАНАГИЛЬД (554 – 567). Получив власть с помощью византийских войск, Атанагильд вскоре начал против них войну, так как византийцы не удовлетворились теми территориями, которые им следовали по договору за помощь, и вознамерились овладеть всей Испанией. Они захватили юг страны с городами Бетис, Кордуба и Картахена. В течение всего своего царствования Атанагильд пытался вернуть потерянные земли, но не добился успеха. Столицу своего королевства Атанагильд перенес в Толедо и поднял значение этого города, достигшего вскоре всеевропейской известности.

20. ЛИУВА I (568 – 573). После смерти Атанагильда до весны 568 г. продолжалось междуцарствие, причины которого неизвестны. В конце концов королем был избран Лиува, брат Атанагильда, герцог Септимании (юго-западной Галлии). Спустя короткое время он разделил управление страной со своим братом Леовигильдом, правителем Толедо. Леовигильд получил испанские территории, а Лиува оставил в своем владении галльские провинции.

21. ЛЕОВИГИЛЬД (568 – 586). Когда Леовигильд принял королевскую власть, Пиренейский полуостров еще не был объединен в границах одного государства. Хотя королевство вестготов занимало большую часть Испании, ему продолжало противостоять королевство свевов на западе, а византийцы владели Бетикой и частью Картахенской провинции. Кроме того, сохраняли независимость северные области: Арагон, Астурия, Леон, а также баски.

С первых дней правления Леовигильд стремился подчинить своей власти весь полуостров. Прежде всего, он выступил против византийцев и захватил в 572 г. Кордубу (Кордову). Затем король заключил с византийцами мир и, выражая на словах покорность императору, добился их нейтралитета. Это позволило Леовигильду сосредоточить внимание на северных пределах своего государства. В 573 г., после смерти брата Лиувы, он присоединил его владения в Галлии и начал войну со свевами. В том же году была завоевана Сабария, в 574 г. – Кантабрия (Бискайя). В 576 г. король свевов запросил мира и получил его.

Затем покой в королевстве был нарушен кровопролитной гражданской войной. Старший сын короля Герменгильд, правивший в Севилье, принял никейское вероисповедание и поднял против отца мятеж. В 582 г. Леовигильд выступил в поход и овладел, хотя и не без труда, Меридой. В 583 г. он подступил к Севилье, которая была взята после долгой осады. Герменгильд бежал в Кордову, но когда в 584 г. к ней подошли королевские войска, сдался и покорился отцу. Леовигильд сначала обошелся с сыном милостиво, однако потом сослал в Валенсию (в 585 г. Герменгильд погиб при загадочных обстоятельствах). Разгром мятежа сопровождался сильными гонениями на ортодоксальную никейскую церковь, главной вдохновительницей которых считали вторую жену Леовигильда Госвинту, фанатичную арианку. Одновременно король обрушил репрессии на могущественных готских магнатов, многие из которых были казнены или изгнаны. В результате королевская власть значительно окрепла. Официальной столицей государства был объявлен Толедо. Целям внутренней консолидации государства служила и новая кодификация вестготского права. С этой целью в 578 – 580 годах был произведён пересмотр свода законов Кодекса Эйриха и Римского Закона Вестготов (Бревиария Алариха) и создан новый Пересмотренный кодекс (Codex revisus). Помимо прочего этот кодекс официально отменял существовавший до того запрет на браки между римлянами и готами. В правовом отношении римляне были уравнены с готами.

В 585 г., воспользовавшись смутами в королевстве свевов, вестготы напали на него. В двух сражениях Леовигильд разгромил врагов и обратил их страну в свою провинцию. За исключением самых южных городов, занятых византийцами, вся Испания оказалась в руках вестготов. В 586 г. в Септиманию вторглись франки. Успешно отразив это нападение, Леовигильд умер.

22/21. РЕККАРЕД I (586 – 601). С именем Реккареда связывают много важных изменений, происшедших в вестготском обществе. С детства он имел расположение к ортодоксальной христианской церкви. Сразу после вступления Реккареда на престол его приближенные стали говорить, что старый король Леовигильд перед смертью раскаялся в убийстве старшего сына Герменгильда и повелел епископу Леандру научить Реккареда никейскому вероисповеданию. Распустив эту молву, Реккаред созвал в Толедо собор епископов обоих вероисповеданий. Так как большинство населения страны было предано никейскому символу веры, то Реккаред хотел иметь опору в ортодоксальном духовенстве. Поэтому симпатии его очень скоро определились. Король объявил, что небо и земля свидетельствуют в пользу никейского вероисповедания и торжественно принял его. Его примеру последовало большинство арианских епископов и многие вестготы. Но уничтожение арианства не обошлось без мятежей и преследований. Мачеха Реккареда Госвинта составила заговор против его жизни, однако замысел ее расстроился. Затем в Нарбонской Галлии два графа, поддерживаемые арианскими епископами, подняли мятеж. Им помогал король Бургундии Гунтрамн. Реккаред в 588 г. подавил мятеж и разбил войско Гунтрамна в битве при Каркассоне. Госвинта лишила себя жизни. Восемь арианских епископов, остававшихся противниками никейского вероисповедания, приняли его. По словам Фредегера, все арианские книги были собраны и сожжены вместе с домом, куда их положили. В 589 г. собрался Третий Толедский собор, состоявший из 70 епископов. Он объявил никейское вероисповедание религией вестготского государства и проклял ариан. Арианская ересь стала постепенно вытесняться. Реккаред был первым из испанских королей, получивших прозвище Католического. Исидор Севильский писал о нем: “Его лицо и манеры были так приятны, и он был так добр, что его любили все, он с неодолимой силой привлекал к себе даже врагов и дурных людей. Он был очень щедр: возвратил церквам и частным людям имущество, конфискованное его отцом, и часто давал своим подданным освобождение от уплаты налогов. Своими сокровищами он делился с бедными и пострадавшими от несчастий, зная, что Бог дал ему царство для того, чтоб он правил им для блага народа.” До Реккареда вестготы отделялись от коренного населения Испании своим арианством, сохраняли германский язык и германские обычаи; теперь они стали больше и больше перенимать язык и обычаи испанцев. В богослужении готский язык был заменен латинским. Государственное устройство осталось, правда, германским, но устройство двора стало римским: придворные должности получили римские названия, языком двора и администрации сделался латинский, было введено даже римское летоисчисление.

23/22. ЛИУВА II (601 – 603). После двухлетнего царствования Лиува был свергнут графом Виттерихом, главой арианской партии, а затем казнен.

24. ВИТТЕРИХ (603 – 610). Взойдя на престол, Виттерих восстановил в Испании арианство. Все его царствование прошло в междоусобицах и свирепостях. Наконец он был убит на пиру заговорщиками-ортодоксами.

25. ГУНДЕМАР (610 – 612). Гундемар пришел к власти после убийства короля Витериха, в результате заговора.

26. СИСЕБУР (612 – 621). Взойдя на престол Сисебур возобновил войну с византийцами и вел ее довольно успешно, отличаясь храбростью и сострадательностью к побежденным. Император Ираклий I вынужден был в 616 г. заключить с ним мир, по которому сохранил за собой лишь несколько городов на берегу Атлантического океана. В том числе была захвачена Картахена – столица византийской Испании. Летописцы прославляют Сисебура как мужественного воина, кроткого правителя, покровителя наук и искусств. Однако на совести его лежит жестокое гонение против евреев, которое он начал в том же 616 г. Умер Сисебур или от яда, или от слишком сильной дозы лекарства.

27/26. РЕККАРЕД II (621). Умер на третий месяц своего правления.

28. СВИНТИЛА (621 – 631). Свинтила выдвинулся как удачливый и талантливый полководец еще при Сисебуре. После того как умер Реккаред II, вестготы провозгласили Свинтилу королем. По словам Исидора Севильского, «кроме воинской славы, у Свинтилы было много других истинно королевских достоинств: вера, благоразумие, трудолюбие, глубокие познания в юридических делах и решительность в управлении. В своей щедрости он был великодушен ко всем, и милосерден к бедным и нуждающимся. Таким образом, он являлся не просто правителем народа, но также мог называться отцом страждущих.» Свинтила довершил государственное объединение Пиренейского полуострова, отняв около 625 г. у византийцев их последние владения в Испании. Баски, переселившиеся при Леовигильде в Гасконь, вторглись в Пиренеи и попытались вернуть свои земли, но Свинтила отразил их нападение. Гордый победами, он назначил сына Рикимера своим соправителем, стал реже созывать собрания государственных сословий и задумал сделать престол наследственным в своем роде. Этим он восстановил против себя вельмож и духовенство. Против короля поднялись мятежники в Септимании, во главе которых стал Сисемунд. На помощь мятежникам выступил франкский король Дагоберт. Свинтила был побежден при Сарагосе, так как собственное войско покинуло его. Он был лишен короны и заключен в монастырь, где умер около 633 г.

29. СИСЕМУНД (631 – 636). Сисемунд стал королем, свергнув в результате мятежа Свинтилу. На IV Толедском соборе в 633 г. он предоставил духовенству такие права, что епископы стали играть ведущую роль в выборах короля, а вестготское государство стало походить на теократию.

30. ХИНТИЛА (636 – 639). Почти все время своего царствования Хинтила должен был бороться с честолюбцами, домогавшимися престола.

31/30. ТУЛЬГА (639 – 642). Тульга был молодой человек кроткого характера и погиб от своего добродушия. Он был низложен 79-летним полководцем Хиндасвинтом и заключен в монастыре.

32. ХИНДАСВИНТ (642 – 653). При предшественниках Хиндасвинта королевская власть до того ослабла, что вельможи почти перестали считаться с ней. Свергнув слабовольного короля Тульгу, Хиндасвинт стал суровыми мерами восстанавливать порядок. Многих мятежников он казнил и конфисковал их имущество. Франкский хронист Фредегар пишет: «Чтобы быть уверенным в своей власти над Испанией и зная готское пристрастие свергать своих королей (из-за чего он и сам был часто вовлечен в заговоры), он приказал убить одного за другим всех тех, о которых он знал, что они были причастны к восстаниям против королей, которые были свергнуты. Других он отправил в ссылку и раздал их жен, дочерей и наследственные владения своим приближенным. История гласит, что для подавления этих преступных склонностей, он осудил на казнь двести готских вождей и пятьсот человек более низкого ранга; и до тех пор, пока он не стал уверенным, что смирил эту болезнь, он не прекращал казни тех, кого подозревал. Хиндасвинт сделал так, что готы никогда больше не отваживались устроить против него какой-либо заговор, наподобие тех, которые они составляли при его предшественниках». В тоже время богатыми подарками церквам и монастырям король приобрел расположение духовенства, а строгим правосудием заслужил любовь народа. Чтобы избавить страну от волнений, сопровождавших выборы королей, Хиндасвинт назначил в 649 г. своим соправителем сына Реккесвинта. При Хиндасвинте окончательно вступило в силу единое для всех испанцев законодательство (до этого вестготы в некоторых случаях продолжали пользоваться своим сводом законов, а туземцы – своим).

33/32. РЕККЕСВИНТ (653 – 672). В первые годы своего самостоятельного правления Реккесвинт должен был бороться с новыми мятежами. Чтобы покончить с ними он пошел на уступки: даровал амнистию эмигрантам и предложил VIII Толедскому собору в 653 г. принять закон о престолонаследии. Отныне было установлено, что после смерти монарха новый должен избираться прелатами и знатью. Много сил король отдавал усовершенствованию законов, улучшая и дополняя кодекс своего отца. В 654 г. был опубликован переработанный вариант вестготского свода законов, получивший название «Судебная книга». Король покровительствовал науке, ремеслам и уменьшил подати, жертвуя даже своими выгодами в пользу народа. В старости, желая отдыха, он удалился в свое имение близ Саламанки и скоро умер там, не оставив потомства.

34. ВАМБА (672 – 680). Вамба, человек пожилой, опытный и знатный, был избран королем после смерти Реккесвинта. Его с трудом уговорили взойти на престол, так как он не хотел отказываться от спокойствия частной жизни и принимать на себя груз верховной власти. И в самом деле, власть принесла ему одни несчастья. Все началось с того, что Хильдерик, граф Нимский, не участвовавший в выборах, отказался повиноваться Вамбе. Король послал против мятежников войска. Начальник их, Флавий Павел, был провозглашен своими приверженцами королем. Хильдерик присоединился к нему. Мятежники увеличили свои силы, наняв басков и вскоре овладели всей страной от Роны до Эбро. Вамба решительно выступил против них и прежде всего напал на басков. Появившись в их стране, он вынудил горцев заключить мир и перейти на его сторону. Затем он взял Нарбон и подступил к Ниму. После отчаянного боя в укрепленном римском амфитеатре этот город в 673 г. тоже был взят. Хильдерик и Павел попали в плен, были заключены в темницу и ослеплены. Чтобы укрепить ослабевшую армию Вамба распространил воинскую повинность на всех подданных, вне зависимости от их происхождения (прежде в армии служили одни только вестготы). Последующие годы Вамба правил спокойно, хотя интриги не прекращались. Среди приближенных короля выделялся знатный грек Ардабаст. Вамба осыпал его милостями и женил на своей племяннице. Ардабаст заплатил за эти милости черной неблагодарностью: он дал королю яд, который, хотя и не убил его, но сделал неспособным к правлению. При поддержке епископов, недовольных Вамбой, и в особенности Юлиана, архиепископа Толедского, королем был выбран сын Ардабаста Эрвиг. Вамба принужден был отказаться от престола и ушел в монастырь, где прожил еще несколько лет.

35. ЭРВИГ (680 – 687). Получив власть, Эрвиг даровал знати и церкви новые привилегии, в результате чего королевская власть значительно ослабла и свелась по сути лишь к утверждению решений Толедских соборов. (Хотя на них присутствовала и светская знать, это были по преимуществу церковные соборы). Незадолго до смерти Эрвиг рекомендовал избрать королем своего зятя Эгику, племянника по материнской линии короля Вамбы. После этого он удалился в монастырь.

36. ЭГИКА (687 – 702). В какое-то время до весны 693 года в Толедо возник заговор, направленный против короля. В нем приняли активное участие высшие чины королевского двора, в том числе близкие семье Эрвига. Чрезвычайно опасным для Эгики стало то, что к заговору был причастен толедский митрополит Сисиберт. Некий Сунифред, о котором больше ничего не известно, провозгласил себя королём. Должно быть, некоторое время он владел столицей, так как чеканил там свою монету. В результате вполне могла повториться история со свержением Вамбы. Однако заговор был подавлен. Король сместил Сисиберта Толедского, не потрудившись вынести его дело на рассмотрение церковного суда, как того требовало церковное право. На его место был поставлен Феликс Севильский.

Между 698 и 701 годами на восточном побережье Испании, вероятно, у Аликанте, высадился византийский флот. Нападение было отбито. Скорее всего, эти события связаны с посылкой в западное Средиземноморье византийского флота, которому в 698 году удалось на короткое время отвоевать у арабов Карфаген. Интересно, что отражением этой византийской угрозы руководил некий магнат Теодемир, под властью которого находилась обширная область на юго-востоке Пиренейского полуострова. Он владел не только имениями, но и городами и, располагая собственной армией, действовал совершенно самостоятельно, не дожидаясь ни приказа, ни поддержки короля. Этот факт наглядно показывает, какой властью обладали некоторые магнаты, вполне способные противопоставить себя королю.

Эгика сражался также в Септимании, где он разгромил местных мятежников, опиравшихся на помощь франков. Мятежи стали поводом для антиаристократических действий. Хотя его предшественник в 683 году был вынужден издать закон о неприкосновенности знатных людей без суда и следствия, Эгика не стал с ним считаться. Он выносил многочисленные постановления о штрафах, конфискациях и высылках. У иных он беззаконно вымогал долговые обязательства. Наряду со стремлением предохранить свою власть от возможных попыток узурпаций, Эгика преследовал этими мерами и другую цель – пополнить казну. Экономическое положение Вестготского королевства было далеко не блестящим. Это ясно видно из ухудшения монеты, в которой к золоту всё больше прибавлялось серебро. Несколько лет подряд отмечались плохие урожаи, что в условиях и так очень низкой урожайности вело к голоду, повышению смертности и как следствие к возросшей нужде в рабочей силе, особенно в крупных светских и церковных имениях. В 693 – 694 годах Испания обезлюдела в результате жестокой эпидемии бубонной чумы.

Чтобы обеспечить королевскую власть за своим родом, Эгика назначил соправителем своего сына Витицу, которому в качестве области для управления было выделено бывшее королевство свевов с резиденцией в Туе. 15 ноября 701 г. он был помазан на царство, а в конце 702 года Эгика умер естественной смертью в Толедо.

37/36. ВИТИЦА (698 – 710). Приняв власть после смерти отца, Витица сделал попытку ослабить влияние духовенства и вернуть прежний авторитет королевской власти. Он запретил епископам ссылаться на римского папу для истолкования церковных законов, отобрал у духовенства часть их имений, прекратил преследование евреев, которое приняло в это время особенно безжалостный характер. Но отстаивая эти важные для государства принципы, Витица запятнал себя многими жестокостями и несправедливостями. При нем мавры сделали первые попытки вторгнуться из Африки в Испанию, но были отражены. Витица пытался передать королевскую власть своему несовершеннолетнему сыну Ахиле; аристократы, противостоявшие ему, были полностью разбиты и наказаны. Как утверждает «Хроника Альфонсо III» Витица умер в Толедо естественной смертью.

33. РОДЕРИХ (710 – 711). Возможно, внук Хиндасвинта. В 710 г. после смерти короля Витицы стал править его сын Ахила, но большая часть вестготов не признала его королем. Родерих, который был тогда герцогом Бетики, начал против Ахилы войну, разбил его и сам завладел престолом. Вскоре после этого новому королю пришлось сражаться с противником гораздо более опасным: в 711 г. в Испанию из Африки переправилось 25 тысячное мусульманское войско. Сохранилось предание, что своим успехом арабы были обязаны предательству вестготских вельмож. Важные услуги оказал им так же Юлиан, комендант крепости в Сеуте (этот город принадлежал тогда Византии), который таким образом отомстил Родериху за то, что тот обесчестил его дочь. Как только арабы появились в Испании, Родерих с сильными полками выступил им навстречу. Две армии встретились на берегах реки Гвадалете. Битва началась 19 июля 711 г. и продолжалась с очень большим ожесточением восемь дней. Родерих мог бы одержать победу, если бы ему не изменила часть войска. Во время отступления король был убит.

34. АГИЛА II (711 – 714). После гибели Родериха Агила был провозглашен королём на северо-востоке вестготской державы. Он чеканил свою монету в Таррагоне, Жироне и Нарбонне. В «Хронике вестготских королей» Агиле II приписывается трёхлетний период правления. Этим наши сведения о нём исчерпываются. Он определенно не был сыном Витицы, но, скорее всего, принадлежал к его сторонникам

35. АРДО (714 – 725). В «Хронике вестготских королей» Ардо упоминается в качестве преемника Агилы II и ему отведён семилетний срок правления. Предположительно, он царствовал в Септимании, довольно поздно занятой арабами. Конец его правления обычно датируют примерно 720/725 гг. Так как Нарбонна была захвачена мусульманами в 720 г., а Каркассон и Ним даже позже. Эти события хорошо согласуются со сведениями списка королей.

III. Арабский халифат

1. Домусульманские государства арабов

1) Цари Сабы

Сабейская цивилизация – одна из древнейших на Ближнем Востоке – сложилась в Южной Аравии, в плодородном, богатом водой и солнцем регионе, который находится на границе с Аравийской пустыней. Первоначально (в середине II тысячелетия до P. X.) в союз Саба входило три арабских племени, но в XIII или XII вв. до P. X. к нему присоединились еще три, объединявшиеся прежде в союз Файшан. Самые ранние упоминания Сабейского царства относятся к VIII в. до P. X., а начало его расцвета приходится на VII в. до P. X. Одна из надписей того времени сообщает о сооружении вблизи Сабы огромной плотины, благодаря чему оказалась орошенной огромная, прежде бесплодная территория – страна превратилась в богатый оазис. К сожалению, политическая история Сабы нам фактически неизвестна. Из имеющегося археологического и эпиграфического материала можно заключить, что с конца II в. до

P. X. Сабейское равнинное государство по непонятным пока причинам стало приходить в упадок. Зато переживало расцвет йеменское Нагорье, где сложилось Химьяритское царство. Между химьяритами и сабейцами начались упорные войны, закончившиеся около 25 г. до P. X. покорением Сабы и включением ее в состав Химьяра.

2) Цари Майна

Майн – арабское племя, проживавшее в древности на части территории современного Йемена. Первоначально Майн входил в состав царства Саба. После ослабления сабейских царей в начале IV в. до P. X. возникло независимое царство Майн со столицей сначала в Иасиле, а потом в Карнаву. В начале I в. до P. X. оно вновь было завоевано Сабой. Политическая история Майна нам неизвестна.

3) Цари Химьяра

Первые упоминания о химьяритах появляются во II – I вв. до Р.Х. Речь при этом идет о племени или небольшом государстве с центром в Зафаре – одном из многих владений, на которые распалась в тот период Южная Аравия. В I в. до Р.Х. химьяриты захватили все пункты морской торговли на юго-западном побережье Южной Аравии, а около 25 г. до Р.Х. покорили себе древнее южно-аравийское царство Саба. Начальная история Химьяра нам не известна. В IV в. здесь, видимо, происходили смуты. В эти годы царями Химьяра считали себя одновременно Шамир Йухариш и Ильшарах Яхзуб. В распрю вмешались эфиопские цари, которые около 340 г. захватили юг Аравийского полуострова. Почти четыре десятилетия после этого Химьяр признавал верховную власть негусов Эфиопии Эла Амида и Эзана.

Около 375 г. Маликкариб Йухамин покончил с эфиопским господством и восстановил титул сабейских царей. К концу его правления царство химьяритов значительно расширилось и объединило фактически всю территорию Южной Аравии. Размеры государства еще более увеличились при его сыне Абукарибе Асаде, который носил титул «царя Саба и зу-Райдина и Хадрамаута и Йаманата и их арабов в горах и на равнине». Ему подчинялись и многочисленные бедуинские племена, обитавшие на обширных территориях центральной Аравии.

В начале VI в., свергнув царя Марсадилана Йануфа, к власти в Химьяре пришел Мадикариб Йафур, не принадлежавший к царскому роду. При нем была война с восточно-арабским царством Лахмидов. В 515 г. Йусуф зу-Нувас, происходивший из царского рода, убил Мадикариба Йафур и захватил власть. Событие это послужило причиной большой смуты. Новый царь исповедовал иудаизм. В своей политике он ориентировался на Иран и враждебно относился к христианам-эфиопам. Йусуф начал гонения на христиан, что привело к ожесточенной гражданской войне. Отдельные области Химьяритского царства, пользовавшиеся до этого значительной самостоятельностью, не признали нового царя и обратились за помощью к эфиопам. В мае-июне 517 г. эфиопские войска во главе с негусом Элла Асбаха высадились в районе Мухвана, где их поддержало дружественно настроенное христианское население. Вскоре был взят Зафар. Йусуф бежал в горы. После этого Элла Асбаха возвратился на родину, оставив в Южной Аравии лишь часть своего войска. Между тем за лето и осень 517 г. Йусуф смог собрать значительные силы и в конце года, воспользовавшись зимним временем, когда эфиопские гарнизоны не могли получать подкрепление морским путем, возобновил военные действия. Особенно упорное сопротивление ему было оказано в городах Зафар и Наджран, а также в приморских областях Тихама. В конце концов царь сумел взять Зафар, перебил здесь эфиопский гарнизон и разрушил церковь. Вслед затем он разослал по всей стране послов и иудейских священников с грамотами, в которых призывал христиан к обращению в иудаизм. Все, кто противился желанию царя, истреблялись самым безжалостным образом. Так в надписи одного из полководцев Йусуфа, Шарахила, сообщается, что царские войска перебили в приморском городе Мухване всех жителей и сожгли церковь. Всего, как свидетельствуют надписи этой поры, было убито более 13 тысяч христиан. Покорив приморские области, царь в 518 г. захватил Наджран, лежавший в глубине полуострова, и обрушил репрессии на местных христиан.

Следующие годы прошли в относительном мире, но оппозиция Йусуфу все усиливалась. Многие знатные роды Южной Аравии готовы были восстать против его тирании. Во главе недовольных встал йазанийский кайла Сумайф Ашва. Эфиопы также не остались в стороне от этой борьбы. В середине 525 г., после тщательной подготовки, большое войско во главе с негусом Элла Асбаха высадилось на аравийском побережье. Произошло большое сражение, в котором химьяриты были разбиты. Йусуф, не желая сдаваться в плен, бросился вместе с конем в море. После его гибели Элла Асбаха легко овладел всей страной. Принявший христианство Сумайф Ашва был провозглашен новым царем. При этом ему пришлось признать верховную власть негуса. Однако правил он недолго. Около 533 г. солдаты-эфиопы, не пожелавшие возвращаться на родину, при поддержке местной бедноты, свергли Ашву и поставили на его место Абраху. Прокопий Кесарийский сообщает о нем, что Абраха был христианином и рабом одного из византийских торговцев. Позже он служил в эфиопском войске и был здесь младшим командиром. Впрочем, низкое происхождение не помешало Абрахе стать одним из самых известных и могущественных химьярских царей. Правление его началось с новой войны против эфиопов. Так как Абраха отказался выплачивать негусу установленную дань, тот послал против него большое войско. Однако солдаты перебили своих военачальников и перешли на сторону Абрахи. Следующая карательная армия была наголову разбита, и лишь незначительные ее остатки смогли вернуться в Африку.

В отличие от Сумайфа Ашвы, который, как и все эфиопы, был монофизитом, Абраха исповедовал православие. При нем укрепились связи с Византией – в Аравию был послан греческий епископ, а в Сане началось возведение величественного христианского храма. Вскоре могущество Химьяра почувствовала вся Аравия. В 541 г. началась трудная война между Абрахой и Йазидом – одним из киндских царей, правителем Западного Хадрамаута. Вторжение бедуинов было поддержано частью населения Южной Аравии. Поначалу Абраха терпел поражения от объединенной армии врагов, но в конце концов Йазид должен был покориться царю Химьяра. В последующие годы Абраха предпринял несколько больших походов в Центральную Аравию. Наиболее значительным из них считается поход 563 (по другой датировке – 570) года. В арабской исторической традиции он носит название «поход слона». Он был направлен против Мекки и имел целью разрушить главную арабскую святыню – Каабу для того, чтобы направить поток паломников к христианской церкви, построенной Абрахой в Сане. В походе принимали участие крупные силы южно-арабских войск, в том числе несколько боевых слонов. Но из-за начавшейся эпидемии химьярская армия, не добившись успеха, должна была повернуть назад. Эти события произвели на современников очень большое впечатление (упоминание о «походе слона» есть в одной из сутр Корана).

О сыне Абрахи, Йаксуме, нам известно немного. В начале 70-х гг. внук Сумайфа Ашвы, Сайф зу-Йазан, долгое время живший в Иране, сумел получить помощь от шаха Хосрова I. Для войны против Йаксума Хосров дал Сайфу сравнительно небольшой отряд (около 800 человек), отплывший в Аравию на 8 кораблях. Однако в Химьяре к нему присоединились многочисленные противники Йаксума. Около 577 г. Сайф взял Сабу и провозгласил себя царем. Он правил десять лет и все это время жестоко враждовал с эфиопами. Мы, впрочем, очень мало знаем об этом царе и даже продолжительность его правления устанавливается весьма приблизительно. В конце концов он был убит эфиопами, которые поставили у власти второго сына Абрахи, Масрука. В его царствование химьяритское государство окончательно утратило былое значение. Был потерян контроль над центральной, бедуинской, Аравией. Правители отдельных областей и городов в самом Химьяре уже не подчинялись царю. В 599 г. в Аравии вновь высадилось четырехтысячное персидское войско во главе с полководцем Вахризом. Многие химьяритские владетельные князья перешли на его сторону. Масрук потерпел поражение и был убит, после чего Химьяр превратился в персидскую провинцию.

4) Царство Киндидов

Кинда было племенем южно-арабского происхождения. В Йемене оно занимало восточную часть страны, где его центром считался город Даммун. В дальнейшем Кинда переселилось в Центральную Аравию и заняло область, принадлежавшую до этого племени Маад. Его столицей здесь стал город Гамр в юго-западной части Неджда, в двух днях пути от Мекки. Переселение это, видимо, произошло в первой трети IV в., так как до первого известного нам царя Киндидов, Худжра Акила, здесь, по свидетельству арабского историка Якуби, правило пять царей. После смерти Худжра Акила царство Киндидов было поделено между его сыновьями. Первый из них, Амр ал-Мансур, получил северную часть владений, второй, Муавийа, правил в западных областях Хадрамаута. Муавие наследовал сын Йазид. В дальнейшем, при их сыновьях и внуках, держава Киндидов еще больше дробиться.

Наивысшего могущества царство Киндидов достигло в начале VI в. при Харисе, который знаменит тем, что в 502 г. захватил Хирту – столицу восточно-арабского царства Лахмидов. Но вскоре, получив помощь от иранского шаха, Лахмиды изгнали Киндидов из своей столицы. А в 528 г. царь Лахмидов Мунзир III нанес Киндидам тяжелое поражение. Царь последних, Харис при этом был убит. Его сын Худжр вел упорную войну с племенем Асад, также закончившуюся поражением. Этому способствовала междоусобная война его братьев – Шурахбила и Саламы. В период между 540 и 547 гг. царство Киндидов совершенно распалась и вскоре было завоевано царством Лахмидов.

5) Царство Гасанидов

Царство Гасанидов располагалось в пограничных с Сирийской пустыней районах Восточной Палестины, Заиорданья и Южной Сирии, где византийские императоры с давних пор старались расселять союзные им арабские племена. До прихода племени Гасани господствующее положение здесь занимало южно-арабское племя Танухи, откочевавшее из Химьяра. Потом их сменили Салихиды. По словам Масуди, «они проникли в Сирию, обратились в христианство и были воцарены ромеями над арабами в Сирии». Владычество Салихидов продолжалось больше ста лет и закончилось с приходом племени Гасан. Свое имя оно получило от некоего колодца в Сирии, у которого пришельцы осели с разрешения Салихидов. Но потом Гасаниды отказались платить возложенную на них подать, начали с Салихидами войну и покорили их. Произошло это, видимо, в конце V в. Византии ничего не оставалось, как официально признать происшедшую перемену. В 529 г. император Юстиниан объявил Гасанида аль-Хариса ибн Джабала верховным правителем Сирии и Палестины и пожаловал ему титул патрикия. В том же году тот принял участие в подавлении восстания самарян, а позже был неизменным союзником византийцев во всех их войнах с Ираном. Не забывал он и о своих собственных интересах. Так вскоре после 545 г. Харис начал большую войну за господство в Центральной Аравии с правителем восточно-арабского Лахмидского царства Мунзиром III, продолжавшуюся до 554 г. В начале Мунзиру удалось одержать победу над войсками Хариса, но после этого Лахмиды сами потерпели несколько поражение. В 554 г. Мунзир III пал в сражении при Киннешрине, после чегого Гасаниды смогли распространить свое влияние на большую часть бедуинских племен Аравии. Еще больше они усилились при сыне Хариса, аль-Мунзире. В 570 г. он нанес новое поражение царю Лахмидов Кабусу у колодца Убаг. Но затем между Мунзиром и императором Юстином II произошла размолвка. В 574 г. Мунзир увел свои войска в пустыню, отказавшись охранять византийские границы. Этим воспользовались Лахмиды, причинившие много зла византийцам своими набегами. В 577 г. состоялось примирение, а в 578 г. Мунзир совершил неожиданное нападение на столицу Лахмидов Хирту, захватил ее и разрушил до основания. Однако прежнего доверия между союзниками уже не было. В Константинополе от Гасанидов ждали измены и старались предупредить ее. В 581 г. по приказу императора Тиберия Мунзира схватили вместе с двумя сыновьями и в оковах доставили в византийскую столицу. Его сын Нуман попытался начать с императором войну, но в 584 г. также был захвачен в плен сослан в Сицилию. Таким образом, государство Гасанидов было ликвидировано. Позже отдельные представители этого рода управляли некоторыми оазисами и владели укрепленными замками в Заиорданье. В 629 г., когда явно обнаружилась арабская угроза, царство Гасанидов было официально восстановлено императором Ираклием. Персидские источнике VII в. сообщают о принадлежавшем к роду Гасанидов Джабале, который выступал как царь всех ромейских арабов. Во время арабского завоевания Сирии и Палестины Джабала воевал на стороне византийцев и был предводителем ромейских арабов в сражении при Думат-ал-Джендале в 634 г. и при Ярмуке в 636 г. В этой битве византийцы потерпели тяжелое поражение. Джабала перешел на сторону мусульман, но ненадолго. Вскоре он опять уехал в Византию. Причина заключалась в том, что многие подданные Гасанидов, бывшие христианами, не пожелали принять ислам и предпочли переселиться в Малую Азию. Сам Джабала умер в 642 г. в Византии.

2. Пророк Мухаммад

Ислам – третья, наряду с буддизмом и христианством, мировая религия – возник в начале VII в. в среде арабов, коренных жителей Аравийского полуострова. В то время они не составляли единой нации, а были группой племен, большей частью кочевых, лишенных центрального управления и организации. Большинство арабов, особенно кочевники, были язычниками. Следуя древним семитским традициям, они поклонялись солнцу и луне, различным божествам и духам, силам природы, умершим предкам. Широким почитанием пользовались богини Аллат, Узза и Манат, а также мужское божество Хубал. В центральной Аравии процветал фетишизм, нашедший свое отражение в культе больших поставленных на ребро камней. Иногда (но далеко не всегда) над этим камнем возводилось здание кубической формы – кааба (в переводе с арабского – «куб»). Крупнейшим из таких фетишей был знаменитый Черный камень в святилище Кааба в Мекке. Окруженный многими меньшими камнями, символизировавшими других племенных божеств и духов (всего их насчитывалось 360), этот Черный камень воспринимался всеми арабами как высший божественный символ. В самом деле, несмотря на то, что каждое племя имело своего главного бога, которого и считало своим покровителем, существовал (правда в неотчетливой форме) культ верховного божества – Аллаха. В доисламской Аравии под этим именем почиталось божество, которое считали создателем мира, богом неба и дождя. Однако он воспринимался как бог далекий от людей, и не был покровителем какого-то определенного племени. Святилищ Аллаха не существовало. (Впрочем, как считают многие исследователи, «Аллах» не есть имя собственное, а является заменой запретного имени божества и образовано из нарицательного Илах (Бог) с определенным артиклем, что буквально означает «бог по преимуществу». Но вполне возможно, что аллахами назывались все племенные боги). Многие арабы были знакомы с иудаизмом, так как крупные иудейские общины веками существовали в некоторых арабских городах. Также хорошо было известно здесь христианство (короткое время оно было даже государственной религией в Йемене) и зороастризм (в конце VI в. Йемен был завоеван Ираном и превратился в его провинцию).

Такова была религиозная обстановка на полуострове, когда здесь начал свои проповеди основатель ислама пророк Мухаммад. Считается, что он родился около 570 г. в Мекке и был единственным, но, видимо, не первым ребенком купца Абдаллаха, происходившего из знатного мекканского рода бану Хашим племени курайшитов. Мать Мухаммада, Амина, происходила из рода Зухра. Абдаллах умер вскоре после рождения сына то ли на обратном пути из Газы, то ли во время торговой поездки в Йасриб. По обычаю состоятельных мекканцев мальчика отдали кормилице-бедуинке по имени Халима, у которой он прожил около пяти лет. На шестом году жизни Мухаммад лишился матери, скончавшейся в Абве на обратном пути из Йасриба, куда она ездила с сыном на могилу мужа. Сироту приютил сначала дед Абд ал-Мутталиб, а через два года, когда дед умер, – дядя Абдманаф, больше известный, как Абу Талиб. Он занимался торговлей, но большого богатства не имел, семья с четырьмя детьми жила скромно, и Мухаммад, видимо, не всегда ел досыта. Лет с 15 он начал самостоятельную жизнь: какое-то время нанимался пасти овец мекканцев, а потом, вероятно, участвовал в снаряжении караванов. Около 590 года Мухаммад участвовал в сражении близ Указа.

О том, насколько незавидно было положение Мухаммада в те годы, свидетельствует отказ Абу Талиба выдать за него свою дочь Фахиту, которую он отдал замуж в другой род. Когда же племянник стал упрекать его за это, Абу Талиб ответил: «Да, мы породнились с ним – благородный достоин благородного». Только около 595 г. в жизни Мухаммада произошел поворот к лучшему. По совету Абу Талиба он нанялся в качестве приказчика сопровождать в сирийском караване товары богатой вдовы Хадиджи бинт Хувайлид. Плата была не слишком велика – четыре молодых верблюда, но главное было не в ней. Мухаммад понравился Хадидже, она дала ему это понять, он посватался, получил согласие и стал ее мужем. Это была умная и энергичная женщина, уже дважды бывавшая замужем и имевшая от последнего брака малолетнего сына. После женитьбы Мухаммад занялся торговлей кожами. Когда Абу Талиб разорился, Мухаммад взял себе на воспитание его младшего сына Али.

Мухаммаду было около сорока лет, когда ему стали являться странные сны и видения, которые внушили ему мысль, что он есть пророк Аллаха. Мучимый этими видениями, он надолго оставлял семью и в одиночестве бродил по соседним горам. В месяц рамадан 610 г. он оказался в пустынном ущелье в горах Хила, зашел в пещеру, лег и заснул. То, что произошло с ним в эту ночь в пещере было потом разукрашено всяческими легендами. Но сам Мухаммад рассказывал об этом поворотном моменте в своей жизни очень безыскусно: «Вдруг я почувствовал во сне, что Кто-то приблизился ко мне и сказал: «Читай!» Я отвечал: «Нет!» Тогда Тот сдавил меня так, что я думал, что умираю, и повторил: «Читай!» Я опять отказался, и опять Явившийся сдавил меня, и я услышал слова: «Читай во имя Господа твоего, Который созидает – созидает человека из кровяного сгустка. Читай: Господь твой – Он милосердный – дает знать через писчую трость дает знать человеку то, чего он не знал». Когда я это прочел, явление отступило от меня, и я проснулся. И я чувствовал, что эти слова написаны в сердце моем». Через несколько дней, когда Мухаммад после долгого скитания в горах лег спать в садовой беседке и завернулся с головой в плащ, он с необычайной ясностью услышал обращенные к нему слова: «Ты, завернутый в плащ! Вставай! Проповедуй Господа твоего, прославляй Его! Одежды твои – очисти их! Нечистоты – избегай ее! Не будь добр из своего корыстия – и Господа твоего – крепко держись Его».

После этого второго откровения Мухаммад более не колебался – он признал себя посланником Божьим и принял поручение свыше – стал обличать заблуждения своих соплеменников, проповедовать им веру в Аллаха и учить их богоугодной жизни. Его ранние проповеди были близки по духу христианству. Он говорил о всемогуществе Бога, о близком конце света и о том, что спасутся лишь те, кто помогают ближним, и те, кто уверовал в Аллаха и последовал за его пророком. Мухаммад назвал их мусульманами, то есть "отдавшими себя". Сначала участниками молений Мухаммада были только члены его семьи, потом к ним присоединился Абу Бакр, богатый купец из рода Тайм, а затем еще несколько человек. Когда число мусульман достигло 30 человек, молитвенные собрания были перенесены в дом ал-Аркама. В чем же заключалась суть новой религии? Самое полное представление о ней дают речи самого пророка, записанные вскоре после его смерти и объединенные в Коран – главную священную книгу мусульман.

Прежде всего следует отметить, что все основные мифологические мотивы в учении Мухаммада в целом совпадали с библейскими. В своих проповедях Мухаммад обращался ко многим ветхозаветным сюжетам. Он говорил, что Аллах сотворил мир за шесть дней (однако седьмым днем была объявлена не еврейская суббота, а пятница), что первый человек Адам был создан из глины и явился венцом творения. Поначалу он вместе со своей женой Хаввой (созданной из его ребра) жил в раю, но потом был изгнан за то, что вопреки воле Аллаха, вкусил плодов от запретного дерева. Большую роль в дальнейшей истории человечества и его взаимоотношениям с Аллахом Мухаммад отводил пророкам. В рассказах о них было много оригинального. Хотя большинство пророков, упомянутых в Коране, отождествляются с библейскими персонажами, Мухаммад часто рассказывал о них совсем не так, как древние евреи. Вообще чувствуется, что он достаточно поверхностно знал Библию и, скорее всего, почерпнул все свои сведения об иудейской религии из устных бесед. Обращался он также к евангелическим и талмудическим сюжетам. Так очень близки к христианским были его идеи о скором конце света, о воскрешении мертвых и Страшном суде.

Впрочем, Мухаммад никогда и не настаивал на том, что открывает что-то новое. С самого начала он объявил, что Аллах, которого он проповедует, задолго до него открылся прародителю арабов и евреев Ибрахиму (Аврааму), а после него многим другим еврейским пророкам. Так Аллах говорит ему: «Мы низвели Тору, в которой руководство и свет; судят по ней пророки, а раввины и книжники – сообразно с тем, что им дано на хранение из писания Аллаха… И отправили мы по следам их Ису (Иисуса, то есть Христа), сына Мариам (Марии), с подтверждением истинности того, что ниспослано до него в Торе, и даровали Мы ему Евангелие, в котором руководство и свет, и с подтверждением истинности того, что ниспослано до него в Торе, и руководством и увещанием для богобоязненных…»

И до Ибрахима Аллах не был скрыт от людей, ибо вера в Него была известна с глубокой древности. Мухаммад говорил: «Первоначально все люди имели одну веру. Потом они предались религиозным спорам». Вследствие этих споров у разных народов возникли различные заблуждения и разные религии. Для возвращения заблуждающихся к истине Бог ко многим народам посылал своих пророков. Устами Мухаммада Он говорит: «Мы отправили к каждому народу посланника: «Поклоняйтесь Аллаху и сторонитесь язычества». Были среди них те, кого Аллах повел прямым путем, а были те, кому оказалось суждено заблуждение». В другой раз Аллах говорит Мухаммаду, что «узаконил для вас (то есть, для мусульман) в религии то, что завещал Нуху (Ною), что открыли Мы тебе, и что завещали Ибрахиму (Аврааму), и Мусе (Моисею), и Исе». И еще: «Скажи: «Мы уверовали в Аллаха и в то, что ниспослано нам и что ниспослано Ибрахиму, и Исмаилу (Измаилу), и Исхаку (Исааку), и Йакубу (Иакову), и коленам, и в то, что было даровано Мусе и Исе, и пророкам от Господа их. Мы не различаем между кем-либо из них и Ему мы предаемся»». «Ибрахим не был (читаем мы в Коране) ни иудей, ни христианин – он был правоверный мусульманин, поклонник единого Бога».

Но это не означало, что Мухаммад признавал иудаизм или христианство. Откровение, данное ему, он считал совершенно независимым от прежних откровений. Оно согласно с ними и подтверждает их, но оно, также как и прежние откровения, послано прямо с неба от единого Бога. Аллах говорит Мухаммаду: «Нет Бога, кроме Бога живого и вечного. Он послал тебе откровение, содержащее истину, чтобы подтвердить писания, бывшие прежде него. Раньше него Он ниспослал Тору и Евангелие. Ныне он послал Просвещение». Это новое откровение потребовалось потому, что и иудеи и христиане исказили ту первоначальную истину, которая открылась им. «Мы приняли, – говорит Аллах, – христиан в Свой завет, но они забыли часть Наших заповедей».

В чем же заключалась сущность и главное содержание истинной религии? Требования Аллаха к человеку очень просты и понятны. Первым фундаментальным требованием, провозглашаемым Мухаммадом, было единобожие. Оно выражалось в формуле: «Он – Аллах – един, Аллах, вечный, не родил и не был рожден, и не был Ему равным не один!» Христианское учение о Троице и Боге-Сыне было полностью отвергнуто пророком. Он восклицает: «Небеса готовы распасться от этого, и земля разверзнуться, и горы пасть прахом от того, что они приписывают Милосердному сына». И говорит в другом месте: «Он начало и конец. Он явный и скрытый, знание Его обнимает все существующее». (Однако наряду с благим Аллахом в вероучении Мухаммада действует могущественный злой демон, именуемый либо Шайтаном, либо Иблисом. Иблис, как и в христианстве, падший ангел. Сообщается, что когда Аллах сотворил человека, он велел всем ангелам поклониться ему. Все согласились, кроме Иблиса, который за непослушание и был отринут. (Относительно этого события Аллах вкладывает в уста Мухаммада следующие слова: «И вот мы сказали ангелам: «Поклонитесь Адаму!» и они поклонились, кроме Иблиса. Сказал он: «Неужели я поклонюсь тому, кого Ты создал глиной?»») Взаимоотношения между Аллахом и Иблисом примерно те же, что между ветхозаветными Яхве и Сатаной: всесильный Аллах терпит Иблиса и исходящее от него зло ради испытания человека. Уходя от Аллаха, Иблис пригрозил, что он «погубит его (Адама) потомство, кроме немногих». На что Аллах с полным сознанием Своего могущества отвечает: «Соблазняй, кого ты можешь из них, твоим голосом и собирай против них твою конницу и пехоту, участвуй с ними в их богатствах и детях и обещай им, – поистине, обещает сатана только для обмана!…» В проповедях Мухаммада фигурируют также джины (демоны) и ангелы. Четыре ангела обладают наивысшим могуществом. Это Джибрил (Гавриил), Микал (Михаил), Израил и Исрафил. Но все они – даже самые могущественные – несравненно ниже Аллаха. Это Его слуги и рабы, созданные, как и люди, так что их существование не компрометирует строгий монотеизм ислама).

Аллах открылся Мухаммаду прежде всего со стороны своего бесконечного величия, как Бог силы, как всемогущий Вседержитель. Но этим не устранялись и другие понятия Божества. Очень часто Мухаммад называет Аллаха Богом истины и Милосердным. Милосердию он учит и по отношению к ближнему. Если главное дело относительно Бога есть молитва, то относительно ближнего – милостыня. Последняя, по учению Мухаммада, не столько внешнее предписание, сколько выражение истинного религиозного настроения. («Знаешь ли ты, – спрашивает Аллах, – что есть вершина добродетели?» И отвечает: «Выкупить пленного, накормить в дни голода сироту ближнего и нищего безвестного». В Коране эта тема поднимается неоднократно; например: «Он говорит: «Господь мой унизил меня!» Так нет! Вы сами не почитаете сироту, и не спешите насытить бедного…»).

Много раз в откровении пророка говорится о посмертном воздаянии. Но у самого Мухаммада (также как у Христа) это учение еще не было детально разработано, а лишь намечено в общих чертах. Так в одной из сур Корана Аллах говорит: «А тех, которые уверовали и творили благое, Мы введем в сады, где внизу текут реки, вечно пребывающие там. Для них там – чистые супруги. И введем мы их в тень тенистую!» Для грешников уготована совсем иная судьба: «А те, которые нарушают завет с Аллахом после обещания верности и разрезают то, чему повелел Аллах быть соединенным, и распространяют нечестие на земле, для тех – проклятие и для них – злое жилище (ад)». Конец света наступит, когда в мире воцарится ложный мессия, искуситель людей, чудовищный Даджжал (Антихрист). Посланный Аллахом обновитель веры Махди (Мессия) убьет его, затем воцарится Иса (Иисус). Звуки трубы архангела Исрафила поднимут лежащих в могилах. Таким образом, до судного дня пребывание душ в раю или аду оказывается временным. Лишь после того, как деяния каждого человека будут взвешены на весах, его судьба будет решена окончательно.

Таково в самых общих чертах было вероучение Мухаммада. Оно было очень просто, чуждо всяких умственных ухищрений и понятно любому бедуину. Себя самого Мухаммад считал только пророком, через которого Бог открыл людям истину. Ни на что большее он никогда не притязал. Он, к примеру, никогда не приписывал себе сверхчеловеческого достоинства и настаивал только на истине получаемых им свыше откровений. Никакими знамениями или прорицаниями он их не подтверждал, и подтверждать не собирался. Мухаммад не настаивал даже на том, что ему открыта вся истина, ибо Сам Аллах однажды сказал его устами: «Мы открыли тебе часть Нашего посланничества; есть другая, относительно которой Мы оставили тебя в неведении». И в другом месте: «Скажи: «Я не говорю вам, что у меня сокровищница Аллаха, и не знаю я сокровенного, и не говорю вам, что я – ангел. Я следую только тому, что открывается мне»». Или: «Скажи: «Я такой же человек, как вы. Я только получил откровение, что Бог ваш есть Бог единый»». И еще: «Скажи: «Я – не новинка среди посланников, и не знаю я, что будет сделано со мною и с вами. Я лишь следую за тем, что мне велено; я только явный увещеватель»».

Успехи нового вероучения поначалу были скромными. Когда слух о собраниях и проповедях в доме ал-Аркама распространился по Мекке, число учеников Мухаммада стало постепенно увеличиваться. В основном это была молодежь, притом не очень богатая. Последним принял здесь ислам Умар, занимавший в Мекке высокий общественный пост, человек с большим авторитетом, несмотря на свои 30 лет, с решительный характером и мощным телосложением. Вскоре после этого (то есть, около 614 г.) Мухаммад решил провести открытую публичную проповедь. Он созвал жителей Мекки и объявил им со склона ас-Сафа, что является посланником Аллаха и призывает всех поклоняться единому Богу. Проповедь не имела успеха. Родной дядя, свёкр двух дочерей Мухаммада, Абу Лахаб, выслушав его речь, сказал: "Только ради этого ты нас созвал?" – и ушел вместе с остальными. Следующие два года к мусульманам относились хотя и настороженно, но без явной враждебности. Разрыв наступил тогда, когда Мухаммад, обличая почтенных сограждан, стал утверждать, что их отцы и предки горят в адском пламени за свое неверие.

После этого Мухаммад стал встречать в согражданах уже явную враждебность, и проповеди опять сделались тайными. Около трех лет последователи Мухаммада жили в городе на положении отверженных. Остальные жители Мекки договорились не вступать с ними в браки, ничего им не продавать и ничего не покупать. Но бойкот не достиг цели. В 619 году один за другим умерли Абу Талиб и Хадиджа. Новым главой рода Хашим стал Абу Лахаб, давнишний враг пророка (к этому времени он заставил своих сыновей развестись с дочерьми Мухаммада). Необходимо было найти покровителей. В июне того же года Мухаммад отправился в Таифу и обратился за поддержкой к своим родичам – трем братьям из рода Умайра. Выслушав проповедь пророка они посмеялись и сказали: "Неужто Аллах не нашел послать никого, кроме тебя?" Никакой помощи от них Мухаммад не получил. Все кончилось тем, что он превратился в мишень для насмешек, и наглецы преследовали его, осыпая бранью и забрасывая камнями. Не достигнув ни в чем успеха, Мухаммад вернулся в Мекку и стал искать себе покровителя в другом роде, поскольку собственный отрекся от него. Несколько человек ему отказали. Наконец Мутим, глава рода Науфал согласился взять пророка под свою защиту. Оставив своих сограждан, Мухаммад стал проповедовать среди паломников, во множестве прибывавших в Мекку. Проповедь его вскоре произвела впечатление на группу арабов из Йасриба, и они поспешили принести в родной город весть о новом учении, появившемся в Мекке.

Успех Мухаммада объяснялся, по-видимому, тем, что в оазисе Йасриб проживало несколько иудейских племен. Знакомые с идеями иудаизма, здешние арабы оказались гораздо более подготовленными к восприятию новой веры, чем соплеменники Мухаммада. Уже в следующем году 12 знатных йосрабитов приняли в Мекке ислам и попросили у Мухаммада наставника. Тот отправил с ними Мусуаб ибн Умайра. А ещё через два года, после того как все арабы Йасриба стали мусульманами, Мухаммада пригласили стать их вероучителем и главой.

Мухаммад прожил после этого в Мекке ещё три месяца, постепенно переправляя в Йасриб своих последователей. Абу Лахаб и курайшиты вскоре заметили исчезновение последователей Мухаммада и встревожились. Рост авторитета мусульман им очень не нравился. За Мухаммадом стали следить. Чтобы замаскировать своё бегство пророк поехал к Абу Бакру, который уже давно держал наготове верблюдов на каком-то дальнем пастбище. Ночью они вдвоём вышли из шалаша на зад их дома и укрылись в пещере на горе Саур. Здесь они прожили трое суток, пока мекканцы безрезультатно искали их во всех возможных местах. На третью ночь, когда поиски прекратились, они отправились в путь.

24 сентября 622 года беглецы прибыли в селение Куба, находившееся на южной окраине оазиса. Здесь Мухаммад прожил некоторое время. Затем он предоставил своей верблюдице право выбрать путь, и она привезла его в центр Йасриба в селение племени ан-наджжар, где он и поселился. Первые мероприятия Мухаммада носили не столько религиозный, сколько политический характер. При его содействии все племена оазиса, до этого истощавшие силы в беспрерывной внутренней борьбе, заключили между собой союзные договоры об организации единой общины. Авторитет местных вождей при этом не умалялся. Мухаммад принял на себя лишь разрешение общих спорных вопросов. Все йасрибийцы – без разницы, евреи и мусульмане – должны были отныне сообща выступать против внешних врагов. Особо оговаривалось, что у евреев останется своя религия.

Когда положение пророка укрепилось, он перешёл к враждебным действиям против Мекки. После нескольких безуспешных попыток в начале 624 года отряду мусульман удалось захватить у Нахлы мекканский караван. Вслед за тем, в марте того же года, Мухаммад стянул большие силы для нападения на другой караван с товарами из Газы. В него входило более 1000 верблюдов, а весь груз оценивался в 50000 динаров. Когда мекканцы узнали о приготовлениях Мухаммада, то немедленно собрали войско и поспешили на помощь своим соплеменникам. Случилось так, что сама причина раздора – богатый караван – сумел благополучно ускользнуть от Мухаммада, но обе враждебные армии встретились у Бадр. С Мухаммадом было около 300 человек, а у мекканцев, видимо, раза в три больше. Хотя с обоих сторон в этом сражении едва участвовало полторы тысячи человек, по понятиям того времени оно было крупным событием. Мухаммад построил своих воинов плотным строем на удобной для обороны позиции и сам наблюдал за сражением из шалаша, находившегося в отдалении. Мекканцы, имевшие достаточно многочисленную конницу, первыми атаковали своих врагов, но были отброшены и после короткого боя обратились в бегство.

Эта победа произвела большое впечатление на современников. Авторитет Мухаммада сразу колоссально возрос. Даже местопребывание его стало считаться священным. Йасриб из обычного селения стал для мусульман столицей пророка – Мадинат ан-Наби, в просторечии Мединой, и это название с тех пор закрепилось за ним навсегда. Своё возросшее могущество Мухаммад направил прежде всего против иудейских племён, издавна проживавших в Медине. В апреле 624 года он призвал евреев из племени бану кайнука принять ислам. Когда те отказались, мусульмане осадили их квартал города. Через две недели кайнука сдались на милость победителя и должны были уйти из Медины. При разделе имущества высланных Мухаммад впервые воспользовался провозглашённым им правилом раздела добычи (“и знайте, что если вы взяли что-то в добычу, то пятая часть – Аллаху и паломникам, и родственникам, и сиротам, и беднякам, и путнику…”). Эта пятина (хумс) предназначалась на нужды общины и отныне находилась в полном распоряжении пророка. Его материальное положение сразу заметно улучшилось.

Ещё в Мекке Мухаммад женился на Сауде. Теперь он взял себе в жёны ещё Аишу, дочь Абу-Бакра (ей было тогда 9 лет), Хафсу, дочь Умара, а потом – вдову Зайнаб бинт Хузайму. Позднее он взял себе ещё пять жён. Но некоторые свидетельства говорят о том, что пророк не удовлетворялся и таким количеством женщин. Однажды Хафса застала Мухаммада со своей служанкой и возмущённо сказала: “Эй, посланник Аллаха! Что же это – в моём доме и на моей постели?!” Тот ответил: “Молчи! Клянусь Аллахом, никогда не приближусь к ней, только никому не рассказывай об этом”. Но Хафса рассказала о случившемся Аише, после чего о невоздержанности пророка узнали и другие. Мухаммад пытался развестись с Хафсой, но потом, что бы ещё более не раздувать скандал, отказался от этой мысли.

Тем временем мекканцы помышляли о мести. Своим военачальником они сделали Суфайна и тому удалось собрать войско, численность которого достигала 3000 человек. Эта армия в марте 625 г. двинулись походом на Медину. Мухаммад узнал о приходе врага лишь тогда, когда тот был в нескольких часах хода от оазиса, поэтому в войске мусульман едва было тысяча человек. Триста из них с Ибн Убаййей ушли от пророка ещё до начала сражения вскоре после того, как он покинул Медину. С остальными Мухаммад укрепился при Ухуде. В начавшемся сражении мусульмане сначала одержали верх. Они прорвали строй мекканцев и начали грабить их лагерь. Заметив это, конница мекканцев врезалась в рассыпавшийся строй мусульман, которые в свою очередь обратились в бегство. Сам Мухаммад получил удар мечом по голове. Кровь из раны залила всё его лицо, и на короткое время он лишился чувств. Это ещё более усилило беспорядок – войско мусульман разбежалось, и мекканцы могли торжествовать полную победу.

Неудачи вне города приходилось компенсировать внутри него. Вскоре после возвращения из похода, мусульмане изгнали из Медины второе еврейское племя бану надир, старейшины которого будто бы готовили покушение на пророка. Так же как и в предыдущий раз селение евреев было осаждено, и те сдались после трёхнедельной осады. Всю захваченную землю Мухаммад разделил между своими соотечественниками-мекканцами, отправившимися за ним в изгнание (мухаджирами). Изгнанные бану надир не смирились сразу с потерей своих земель. Они начали хлопотать о соединении всех врагов Мухаммада и вскоре преуспели в этом деле. Первыми на их призыв откликнулись мекканцы, которые выставили на этот раз более 4000 воинов. Союзниками их стали кочевые арабские племена, так что общая численность войска достигла 10 тысяч. Сборы такого большого числа воинов не могли остаться незамеченными. Мухаммад, заблаговременно обо всём узнавший, сумел собрать около 3000 человек. С наиболее доступной стороны на севере от Медины мусульмане вырыли ров длиной 6 км. На долю каждого мужчины был выделен участок в 40 локтей, причём пророк вырыл свою часть наравне со всеми.

31 марта 627 г. мекканцы подошли к Медине и приступили к её осаде. Десять дней прошло в мелких стычках – противники нащупывали слабые места в обороне мединцев. Но те были начеку, и осаждавшие, так ничего и не добившись, отступили. Мухаммад сразу после этого осадил селение третьего еврейского племени в Медине – курайза, которое вело изменнические переговоры с надира и едва не перешло на сторону врага. Через две недели те сдались. На этот раз с иудеями поступили гораздо жёстче. Все мужчины были казнены, а женщины и дети обращены в рабов.

В начале весны 628 г. Мухаммад имел вещий сон. Ему снилось, что он совершил священное хождение в Мекку, и что ему передали ключи от Каабы. Он объявил об этом сне своим приверженцам и повелел им наряжаться в благочестивый поход. С ним вместе в паломничество отправилось более 1000 человек. Все они вместе и каждый из них в отдельности поклялись пророку, что готовы умереть за веру. Для переговоров с мекканцами Мухаммад отправил Усмана. Не известно, что больше повлияло на тех – то ли уговоры уважаемого всеми Усмана, то ли страх перед новым сражением, но мекканцы согласились заключить мир с Мухаммадом на десять лет, хотя и не разрешили ему въехать на этот раз в город. Союзники мекканцев также получили право заключать союзные договоры с Мухаммадом. Многие из ближайших соратников пророка недоумевали: что выиграли мусульмане от этого мира? Но Мухаммад видел дальше их и всем своим видом выражал удовлетворение. Не приближаясь к Каабе он совершил все положенные обряды, принёс жертвы и вернулся в Медину. Большой победой для себя он считал уже то, что его признали равноправной стороной, а разрешение союзникам мекканцев присоединяться к любой из сторон фактически означало раскол договорной системы, на которой держалось могущество Мекки.

Через два месяца после возвращения Мухаммад объявил поход на соседний с Мединой оазис Хайбар, где также было значительное число евреев. С ним отправилось около 1400 добровольцев. Хайбарцы не выставили объединённого войска, каждое его селение защищалось самостоятельно и, хотя сопротивление было упорным, весь оазис вскоре попал в руки мусульман. Местное население осталось на своих землях, но обязалось отдавать мусульманам половину своего урожая. Соседний оазис – Фадак – после этого сдался Мухаммаду без боя на тех же условиях уплаты половины урожая. Пророк двинулся дальше на север и после месячной осады покорил оазис Вади-л-Кура.

В марте 629 года Мухаммад вновь отправился в Мекку в сопровождении 2000 мусульман. На этот раз он совершил положенный обряд семикратного обхода святыни, а затем на несколько часов уединился в Каабе. Это появление Мухаммада в сопровождении огромной толпы приверженцев произвело впечатление на мекканцев. Один из его давних врагов Халид ибн ал-Валид заявил после отъезда пророка: “Теперь каждому умному человеку ясно, что Мухаммад не колдун и не прорицатель, а его речи – речи господина миров, и каждый у кого есть соображение, должен следовать за ним”. И действительно, сразу вслед за тем он принял ислам.

В 630 г. Мухаммад, уже в сопровождении 10 тыс. человек, вновь двинулся в Мекку. Известие о наступлении такой значительной армии окончательно сломил упорство его соплеменников. По дороге он встретил многих мекканцев, переходивших на его сторону и принимавших ислам. Сил для сопротивления у противников пророка не было, и он беспрепятственно вступил в священный город. По новому договору жители Мекки признали верховную власть Мухаммада и предоставили в его распоряжение свои вооруженные силы. Большинство горожан тут же приняло ислам. Мухаммад семь раз объехал Каабу на своей верблюдице Эль-Касва, семь раз дотронулся посохом до священного камня, велел уничтожить всех идолов вокруг святилища, а потом торжественно подтвердил все права Мекки.

Но едва Мухаммаду покорилась Мекка, пришла весть о новой опасности – могущественный союз бедуинских племен эль-хавазин, занимавший обширную территорию, простиравшуюся от соседнего с Меккой Таивра вглубь среднеаравийской пустыни, выступил против пророка. Упорное сражение произошло в долине Хонейн и завершилось полной победой мусульман. 6 тыс. женщин и детей, 24 тыс. верблюдов, бессчетное количество овец и другое добро досталось победителям. Жен и детей Мухаммад отпустил без всякого выкупа, и этим великодушием приобрел дружбу своих бывших врагов – большая часть бедуинов приняла ислам и признала его власть. Это было последнее великое деяние пророка. В начале 632 г. Мухаммад совершил свое последнее паломничество в Мекку. Через несколько месяцев после возвращения домой он почувствовал приступ горячки. От этой болезни он уже не смог оправиться и скончался в июне 632 г.

3. Абу Бакр

Абу Бакр родился в 571 г. По преданию, он был одним из первых мекканцев, принявших ислам и стал мусульманином в то время, когда число последователей пророка не превышало двух-трех человек. Впоследствии богатый Абу Бакр не раз материально поддерживал бедного Мухаммада. (Капитал, нажитый Абу Бакром путем торговли оценивали в 40 тыс. дирхемов, и все эти деньги были истрачены на помощь пророку и неимущим мусульманам). В 622 г. он вместе с Мухаммадом переселился в Медину, а в 623 г. выдал за пророка свою младшую дочь Аишу, которой в то время было всего девять лет (впоследствии она стала его самой любимой женой). Когда весной 632 г. Мухаммад заболел и не мог как прежде проводить молитвенные собрания, он объявил Абу Бакра имамом – руководителем общей молитвы. В июне 632 г., сразу после смерти пророка, большинство жителей Медины избрало Абу Бакра также и своим политическим вождем – амиром. Эта внезапно пришедшая власть стала для него полной неожиданностью. В своей первой проповеди он сказал: "Вот, я стал вашим правителем, хотя я не лучший из вас, присяга мне была внезапной, я принял ее потому, что я боялся смуты. Клянусь Аллахом, я не жаждал власти ни днем, ни ночью, и не стремился к ней, и не просил ее у Аллаха ни тайно, ни явно. Нет мне от нее радости, я возложил на себя тяжкое дело, которое мне не по силам, но должен его нести". Новый правитель принял титул "заместителя посланника Аллаха" – халифа расули-л-лах, или просто халифа. Во всех своих поступках Абу Бакр (632-634) всегда подчеркивал, что он лишь исполнитель предначертаний Мухаммада. Он ни в чем не изменил своей прежней простой жизни и по-прежнему жил в маленьком домишке в предместье Медины. Поначалу он продолжал пасти своих овец и торговать на базаре, но потом должен был оставить эти занятия из-за недостатка времени. Так как личные расходы правителя не были определены никакими распоряжениями пророка, Абу Бакр старался ограничить их до минимума.

Он принял дела правления в трудное время. Известие о смерти Мухаммада привело в волнение всю Аравию. Многие племена отказались платить саадаку (благотворительный налог с имущества). Некоторые из них даже поспешили вернуться в язычество. Однако все старые союзники Мухаммада, обитавшие между Красным морем и хребтом Хиджаза (музайна, джухайна, амир и хузаа) сохранили верность исламу и присягнули на верность халифу. Это давало надежду на то, что созданное Мухаммадом политическое объединение аравийских племен не развалиться сразу после его смерти. Главная опасность Халифату происходила с востока, где подняли мятеж племена асад, тайй и бану фазара. Их объединенное войско двинулось на Медину. Абу Бакр спешно собрал около 400 воинов бану джухайна и с этими силами разгромил врага. Стянув отряды верных племен, он предпринял поход в сторону ар-Рабазы (вглубь Неджда) и нанес непокорным еще одно поражение. Вслед затем он отправил на Бузаху, где находились основные силы тайй, трехтысячный отряд во главе с Халидом ибн ал-Валидом. Упорное сражение завершилось полной победой мусульман. Осенью 632 г. Халид поспешил на юг в земледельческую область Йамаму и принудил к повиновению тамошних жителей.

В результате этих операций была ликвидирована непосредственная опасность Медине, и Абу Бакр разослал войска на покорение отдаленных частей Аравии, располагавшихся на юго-востоке полуострова – Омана, Махра, Хадрамаута и Бахрейна. После нескольких сражений полководец мусульман Икрима ибн Абу Джахль разбил оманские племена и взял их столицу Дабу. Также успешной была война против киндитов Хадрамаута, которую вел Зийад ибн Лабид. На востоке, в Бахрейне, события осложнились вмешательством Ирана. Едва началась война между мусульманами и язычниками, на помощь последним прибыло 6 или 7 тысяч персидских воинов. Абу Бакр выслал против непокорных ал-Ала ибн ал-Хадрами, который разбил противника в нескольких сражениях и рассеял отряды персов.

Этот успех внушил Абу Бакру уверенность, что настало время распространить ислам среди арабов Сирийской пустыни, которые находились в подданстве Ирана и Византии. Весной 633 г. к низовьям Евфрата было отправлено войско под командованием лучшего тогдашнего полководца Халида ибн ал-Валида. Он выступил из Йамамы, имея под началом всего две тысячи воинов. Но по пути к нему присоединялись все новые отряды бедуинов, так что постепенно численность войска достигла 10 тыс. человек. Это тоже было немного, однако с самого начала Халиду сопутствовала редкая удача. У ал-Казимы он в ожесточенном бою разгромил много превосходивший его численностью отряд иранского наместника Нижнего Евфрата Хурмуза. Вторая битва произошла при канале ал-Валадже и также завершилась полной победой мусульман. Находившиеся под властью персов арабы из племени бакр ибн ваил (среди которых было много христиан) собрали большое войско у Уллайса и дали Халиду еще одно ожесточенное сражение. Одержав победу, разгневанный Халид велел привести всех пленных на берег канала и обезглавить. После этого он двинулся на Хиру – столицу приефратских арабов. Не имея сил защищаться, горожане выплатили Халиду в качестве контрибуции 84 тыс. дирхемов и согласились на уплату дани. От Хиры победители пошли на запад во владения сирийских арабских племен калб, тамим и танух, разбили их в открытом сражении и взяли их столицу Думат. Все мужчины здесь были перебиты, а женщины и дети проданы в рабство. В октябре началась война с арабами-христианами из племени таглиб. Разгромив их в ал-Мусаййхе, Халид двинулся вверх по Евфрату и нанес им еще одно страшное поражение. Все Приефратье после этого признало власть Халифата.

Под влиянием побед Халида у Абу Бакра в конце 633 г. возникла мысль послать войска в византийские владения. Среди его ближайших сторонников только Умар и Али горячо поддержали эту идею. Остальные отнеслись к ней настороженно. Народ также не спешил одобрять рискованное начинание. По свидетельству ат-Табари, когда халиф объявил жителям Медины о своем намерении начать войну с Византией, "люди молчали, и не ответил ему никто из-за страха похода на византийцев, так как знали их многочисленность и степень их храбрости". Но в конце концов мнение сторонников войны возобладало. Абу Бакр собрал около 20 тыс. воинов и отдал их под командование Халида. Перейдя Сирийскую пустыню, тот прежде всего покорил большой заиорданский город Бусру. Вслед затем он стремительным маршем двинулся на Дамаск и приступил к его осаде. Вскоре пришла весть о наступлении большой византийской армии, которую возглавлял брат императора Ираклия Феодор. Халид оставил пока осаду и пошел навстречу грекам. Две армии встретились в конце июня 634 г. у Аджнадайна в Верхней Палестине. Бой был чрезвычайно упорным, но завершился новой большой победой арабов.

Радостная весть об успехе застала Абу Бакра уже смертельно больным – его изнуряла мучительная лихорадка. Почувствовав приближение конца, он стал советоваться со своими ближайшими соратниками о приемнике и в конце концов решил объявить халифом Умара. Умер он вечером 22 августа. После его смерти оказалось, что все личное имущество халифа заключалось в одном рабе, в одном верблюде и поношенной одежде.

4. Умар I. Разгром государства Сасанидов

Второй приемник пророка халиф Умар родился около 585 г. Еще до принятия ислама он занимал в Мекке высокий общественный пост посла курайшитов и, не смотря на молодость, пользовался среди соплеменников большим авторитетом за свой проницательный ум, решительный характер и могучее телосложение. Согласно преданиям, он стал сороковым (или сорок пятым) членом мусульманской общины и последним из тех, кто принял новое вероучение в доме ал-Аркама (это случилось в октябре 615 г.). В 625 г. пророк женился на дочери Умара Хафсе. После смерти Мухаммада Умар в течение двух лет был ближайшим советником первого халифа Абу Бакра. Умирая, тот объявил его своим приемником.

Согласно всем свидетельствам, новый халиф имел твердую волю и никогда не терялся перед неожиданностями. Уже в своей первой речи после принесения ему присяги он сказал: "Воистину, арабы похожи на верблюда с проколотым носом, который следует за своим поводырем, а его поводырь не видит, куда вести, а уж я, клянусь Господом Каабы, выведу их на истинную дорогу". И это была правда. Новая историческая ситуация, в которой оказалось арабское общество после начала эпохи великих завоеваний, требовала правителя с широкими взглядами и нестандартными подходами к происходящему. Умар был именно таким человеком. Мусульманская традиция рисует его благочестивым, мудрым, всеведущим и деятельным государем. Днем он постоянно занимался делами управления, а ночью молился, так что у его подданных создавалось впечатление, что халиф никогда не спит. Вместе с тем, подобно своему предшественнику, Умар был очень скромен в пище и одежде и никогда не придавал значения наружному блеску и утехам жизни. Он обладал строгой нелицеприятной справедливостью (пишут, что халиф всегда носил с собой бич, которым собственноручно наказывал нарушителей шариата), прозорливостью в делах и счастливым умением выбирать себе способных помощников.

Завоевательные походы получили при Умаре новый, невиданный дотоле размах. Еще в правление Абу Бакра Халифат начал успешную борьбу с двумя своими могущественными соседями – Византией и Сасанидским Ираном. Но война тогда шла без особого плана и без ясно обозначенной цели. Фактически ее вели на свой страх и риск отдельные полководцы. При новом халифе дело завоевание было подчинено твердой центральной воле. Медина превратилась в штаб, где тщательно изучались донесения военачальников и откуда исходили для них точные распоряжения. Умар постоянно был занят формированием и оснащением новых воинских отрядов и был готов в любой момент поддержать резервами того из полководцев, который в этом нуждался. Среди пяти или шести театров боевых действий, основными поначалу были два – византийская Сирия и иранский Ирак.

Завоеванием Сирии руководил Халид ибн ал-Валид, который еще в годы правления Абу Бакра нанес византийской армии несколько крупных поражений. Осенью 635 г. он овладел Дамаском, продвинулся на север Сирии и заставил капитулировать главный город этой области Баальбек. В декабре судьбу Баальбека разделили Хомс (Эмесса), Хама (Эпифания) и Шейзар (Ларисса). Однако весной 636 г., когда халиф сместил Халида и поставил во главе сирийской армии Абу Убайда, византийцы перешли в наступление, так что в мае мусульмане без боя оставили Дамаск и Химс. В августе 636 г. противники встретились при Йармуке, неподалеку от Тивериадского озера. Здесь произошел последний решительный бой, продолжавшийся три дня. С немалым трудом, потеряв до 4000 убитыми, арабы одержали победу. Потерпевший поражение император Ираклий отказался от активной борьбы и уехал из Антиохии в Константинополь, предоставив оборону Сирии отдельным гарнизонам. Эта тактика была заранее обречена на неудачу. Уже в ноябре Абу Убайда вернул Дамаск, после чего без сопротивления пали все города между Хомсом и Кинаорином. В начале 638 г. мусульманская армия вышла в долину Оронта и после недолгой осады овладела Антиохией. В 639 г. была завоевана Джазира (Осроена) с городами Рухой (Эдессой), Харраном и Сумайсатами (Самосатой). Овладев вслед затем Дарой, арабы из Джазиры проникли в Армению. Эта провинция формально была разделена между Ираном и Византией, но фактически находилась во власти своих владетельных князей нахаров. Те постоянно враждовали друг с другом и не смогли объединиться даже перед лицом общего врага. К 641 г. была завоевана юго-восточная часть Армении до озер Ван и Севан. Затем арабы взяли штурмом армянскую столицу Двин.

Одновременно с покорением Северной Сирии и Армении, арабы начали борьбу за Палестину, где вела завоевания армия под командованием Амра ибн ал-Аса. В 637 г. мусульманам сдался Иерусалим (его капитуляцию принял сам халиф Умар). В том же году Амр двинулся из Палестины на завоевание Египта. Поначалу в этом предприятии участвовало всего 3 тыс. человек. Тем не менее, как и везде, мусульманам сопутствовал полный успех. После двухмесячной осады пал ал-Фарм (Пелузий), являвшийся со времен античности ключом ко всей провинции. Отсюда Амр пошел вдоль восточной окраины дельты Нила к ее вершине и в марте 640 г. овладел крепостью Балбейс. Узнав об удачном начале экспедиции, Умар немедленно выслал Амру подкрепления. С их помощью тот овладел Файйумом и Абоитом. Осенью того же года, переждав летний подъем воды в Ниле, арабы спустились в дельту и после семимесячной осады взяли мощную крепость Бабалйун (Мисру). После этого им уже не трудно было овладеть всем Верхним и Нижним Египтом. Последней в сентябре 642 г. без боя капитулировала Александрия, бывшая при византийцах столицей всей провинции. При новых хозяевах этот город потерял свое значение. Главным центром их пребывания в завоеванной стране стал Бабалйун, вокруг которого вскоре возник большой военный лагерь, получивший название ал-Фустат. В том же 642 г. арабы двинулись из Египта дальше на запад, подчинили себе Барку и оазис Завилу, находившийся в центре Сахары. В 643 г. Амр совершил еще более далекий поход и разграбил Нибару (Триполи).

На иракском фронте, завоевания поначалу не были такими масштабными. Бои в течении нескольких лет шли на берегах Евфрата. В сентябре 634 г., когда персы вернули захваченную при Абу Бакре Хиру, Умар отправил против них армию во главе с Абу Убайдом. Тот одержал несколько побед над отдельными персидскими полководцами и овладел значительной частью междуречья Евфрата и Тигра. Однако в ноябре 634 г. неподалеку от Хиры на восточном берегу Евфрата произошла ожесточенная битва, в которой арабы понесли поражение. Эта неудача не обескуражила Умара. Он продолжал формировать и отправлять на Евфрат все новые и новые отряды добровольцев. В марте 635 г. при ал-Бувайба, неподалеку от Хиры, арабы разбили врага и захватили весь Ирак вплоть до берегов Персидского залива. Но затем они должны были вновь отступить за Евфрат. Только после того, как в начале 636 г. в Ирак отправилась новая армия под командованием Саада ибн Абу Ваккаса, в военных действиях наступил перелом.

Иранский полководец Рустам сосредоточил у Селевкии для борьбы с Саадом огромную армию, в которую вошли контингенты со всего Ирана. Всего собралось до 40 тыс. воинов, подкрепленные мощью 30 или 35 боевых слонов. Арабов было около 30 тыс. Армии встретились в декабре 636 г. у Кадисии. Ожесточенное сражение продолжалось три дня. На четвертый день Рустам был убит. В то же время Ваккас получил подкрепления из Сирии. Два этих обстоятельства решили исход битвы – персидская армия была опрокинута и разбежалась. В руки победителей попало легендарное, сшитое из леопардовых шкур и богато украшенное Государственное знамя Ирана.

Арабы форсировали Евфрат, взяли Bex-Арташир (древнюю Селевкию) на правом берегу Тигра,переправились через Тигр и в апреле 637 г. без боя захватили персидскую столицу Ктесифон. Шах Йездегерд III поспешил отступить на восток, оставив врагам почти все несметные сокровища сасанидской казны. Арабам досталась колоссальная добыча, оцениваемая более чем в 100 миллионов дирхемов, в том числе, корона Хосрова II, царские одежды, драгоценное оружие, ткани, ковры – среди них замечательный ковер из тронного зала Сасанидских царей, сплошь затканный драгоценными камнями (Умар приказал разрезать его на куски и разделил между своими приближенными). Персидская столица была опустошена, сожжена и разрушена, жители ее частью перебиты, частью угнаны в рабство. Из разоренного Ктесифона Саад повел свою армию вверх по Тигру и без труда покорил равнинный Курдистан. Это поражение не привело к консолидации персидской знати. Напротив, воспользовавшись ослаблением шаха, многие окраинные владетели (марзбаны) отложились от него. Арабское нашествие между тем продолжалось.

В том же году арабы из Ирака начали набеги на собственно Иран. Переправившись через Тигр и Карун, они вторглись в область Ахваз. В 639 г. был завоеван весь Хузистан, взяты Рамхурмуз, Шустер и Сус. В следующем году фронт завоеваний расширился. Арабы с моря высадились у Ришахра и приступили к завоеванию Фарса. Правитель этой провинции был убит в ожесточенном сражении, его армия рассеяна. В 641 г. был взят Таввадж, превращенный в базу для дальнейших завоеваний. Между тем шах Йездегерд III сумел оправиться от поражения и вновь собрал под своим началом большие силы. Однако и эта армия была разбита в 642 г. в сражении при Нехавенде (в Мидии, к югу от Хамадана). После этого у Йездегерда фактически не осталось своего войска. С огромным штатом придворных, прислуги, музыкантов, танцовщиц и наложниц он переезжал от одного местного правителя к другому, с каждым годом удаляясь все дальше и дальше на восток, но нигде не мог найти пристанища.

Победа открыла арабам путь на восток – к Рею и далее в Хорасан, а также на север – в Азербайджан (Адербайган). В следующие два года завоеватели овладели Хамаданом и Исфаханом. На севере были взяты Абхар и Казвин, а в 643 г. пала столица Азербайджана Ардебиль.

Таким образом, за десять лет правления Умара границы Халифата широко раздвинулись на запад, север и восток. В те же годы произошли важные перемены в политической жизни, совершенно преобразившие характер молодого мусульманского государства. Из мононационального племенного союза единоверцев, не имевшего ни центрального аппарата управления, ни постоянной армии, оно обратилось при Умаре в многонациональную империю. Особой заслугой этого халифа считают разработку им налоговой системы, основанной на двух типах налогов: поземельном (харадже) и подушном, собираемом с иноверцев (джизьи). Главная тяжесть податей была возложена Умаром на иноверцев. Малоимущие мусульмане вообще не платили никаких налогов. Окончательно система сбора налогов была налажена к 640 г. С этого времени в казну каждый год поступало около 180 млн. дирхемов. Значительная часть этих денег шла на уплату жалования воинам. (До этого участники военных походов получали только свою часть военной добычи. Правда эта добыча в начальный период завоеваний была немалой. Так, например, известно, что после взятия Ктесифона каждый кавалерист получил по 12 тыс. дирхемов). В случае гибели воина жалование выплачивалось его вдовам. Помимо денег каждому солдату был положен продуктовый паек – ризик. Другой заслугой Умара считают градостроительство. Кроме построек в Медине и Мекке он уделил большое внимание развитию двух новых иракских городов – Басры и Куфы, которые при его приемниках стали крупными торгово-ремесленными центрами мусульманского мира.

Кончина Умара была печальна и в каком-то смысле знаменательна. Благодаря завоеваниям многие арбы обзавелись рабами-иноплеменниками. В конце октября 644 г. один из таких рабов, перс Фируз, обратился к халифу с жалобой на своего хозяина, изнурявшего его большим количеством работы. Умар оставил его мольбу без внимания. Спустя несколько дней во время молитвы Фаруз внезапно набросился на халифа, нанес ему шесть ножевых ран, а потом закололся сам. Умирая, Умар назвал имена шести наиболее уважаемых ветеранов ислама и велел им выбрать из своей среды нового халифа. Уже после смерти Умара те объявили халифом Усмана ибн Аффана.

5. Усман и Али. Первая междоусобная война

1) Происхождение и юность Али

Али родился в Мекке около 599 г. Его отец, Абу Талиб, и отец пророка Мухаммада, Абдаллах, были родные братья. После смерти родителей Мухаммад несколько лет воспитывался в семье своего дяди. В свою очередь, когда Абу Талиб разорился, а дела Мухаммада в следствии удачной женитьбы, напротив, пошли на лад, он взял к себе на воспитание Али – самого младшего из своих двоюродных братьев. Как известно, у пророка не было сыновей, и он всегда питал к Али поистине отцовские чувства. Когда последнему исполнилось девять лет, он принял мусульманство. В дальнейшем Али был активным и неизменным участником всех событий ранней истории ислама и всех битв, которые пророку пришлось вести с противниками своего вероучения. В бою ему обычно поручали самые трудные участки, и Али, отличавшийся могучим сложением и замечательной храбростью, всегда оправдывал возлагавшиеся на него надежды. В 624 г. Мухаммад выдал за Али свою младшую дочь Фатиму. Согласно легенде, молодые первое время жили очень бедно. Чтобы купить подарок своей невесте Али пришлось продать кольчугу. В их доме была одна только кожаная подстилка. На одном ее конце они спали, а на другом Фатима месила лепешки.

2) Халифат Усмана

Близкое родство с Мухаммадом и личные заслуги доставили Али выдающееся место в мусульманской общине. Многие считали, что после смерти пророка именно он должен был стать во главе правоверных. Однако халифом тогда избрали Абу Бакра. Умирая, тот назвал своим приемником Умара. Сам Умар в день кончины назвал имена шестерых наиболее уважаемых ветеранов ислама и поручил им выбрать из своей среды нового халифа. Старейший из числа этих выборщиков, Абд ар-Рахман ибн Ауф, сразу отказался от претензий на престол и взял на себя ведение переговоров. Еще одного выборщика – Талха – в то время не оказалось в Медине. Таким образом, всего претендентов было четверо. Первое место среди них занимал Усман – один из ближайших сподвижников пророка. (Он родился в 575 г., был одним из первых учеников и последователей Мухаммада. С самого начала Усман играл важную роль в мусульманской общине и выполнял важные дипломатические поручения. Около 614 г. он породнился с Мухаммадом, женившись на его дочери Рукаййи. Спустя десять лет, когда она умерла, Мухаммад отдал ему в жены другую свою дочь Умм Кулсум. После смерти пророка Усман был ближайшим советником двух первых халифов). Другим первостепенным претендентом считался Али. Остальные двое были Саад ибн Абу Ваккас и аз-Зубайр. Каждому из них Абд ар-Рахман задал с глазу на глаз один и тот же вопрос: кого бы он выбрал, если не выберут его. Али указал на Усмана, Усман – на Али, Саад и аз-Зубайр – на Усмана. Собрав затем всех претендентов, Абд ар-Рахман сказал: "Вы не сошлись на одном из этих двоих, Али и Усмане". После этого он взял Али за руку и спросил: "Клянешься ли ты следовать книге Аллаха и обычаю пророка и деяниям Абу Бакра и Умара?". Али ответил: "О Боже! Нет, клянусь только стараться делать это в меру сил". Усман ответил на тот же вопрос утвердительно, без всяких оговорок, и Абд ар-Рахман, подняв голову к потолку мечети, возгласил: "О Боже! Слушай и свидетельствуй. О Боже, возлагаю то, что висело на моей шее, на шею Усмана!" и первый присягнул ему. За ним принесли присягу остальные выборщики, а потом и все горожане. Так Усман сделался халифом. Сравнение нового правителя с его предшественником было явно не в пользу Усмана. После сурового и умного Умара, он казался слабохарактерным и недалеким. К тому же он не хотел подражать его простой жизни и стал первым из халифов, кто воспользовался своим высоким положением для личного обогащения. Пишут, что он выстроил в Медине большой каменный дом и вообще старался окружить себя пышностью, достойной главы могущественного государства. Немало недвижимости было приобретено им за пределами Аравии.

В годы правления Усмана произошло много важных событий. Прежде всего следует указать на продолжение крупномасштабных завоеваний. В 644 г. арабы взяли Исфаган и Рей. Тогда же началось завоевание собственно Фарса (Персии). Персидское войско во главе с марзбаном Шехреком было разбито в кровопролитной битве при Рейшехре близ Тавваджа. Но окончательно завоевать Фарс арабы смогли только к 648 г. В 650 г. арабы вторглись в Северо-восточный Иран, взяли Ширеджан и главный город Систана – Зарендж. В 651 г. несчастный и всеми покинутый шах Йездегерд III бежал на самую окраину своих владений – в Мерв. Местный марзбан Махуйя вступил в тайные переговоры с арабами и обещал выдать им шаха. Узнав об этом, Йездегерд ночью тайком покинул город. Идти ему было некуда. Устав от скитаний, он под утро зашел отдохнуть на какую-то мельницу. Мельник прельстился богатой одеждой незнакомца, убил его, ограбил, а труп бросил в реку. Тело Йездегерда доплыло до канала Разик, где его нашел христианский епископ Мерва. Он опознал покойника и похоронил его. Так бесславно закончилось правление Сасанидов, продолжавшееся 425 лет. В следующем году взятием Балха завершилось завоевание земель когда-либо принадлежавших иранским Сасанидам.

Однако самым важным из всех деяний Усмана считаются не военные победы, а издание канонического текста Корана. Необходимость в этом назрела давно. Как известно, сам пророк не написал ни строчки. Но запись его проповедей и речений, особенно в последние годы жизни, вели секретари. Многие сподвижники и близкие Мухаммада тоже имели какие-то записи, пользовавшиеся признанием у той или другой группы мусульман. Некоторые проповеди хранились и передавались изустно. Никакого сводного текста не существовало, и ко времени Усмана каждый из крупных провинциальных центров имел свою, авторитетную для него редакцию Корана. Такое положение не могло больше продолжаться. Во избежание догматических споров Усман велел составить единый для всех мусульман список Корана. В основу его канонического текста были положены записи мединцев Зайда ибн Сабита и Хафсы. С их списка было сделано несколько копий, которые разослали в крупные гарнизонные города. Остальные редакции Усман приказал уничтожить. При этом некоторые из старых сподвижников пророка были до глубины души оскорблены тем, что их списки не приняли во внимание.

Коран (буквально, «чтение вслух, наизусть», «назидание») – главная священная книга мусульман, запись проповедей, произнесенных Мухаммадом в форме «пророческих откровений». Канонический текст Корана был подготовлен между 650 и 656 гг. Он содержит 114 сур («глав») разной величины (от 3 до 286 айатов («стихов»)). Каждая сура имеет свое название (например, «Фатиха», «Йусуф», «ал-Бакара»). Обычно это ключевое слово, фраза, эпизод, имя основного персонажа, но иногда – просто первое слово. Расположение сур не подчинено какой-либо системе. После первой короткой суры – Фатиха – следуют самые длинные, а затем более короткие. Большинство сур не являются целостными рассказами и составлены из отрывков различных откровений, часто не связанных тематически и произнесенных в разное время. Изложение в Коране отрывочно, хаотично и многопланово. Читать его непосвященному человеку трудно.

Оппозиционные настроения по отношению к третьему халифу нарастали постепенно. Первые шесть лет его правления, то есть примерно до 650 г., не вызывали недовольства мусульман. Затем начались конфликты, причина которых не вполне ясна. Можно предположить, что с годами халиф стал меньше считаться с мнением мединской знати, зато охотно прислушивался к советам своих родичей. Родственники халифа, большинство из которых оказались людьми недостойными, вскоре заняли все важные посты в Халифате. Усман не раз одаривал их из фондов, считавшихся общим достоянием общины. Понятно, что такое самоуправство вызывало возмущение. Пишут, что однажды Абд ар-Рахман, Али и аз-Зубайр упрекнули Усмана за то, что он подарил некоему Сааду ибн ал-Асу 100 тыс. дирхемов. Усман будто бы ответил: "Он родственник, связанный со мной кровными узами" – "А разве у Абу Бакра и Умара не было близких и кровных родственников", – спросили они. На что последовал ответ: "Абу Бакр и Умар проявляли благочестие, отстраняя своих родственников, а я проявляю свое благочестие, награждая близких" – "Ей-богу, их поведение нам милее, чем твое поведение", – заметили соратники. "Ничего не поделаешь", – ответил им Усман.

Много недовольных Усманом было в провинциях. Тамошняя военная верхушка тяготилась постоянным и не всегда уместным вмешательством халифа и его родичей в их дела. Во время хаджа 656 г. отряды недовольных из Египта, Басры и Куфы соединились в Медине и предъявили Усману различные претензии – от чисто религиозных (зачем сжег старые записи Корана?) до конкретных финансовых злоупотреблений. Они также требовали лишить получаемого жалования некоторых знатных мединцев (в основном это были родственники халифа), которые отсиживались в столице, и передать его тем, кто завоевал на это право в боях с неверными. Усман принял все условия недовольных, однако, когда те отправились в свои гарнизоны, послал гонцов к наместникам областей с приказом казнить виновных. Но случилось так, что египетские арабы перехватили одного из гонцов и таким образом открыли коварство халифа. Они немедленно вернулись в Медину и потребовали, что бы Усман отрекся от престола. Усман отказался. Мятежники окружили дом халифа и сорок дней вели его осаду. Обстановка накалялась с каждым днем. В конце концов мятежники пошли на штурм. Сломив сопротивление немногочисленных сторонников халифа, они ворвались в его комнату. Усман встретил врагов с Кораном в руках, заклиная их не посягать на жизнь наместника пророка. Но священная книга не остановила убийц. Один из них повалил старика на пол и держал его за бороду, в то время как другие перерезали ему горло.

3) Избрание Али и мятеж Муавийи. Хариджиты

Али ничего не сделал для Усмана в то время, когда мятежники осаждали его дом. А когда халиф был убит, он согласился в июне 656 г. принять после него власть. Эта поспешность сильно повредила Али в глазах мусульман и в дальнейшем имела для него очень дурные последствия, поскольку враги сразу обвинили нового халифа в сговоре с убийцами его предшественника. Али так и не удалось до конца отвести от себя эти обвинения, поскольку, не имея сил расправиться с убийцами Усмана, он всех их отпустил безнаказанными.

Приняв бразды правления, Али достаточно быстро установил порядок в Медине. Его власть, хотя и не без труда, признали в Египте, Ираке и Йемене. Только правитель Сирии и Палестины Муавийа ибн Абу Суфайн отказался присягать новому халифу, как человеку, запятнавшему себя связью с убийцами, и объявил себя мстителем за Усмана. Муавийа принадлежал к знатному мекканскому роду Омейядов (Умаййидов), члены которого оказали особенно упорное сопротивление распространению мусульманства. Отец Муавийи, Абу Суфайн Сахр, долгое время был непримиримым противником пророка Мухаммада и несколько раз возглавлял мекканцев в походе против него. Он принял ислам только в начале 630 г., когда ему фактически пришлось выбирать между признанием власти Мухаммада и изгнанием. Тогда же перешел в новую веру Муавийа. Следующие два года Муавийа был личным секретарем Мухаммада и записывал его откровения. Его воспоминания о пророке впоследствии легли в основу многих хадис.

Много недовольных Али было и в самой Аравии. Большинство из них переехало из Медины в Мекку, где сильную агитацию против халифа вела любимая жена пророка Аиша. В августе 656 г., когда разрыв с Муавийей сделался окончательным, Али стал готовиться к войне с ним. Но первыми выступили против него мекканцы, возглавляемые Талхой ибн Убайдаллахом, аз-Зубайром ибн ал-Аввамом и Аишей. Они отправились в Басру и возмутили ее жителей. По их призыву здесь были схвачены и перебиты все участники убийства Усмана. Между тем соседняя Куфа приняла сторону Али. Горожане влились в войско халифа, и когда тот подошел к непокорной Басре, под его началом было около 12 тысяч человек. В декабре произошло сражение, закончившееся победой Али. Талха был убит уже в первой схватке. Аз-Зубайр бежал. Оставшись без полководцев, басрийцы стали отступать, но были остановлены Аишей, которая наблюдала за битвой, сидя в паланкине на рыжем верблюде. Только после того, как верблюду поранили ноги, и он упал, басрийцы были окончательно опрокинуты.

Таким образом власть Али упрочилась. В январе 657 г. он перебрался в Куфу, сделавшуюся с этого времени его резиденцией. По мере того как ему присягали дальние провинции Халифата, его силы росли. Вскоре в распоряжении Али оказалась 50-тыс. армия. В апреле он выступил в поход на Сирию, возле Ракка переправился через Евфрат и встретился с Муавийей неподалеку от селения Сиффин. Здесь обе армии простояли друг против друга около месяца. Решительная битва началась только 19 июня и продолжалась девять дней с перерывами на ночь и для молитв. 27 июня успех стал как будто клониться на сторону Али. Но к этому времени оба войска были измотаны до такой степени, что находились на грани физического истощения. Один из участников битвы рассказывал позже: "Мы были покрыты пылью и кусали друг друга и дошли до того, что стояли, глядя друг на друга, и не мог ни один человек из двух войск броситься на противника и сразиться с ним". Поэтому когда Муавийа предложил заключить мир, воины сразу перестали сражаться – все ждали ответа Али. После короткого раздумья он сказал: "Вы хотите остаться в живых, и я не могу вести вас к тому, что вам претит". Начались переговоры. После долгих пререканий пришли к соглашению, что решение спора будет передано третейским судьям. Муавийа и Али обещали им подчиниться, какое бы постановление они не приняли. После этого армии разошлись.

С военной точки зрения Сиффинская битва кончилась вничью, но в политическом отношении она была явно проиграна Али, ибо подписанием договора он поставил под сомнение свое бесспорное право на халифат. Благодаря этому Муавийа, до этого рассматривавшийся как простой мятежник, был поставлен вровень со своим противником. Сторонники Али не могли этого не понимать. Если до этого армия дружно поддерживала халифа, то теперь в ней произошел раскол. При подходе к Куфе значительная часть войска (от 8 до 12 тысяч) отделилась от Али и устроила сходку в селении ал-Харура. На ней было решено, что коль скоро Али не проявил достаточной твердости и упустил власть из своих рук, то следует после победы над Муавийей созвать совет и избрать нового халифа. Эта группа отколовшихся получила сначала название харуритов, но в дальнейшем их последователей стали именовать хариджитами (от глагола хараджа – "выйти", "восстать"). Али стоило немалого труда уговорить этих воинов вернуться вместе с ним в Куфу, однако раскол между хариджитами и халифом так и не был преодолен. Спустя несколько лет хариджиты образовали самостоятельное течение в исламе со своим оригинальным учением.

4) Возобновление военных действий и смерть Али

В январе 658 г. двое арбитров (по одному от каждой стороны) встретились в Думат ал-Джандал. Они долго совещались, однако так и не смогли прийти к какому-либо согласованному решению. В марте совещания были со скандалом прерваны, и военные действия возобновились. Но прежде чем выступить против Муавийи, Али пришлось подавлять возмущение своих бывших сторонников-хариджитов. Известие о неудачном исходе переговоров всколыхнуло эту партию. Хариджиты укрепились в городке ан-Нахраван, избрали своим предводителем Абдаллаха ибн Вахба ар-Расиби и решили начать борьбу против халифа, передавшего на людской суд дело, предопределенное Аллахом. Раздосадованный Али двинулся на непокорных. Обладая большим численных перевесом (хариджитов насчитывалось не более 3 тыс.) он одержал в июле 658 г. победу и предал мятежников поголовному истреблению. Однако это была воистину "пиррова победа", так как после побоища в ан-Нахраване наиболее рьяные защитники прав Али на халифат стали его самыми заклятыми врагами, более непримиримыми и жестокими, чем сам Муавийа. К тому же после победы пыл остальных сторонников Али угас, и многие из них разошлись по домам. Мусульманские историки пишут, что причиной этого было общее разочарование знати в своем халифе, ибо тот упорно старался править в духе первоначального ислама. Когда однажды Али спросил своего советника ал-Аштара, почему прежние соратники охладели к нему и уходят к Муавийи, тот будто бы ответил: "Ты управляешь людьми и обращаешься с ними согласно праву, и уравниваешь низкого с благородным, и нет у тебя преимущества в положении благородного над низким… А Муавийа поступает с состоятельными и благородными людьми иначе: привлекает души людей, склонных к бренному миру, а ведь мало кто не тяготеет к нему…" И в самом деле, Али был даровитый поэт и оратор, воин непререкаемой храбрости, но он не обладал ни талантом правителя, ни умением привлекать к себе сердца сторонников.

Война тем временем продолжалась. В июне 658 г. один из деятельных сподвижников Муавийи, Амр ибн ал-Ас, вторгся в Египет и без труда овладел этой важной провинцией. Сразу после этого начался отпад персидских областей. Али так и не удалось собрать войско для похода в Сирию, и в 659 г. Муавийа перешел в наступление. Его отряды стали совершать набеги на Ирак, которые Али отражал с большим трудом. Муавийа почувствовал, что враг слабеет и объявил себя в Иерусалиме халифом. В ноябре 660 г. он отправил в Аравию отряд под командованием Бусра ибн Арта. Тот без боя овладел Мединой и Меккой, вторгся в Йемен и заставил его жителей присягнуть Муавийи. Хотя через некоторое время Али удалось вернуть Мекку, этот эпизод еще больше уронил его авторитет.

Между тем хариджиты, избегшие смерти у ан-Нахравана, поклялись убить обоих виновников раскола мусульманской общины – и Али, и Муавийю. 22 января 661 г. трое заговорщиков во главе и Ибн Мулджамом спрятались в мечети Куфы. Когда утром Али провозгласил призыв к молитве и вошел внутрь здания, хариджиты бросились на него и нанесли несколько тяжелых ран. Вечером 23 января халиф скончался.

6. Муавийа I

Муавийа принадлежал к знатному мекканскому роду Омейядов (Умаййидов), члены которого оказали особенно упорное сопротивление распространению мусульманства. Отец Муавийи, Абу Суфайн Сахр, долгое время был непримиримым противником пророка Мухаммада и несколько раз возглавлял мекканцев в походе против него. Он принял ислам только в начале 630 г., когда ему фактически пришлось выбирать между признанием власти Мухаммада и изгнанием. Тогда же перешел в новую веру Муавийа. В том же году он участвовал на стороне мусульман в сражении при Хунайн. Следующие два года Муавийа был личным секретарем Мухаммада и записывал его откровения. Его воспоминания о пророке впоследствии легли в основу многих хадис.

После смерти Мухаммада Муавийа с отрядом Халида ибн ал-Валида участвовал в походе в Йамаму и отличился в сражении у Акраба. При Умаре I он воюет в Сирии и быстро выдвигается на руководящие посты. В 639 г., когда здесь разразилась страшная эпидемия чумы, и один за другим умерло несколько арабских военачальников, наместничество над этой богатейшей провинцией перешло к Муавийи. В его руках сосредоточились огромные материальные и военные ресурсы, которые он с успехом использовал сначала на благо государства, а потом в своих собственных интересах. В 640 г. была взята штурмом Кайсарийа (Кесария). Завершив затем покорение приморских городов, Муавийа в 644 г. первым из арабских военачальников вторгся в Малую Азию и дошел до Амореи. К 646 г. он уже владел на полуострове несколькими крепостями. Однако Муавийа понимал, что пока византийцы господствуют на море, любая точка побережья Сирии и Малой Азии будет находиться под угрозой нападения. Чтобы обеспечить прочность завоеваний следовало добиться господства на море, и Муавийа энергично принялся за новое для арабов дело создания флота. В 648 г. он возглавил первую в истории Халифата крупномасштабную морскую экспедицию на Кипр. А в начале 656 г. сирийские арабы дали византийцам первое морское сражение у Фойника (Малая Азия), завершившееся их полной победой.

Спустя несколько месяцев внимание Муавийи было отвлечено от внешних войн смутами в самом Халифате. В июне 656 г. был убит в своем доме халиф Усман . Через несколько дней жители Медины избрали на его место двоюродного брата и зятя пророка Али ибн Абу Талиба. Большинство провинций признало этот переворот, только Муавийа наотрез отказался присягать человеку, руки которого, как он говорил, запятнаны кровью Усмана. Ибн Тиктак пишет, что когда в Сирию прибыли послы Али и потребовали принесения присяги, Муавийа выставил перед народом окровавленную рубаху убитого халифа, горько плакал над ней и потом приписал смерть Усмана проискам Али. После этого сирийцы единодушно приняли его сторону. Объявив себя мстителем за покойного, Муавийа стал готовиться к войне с Али. Сирийские арабы активно поддержали его в этой борьбе. В июне 657 г. у селения Сиффин на берегах Евфрата разыгралась тяжелая девятидневная битва. Когда победа стала клониться на сторону Али, Муавийа сделал ловкий дипломатический ход – он отправил во вражеский лагерь парламентеров и предложил разрешить спор миром. Али не смог отказаться от этого предложения, так как сам прежде неоднократно выступал с ним. К тому же все воины были страшно утомлены беспрерывными боями и нуждались в отдыхе. Противники договорились передать свой спор на рассмотрение третейского суда и разошлись.

Для Али это соглашение стало началом конца. Наиболее активные из его последователей были возмущены нерешительностью своего вождя. Они откололись от него и образовали собственную партию – хариджитов. Другие, не питавшие к Али особенной любви, но вынужденные повиноваться ему как своему халифу, теперь получили законную отговорку покинуть его войско, ибо, подписав равноправный договор с мятежниками, Али косвенно признал справедливость их обвинений. Дела Муавийи, напротив, стали быстро поправляться. В 658 г., когда военные действия возобновились, он сумел подкупом и лаской привлечь на свою сторону многих прежних сподвижников своего врага. К тому же Али пришлось вести войну с хариджитами, растрачивая в ней остатки своих сил. Натиск его на Сирию ослаб, и сторонники Муавийи перешли в наступление. Летом 658 г. от Али отпал Египет. После этого Муавийа почувствовал себя настолько уверенно, что в июне 659 г. официально провозгласил себя халифом. Его отряды совершали глубокие рейды вглубь провинций Али, и тому все труднее было отражать их нападение. Однако не известно чем бы в конце концов закончилась война, если бы в нее не вмешалась третья сила. В 660 г. хариджиты, равно ненавидевшие обоих претендентов, постановили убить их и тем самым положить конец гражданской войне. Покушение на Муавийю оказалось неудачным. Хариджит-убийца приблизился к нему в мечети во время молитвы и нанес удар мечом, целясь в голову. Но Муавийа как раз склонился в земном поклоне, и от смерти его спасли толстые ягодицы, на которые пришелся удар. Судьба Али напротив сложилась печально – в начале 661 г. трое убийц-хариджитов напали на него в мечети и нанесли несколько ран, от которых он скончался 23 января.

После смерти Али его сторонники провозгласили халифом его сына Хасана. Муавийа не признал этого выбора и в мае 661 г. двинулся походом на Куфу. Хасан собрал под свои знамена около 30 тыс. воинов и выступил навстречу врагу, но в Сабате его люди взбунтовались. Хасан был ранен, его сподвижники большей частью разошлись. Муавийа поспешил воспользоваться благоприятной ситуацией и подкупил одного из полководцев Хасана, Убайдаллаха ибн Аббаса, послав ему 500 тыс. дирхемов. Тот немедленно перешел на его сторону и увел с собой 8 тыс. человек. Шансы Хасана на победу после этого сильно уменьшились, и он стал думать о том, как выгоднее продать свое отречение. Когда начались переговоры, Муавийа сделал красивый жест: приказал принести чистый лист, подписал его, поставил свою печать и вручил послу своего противника со словами: "Отдайте его Хасану, пусть он впишет в него все, что пожелает". Внешне безрассудный, этот шаг на самом деле был хорошо продуман. Муавийа понимал, что все претензии Хасана будут ничтожны по сравнению с расходами на кровопролитную войну. К тому же условия Хасана оказались вполне приемлемы: он потребовал себе 5 млн. дирхемов и права считаться наследником Муавийи. Таким образом был заключен мир.

В конце июля новый халиф прибыл в Куфу, которая в тот же день присягнула ему на верность. По свидетельству арабских историков, Муавийа в это время был уже далеко не молод и неказист на вид: коренаст, коротконог, с непропорционально большой головой. Он очень любил хорошо покушать, имел большой живот и толстый зад. Своими манерами и поступками Муавийа также заметно отличался от первых четырех ("правоверных") халифов. Он, к примеру, был первым правителем Халифата, который окружил себя стражей и придворной пышностью – построил дворец и учредил полицию. На людях Муавийа появлялся только в сопровождении эскорта, а в соборной мечети он имел особое место, окруженное телохранителями. К нему уже нельзя было подойти запросто и поговорить, как с Умаром или Усманом. Враждебные ему историки упрекали за это первого Омейяда и говорили, что он сделался настоящим царем по примеру неверных. Впрочем, первый дворец был еще очень скромным сооружением и вызывал насмешки у византийских послов, называвших его "скворечником".

В общении Муавийа был очень живым человеком: умел ценить острое словцо и заразительно хохотал, трясясь всем телом. Все средневековые авторы отмечают его снисходительность к незначительным проступкам и свойственную ему разумную сдержанность. Так он никогда не обращал внимания на мелкие уколы или неучтивости своих не очень верных сподвижников. Однажды его спросили: как он может быть снисходителен к человеку, который был с ним груб. "Я не мешаю людям и их языкам, пока они не мешают нам и нашей власти", – отвечал халиф. Один историк сообщает о Муавийи: "Когда он слышал от человека неприятное, то отрезал ему язык подарками или прибегал к хитрости, посылая его на войну командующим. Большинство его поступков были уловками и хитростями. Сам он говорил о себе: "Я не применяю меч там, где мне достаточно бича, и не применяю бич там, где мне достаточно языка". Он действительно старался не создавать лишних врагов и был сдержан даже по отношению к явным противникам". В целом он оказался очень даже неплохим правителем: обращал серьезное внимание на отдельные отрасли управления, работал серьезно и много, стараясь во всем ввести улучшения. Финансы находились при нем в образцовом состоянии – государство было в изобилии снабжено деньгами, при том что подати не казались особенно тягостными.

Мудрая политика позволила Муавийи довести до конца все его начинания. Он поддерживал очень хорошие отношения с сыном Али Хасаном, который официально считался его наследником. Но в 669 г., Хасан неожиданно умер, и Муавийа поспешил закрепить престол за своим единственным сыном Йазидом. В 676 г. жители Мекки и Медины должны были принести ему присягу как соправителю и наследнику Муавийи. В 670-х гг. возобновились прерванные гражданской войной арабские завоевания. На востоке в 671 г. был взят Балх. В 673 г. арабское войско переправилось через Амударью и подчинило Бухару. Вслед затем покорился Самарканд – главный город Согда. На севере продолжалась война с Византией. К этому времени арабы уже имели большой флот и с успехом действовали на море. В 667 г. они взяли Халкедон и в первый раз опустошили Сицилию. Затем были подчинены Родос и Крит. В 674 г. пал Кизик и возникла реальная угроза Константинополю. Но потом в военных действиях наступил перелом. Около 675 г. византийцы впервые применили недавно изобретенный греческий огонь и нанесли арабскому флоту тяжелое поражение. В то же время в Малой Азии потерпела поражение большая армия мусульман, возглавляемая Суфайном ибн Ауфом. Более успешно действовали арабы на западе – в Северной Африке. В 670 г. был основан Кайруан, превратившийся вскоре в крупную опорную базу для операций против берберов. Город быстро рос, напоминая иракские гарнизонные города Куфу и Басру не только численностью населения, но и уровнем культуры. В 678 г. наместник Ифрикии Абу-л-Мухаджир Динар взял Карфаген – столицу византийской Африки. После этого владения арабов достигли городка Мила (в 350 км к западу от Карфагена).

7. Халифат Омеядов

1) Йазид I. Кербельская трагедия

После смерти в 680 г. Муавийи I, его сын Йазид I (680-683) без труда принял власть в Сирии. Но когда его люди попытались привести к присяге аравийских арабов, они сразу столкнулись с большими трудностями. Дело осложнялось тем, что в Медине проживал Хусайн – сын предшествующего Муавийи халифа Али и дочери Мухаммада Фатимы, который имел в Аравии и Ираке многочисленных сторонников. Узнав о смерти Муавийи, он отказался приносить присягу его сыну и бежал вместе с семьей в Мекку. Известие о том, что внук пророка не пожелал присягать Омейядам, воодушевило иракских шиитов (так стали называться представители особого течения в исламе, считавшие, что халиф должен избираться только из числа потомков Али, как ближайшего родственника пророка). Около десяти тысяч куфийцев немедленно принесли Хусайну присягу в верности. В сентябре Хусайн в окружении своих последователей двинулся из Мекки на Куфу. Уже в пути к нему пришло известие, что выступление в Ираке подавлено. Тем не менее Хусайн продолжил свой поход. В начале октября у селения Кербелы, неподалеку от Куфы, весь его отряд был остановлен и перебит в упорном сражении сторонниками Йазида. Мученическая смерть Хусайна и его родичей (под Кербелой пали три или четыре его сына, семь братьев, три племянника и двенадцать других ближайших родственников) произвела огромное впечатление на современников. Событие это завершило кристаллизацию шиизма, которому для самостоятельного существование не хватало только своего мученика. Отныне шииты сделались непримиримыми врагами Омейядов.

Правление Йазида I прошло относительно спокойно, хотя все эти годы Аравия продолжала оставаться оплотом недовольных. Весной 683 г. против халифа восстали мединцы. Он отправил против непокорных пятитысячное войско. 27 августа, после упорного сражения, сирийцы ворвались в Медину и предали ее разгрому. Было перебито три тысячи горожан и в их числе 306 курайшитов. Затем сирийцы подступили к Мекке и начали ее осаду. Одним из печальных эпизодов этой войны стал пожар Каабы (31 октября 683 г.), во время которого треснул и распался знаменитый Черный камень. Вскоре после этого, 10 ноября, пьяный Йазид упал во время охоты с лошади и разбился. Умирая, он успел назначить своим приемником старшего сына Муавийю. Халифу было в это время 38 или 39 лет. Мусульманская традиция сохранила о нем сдержанные воспоминания. Признавая, что он был красноречивый и щедрый человек, поэт и импровизатор, авторы хроник сообщают вместе с тем, что Йазид не держался древних обычаев, очень любил вино, женщин, веселую компанию и охоту и ни на один час не мог расстаться с предметами своей привязанности.

2) Вторая междоусобная война. Абд ал-Малик

Выбор наследника также не прибавил доброй памяти второму Омейяду, так как он оказался во всех отношениях неудачным. Муавийа II (683-684) ни духом, ни телом не был пригоден для руководства государством. Постоянная болезненность направляла течение его мыслей в сторону смерти. По словам одного современника, это был "благочестивый юноша, много думающий о потустороннем". Не желая осквернять себя делами бренного мира, Муавийа поручил их Хасану ибн Малику. Последний пользовался авторитетом в Палестине и Сирии, но ничего не значил за их пределами. Аравийские арабы продолжали находиться в оппозиции к Омейядам. Другие провинции заняли выжидательную позицию. Фактически в стране установилось безвластие. В феврале 684 г. Муавийа отрекся от власти. Приемника себе он не назначил, так как вскоре скоропостижно скончался от чумы. Его брат Халид, увлекавшийся алхимией и греческой философией, также отказался от престола. Других взрослых сыновей у Йазида не было, и взоры всех сторонников династии обратились на представителя другой ветви Омейядов, Марвана ибн ал-Хакама. Однако его права были далеко не бесспорны, и утвердиться на престоле он мог только в результате борьбы.

Тем временем в конце февраля в Медине провозгласил себя халифом сын известного сподвижника Мухаммада аз-Зубайра, Абдаллах ибн аз-Зубайр. Его власть вскоре признали в Египте и Палестине, Ираке и Хорасане. Одна только Сирия отказалась присягать ему на верность. В противовес Ибн аз-Зубайру здешние арабы в июне 684 г. провозгласили халифом Марвана I (684-685). Поначалу положение этого Омейяда казалось очень неустойчивым – даже в Сирии у него было много противников, присягнувших Ибн аз-Зубайру. Но Марван, в отличие от своего соперника, который безвыездно сидел в Медине, действовал очень энергично. Стремительно двинувшись на Дамаск, он завладел столицей и всеми находившимися там припасами и деньгами. Затем в долгом, продолжавшемся около двадцати дней, сражении на Мардж Рахит Марван нанес поражение сторонникам Ибн аз-Зубайра, после чего вся Сирия и Палестина перешли под власть Омейядов. Развивая успех, халиф двинулся в Египет, в декабре того же года занял Фустат, быстро возвратился в Дамаск и отправил отсюда в Аравию шеститысячное войско под командованием Хубайши ибн Дулдже. Тот разгромил сторонников Ибн аз-Зубайра и легко занял Медину, но потом был разбит подошедшими басрийцами и пал в бою. Тем не менее Марван чувствовал себя уже настолько уверенно, что в марте 685 г. объявил наследником своего сына Абд ал-Малика. Вскоре после этого, 7 мая, старый халиф скончался (по всей видимости, от чумы, хотя существует версия, что его задушила во сне подушкой его жена).

Абд ал-Малик (685-705) стал халифом в возрасте 40 лет. Он был строен, красив, любил поэзию, отличался благоразумием, твердостью и умом, но при всем этом был несколько скуповат и неравнодушен к лести. К моменту принятия власти он успел приобрести большой военный и административный опыт. Правление нового халифа начиналось в очень непростых условиях. В придачу к внутренней гражданской смуте добавилась внешняя война с северным соседом Халифата Византией. Вскоре после смерти Муавийи I арабы были изгнаны с Родоса, Крита и Кипра. Византийский флот вернул себе господство на море. В 684 г. были взяты основные базы арабского господства в Малой Азии – Малатья и Мараш. Вслед затем мусульмане отдали врагу старую столицу Сирии Антиохию. Летом 685 г. халифу удалось заключить с византийским императором Константином IV мирный договор. Условия его были крайне тяжелы для Абд ал-Малика (он обязался уплачивать по 1000 динаров, одному рабу и одному коню за каждый день перемирия), но иного выбора у халифа не оставалось, ибо воевать одновременно на два фронта в его положении едва ли было возможно.

Помирившись с византийцами, Абд ал-Малик в начале зимы 686 отправил в Аравию отряд, который без боя овладел Мединой, Хайбаром и Фадаком. Но потом внимание халифа было отвлечено иракскими событиями. В октябре 685 г. в Куфе произошло восстание шиитов, во главе которых встал ал-Мухтар ибн Абу Убайд ас-Сакафи. Едва овладев городом, они развернули наступление против сирийцев. В августе 686 г. те потерпели тяжелое поражение на реке Хазир, после чего сдали врагу Мосул и Нисибин. В разгар успешного наступления куфийских шиитов на них неожиданно напали с тыла басрийцы – сторонники мекканского халифа Ибн аз-Зубайра. В апреле 687 г. они штурмом взяли Куфу. Ал-Мухтар пал в бою. Однако и басрийцы не смогли развить свой успех, так как у них началась война с хариджитами – представителями другой оппозиционной секты. Последние к началу 688 г. овладели всей Юго-Восточной Аравией, включая Оман, Бахрейн и Йемен, а также иранскими областями Кирманом и Систаном.

Взаимные распри врагов дали Абд ал-Мелику передышку, но он не мог ей воспользоваться из-за нехватки средств (четверть всех налоговых поступлений шла на уплату дани Византии). К тому же Сирия была сильно опустошена чумой и голодом. В 688 г. халиф возобновил войну с византийцами, которая на этот раз была успешной для арабов. В том же году они вернули Антиохию. Византийский император Юстиниан II, который вел в это время в Европе тяжелую борьбу с болгарами, не имел возможности помешать наступлению мусульман. В начале 689 г. он согласился на заключение нового мирного договора, гораздо более выгодного для Абд ал-Малика, нежели прежний. Летом халиф двинулся на Нисибин и склонил его защитников перейти на свою сторону. В следующем году он также без сопротивления занял Мосул. В октябре 691 г. у Маскина были разбиты басрийцы, после чего халиф без боя вошел в Куфу, а затем и в Басру. В 692-693 гг. были разбиты хариджиты Восточной Аравии. После всех этих побед в руках мекканского халифа Ибн аз-Зубайра остался только Неджд. В марте 692 г. верные Абд ал-Малику войска приступили к новой осаде Мекки. Вскоре здесь начался голод. Постепенно Ибн аз-Зубайра покинули почти все сторонники. С оставшейся горсткой соратников он 5 ноября попытался пробиться из города и пал в бою. Арабское единство после этого было восстановлено. Но иранские провинции были отбиты у хариджитов только к 695 г.

3) Завоевание Северной Африки

В последние десять лет своего правления Абд ал-Малик смог провести некоторые очень важные преобразования. При нем впервые началась чеканка новых дирхемов с мусульманской символикой (до этого в Халифате имели хождение византийские и иранские монеты). Большое значение имела проведенная им налоговая реформа, в результате которой значительно возросли государственные доходы. Возобновились внешние завоевания, прерванные десятилетней гражданской войной. Особенно успешной была война в Северной Африке, которую вел талантливый полководец Хассан ибн Науман. В 696 г. был окончательно завоеван Карфаген. Хассан велел разрушить этот древний город и срыть его стены. (После чего Карфаген уже больше никогда не возродился). Однако, разбив византийцев, арабы столкнулись в этом районе с многочисленными племенами берберов. Сначала Хассан потерпел от них поражение и должен был отступить обратно к Кайруану. В 703 г. он начал новый поход и нанес берберам тяжелое поражение у горы Аурас. Побежденным пришлось признать над собой власть халифа и принять ислам.

4) Ал-Валид I. Завоевание Средней Азии

В 705 г. Абд ал-Малику наследовал сын ал-Валид I (705-715). Это был энергичный и деятельный властелин. Подобно Умару I он умел твердой рукой сдерживать своих полководцев и наместников, даже тогда, когда они находились на расстоянии тысяч миль от столицы. Десять лет правления ал-Валида прошли в непрерывных войнах со всеми соседями Халифата. В 705 г. правитель Хорасана Кутейба ибн Муслим приступил к окончательному завоеванию тюркских княжеств Средней Азии. В 706 г. был взят Пейкенд, в 709 г. – Бухара, в 710 г. – Кеш, в 712 г. – Самарканд и Хива. В 713 г. арабы переправились через Сырдарью, проникли в Фергану и Шаш (Ташкент). Другая арабская армия, возглавляемая Мухаммадом ибн Касимом, наступая вдоль побережья Индийского океана, раздвинула юго-восточные границы Халифата вплоть до устья Инда, где после продолжительной осады был взят индийский город Дейбул. После этого Мухаммад двинулся вверх по Инду через Синд и Южный Пенджаб и взял в 711 г. большой город Мультан.

5) Завоевание Испании. Падение Вестготского королевства

Но наиболее грандиозные завоевания при ал-Валиде были осуществлены на западе, где действовал другой знаменитый полководец той поры Муса ибн Нусайра. Усилив свою армию принявшими ислам берберами, он в 706-709 гг. завоевал остатки еще сохранившей независимость Северной Африки и вышел к берегам Атлантического океана. Только Сеута оказала арабам ожесточенное сопротивление и надолго задержала их продвижение. В конце концов правивший здесь византийский наместник Юлиан перешел на сторону Мусы и оказал ему важные услуги во время войны в Испании. Один из полководцев Мусы, Абу Зура Тариф, в 710 г. переправился через Гибралтарский пролив на кораблях, предоставленных ему Юлианом, опустошил окрестности Алхесираса и вернулся с большой добычей. В следующем году другой полководец Мусы, Тарик ибн Зийад, повторил вторжение. Король испанских вестготов Родерик двинулся ему навстречу. 19 июля у речки Вади Бекка началось историческое сражение между христианами и мусульманами. Оно продолжалось восемь дней и закончилось полным разгромом вестготов. Спустя некоторое время они были окончательно побеждены в сражении при Эсихе Кордова и столица королевства Толедо сдались без сопротивления. В 712 г. в Испанию переправился сам Муса. После непродолжительной осады он взял Севилью. У Мериды завоеватели понесли чувствительные потери. Тем не менее к концу 713 г. весь северо-запад полуострова от Сарагосы до Пиренеев уже был в их власти. Через год покорился и юго-восток.

В годы правления ал-Валида арабы достигли пика своего могущества. После его смерти начинается постепенное ослабление Халифата, вызванное внутренними смутами. Еще с домусульманской поры в Аравии существовала вражда между южными и северными аравийскими племенами. Обобщенное наименование первых было кальбиты, вторых – кайситы. Пока во главе государства стояли даровитые правители, удавалось в какой-то мере гасить эту вражду. Так при Абд ал-Малике и ал-Валиде восточные провинции Халифата были вверены кайситу Хаджжаджу, который на все важные посты поставил своих соплеменников. Кальбиты в качестве компенсации получили свободу действий на западе, где всеми делами заправлял йеменец Муса Тарик.

6) Сулайман. Осада Константинополя

Это слабое равновесие было нарушено после смерти ал-Валида I, которому в 715 г. наследовал его брат Сулайман (715-717). Новый халиф очень любил женщин и веселые пиршества и не умел жертвовать своими личными побуждениями во благо государству. Он не обладал ни хладнокровием, ни мудростью своих предшественников и из всех качеств своей семьи унаследовал только надменность. При нем кальбиты получили явный перевес над кайситами. Наместником Ирака был назначен кальбит Йазид ибн Муххалаба, старый враг умершего в 714 г. Хаджжаджа. Он сразу начал гонения на самых заслуженных и уважаемых лиц, принадлежавшей к еще недавно господствовавшей партии северян. Замечательный полководец предыдущего царствования Мухаммад ибн Касим был лишен всех своих постов и казнен. Это вызвало сильное ожесточение со стороны кайситов. Впрочем, кратковременность халифата Сулаймана не позволила довести это противостояние до взрывоопасных размеров.

Главным событием этого периода следует назвать осаду мусульманами византийской столицы. В 717 г. Сулайман двинул к Константинополю огромный флот и сильную армию. В августе арабы переправились на фракийский берег и со всех сторон обложили город. Однако осада с самого начала сопровождалась огромными трудностями. Осаждающим с большим трудом удавалось собирать провиант, так как местное население относилось к ним очень враждебно. К тому же сильные бури и огненосные греческие корабли наносили большой урон их флоту. В довершении всех бед из-за сильной скученности в арабском лагере началась опустошительная эпидемия. В августе 718 г. осада была прекращена. Это случилось уже после смерти Сулаймана, которого осенью 717 г. разбил паралич. Перед смертью, по совету придворного богослова Раджа ибн Хайвы, он назначил своим приемником двоюродного брата Умара II (717-720).

7) Умар II

Короткий халифат Умара II занимает особенное место в вековой истории правления Омейядов. Как известно, в мусульманской исторической традиции сохранилось в большинстве своем негативное отношение к этому роду. Однако для Умара было сделано исключение, и для многих последующих поколений он служил не просто образцом того, каким следует быть настоящему халифу, но и сделался идеалом благочестивого мусульманского государя вообще. По некоторым известиям будущий халиф родился в Египте, где его отец Абд ал-Азиз в течении многих лет был наместником своего брата халифа Абд ал-Малика. После смерти отца, последовавшей в 704 или 705 году, Умар переехал в Дамаск. Хотя Абд ал-Малик не любил младшего брата, к племяннику он отнесся очень хорошо и даже выдал за него свою дочь Фатиму. Есть известия, что место Умара за столом находилось выше, чем места родных сыновей Абд ал-Малика, и только один наследник сидел выше него. Еще более высокое положение занял Умар в царствование ал-Валида I. В 706 г. он был назначен наместником Медины. Местных жителей он поразил своим роскошным образом жизни. Пишут, что никто из горожан не тратил тогда так много денег на духи, одежду и лошадей, как Умар. Один плащ его стоил будто бы тысячу динаров. Впрочем, роскошь не мешал ему быть деятельным администратором. Из всех мероприятий Умара в святом городе самое известное связано со строительством новой мечети. Старая, основанная еще пророком, была разобрана, а на ее месте воздвигнуто пышное просторное здание. (При этом Умар велел разрушить находившиеся поблизости хижины жен Мухаммада, за что его многие осуждали). В 712 г. по требованию всесильного временщика Хаджжаджа Умара отозвали из Медины. В том же году он принял участие в набеге на византийские владения. После смерти ал-Валида Умар продолжал играть видную роль при его брате Сулаймане.

Едва приняв власть, Умар совершенно переменил свой образ жизни. Роскошь была оставлена навсегда. Он отказался пользоваться халифскими лошадьми и ездил как простой поселянин на муле. Он не пожелал переселяться в роскошный дворец Сулаймана, но жил в шатре, словно был обычным бедуином. Этими и другими поступками в том же роде, Умар дал понять, что будет жить и править иначе, чем его предшественники. И в дальнейшем, вплоть до самой смерти, халиф никогда не жил во дворце Омейядов и вообще редко бывал в Дамаске. Его любимым местопребыванием стал укрепленный городок Хунасира в Северной Сирии, в двух днях пути от Халеба. Во всем: в пище, одежде, удовольствиях, – он соблюдал исключительную умеренность. Он так похудел и побледнел от постов и воздержания, что люди, знавшие Умара в Медине или при дворе Сулаймана, с трудом узнавали его теперь, когда он стал халифом и полновластным правителем величайшей в мире империи.

Но конечно не только этими внешними проявлениями благочестия завоевал он всеобщее уважение. Во всем и всегда Умар стремился поступать справедливо и разбирал каждое дело с такой тщательностью, словно речь шла о спасении его души. Причем многие его мнения и поступки не вязались с общепринятыми взглядами. Он, к примеру, был противником идеи джихада и находил, что мусульмане должны довольствоваться теми владениями, которые получили от Бога, не предпринимая никаких новых завоеваний. Не сочувствуя священной войне, Умар старался распространять ислам путем мирного миссионерства. (Одним из первых его предприятий стало окончание несчастной войны с Византией – в августе 718 г. осада с Константинополя была снята). Справедливость Умара в равной степени распространялась на всех его подданных – как на мусульман, так и на иноверцев. Подлинно народную любовь халиф завоевал тем, что отменил все незаконно взимаемые подати (а таковыми считались все, не установленные пророком). Налоговое бремя при нем значительно уменьшилось (правда и государственные доходы стали гораздо меньше).

Благочестие сделалось в эти годы нормой жизни. Если при ал-Валиде разговоры придворных вращались вокруг построек, при Сулаймане – вокруг наложниц, то при Умаре они шли о изучении Корана, о молитвах и постах. Наместникам было предписано заботиться о чистоте нравов мусульман в духе предписаний ислама. Халиф запретил употребление вина, велел сломать и уничтожить лавки, где оно продавалось. Женщинам было запрещено посещать общественные бани, а мужчины должны были надевать в них мизар (нечто вроде купального костюма).

Своим правлением Умар поднял авторитет халифа на небывалую высоту. Его прославляли все без исключения восточные авторы, как мусульманские, так и христианские. За свою святость и справедливость он получил у потомков прозвание "пятого праведного халифа", то есть был поставлен в один ряд с Абу Бакром, Умаром I, Усманом и Али. Такого отличия из Омейядов и Аббасидов не удостоился больше никто.

8) Хишам. Мятежи против Омейядов и их подавление

Умару наследовал в 720 г. третий сын Абд ал-Малика, Йазид II (720-724). То был легкомысленный, беспечный человек (Ибн Тиктак называет его "распутнийшим из Омейядов"). Он правил беспорядочно и успел за четыре года растратить на свои прихоти всю казну. О государственных делах Йазид особенно не заботился и ревностно занимался только поэзией, музыкой и своими наложницами. При нем кайситы опять стали у кормила правления, что вызвало сильное возмущение во всех восточных провинциях. Мятежники двинулись в Ирак, но были разбиты на берегах Евфрата неподалеку от Куфы.

В 724 г. престол перешел к брату Йазида, Хишаму (724-743), человеку умному, кроткому и целомудренному. При этом халифе в делах правления установился некоторый порядок, ибо из всех сыновей Абд ал-Малика, правивших после ал-Валида I, он, несомненно, был самый даровитый. Его репутации вредило лишь одно – неумеренная скупость. Хишам повсеместно поднял налоги и ввел новые подати. Это мера вызвала сильное возмущение в провинциях и мятежи. Впрочем, центробежные тенденции проявились только в конце халифата Хишама. А поначалу он даже пытался вести завоевания. Еще в 718 г. арабы из Испании проникли за Пиренеи. В 720 г. они взяли Нарбону, которая стала их опорным пунктом в войне с франками, а в 732 г. продвинулись почти до самой Луары. Однако в 732 г. мусульмане были разбиты Карлом Мартелом у Пуатье. В пору великих завоеваний подобное поражение едва ли могло надолго задержать продвижение их победоносной армии, но теперь ее поступательный импульс иссяк. Империю захлестывают смуты. В 725 г. разгораются восстания в Средней Азии. Все провинции за Амударьей, а также Балх и Герат отпали от Халифата. Только в 738 г. талантливый полководец Наср ибн Сеййар сумел вновь покорить их. Еще более грандиозный размах приняло освободительное движение в Северной Африке. Берберские племена были возмущены тем, что их поставили на положение язычников. При Хишаме они не только должны были платить налоги наравне с иудеями и христианами, но и несли еще одну унизительную повинность – поставляли своих дочерей в гарем халифа. Это вызывало у них гнев и чувство горечи. В 740 г. восстали племена, обитавшие на территории нынешнего Марокко. Огромное сирийское войско, отправленное на подавление этого мятежа, было разгромлено ими на реке Себу. В 741 г. к восставшим присоединились испанские берберы. Но уже в следующем году новый наместник Кайруана Ханзала ибн Сафван разбил непокорных у деревни Аснам неподалеку от Кайруана и сумел на короткое время утвердить власть халифа во всей Северной Африке и Испании. В 743 г., незадолго до смерти Хишама, империя в последний раз была восстановлена в прежних границах.

9) Новые мятежи. Марван II. Падение Омейядов

Но едва престол перешел к племяннику Хишама, ал-Валиду II (743-744), смуты и мятежи вспыхнули с новой силой. Новый халиф был человек храбрый щедрый и волевой, но при этом ограниченный и деспотичный. Вместе с тем он чрезмерно предавался вину, певицам и удовольствиям, отличался сладострастием и жестокостью. Недруги обвиняли его в том, что он даже по внешности перестал быть мусульманином. Едва приняв власть, ал-Валид казнил самым бесчеловечным образом заслуженного наместника, кальбита Халида ибн Абдаллаха. Единоплеменники последнего восстали в 744 г. и провозгласили халифом сына ал-Валида I, Йазида. Покинутому всеми ал-Валиду II оставалось уповать только на милосердие своих врагов. По примеру одного из своих предшественников, халифа Усмана, он встретил убийц с Кораном в руках, но не смог смягчить их сердца и, умирая, обагрил своей кровью страницы священной книги. Ибн Тиктак пишет, что после него осталось много хороших стихов.

Однако и поставленный кальбитами Йазид III (744) почти нигде не был признан. Кайситы Химса тут же восстали и двинулись на Дамаск. Тогда же выступил с претензиями на власть наместник Армении Марван ибн Мухаммад (внук Марвана I). Но прежде, чем успела разгореться война, Йазид III осенью 744 г. скончался, передав перед смертью престол своему брату Ибрахиму (744). Ни Марван, ни кайситы не признали нового халифа.

18 ноября произошло большое сражение у Айн ал-Джарр (между Ливаном и Антиливаном), в котором 80 тыс. сторонников Марвана наголову разгромили 120 тыс. армию Ибрахима. Последний отрекся от престола, и после сдачи Дамаска Марван II (744-750) был провозглашен халифом.

Новый правитель не блистал особыми талантами, но был храбрый воин и хороший администратор. Однако будь на его месте даже очень талантливый человек, он едва ли смог бы предотвратить падение династии.

В 745 г. восстали кайситы Северной Африки, во главе которых встал Абд ал-Рахман. Он захватил Кайруан, а затем овладел всеми провинциями к западу от Триполи. Тогда же от Халифата окончательно отпала Испания. В том же году Марвану пришлось вести войну с нубийцами, которые в 745 г. вторглись в Египет и заняли Фустат. Затем он двинулся в Ирак, где подняли восстание хариджиты. И все эти события были только легкой прелюдией к тому, что ждало халифа впереди. В 747 г. в районе Мерва в Средней Азии вспыхнуло мощное восстание, подготовленное старыми противниками Омейядов – братьями Ибрахимом, Абу-л-Аббасом и Абу Джафаром из рода Аббасидов. К ним сейчас же пристали арабы-кальбиты и многочисленные персидские шииты. Несколько повстанческих армий двинулись на запад и в течении трех лет завоевали весь Иран и Ирак. К началу 750 г. военные действия переместились к Мосулу, где Марван успел собрать большую армию. Сил для борьбы у него было достаточно, но в решительный момент, когда развернулось сражение у Большого Заба, часть находившихся под его знаменами арабов-кальбитов перешла на сторону Аббасидов. Марван потерпел поражение и бежал. В апреле победителям сдался Дамаск. Марван отступил в Египет и был еще раз разбит при Бушре. Выслеженный благодаря измене, он был выдан врагам и 5 августа 750 г. умерщвлен. После этого победители начали настоящую охоту на представителей династии Омейядов. Все, кто принадлежал к этому роду, подлежали немедленному уничтожению. Лишь немногим удалось скрыться. Так внук Хишама, Абд ар-Рахман ибн Муавийа, сумел ускользнуть в Испанию, где сделался родоначальником испанских Омейядов. На остальной территории Халифата началось правление Аббасидов.

8. Мечеть Куббат ас-Сахра в Иерусалиме

С вершиной горы Мориа, где в 687-691 гг. была возведена мечеть, связаны события Лейлят ал-Мирадж – «Ночи Вознесения», одного из важнейших событий в жизни пророка Мухаммада. В 619 г. Мухаммад был внезапно разбужен явившимся к нему ангелом Джибраилом и перенесен на волшебном животном в Иерусалим, на скалу Мориа. Здесь над пророком разверзлись небеса, и открылся путь, приведший Мухаммада к трону Аллаха. Строительством мечети стремились отметить место, с которого Мухаммад вступил на небо. Внутри нее желающие могут лицезреть отпечаток ноги пророка.

Уже вскоре после возведения Куббат ас-Сахра стала традиционным местом паломничества мусульман, третьим по значению после Мекки и Медины. На сегодняшний день – это самая древняя из сохранившихся мусульманских построек в мире.

Мечеть Скалы выделяется в ансамбле площади своими размерами, ясностью, величием и спокойствием архитектурных пропорций. Большой, плавный по силуэту, слегка ребристый, полусферический купол четко выделяется на безоблачном бирюзово-голубом небе. Купол отделен барабаном от нижнего, широкого (50 м в диаметре) несколько приземистого восьмигранного массива здания. Во внешнем облике мечети царит гармония, достигнутая строгой симметрией простых архитектурных форм. Множество одинаковых стрельчатых арок с окнами, забранными узорными каменными решетками, вносит орнаментальный ритм в оформление стен мечети и этим подчеркивает монолитность купола, как бы парящего над всем сооружением.

Внутри мечеть разделена двумя рядами арок и сказочно великолепна. Слабый свет падает через цветные витражи узких полукруглых окон. Цветные стекла – желтые, голубые, розовые – создают в интерьере мечети удивительный эффект мягких тонов. Стены приблизительно до половины высоты облицованы мрамором, а выше как будто покрыты старинной парчовой тканью – золотом и перламутром по зеленому фону. Эти великолепные мозаики, выполненные под влиянием византийского искусства, сделаны из миллионов кусочков мрамора, перламутра и золота всевозможных оттенков. Содержание мозаик – растительный и геометрический орнамент, многочисленные надписи, выполненные арабской вязью.

Мечеть перекрывает громадный золотой купол. Его диаметр – 20 м, высота – 34 м. Купол опирается на два ряда идущих по окружности колонн с золочеными капителями. Колонны сделаны из красного порфира, зеленого и бордово-фиолетового мрамора с белыми прожилками. В центре здания находится двойная ограда, окружающая черную, неправильной формы скалу – вершину горы Мориа, на которую некогда ступил ангел Джибраил.

9. Хариджиты

1) Хариджизм

Влиятельным течением ислама на протяжении всей его истории оставался хариджизм. Последователи этой секты глубоко восприняли провозглашенный в Коране принцип, согласно которому главным критерием, определяющим место человека в обществе, является не его социальный статус, а благочестие. Вначале это означало лишь то, что курайшитам отказывалось в исключительном праве занимать пост халифа. Хариджиты провозгласили, что происхождение главы религиозной общины не имеет значения, и при необходимости имамом может стать даже раб! Но при этом необходимо, чтобы имам следовал в своей деятельности Корану и сунне, справедливо обходился с людьми и был способен с оружием в руках выступить против тирании. Каждая община могла избирать и смещать своего имама-халифа. Таким образом, суверенная власть, по учению хариджитов, принадлежала мусульманской общине, а имам-халиф был только ее уполномоченным, ее исполнительным органом. Позже хариджиты провозгласили моральное и юридическое равенство арабов и неарабов в исламе; они оказались самыми страстными поборниками равенства среди последователей пророка. Не случайно их идеи находили широкую поддержку среди угнетенных и потерявших надежду людей.

Все хариджиты являлись сторонниками «чистого» ислама и отличались строгим до радикализма исполнением религиозных предписаний, однако считали, что одна только вера в догматы ислама не приводит верующих к спасению и не дает им права надеяться на райское блаженство, если она не подтверждается поступками. Правоверие каждого мусульманина проверяется непрестанной борьбой за осуществление его идеалов, те же, кто совершил «тяжкий грех», делаются вероотступниками, и с ними следует вести «священную войну» как с «неверующими». Многие хариджиты считали, убийство религиозных противников не только допустимым, но и богоугодным делом. В течении долгого времени сторонники хариджизма вели ожесточенную войну как с суннитами, так и с последователями Али. Очень скоро к ней добавилась внутренняя борьба между различными сектами. Раскол возник прежде всего из-за спора о том, кого считать «неверующими» и как следует к ним относиться.

2) Азракиты

Уже во второй половине VII в. в среде хариджитов выделилось три основных группировки: азракиты, суфриты и ибадиты. Азракитами называли последователей Нафиа ибн ал-Азрака. Это была самая крайняя и непримиримая из хариджитских общин. Зарождение ее относится к 80-м гг. VII в., когда Нафиа ибн ал-Азрак возглавил мощное восстание хариджитов в Ираке, направленное как против Омейядского халифа, так и против шиитов. К восставшим присоединились хариджиты Омана и Йемена. Нафиа ибн ал-Азрак был провозглашен эмиром верующих. С 20-тысячным войском он овладел ал-Ахвазом, Фарсом, Керманом. В ходе этого восстания халифские войска не раз терпели поражения от храбрых и самоотверженных воинов-азракитов. Освобождая рабов и выступая защитниками угнетенных, азракиты находили поддержку среди сельского населения, особенно персов. Однако фанатичная нетерпимость азракитов к тем мусульманам, которые не разделяли полностью их воззрений, оттолкнула от них многих союзников. После гибели в 685 г. Нафиа, его армия распалась на отдельные отряды, что сильно ослабило азракитов. Тем не менее, война с ними правительственных войск продолжалась 15 лет. Последний отряд во главе с Катари ибн ал-Фуджа был в 699 г. почти полностью истреблен в Табаристане. Впрочем, и после этого азракиты оставались реальной силой. В Иране центром азракитизма долгое время считался Систан, где на протяжении VIII века не раз вспыхивали хариджитские восстания.

Учение азракитов отличалось крайней нетерпимостью, а их действия – жестокостью. «Неверующими» они считали всех, кто не принял участия в хариджитских восстаниях и не переселился в их лагерь. Территорию своих противников азракиты объявляли «землей неверия», ее население подлежало истреблению. Их морали не противоречило даже убийство женщин и детей, если они были женами и детьми «неверующих». Оправдывалось это тем соображением, что больное дерево не может принести здоровых плодов. Сам Нафиа ибн ал-Азрак требовал неукоснительного соблюдения принципа «религиозного убийства» и решительно применял его не только к своим врагам, но и к тем хариджитам, которые «отсиживаются дома» во время хариджитских восстаний. Всех переселившихся к ним азракиты испытывали тем, что предлагали убить раба. Того, кто отказывался, они убивали сами как «лицемера» и «многобожника». В конечном счете, оттолкнув от себя всех союзников, азракиты сами прекратили существование.

3) Суфриты

Более умеренной хариджитской сектой были суфриты. Основателем этой общины был Зийад ибн ал-Асраф. В противоположность азракитам, суфриты не считали «неверующими» тех единоверцев, которые воздерживались от участия в восстаниях. Они осуждали жестокие убийства детей и женщин, допускали, что при определенных условиях можно благоразумно скрывать свою веру. Во всем остальном они действовали теми же методами, что азракиты. В правление халифа Йазида (680-683) суфриты подняли мощное восстание в окрестностях Басры. Первоначально его возглавлял Абу Билал Мирдас. После его убийства и гибели в 681 г. его сторонников, духовным главой и вождем суфритов стал Салих ибн Мусаррих. В 695 г. он поднял новое восстание против Омейядов в верховьях Тигра. После смерти Салиха (в 696 г.) предводителем сделался Шабиб ибн Йазид. Потерпев поражение в двух сражениях, он отступил в Керман. С его гибелью в 697 г. восстание постепенно утихло. В целом суфриты имели больший политический успех, чем азракиты. В 757 г. последователям этой секты удалось создать небольшое государство в Марокко с центром в Сиджилмасе, которое просуществовало более двухсот лет до середины Х века.

4) Ибадиты

Самыми умеренными из всех хариджитов были ибадиты. В 684 г., когда началось восстание против Омейядов, возглавляемое Нафиа ибн ал-Азраком, часть хариджитов, объединившихся вокруг своего лидера Абдаллаха ибн Ибада осталась в Басре, отказавшись от вооруженной борьбы. Они и стали в дальнейшем именоваться ибадитами. Однако подлинным основателем и учителем ибадитской общины был оманец Джабир ибн Зайд (640-715). Не отказываясь от строгих моральных принципов классического ислама, он отверг путь насилия, по которому пошли остальные хариджиты. Основой религиозно-политической доктрины ибадитов было учение об имамате, существование которого они считали безусловно необходимым. Они допускали также одновременное существование нескольких имамов в разных частях мусульманского мира. Имам в понимании ибадитов являлся полноправным главой общины, исполнявшим обязанности военачальника, судьи и богослова-факиха, но лишь при том условии, что он следует Корану, сунне и примеру первых ибадитских имамов. В случае нарушения этого условия имам мог быть смещен советом шейхов. В отличие от других хариджитов, признававших учение о свободе человеческой воли, ибадиты считали творцом человеческих поступков Аллаха. Они отвергали убийство по политическим и религиозным мотивам и не считали «неверующими» своих противников из числа мусульман.

Большую часть жизни Джабир провел в Басре, где увидела свет его энциклопедия «Диван Джабир». Незадолго до смерти власти выслали его в Оман. Новый глава басрийской общины Абу Убайда, мечтавший создать на развалинах Омейядского халифата «всемирный ибадитский имамат», разослал во все концы мусульманского мира своих эмиссаров для подготовки всеобщего ибадитского восстания. Хотя мечта о «всемирном имамате» не осуществилась, политические успехи ибадитов были более внушительные, чем у других хариджитов. В конце 40-х гг. VIII в. они подняли восстание в Южной Аравии, овладели Хадрамаутом, Саной, временно захватили Мекку и Медину. Значительное влияние ибадиты приобрели в Омане. В XI в. оманцы окончательно освободились от власти суннитских халифов. В настоящее время ибадиты составляют более половины населения этой страны.

Некоторое время ибадиты пользовались поддержкой среди берберских племен Северной Африки. Ибадитским эмиссарам из Басры удалось в начале VIII в. захватить власть в Кайруане. К середине VIII в. ибадитский эмират простирался уже на всю Западную Ливию. И хотя ибадиты потерпели в 761 г. поражение от аббасидских войск, их силы не были окончательно подорваны. В 70-х гг. VIII в. в Тахарте, на территории современного Алжира, образовалось ибадитское государство Рустамидов, просуществовавшее около 130 лет – с 777 по 909 гг.

10. Халифат Аббасидов. Период расцвета

1) Третья междоусобная война и победа Аббасидов

Аббасиды вели свое происхождение от дяди пророка ал-Аббаса из мекканского рода Хашим. Последний приходился братом отцу Мухаммада, Абдаллаху, и отцу халифа Али, Абу Талибу. Первоначально Аббасиды не играли значительной роли в государственных делах. Но по мере того, как в Халифате росло недовольство правящей династией Омейядов, значение этого рода возрастало. Вследствие своего близкого родства с Алидами Аббасиды могли рассчитывать в борьбе за власть на поддержку шиитов. И действительно, праправнуку ал-Аббаса, Мухаммаду ибн Али ибн Абдалле, удалось в начале VIII века заручиться поддержкой нескольких шиитских кланов, которые признали его своим имамом. (Ибн ал-Тиктак сообщает, что Мухаммад получил имамат от одного из шиитских имамов Абу Хашима Абдаллы, который, умирая, объявил его своим приемником). С этого времени Аббасиды начали тайно готовиться к свержению Омейядов, повсюду рассылая своих агентов. Подлинным центром антиомейядского движения была Куфа, однако особенно благоприятную почву для своей пропаганды Аббасиды нашли в Хорасане и Мавераннахре среди тамошних шиитов. В 743 г. Мухаммад был схвачен и казнен. Имамат перешел к его сыну Ибрахиму. При нем в Хорасан отправился талантливый проповедник и способный военачальник Абу Муслим, перс по происхождению. По вере он был шиитом, однако все свои силы отдал делу Аббасидов. За короткое время Абу Муслиму удалось создать мощную организацию последователей и привлечь на сторону Аббасидов не только отстраненных к этому времени от власти арабов-кальбитов, но и подавляющую часть принявшего ислам городского населения Ирана. Его поддержали также многие шииты, уверенные в том, что после свержения Омейядов власть перейдет к потомкам Али.

В 747 г. Абу Муслим перебрался в Мервский оазис, располагавшийся на восточной окраине Халифата. 9 июня он поднял в небольшом городке Сефизендж неподалеку от Мерва черное знамя Аббасидов. Со всех сторон сюда стали стекаться арабы-кальбиты и шииты-персы. В декабре 747 Абу Муслим без боя овладел Мервом. Омейядский наместник Наср ибн Сеййар попытался остановить продвижение повстанцев, но был разбит у Нишапура аббасидским полководцем Кахтабой ибн Шебибом. Правительственные войска отступили к Гургану, где были окончательно разгромлены в августе 748. После этого под власть Абу Муслима перешли вся Средняя Азия и Восточный Иран. Несколько сформированных им армий захватывали одну западную провинцию за другой. Наместник Ирака Йазид ибн Умар был разбит у Исфахана, после чего в мае 749 г. под власть Аббасидов перешел Нехавенд.

Между тем Омейядам удалось в 748 г. добраться до Ибрахима ибн Мухаммада. Он был арестован и отравлен в тюрьме. Руководство восстанием перешло к его братьям Абу-л-Аббасу и Абу Джафару.

Когда в ноябре 749 г. в руки повстанцев перешла Куфа, собравшиеся здесь военачальники провозгласили Абу-л-Аббаса халифом. При этом он принял прозвище ас-Саффах (749-754), что значит "щедрый, великодушный". По свидетельству Ибн ал-Тиктака, первый Аббасид был государь щедрый, благоразумный, степенный, рассудительный, безупречный в поведении и вообще одаренный хорошими природными качествами. Дела новой династии шли хорошо. В начале 750 г. военные действия переместились к Мосулу, где омейядский халиф Марван II успел собрать большую армию. Сил для борьбы у него было достаточно, но в решительный момент, когда развернулось сражение у Большого Заба, часть находившихся под его знаменами арабов-кальбитов перешла на сторону Аббасидов. Марван потерпел поражение и бежал. В апреле победителям сдалась омейядская столица Дамаск. Все Омейяды, до которых удалось добраться, были немедленно казнены. Аббасиды до такой степени старались искоренить память о своих предшественниках, что велели разрыть и уничтожить их могилы в Дамаске. Марван отступил в Египет и был еще раз разбит при Бушре. Вскоре он был выдан врагам и 5 августа 750 г. умерщвлен. К началу 751 г. власть новой династии была признана повсеместно. В то время как его полководцы с успехом действовали на западе, сам Абу Муслим в 750-751 гг. покорил халифу страны за Сырдарьей, продвинувшись до самых границ китайской империи Тан. В начале 751 г. мусульманская армия сразилась у реки Талас с китайскими войсками и нанесла им полное поражение.

2) Ал-Мансур. Особенности халифата Аббасидов

В 754 г. ас-Саффах неожиданно скончался после хаджа в Мекку от какого-то злокачественного недуга (вероятно, оспы). Умирая, он завещал престол своему брату Абу Джафару, который принял имя ал-Мансура (754-775). Этот Аббасид, наделенный высокими дарованиями правителя, был человек решительный, умный, ученый, основательный во всех своих поступках, но вместе с тем лицемерный и вероломный. В своем жизненном обиходе он был чрезвычайно прост: носил грубое платье и даже (как утверждают некоторые хронисты) собственноручно штопал свою рубаху. Он не любил ни потех, ни игр, ни всего того, что было близко к удовольствиям.

На долю ал-Мансура выпала тяжелая задача наладить нормальную мирную жизнь в стране, принадлежавшую ему пока только по праву завоевания. Дело это было не из легких. В момент падения Омейядов Халифат находился в страшном хаосе. Персы и арабы, шииты и хариджиты, ортодоксы и неверующие, приверженцы Омейядов, Алидов и Аббасидов вели между собой жестокую войну. Крайние западные области – Испания, Марокко, Алжир, – и прежде бывшие фактически независимыми, теперь окончательно вышли из-под власти халифа. На востоке ал-Мансур также не мог чувствовать себя полновластным правителем, так как здесь огромным влиянием пользовался Абу Муслим.

Само утверждение ал-Мансура на престоле прошло в трудной борьбе. Его дядя Абдаллах ибн Али во главе большой армии вел в Верхней Сирии войну с византийцами. Узнав о кончине ас-Саффаха, он отказался присягнуть другому племяннику и выступил против него. Ал-Мансур двинул на мятежников Абу Муслима, который в ноябре 754 г. разгромил Абдаллаха при Нисибине. Пока всесильный временщик отстаивал дела халифа в Ираке, тот постарался подорвать его позиции в Хорасане – сместил всех наместников Абу Муслима и заменил их верными ему людьми. Когда весть об этом дошла до Абу Муслима, он был возмущен вероломством семьи, возвышению которой он отдал столько сил. В феврале 755 г. с отрядом телохранителей он приехал в Куфу, чтобы встретиться с халифом и после резкого нелицеприятного разговора был убит по приказу ал-Мансура.

Однако, покончив с опасным всесилием главы персидской партии, халиф не думал отказываться от услуг самой этой партии. Да это было и невозможно – управлять персами силой одного оружия, как это было при Омейядах, теперь, после того как они сыграли такую выдающуюся роль в гражданской войне, было уже нельзя. С самого начала своего существования Халифат Аббасидов не был повторением Халифата Омейядов, но имел в себе значительные черты отличия. Прежде всего отличался сам характер власти правящей династии. Если Омейяды воспринимались современниками как вожди бедуинских племен, установивших свою власть путем завоеваний, то Аббасиды, возведенные на престол во многом благодаря восстанию иранских мусульман, мыслились как лидеры всего исламского мира, в обязанности которых входило укрепление сложившегося общемусульманского государства. Это привело к тому, что при Аббасидах арабы-завоеватели стали постепенно утрачивать былую роль в политической жизни государства. Зато усилилась неарабская, прежде всего иранская, знать. Сейчас же после смерти Абу Муслима, ал-Мансур приблизил к себе одного из его влиятельных помощников – Халида ибн Бармака, положив тем самым начало возвышению могущественного персидского рода Бармакидов. Халид немедленно приступил к важным реформам и постарался создать в Халифате административную систему по типу той, которая существовала в стране при Сасанидах.

Со времен ал-Мансура началось быстрое усвоение арабами персидских обычаев и воззрений. При этом власть халифа все более и более обретала черты восточной деспотии. Предшественники Аббасидиов, Омейяды, понимали задачу халифов в первую очередь как предводителей мусульманской армии. Правительственные учреждения и местная администрация оставались при них сравнительно простыми и сохраняли в себе много патриархальных черт. При новой династии произошел быстрый рост бюрократической системы, важное значение в которой играли обращенные в ислам иранцы. Главными административными ведомствами (диванами) в новом Халифате стали канцелярия, казначейство, управление армией и главное почтовое ведомство. (Восстановление почтовой службы, которой издревле славилась Персидская держава, стало одной из первых забот ал-Мансура и его иранских помощников. Халиф хорошо понимал важное значение этого ведомства, позволявшего ему быстро получать известия из самых отдаленных частей империи).

Вместе с тем государство взяло на себя заботы по возрождению ирригационной системы Ирака, пришедшей в упадок после ирано-византийских войн и арабских завоеваний. Это способствовало быстрому подъему сельского хозяйства и общему расцвету страны. Правительство покровительствовало торговле, промышленности и обмену. Ал-Мансур благоразумно отказался от внешних завоевательных войн и старался установить выгодные торговые отношения со всеми соседями. Благодаря Халиду была введена в действие хорошо продуманная налоговая система, позволявшая собирать в казну крупные суммы без больших издержек для населения. (Ежегодный доход, получаемый ал-Мансуром со своих владений, составлял 400 млн. дирхемов; один Ирак выплачивал в казну 100 млн.). Армия набиралась теперь не только из арабов, но также из персов.

Ал-Мансур старался о процветании науки и искусства. При нем были сделаны первые переводы на арабский язык персидских сказок, легенд и исторических преданий. Грациозное изящество персидской поэзии произвело на арабов такое большое впечатление, что с этого времени многие арабские поэты начинают писать на персидском языке. Тогда же было положено начало переводу на арабский трудов греческих философов.

Таким образом, при ал-Мансуре в основном сложились политический режим и экономическое устройство Халифата Аббасидов. Ибн Тиктак пишет, что именно он утвердил на крепких основах династию Аббасидов: "связал государство, заложил ему прочный фундамент, ввел правила и придумал многое вновь".

3) Основание Багдада

Венцом трудов ал-Мансура стало основание им новой столицы. Халифу никогда не нравилась Куфа, так как он не питал доверия к ее жителям. Едва взойдя на престол, он стал подыскивать место для постройки новой резиденции: спустился по реке к Джерджераре, а потом поднялся вверх до Мосула. В конце концов он остановил свой выбор на местности, располагавшейся на западном берегу Тигра, неподалеку от развалин прежней столицы Сасанидов Ктесифона. Именно здесь решено было строить город, который сначала назывался Мансурией, а потом получил наименование Багдада. Он был спланирован в форме защищенного стенами, каналами и рвами круга. Внутри него должен был находится дворец халифа, большая мечеть и правительственные ведомства – диваны. За пределами круглого города предполагалось разместить военные лагеря, рынок и кварталы, населенные представителями различных ремесленных профессий. Когда землемеры закончили разметку, ал-Мансур сам с молитвой заложил первый камень и выделил на строительные работы 4 млн. дирхемов.

Багдада вырос со сказочной быстротой всего за пять лет (основной объем строительных работ был выполнен в 758-762 гг.). Расположенный в междуречье Тигра и Евфрата, в центре плодородной цветущей долины, пересекаемой сетью каналов, он был обречен на процветание и преуспевание. И действительно Багдад очень быстро стал самым многолюдным и богатым арабским городом – центром светской и религиозной жизни исламского мира, подлинной торговой и интеллектуальной столицей Халифата.

4) Ал-Махди

Ал-Мансуру наследовал в 775 г. его сын Мухаммад, принявший имя ал-Махди (775-785). Этот халиф не обладал неутомимостью и прозорливостью отца, однако, участвуя вместе с ним в управлении, многому у него научился. Кроме того он получил хорошее, по понятиям того времени, воспитание – его наставником был образованный перс Абу Убайдаллах Муавийа, обучавший принца многим наукам и в том числе учтивости. Под влиянием своего наставника ал-Махди завел при дворе утонченную роскошь, иранские обычаи и древневосточный церемониал, характерный для эпохи Сасанидов. В отличие от сурового и скромного ал-Мансура, ал-Махди очень любил развлечения в кругу друзей, сотрапезников и наложниц. Деятельный поначалу, он потом с каждым годом все меньше и меньше занимался делами. Его опутали сети гарема – халиф погряз в чувственных развлечениях, потерял собственную волю и попал под полное влияние своей жены Хайзуран. Эта энергичная и властная женщина была матерью двух сыновей халифа: Мусы ал-Хади и Харуна ар-Рашида. Отец хотел передать престол старшему ал-Хади, но мать искусными интригами постаралась расстроить эти планы и убедила ал-Махди избрать в наследники младшего ар-Рашида. В 785 г. под влиянием жены халиф попытался изменить свое завещание в его пользу. В это время Муса был в отсутствии, участвуя в военном походе в Гурган; на послание отца, требовавшего от него отречения, он ответил категорическим отказом. Ал-Махди отправился в путь, чтобы лично переговорить с непокорным сыном, но в дороге внезапно скончался. Одни историки сообщают, что его смерть стала следствием несчастного случая на охоте, другие пишут, что он был нечаянно отравлен ревнивой невольницей, приготовившей яд для своей соперницы.

5) Ал-Хади

В момент смерти отца Харун ар-Рашид был наместником Азербайджана и Армении. Он поспешил признать власть брата, присягнул ему сам и привел к присяге свои провинции. Ал-Хади (785-786) не тронул ар-Рашида, но постарался ограничить влияние матери, которая привыкла действовать в правление ал-Махди как полновластная государыня. Пишут, что она приказывала и запрещала, вступалась за других, скрепляла и разрешала дела по своему усмотрению, и толпы народа толпились около ее дворца с утра до вечера. Хайзуран попыталась действовать в том же духе при ал-Хади, но тот быстро положил этому конец. По свидетельству Ибн ал-Тиктака, он однажды сказал матери: "Что это за постоянная толкотня и вечером и утром у твоего дворца? Разве у тебя для твоих занятий не стало веретена? Разве нет у тебя Корана для собственного назидания? Разве не достает у тебя для сидения комнат в твоем дому? Клянусь, пусть я буду отвержен от родства с пророком, если не отрублю голову и не конфискую имение того из моих полководцев и близких людей, кто решиться подойти к твоим воротам…" Слыша такие речи халифа, вельможи прекратили посещения его матери. Ей было строго запрещено покидать гарем и иметь какие-либо прямые отношения с военными и чиновниками. Халиф полагал, что этих мер будет достаточно для обуздания ее властолюбия, но оказалось, что он недооценил своей соперницы. Этот просчет стоил ему жизни. В сентябре 786 г. ал-Хади был убит. По общераспространенному преданию, халифа во сне задушили подушками невольницы его матери. После этого она заставил отказаться от всяких претензий на халифат маленького сына ал-Хади, Джафара. Правление перешло к Харуну ар-Рашиду.

6) Харун ар-Рашид

В год восшествия на престол Харуну (786-809) было не более 22 лет. Это был человек красноречивый, ученый, великодушный и очень щедрый. Он любил поэтов и поэзию, был приветлив к людям образованным и занимающимся юриспруденцией, очень уважал ученых. Он и сам был талантливый поэт, знаток истории, древностей и литературы. Что до талантов правителя, то Харун ар-Рашид так и не смог их проявить. Долгое время он вообще не занимался государственными делами – поначалу все решала за него мать (она умерла в 790 г.), а потом его визирь Йахйя ибн Халид – второй видный представитель рода Бармакидов. Сыновья последнего – Фадл и Джафар (как считалось, друзья и первые любимцы халифа) – вскоре также были допущены к высшим рычагам управления. В 792 г. Фадла назначили правителем Армении, Азербайджана, Мидии и Каспийских провинций, а в 794 г. он стал еще и наместником Хорасана. Джафар также формально занимал несколько высоких постов. В действительности он делами не занимался, но зато был постоянным собеседником и сотрапезником Харуна ар-Рашида. Подлинным правителем государства после смерти Хайзуран стал Йахйа. У него хранилась личная печать халифа, он принимал жалобщиков и имел решающий голос при всех назначениях высших чиновников. Это был талантливый и умный администратор, человек образованный и прямой, с твердыми суждениями, распорядительный и хорошо знающий свое дело. По словам Ибн ал-Тиктака, "он укреплял границы Халифата, поправлял недостатки, собирал подати, заселял окраины, старался доставить Халифату полный блеск и весь был предан заботам о государстве". Благодаря ему арабская империя пережила при Харуне ар-Рашиде эпоху небывалого процветания.

Однако постепенно халиф стал все более и более тяготиться опекой своего визиря. Долгое время он тщательно скрывал свое нерасположение и продолжал осыпать Йахйю все новыми и новыми почестями. Современники уже привыкли видеть в Бармакидах постоянных соправителей халифов. Их род, находившийся у власти около полувека, сделался как бы неотъемлемой частью политической системы. Тем большей неожиданностью для поданных ар-Рашида стало распространившееся в конце января 803 г. известие о внезапном падении этой могущественной семьи. Джафар был схвачен и казнен по приказу халифа без всяких объяснений. Йахйа и другие его сыновья оказались в тюрьме. Все их огромное имущество стало собственностью казны.

Память о необычайном благоденствии, царившем во времена Харуна ар-Рашида, сохранялась потом на протяжении многих веков. Подобно своему современнику Карлу Великому он сделался героем народных сказаний и одним из персонажей сказок "Тысячи и одной ночи". В Европе, где он стал известен во многом благодаря этой бессмертной книге, Харун ар-Рашид считается представителем восточного величия власти, типом доподлинного халифа багдадского. Впрочем, многие историки не разделяют устоявшуюся точку зрения и называют этого халифа весьма посредственным правителем. Реальный Харун ар-Рашид не обладал ни энергией, ни политическими талантами и после опалы своего великого министра не сделал ровно ничего выдающегося. Как раз наоборот, в последние годы его правления началось постепенное ослабление Халифата и появились первые признаки грядущих потрясений. Еще в 800 г. обрел фактическую независимость Тунис, где утвердилась династия Аглабидов. В 808 г. в Азербайджане подняла восстание секта хуррамитов. В 806 г., начался мятеж в Хорасане возглавляемый Рафи ибн Лайсом. Спустя два года он захватил Самарканд. Обеспокоенный размахом движения в Средней Азии, ар-Рашид отправил в Мерв вспомогательные войска во главе со своим сыном ал-Мамуном, а сам двинулся следом с главными силами, но успел доехать только до Туса. Здесь халифа настигла скоротечная болезнь, от которой он скончался в марте 809 г.

7) Война между ал-Амином и ал-Мамуном

Со смертью Харуна ар-Рашида единство аббасидского государства оказалось нарушенным. Роковую роль сыграли здесь распоряжения покойного халифа о своем приемнике. У него было два взрослых сына: Мухаммад ал-Амин – от его жены Зубайды из знатного арабского хашимидского рода – и Абдаллах ал-Мамун – от персидской наложницы. В 789 г. Харун назначил младшего ал-Амина (809-813) своим наследником, а в 799 г. объявил, старшего ал-Мамуна наследником ал-Амина. В 802 г. Харун дополнил свое решение, назначив ал-Мамуна несменяемым правителем Хорасана. В том же году во время паломничества в Мекку братья поклялись уважать решение отца. В 809 г. ал-Амин без каких-либо затруднений принял власть, но не сумел надлежащим образом ей воспользоваться. Это был слабый и легкомысленный человек, пренебрегавший государственными делами, проводивший все время в развлечениях и предоставивший дурным советникам вершить все государственные дела. Среди многих его ошибок и непродуманных поступков наиболее пагубной оказалась ссора с братом. Все началось с того, что, вступив на престол, ал-Амин, вопреки данным клятвам, объявил наследником своего сына. С этого времени между братьями стал назревать конфликт, тем более опасный, что в лице ал-Мамуна халиф имел серьезного соперника. Известно, что старший сын ар-Рашида получил хорошее образование под руководством ученого перса ал-Фадла ибн Сахла, который и в дальнейшем оставался его ближайшим советником. Приняв от отца пост правителя Хорасана, он мог (как это часто бывало прежде) оставаться в столичном Багдаде, поручив управление провинцией своим наместникам. Однако ал-Мамун в 803 г. отправился в Хорасан и лично возглавил местную администрацию. Ибн ал-Тиктак характеризует его как человека деятельного, проницательного, серьезного и великодушного. В 808 г. ему была поручена война с мятежником Рафи ибн Лайсом, благополучно завершенная к 811 г. После того как армия ал-Мамуна взяла Самарканд, халиф велел брату возвратить использованные в войне войска. Ал-Мамун отказался. Его немедленно объявили мятежником. Так началась новая междоусобная война.

В этом конфликте положение ал-Мамуна было более выигрышно, так как его активно поддерживало население Хорасана, между как тем ал-Амин не вызывал симпатий ни у арабов, ни у персов. Небольшая армия ал-Мамуна под командованием эмира Харсамы и перса Тахира нанесла вскоре поражение иракским войскам и стала завоевывать одну западную провинцию за другой. Ал-Амин собрал еще одно 40-тыс. войско, но едва он выступил с ним в поход, солдаты взбунтовались. Халифу пришлось возвратиться в Багдад, так и не дав сражения. Тахир без боя занял Хузистан, Басру и Куфу. В апреле 812 г. на верность ал-Мамуну присягнули Мекка и Медина. Вскоре началась осада Багдада, продолжавшаяся около года. (Пишут, что столица страшно пострадала во время боевых действий – целые кварталы ее были превращены в груды щебня). Летом 813 г. осаждавшие прорвались в город и заставили халифа укрыться в замке. В одну из сентябрьских ночей он попытался бежать, но был захвачен в плен Тахиром и умерщвлен.

8) Халиф ал-Мамун и шииты

Ал-Мамун (813-833) стал единовластным властелином, однако это не положило конца смуте. По всей видимости, он не рассчитывал иметь на западе такую же поддержку, какой пользовался на востоке. По крайней мере, он не спешил ехать в Багдад и по-прежнему оставался в Мерве. В столицу отправился наместником брат его наставника и советника перс Хасан ибн Сахл. Этим пренебрежением халиф сильно задел иракцев. К тому же Хасан так дурно исполнял свои обязанности, что вскоре все арабы прониклись к нему сильнейшей ненавистью. Летом 815 г. подняли восстание шииты Южного Ирака. Борьба с ними носила чрезвычайно упорный характер. И хотя верные халифу войска одержали победу, твердость и отвага шиитов произвели на ал-Мамуна сильное впечатление. Он понимал, что в огромном многонациональном государстве, каковым был Халифат, единая религия может стать мощной объединяющей силой. Но для этого следовало найти такую религиозную доктрину, которая была бы наиболее приемлемой для большинства существовавших тогда течений и сект. Ибн ал-Тиктак пишет, что ал-Мамун много размышлял о положении, в каком окажется Халифата после его смерти, и хотел вручить власть такому лицу, которое имело бы наибольший авторитет. В конце концов он пригласил в Мерв восьмого шиитского имама Али ар-Риада и договорился с ним о примирении. Было объявлено, что халиф отказывается от исключительных прав Аббасидов на власть и провозглашает Али ар-Риада своим наследником. Чтобы еще более укрепить позиции имама, ал-Мамун выдал за него свою дочь. Однако ни к какой консолидации общества эта мера не привела. Известие о замыслах халифа вызвало восстание суннитов в Багдаде. Они изгнали всех персидских наместников и провозгласили халифом сына ал-Махди, Ибрахима (дядю ал-Мамуна). Одновременно в 816 г. с новой силой вспыхнуло восстание хуррамитов в Азербайджане, возглавляемое талантливым полководцем Бабеком. Арабские войска терпели от него одно поражение за другим. Встревоженный всеми этими известиями, халиф в конце 817 г. отправился из Мерва в Багдад. Он уже понимал, что чрезмерная близость с персами может привести к тому, что от него отпадет арабское население. И вот случилось так, что за то время, пока халиф находился в пути, погибли все его главные персидские советники. В феврале 818 г. гвардейцы из свиты ал-Мамуна устроили заговор и убили ал-Фадла ибн Сахла. Его брат Хасан вскоре сошел с ума, а Али ар-Риад внезапно умер в августе 818 г. в Тусе, после того, как поел винограда. Смерть ненавистных иноземцев несколько примирило иракцев со своим халифом, хотя и после этого они не сразу впустили его в Багдад. Он вошел в столицу только в августе 819 г. после продолжавшейся несколько месяцев осады. Антихалиф Ибрахим к этому времени бежал.

9) Внутренние мятежи. Отпадение Хорасана

Гражданская война кончилась, но счастливые времена Харуна ар-Рашида не вернулись. Смуты и мятежи продолжали потрясать то одну, то другую провинцию Халифата. Прежде всего, с переездом халифа в Ирак был утрачен реальный контроль над восточными провинциями. Отправляясь в Багдад, ал-Мамун передал управление Хорасаном своему полководцу Тахиру ибн Хусайну. В 822 г. тот умер, объявив перед смертью о независимости Хорасана. Здесь утвердилась династия его наследников Тахиридов, имевшая свою резиденцию в Нишапуре. Ал-Мамуну пришлось смириться с этим, поскольку на него сразу свалились две тяжелые войны – против египтян и против Бабека. Конфликт в Египте начался еще в 812 г., когда здесь высадилось несколько тысяч изгнанников из Испании (это были мятежные жители Кордовы, высланные омейядским эмиром ал-Хакамом I). В 815 г. они захватили Александрию и укрепились в ней. Изгнать пришельцев из Египта удалось только в 825 г., но к этому времени взялись за оружие местные арабы и копты. Мятежники отразили несколько походов халифских войск. В 832 г. ал-Мамун должен был лично возглавить компанию в Египте и при помощи талантливого тюркского военачальника Афшина сумел, наконец, восстановить здесь свою власть. Борьба против Бабека, который к началу 819 г. присоединил к своим владениям помимо Азербайджана всю Западную Мидию и Восточную Армению, не была столь успешной. Несколько армий, высланных против него, были наголову разбиты. Завершение этой войны халиф завещал своим приемникам.

10) Расцвет арабской культуры

Впрочем, правление ал-Мамуна было отмечено не одними только смутами и мятежами. Высокого расцвета достигла при нем арабская культура. Халиф охотно покровительствовал ученым и поэтам. Но особенное пристрастие он питал к философии и точным наукам. Друзьями и сотрудниками халифа были многие литераторы и ученые, развлекавшие его дружеской беседой. В 827 г. ал-Мамун основал в Багдаде знаменитый "Дом мудрости" ("Бейт ал-Хикма"), где большой штат опытных переводчиков, трудился над переводом на арабский язык греческих сочинений по математике, астрономии, медицине, астрологии и алхимии, а также трудов по философии и логике. Особым вниманием халифа, живо интересовавшимся религиозными вопросами, продолжала пользоваться теология. Хотя, после вступления в Багдад, с прошиитской политикой было покончено, к правоверному суннизму ал-Мамун тоже не вернулся. Вместо этого он стал оказывать государственную поддержку учению мутазилитов, так как считал их доктрину наиболее приемлемой для всех течений ислама. (Мутазилиты отвергали мистицизм и возможность познания Божества интуитивным путем. Напротив, они старались дать теологии философское и научное обоснование. Эти идеи были близки рационально мыслящему ал-Мамуну, который в 827 г. официально принял мутазилитский догмат о "сотворенности Корана").

11) Ал-Мутасим. Возрастание роли наемников

После смерти в 833 г. ал-Мамуна, ему наследовал брат ал-Мутасим (833-842). Новый халиф отличался прямыми суждениями и необыкновенной физической силой. Ему однако не нравился многолюдный и беспокойный Багдад, и в 835 г. ал-Мутасим начал строительство новой резиденции в 15 милях от столицы, вверх по течению реки. Она получила название Самарра. Здесь были отстроены великолепные дворцы, а поблизости от них – казармы для тюркских и берберских гвардейцев. Последние как раз в это время начинают играть заметную роль в политической жизни страны. Их появление было вполне закономерным, ибо, приобщившись к роскоши восточной цивилизации, арабы постепенно утратили свою воинственность. И тогда халифам поневоле пришлось окружать себя наемными войсками. Ал-Мамун впервые допустил среднеазиатских тюрок к занятию высших постов. При ал-Мутасиме, когда число тюркских и берберских наемников достигло 70 тыс., это явление стало обычным. Высокие боевые качества тюрки продемонстрировали еще в войне против Египта. Теперь ал-Мутасим двинул тюркскую армию Афшина против Бабека, которого никак не удавалось победить его предшественнику. Уже в 835 г. Афшин нанес повстанцам несколько жестоких поражений. В 837 г. он взял и разрушил главную твердыню хуррамитов – крепость Базз в горной области Аран. В 838 г. был схвачен и казнен сам Бабек. Вслед затем Афшин обратился против помогавших Бабеку византийцев, взял Аморий и Анкиру и отбросил их армию вглубь Малой Азии.

В 842 г. ал-Мутасима сменил на престоле его сын ал-Васик (842-847). Он мало интересовался государственными делами, был всецело занят удовлетворением своих прихотей, а от должностных лиц требовал только одного – денег на свои удовольствия. При нем в 846 г. произошло мощное восстание жителей Багдада, возмущенных ростом налогов и бесконечными поборами. Ал-Васик расправился с народом при помощи своих наемников. Однако эта победа дорого стоила ему и его наследникам – раз почувствовав, что халиф всецело зависит от их верности, гвардейцы становились все требовательнее и беззастенчивее. Постепенно они прибрали к рукам все рычаги власти. Сам ал-Васик не увидел печальных последствий их всевластия – в 847 г. халифа постигла скоропостижная смерть, бывшая следствием его беспутной жизни.

12) Ослабление центральной власти. Распад Халифата

Судьбу приемника ал-Васика впервые решали тюрки-гвардейцы, возглавляемые Васифом и Итахом. Сначала они хотели провозгласить халифом несовершеннолетнего сына ал-Васика, Мухаммада, но потом передали престол его брату ал-Мутаваккилу (847-861). Вероломный, неблагодарный и жестокий, этот халиф отличался своеволием и распутством. Он хорошо видел опасность и непрочность своего положения и, поставленный между мятежным городом и своевольными гвардейцами, поневоле должен был хитрить и изворачиваться. В 849 г. ал-Мутаваккилу удалось избавиться от всесильного временщика тюрка-Итаха, который, кроме командования над армией, совмещал в своих руках управление финансами и почтовым ведомством. Итах был брошен в тюрьму и там умер от жажды. Чтобы добиться расположения народа, ал-Мутаваккил круто изменил религиозную политику, вернувшись к правоверному суннизму. Вступив на престол, он запретил всякие прения о Коране. В 851 г. мутазилитский догмат о "сотворенности Корана" был признан еретическим. Верховный кади, мутазилит Ахмад ибн Абу Дауд, был смещен со своего поста. Одновременно начались жестокие преследования шиитов и других сектантов.

В 860 г. ал-Мутаваккил перенес свою резиденцию из Самарры, где он полностью находился в руках гвардейцев, в Джафарию. Там был сооружен новый великолепный дворец. Халиф готовился нанести следующий удар – лишить власти могущественного тюрка Васифа, но при этом совершил опрометчивый шаг – отстранил от управления старшего сына ал-Мунтасира, уже объявленного наследником, так как захотел передать престол младшему ал-Мутаззу. Ал-Мунтасир немедленно вступил в заговор с Васифом. В ночь на 11 декабря 861 г. тюрки-гвардейцы напали на ал-Мутаваккила во время пира и умертвили его в собственном дворце.

Ал-Мунтасир (861-862) стал халифом, но правил недолго и скончался спустя шесть месяцев после восшествия на престол, по-видимому, отравленный кем-то из своих врагов.

Гвардейцы передали престол его двоюродному брату ал-Мустаину (862-866). Неразумный и нераспорядительный, он оставался послушной марионеткой в руках тех, кому обязан был своим положением. Однако вскоре начались распри в самой тюркской верхушке. Васиф и другой тюркский военачальник Буга были изгнаны из Самарры и вместе с ал-Мустаином укрылись в Багдаде. Оставшиеся в Самарре гвардейцы освободили из тюрьмы второго сына ал-Мутаваккила, ал-Мутазза, и провозгласили его в 865 г. халифом. Жители столицы взялись за оружие и поднялись на защиту ал-Мустаина. Тюрки приступили к осаде Багдада. Несколько месяцев продолжались ожесточенные схватки, в результате которых некоторые районы города были совершенно разрушены. Наконец 10 января 866 г. столица капитулировала. Ал-Мустаин сложил с себя власть и вскоре был убит.

Халифом стал ал-Мутазз (866-869) – красивый мужчина, но не сильного характера и ума. Чтобы укрепить свое положение, по-прежнему остававшееся очень шатким, он решил в противовес тюркам опереться на отряды берберов. Следствием этого стала распря между берберами и тюрками, которая переросла вскоре в открытую войну. В этой борьбе погибли старшие офицеры тюрок Васиф и Бугу. Дисциплина в армии расшаталась. Разнузданная солдатня грабила и убивала кого хотела. В столице бесчинствовала чернь, грабившая имущество зажиточных горожан. Авторитет центральной власти пал настолько, что никто из наместников не высылал больше в столицу денег. Фактически все они стали независимыми правителями. Так в восточных провинциях Халифата утвердилась с 867 г. местная династия Саффаридов, а в Египте с 868 г. – династия Тулунидов. Самостоятельные правители имелись во многих районах Закавказья и Аравии. Лишившись средств, халиф не мог больше выплачивать жалования своим солдатам. (В то время ежегодные издержки на содержание наемных войск доходили до 1 млн. золотых динаров). В мае 869 г. наемники взбунтовались и потребовали у халифа денег. Ал-Мутазз не мог им ничего дать и извинялся тем, что казначейство пусто. Однако солдаты не приняли извинений халифа и единодушно решили его свергнуть. Ворвавшись во дворец, они стали бить его булавами, потом связали и выставили на жаркое солнце. Наконец, избитого и больного, его бросили в какой-то дом, где он и умер.

Тюрки объявили, что халиф добровольно отрекся от власти и передали престол сыну ал-Васика, ал-Мухтади (869-870). Его считали за человека ничтожного, робкого и слабого (действительно, он был очень религиозен и воздержан в своем образе жизни). Думали, что он будет подобием своего предшественника. Но ал-Мухтади оказался подлинным Аббасидом – коварным и хитрым. Приняв титул халифа, он завязал тайные сношения с теми частями берберов и тюрок, расквартированными в Багдаде, которые не принимали участия в переворотах, и стал искусно возбуждать в них недовольство против их офицеров. В 870 г. он велел схватить нескольких тюркских военачальников. Однако до конца обезглавить наемников ал-Мухтади не удалось. Двое тюркских генералов – Баик-Бег и Муса ибн Буга – объединились против халифа и подняли мятеж. Вместе с несколькими тысячами своих сторонников (то были тюрки и берберы багдадского гарнизона) ал-Мухтади дал врагам упорный бой. Но силы были слишком неравны. Рассеяв его солдат, мятежники схватили халифа, подвергли мучительным пыткам и 21 июня 870 г. умертвили.

После этого Муса возвел на престол брата ал-Мутазза, ал-Мутамида (870-892). Это был во всех отношениях ничем не примечательный, ординарный человек, но он имел деятельного и чрезвычайно энергичного помощника в лице своего брата ал-Муваффака. Ибн ал-Тиктак пишет: "Царствование ал-Мутамида представляло из себя странное явление: халиф и брат его ал-Муваффак будто поделили между собой халифат. Ал-Мутамиду досталось право называться "повелителем правоверных", тогда как ал-Муваффак взял на себя обязанности приказывать, запрещать, водить войска, сражаться против неверных, оберегать границы, назначать визирей и эмиров. Ал-Мутамид вместо всех перечисленных обязанностей занимался исключительно одними удовольствиями".

По требованию ал-Муваффака резиденция халифа была вновь перенесена в Багдад, где тюрки не смели бесчинствовать так открыто, как в Самарре. Вслед затем, умело сочетая строгость с раздачей богатых даров, ал-Муваффак укротил тюркских военачальников. Почувствовав его твердую руку, наемники сделались покладистее; дисциплина в армии восстановилась. Ал-Муваффак стал укреплять авторитет центральной власти, добивался восстановления порядка в провинциях и подчинения их Багдаду. На его долю выпала также трудная война с занджами и их союзниками Саффаридами.

Занджами арабы называли чернокожих рабов, труд которых широко использовался на плантациях Нижнего Ирака. В 869 г. занджи восстали и провозгласили своим халифом некоего Али ибн Мухаммада. Вскоре они овладели несколькими городами и распространили свою власть на весь Хузистан. В 871 г. занджам удалось захватить Басру, где они перебили многих жителей и сожгли большую часть города. Война с восставшими невольниками заняла полтора десятилетия и была исключительно трудной. Основные базы занджей располагались на труднодоступных островах Шат ал-Араба между каналами и густыми зарослями камыша. Кроме того большую помощь бывшим рабам оказывали правившие в Систане Саффариды. Ал-Муваффак обратился сначала против последних и в 876 г. разбил армию Саффаридов под Сусом. В 883 г. во главе огромной флотилии мелких судов он двинулась в Нижний Ирак для последней битвы с восставшими. Продвигаясь по многочисленным протокам и каналам, его воины прочесали все устье Шат ал-Араба. Укрепленные лагеря занджей были взяты один за другим, а потом, после долгой осады, пала резиденция Али ибн Мухаммада.

В 891 г. ал-Муваффак умер. Управление государством перешло к его сыну Ахмаду, принявшему имя ал-Мутадида. Вскоре он принудил слабовольного халифа признать его своим официальным приемником и в 892 г., после смерти ал-Мутамида, взошел на престол.

Не смотря на строгость ал-Мутадид (892-902) пользовался любовью за свою бережливость и безупречное управление. Будучи в равной степени выдающимся полководцем и даровитым администратором, он сумел подавить восстание в Табаристане и восстановить контроль над Фарсом, где некий Абу Дулаф попытался создать свое княжество. Для решения финансовых затруднений халиф привлек к себе на службу богатых вождей шиитских кланов, многие из которых занимали при нем высокие посты. (С их помощью ал-Мутадиду удалось поправить государственные финансы – умирая, он оставил в казне 20 млн. динаров; однако в дальнейшем, при его слабых приемниках, эти шиитские финансисты стали настоящим бедствием для страны).

В 902 г. ал-Мутадид неожиданно скончался, отравленный, как считали, одной из своих рабынь. Престол перешел к его молодому сыну ал-Муктафи I (902-908), который сделал визирем жестокого и властного ал-Касима ибн Убайдаллаха. Тот отстранил от должности тюркского полководца Бадра и поставил тюркские отряды под свой непосредственный контроль. Энергичными мерами визирь укрепил центральную власть и наладил во всех делах порядок. В 905 г. халифу удалось ликвидировать фактически независимое государство Тулунидов, включавшее в себя Сирию и Египет. Эти провинции вновь вошли в состав Халифата. К несчастью, ал-Муктафи правил недолго – он скончался в 908 г., и с его смертью окончательно пало политической могущество Аббасидов.

11. Сунниты

1) Сунна

Ислам – целостное мировоззрение, охватывающее все области человеческой жизни. Фундаментальные принципы его были обоснованы Кораном. Однако за пределами откровений пророка осталось множество частных вопросов, с которыми неизбежно сталкивался в своей жизни каждый мусульманин. Чем он должен был руководствоваться, избирая путь среди многих соблазнов мира? Ответ на этот вопрос был дан сразу после смерти пророка: всякий правоверный, благочестивый последователь ислама должен иметь примером жизнь Мухаммада! Именно она является образцом и руководством как для всей мусульманской общины, так и для каждого отдельного человека. Этим объясняется то значение, которое, наряду со священным писанием, имеет в исламе священное предание – сунна.

Сунна – это собрание хадисов (значение слова можно перевести как «новость», «известие», «рассказ»), содержащих в себе описания проступков Мухаммада (фил), его высказываний (каул), а также примеров невысказанного одобрения (такрир). Каждый хадис состоит из двух частей: собственно информации, называемой матн, и иснада – перечисления людей, передававших друг другу из поколения в поколение текст матна, причем вторая часть не менее важна, чем первая, ибо именно она определяет степень авторитетности того или иного рассказа. Хадисы содержат в себе значительную часть принципов и идей ислама. Можно сказать, что исламский менталитет, исламский образ жизни и само мироощущение мусульман могло бы быть совсем иным, формируйся они без оглядки на сунну. Не случайно сунна почитается всеми течениями ислама как следующий после Корана источник сведений о том, какое поведение или мнение угодно Аллаху. Сунна объясняет Коран, а часто и весьма существенно дополняет его. Без обучения сунне немыслимо подлинное религиозное образование и воспитание.

2) Суннизм и его толки

Важность священного предания видна также из того, что подавляющая часть мусульман (около 90%) именует себя людьми сунны или суннитами. Из этого, впрочем, не следует, что между суннитами разных частей мусульманского мира не существует никаких различий. Напротив, образ жизни, моральные установки, правовые нормы и богословские доктрины в разных странах и разных общинах довольно существенно отличаются друг от друга. В суннизме множество толков и направлений, однако противоречия между ними не носят непримиримого характера. Главный объединяющий принцип здесь отрицательный. Он состоит в том, что мусульмане, причисляющие себя к суннитам, не разделяют идей шиизма и хариджизма. Это самое важное. Существуют, конечно, и положительные объединяющие моменты, но они не столь явны. Основными формальными признаками принадлежности к суннизму считаются: 1)признание законности четырех первых халифов; 2)признание достоверности шести канонических сводов хадисов, составленных великими мухаддисами ал-Бухари, Муслимом, ат-Тирмизи, Абу Даудом, ан-Насаи и Ибн Маджи; 3)принадлежность к одному из четырех религиозно-правовых толков (махзабов) – маликийскому, ханафитскому, ханбалитскому и шафиитскому. К этому можно добавить еще один признак теологического характера, поскольку большинство суннитов в своих представлениях об Аллахе и его взаимоотношениях с человеком исходят из положений, обоснованных в ашарийском каламе. (Каламом в широком смысле называют всякое рассуждение на религиозно-философскую тему; толкование религиозных догм, основанное на разуме, а не следовании религиозным авторитетам; в узком смысле калам – это определенная богословская система).

3) Зарождение мусульманского богословия

Мусульманское богословие зародилось в VII веке. Уже первые последователи ислама не могли не задаваться некоторыми вопросами, ясного ответа на которые нельзя было найти в Коране. Например, что такое единобожие и какова сущность природы Аллаха? Дело в том, что в некоторых стихах Корана образ Аллаха наделяется такими человеческими качествами, как зрение, слух, сила и тому подобное. Иногда говорится, что Аллах восседает на престоле, имеет лицо и руки. Все это давало верующим основания представлять Его себе в виде живого и разумного человекоподобного существа. И в самом деле, подавляющему большинству мусульман в первое столетие истории ислама Аллах виделся суровым самодержцем, беспощадно карающим грешников. В близкой связи с этим находился вопрос о качествах (атрибутах) Аллаха. Обладает ли Он зрением или речью? И если Он не обладает речью, то каким образом пророк мог слышать Его голос?

Еще одной важной богословской проблемой, вызвавшей ожесточенные и продолжительные споры, явился вопрос о предопределении и наличии свободы воли у верующего. Коран давал на него неоднозначные ответы: в одних местах говорилось, что действия каждого человека предопределил Аллах, а в других – что каждый человек отвечает за свои поступки, так как он совершает их по собственной воле и желанию. Разные богословы по-разному толковали это положение. В первый век существования ислама наибольшее распространение среди мусульман получило учение о предопределении. Согласно ему, все поступки, мысли и убеждения каждого человека предопределены Аллахом. Еще до рождения каждого человека (а некоторые считали, что еще до сотворения мира) Аллах уже точно определил, какие дела совершит этот человек в течение своей жизни, какие мысли возникнут в его голове. Сторонники подобной точки зрения именовались джабаритами. Они признавали Бога единственным подлинным действователем, считали, что человек принужден к своим поступкам и не существует свободно. Но в таком случае следовало признать, что пребывающее в мире зло также имеет своим источником Бога. Можно ли было согласиться с подобным учением, подвергающим сомнению справедливость и даже мудрость Аллаха? Конечно нет! Решительными противниками джабаритов были кадариты, учившие, что человек, обладая свободной волей, является «творцом своих поступков» и потому несет за них полную ответственность.

4) Мутазилиты

Влиятельный кружок кадаритов сложился в первой четверти VIII в. в Басре вокруг Хасана ал-Басри (642-728) – крупнейшего богослова раннего ислама. Он был кади Басры (то есть судьей-чиновником, отправлявшим правосудие на основании шариата) при халифе Умаре II. Собственные религиозные и политические взгляды ал-Басри отличались умеренностью. Но именно в его окружении сформировалась достаточно радикальная богословская школа мутазилитов, открыто порвавшая со многими ортодоксальными взглядами ранней эпохи ислама. Основоположником мутазилизма считается Васил ибн Ата (699-748). Некоторое время он был активным участником кружка ал-Басри, но потом разошелся с последним в определении человека, совершившего тяжкий грех (кабира) и создал со своими единомышленниками свой собственный кружок. (Слово мутазилит переводится как «обособившийся», «отделившийся»). Следует заметить, что спор, из-за которого произошел раскол, не был ни праздным, ни отвлеченным. Это был политический вопрос, который напрямую связывался с Омейядами. Узурпацию ими власти многие считали тяжким грехом. Но какой из этого следовал вывод? Некоторые (прежде всего, хариджиты) считали, что кабира ведет к отпадению от Бога. К грешникам, говорили они, следует относиться как к неверным и вести против них священную войну. Другие полагали, что тяжкие грешники все же остаются мусульманами и относится к ним следует как к заблудшим. Третьи воздерживались от суждения по этому вопросу, считая, что он находится вне человеческой компетенции.

В учении мутазилитов была сделана попытка не только дать ответы на все назревшие богословские вопросы, но и выработать целостное теологическое учение. В основе его лежало «пять основоположений», намеченных Василом ибн Атой и детально разработанных его последователями. Положения эти были следующие:

а) Справедливость. Мутазилиты учили, что Аллах не просто справедлив, но что Он есть сама справедливость. Из этого следовало, по крайней мере, два важных вывода. Во-первых, божественная справедливость предполагает свободу человеческой воли, ибо справедливый Аллах не мог лишить человека этого важного качества. Во-вторых, можно было утверждать, что Бог способен творить только «наилучшее», что Он не может быть источником зла.

б) Единобожие. Прежде всего это положение подразумевало строгий монотеизм. В этом последователи Васила ибн Аты были единодушны со всеми мусульманами. Однако мутазилиты понимали единобожие гораздо глубже и шире многих ортодоксов. Из единственности Аллаха, по их мнению, следовало, что Он ни в чем и никак не может быть уподоблен никакому тварному существу. Ведь если признать у Бога какие-либо извечные качества, то придется допустить, что наряду с Ним существуют и другие существа, воплощающие эти качества! Между тем, единство Бога должно означать отсутствие в Нем какой-либо множественности и, следовательно, каких-либо качеств или атрибутов (таких как слух, зрение, речь и т.п.). Небесный владыка представлялся мутазилитам в виде бесплотного и невидимого духа, обладавшего лишь двумя качествами – знанием и волей (а некоторые отказывали Ему даже в воле!). Подобная трактовка божественной природы приводила в противоречие со многими устоявшимися взглядами. Так, например, из того, что Аллах не обладает качеством (атрибутом) речи следовало, что Коран не может быть чем-то извечным – иначе, он тоже существовал бы наряду с Аллахом. Значит Коран сотворен! Мутазилиты сходились на том, что слово Аллаха было создано во времени, сотворено в буквах и звуках, а подобия его записаны в Писаниях как рассказы со слов.

в) «Обещание и угроза». Мутазилиты полагали, что Аллах обязан осуществлять Свои обещания и угрозы. Он не может нарушить то, что сделал обязательным. И поскольку Он обещал «покорным» рай, а «непокорным» грозил судом, то ничто – ни «ходатайство» Пророка, ни даже «милосердие» Всевышнего не в состоянии изменить характер воздаяния за совершенные человеком деяния. Аллах в учении мутазилитов превращался в некий символ закономерности мира, неспособный нарушить установленного Им Самим порядка вещей. (Так, если Аллах знает, что какому-то человеку назначено умереть в возрасте 80 лет, то Он не может умертвить его до этого или оставить живым хотя бы на миг, после того как отпущенный срок миновал).

г) «Промежуточное состояние». Согласно этому положению мутазилитов, мусульманин, совершивший тяжкий грех, выпадает из числа верующих, однако не становится неверующим (как об этом учили хариджиты), находясь в некоем «промежуточном состоянии» между ними.

д) «Повеление одобряемого и запрещение неодобряемого». Это положение ориентировало последователей ислама на активный образ жизни. Одними только делами веры и добродетельной жизни не заслужить рая! Мусульманин обязан всеми средствами (включая насильственные) способствовать торжеству добра и бороться со злом.

5) Шариат и четыре суннитских мазхаба

Учение мутазилитов, при всей своей смелости, долго не привлекало к себе общественного внимания. Теологические споры были уделом небольшого числа ученых богословов. Массы мусульман гораздо больше касались моральные и правовые нормы, регулирующие их повседневное поведение. Как известно, жизнь каждого мусульманина подчинена законам шариата (буквальный смысл этого слова – «прямой», «правильный путь», «закон», «предписание»). Шариат – это комплекс закрепленных Кораном и сунной предписаний, которые определяют убеждения, формируют нравственные принципы и религиозную совесть всякого мусульманина, а также выступают источником конкретных норм, определяющих их поведение.

Над разработкой норм шариата в течении длительного времени работало несколько школ законоведов и знатоков фикха (фикхом в исламе именуют доктрину о правилах поведения мусульманина; мусульманское право в самом широком смысле). Из нескольких богословско-правовых систем в суннитском исламе канонизировано четыре мазхаба (в буквальном переводе слово это означает «путь», «учение», «доктрина», «школа»), разработанных Абу Ханифой, Маликом ибн Анасом, Мухаммадом аш-Шафии и Ахмадом ибн Ханбалой. Страстные споры между сторонниками различных мазхабов продолжались столетиями. В конце концов все четыре правовые школы согласились считать друг друга ортодоксальными.

6) Абу Ханифа и ханафиты

Абу Ханифа (699-767). Знаменитый факих (богослов-законовед), основатель ханафитского мазхаба. Родился в Куфе в семье богатого торговца щелком. Получил блестящее общее и богословское образование. При жизни считался самым авторитетным богословом Куфы и Басры. С Абу Ханифы и его сочинения ал-Фикх ал-акбар начинается письменная традиция в мусульманском богословии. В этой книге были сформулированы основные положения исламской догматики: о единобожии, об атрибутах Аллаха, о Коране, как о слове божьем, о всемогуществе Аллаха, о свободе воли, о пророческом достоинстве, о греховности людей, о добрых делах, о вере, о предопределении. Последователи Абу Ханифы – ханафиты. Коран принимается ими как источник права целиком и безоговорочно. Сунна понимается как независимый источник, но только после тщательного отбора хадисов. Мазхаб ханафитов допускает многостороннее применение обычного права, что позволяло упрощать деловые отношения с иноверцами и получать значительные послабления в быту. Благодаря такой терпимости, мазхаб ханафитов получил широчайшее распространение в мусульманском мире. Его последователи проживают в Анатолии, на Балканах, на Северном Кавказе, в Причерноморье, Поволжье, Средней Азии, Афганистане, Индии, Индонезии. Ханафитами были ханы Золотой орды, Великие Моголы и султаны Османской империи.

7) Малик ибн Анас и маликиты

Малик ибн Анас (713-795). Знаменитый факих. Родился в Медине в семье мастера по изготовлению стрел, сам был торговцем шелковыми тканями. С раннего детства Малик обучался кораническим знаниям у своих родственников, прежде всего, у дяди Абу Сухайла Нафи, который слыл выдающимся знатоком хадисов. Со временем Малик стал самым авторитетным факихом Медины и ее духовным руководителем (имамом). Он составил свод ал-Муватта, включавший хадисы, высказывания и решения сподвижников Мухаммада, сгруппированные по определенным правовым темам. Последователи Малика – маликиты – считали основным источником права Коран и сунну, которая рассматривалась ими как продолжение Корана. В настоящее время маликитский мазхаб является господствующим в Марокко, Алжире, Тунисе, Ливии, Кувейте и Бахрейне.

8) Мухаммад аш-Шафии и шафииты

Мухаммад аш-Шафии (767-820). Знаменитый факих. Родился в Газе (Палестина) в семье военачальника из рода курайшитов. Когда он был еще младенцем, его мать овдовела и перевезла Мухаммада в Мекку к знатным родственникам отца. Здесь аш-Шафии постоянно находился среди выдающихся ученых-богословов, знатоков языка хадисов и фикха. В возрасте 20 лет он переехал в Медину, чтобы учиться у Малика ибн Анаса. После смерти в 795 г. учителя аш-Шафии вернулся в Мекку и был назначен наместником в Наджран. Но потом его низложили и выслали за близость к шиитскому имаму Йахйе. В возрасте 35 лет аш-Шафии выступил как независимый муджтахид (ученый-богослов, имеющий право высказывать самостоятельное решение по важным вопросам фикха) сначала в Багдаде, а потом в Мекке. Он старался объединить некоторые принципы ханафитского и маликитского мазхабов, упростив их и сняв взаимные противоречия. В 814 г. из-за столкновений с халифом ал-Мамуном, порицавшем его за склонность к шиизму, аш-Шафии уехал в Египет, где сразу занял высокое положение в ученых кругах. Умер и похоронен в Каире.

Основное сочинение аш-Шафии – семитомный труд об основах фикха Китаб ал-умм. Он был первым систематизатором источников права. Коран и сунна рассматриваются его последователями шафиитами как единый источник: сунна дополняет Коран, но не дает дополнительного материала для сравнения или выведения среднего решения. Учение шафиитов получило распространение в Сирии и Ираке, обрело твердые позиции в Египте. В настоящее время оно является господствующим в Сирии, Ливане, Палестине и Иордании, имеет многочисленных последователей в других странах.

9) Халифат ал-Мамуна. Эпоха михны

Важным этапом в развитии суннитского богословия стало правление халифа ал-Мамуна (813-833). Халиф живо интересовался религиозными вопросами и много размышлял над тем, как достигнуть примирения между суннитами и шиитами. Одно время он прямо поддерживал шиитскую партию. Потом с прошиитской политикой было покончено, однако к правоверному суннизму ал-Мамун тоже не вернулся. Вместо этого он начал оказывать государственную поддержку учению мутазилитов, так как считал их доктрину наиболее приемлемой для всех течений ислама. В 827 г. халиф официально принял мутазилитский догмат о "сотворенности Корана". Это положение импонировало ему по многим причинам. Ведь если считать Коран сотворенным, то следует принять и возможность того, что Бог может сотворить его вновь. И кто другой, как не глава общины должен принимать по этому поводу компетентные решения? Мутазилиты не раз подчеркивали, что правитель, имеющий прямую связь с Богом, имеет право отвергнуть религиозный закон в том виде, в каком он был принят и признан до этого.

Ортодоксальные мусульмане, конечно, не могли принять такого подхода к священному писанию. С их точки зрения Коран был несотворенным «словом Бога» и являлся предвечным атрибутом Его бытия, он не мог быть изменен никем, и мусульманская община в своей жизни должна руководствоваться не решениями главы, а только предначертаниями, содержащимися в вечной книге Бога.

Противостояние между ортодоксами и мутазилитами приняло чрезвычайно напряженный характер. В историю суннитского ислама это время вошло как михна («испытание»). В 833 г. ал-Мамун потребовал, чтобы все богословы признали тезис о «сотворенности» Корана. Отказ воспринимался как проявление нелояльности по отношению к халифу. Непокорные традиционалисты подвергались различным репрессиям вплоть до тюремного заключения. Поддержку мутазилитами оказывали также халифы ал-Мутасим (833-842) и ал-Васик (842-847). Конец михне положил в 849 г халиф ал-Мутаваккил (847-861), который круто изменил религиозную политику и вернулся к правоверному суннизму. Сначала он запретил всякие прения о Коране, а в 851 г. мутазилитский догмат о "сотворенности Корана" был прямо признан еретическим. Верховный кади, мутазилит Ахмад ибн Абу Дауд, был смещен со своего поста. С тех пор учение «о несотворенности» Корана стало одной из главных догматических основ суннитского ислама.

10) Ахмад ибн Ханбал и ханбалиты

Эпоха михны оказала сильное воздействие на все стороны исламского богословия. Прежде всего, в борьбе с мутазилитами сформировался четвертый мазхаб – ханбалитский, самый строгий из всех. Он был разработан школой Ахмада ибн Ханбалы.

Ахмад ибн Ханбал (780-855). Знаменитый факих. Родился в Багдаде. В молодости изучал хадисы и фикх. Много путешествовал. Благодаря глубоким познаниям, благочестивому образу жизни и связям Ахмад ибн Ханбал приобрел широкую известность. В первый же год михны он подвергся преследованиям. За категорический отказ признать тезис о «сотворенности Корана» Ахмад был приговорен к бичеванию, а затем провел около двух лет в тюрьме (833-834). Халиф ал-Мутасим освободил его из заключения и позволил жить в Багдаде. Благодаря проявленной твердости авторитет Ибн Ханбалы был настолько высок, что его называли «спасителем ислама». Вокруг него сплотились все багдадские традиционалисты. Уже при жизни Ахмад считался одним из главных систематизаторов традиционного вероучения. Его последователи ханбалисты решительно выступали против всяких нововведений. Авторитет сунны был поднят ими почти до авторитета Корана. Ханбалисты утверждают, что любое положение Корана надо принимать на веру как абсолютную истину, не задаваясь вопросом «как?» и отрицают возможность любого рационалистического истолкования догматов веры. Мазхаб ханбалистов разработан исключительно на основании Корана и сунны. Он получил распространение в Ираке, Хорасане, Сирии, Хиджазе. В дальнейшем идеи ханбалистов нашли свое развитие в ваххабизме. В настоящее время ханбалитский мазхаб официально принят в Саудовской Аравии.

11) Великие мухаддисы

С другой стороны михна поставила вопрос о необходимости кодификации пророческого предания. Действительно, поскольку главным признанным авторитетом для обоих сторон оставалась сунна, каждая партия стремилась истолковывать свидетельства хадисов в свою пользу. Между тем, к началу IX века традиционный материал разросся до колоссальных размеров. Число хадисов исчислялось сотнями тысяч. Наряду с подлинными рассказами времен пророка, в ходу было множество поздних выдумок и подделок. Следовало провести критический анализ всех хадисов и составить их авторитетное собрание. Эта грандиозная работа была проделана в конце IX в. шестью великими мухаддисами: ал-Бухари, Муслимом, ат-Тирмизи, Абу Даудом, ан-Насаи и Ибн Маджи. Из них наибольшим почитанием пользуются сборники ал-Бухари и Муслима.

Мухаммад ал-Бухари (810-870). Знаменитый мухаддис (знаток предания). Родился в Бухаре. Начав изучать хадисы с 10-летнего возраста, ал-Бухари проявил незаурядные способности и необыкновенную память. Позже он задался целью собрать все «достоверные» предания о высказываниях и поступках Мухаммада. В течение многих лет ал-Бухари путешествовал, постигая науку о хадисах, по разным провинциям Халифата (он посетил Хиджаз, Египет, Ирак, Хорасан). Как сообщают источники, он слушал хадисы более чем у тысячи шейхов и проверил около 600 тыс. рассказов, которые были тогда в ходу, а кроме того, еще 200 тыс., которые он сам записал у своих учителей и информаторов. Из этого громадного количества преданий ал-Бухари отобрал в качестве «безупречных» всего лишь 7397 хадисов, из которых и составил свой канонический свод ас-Сахих. Здесь впервые все хадисы были классифицированы по сюжетам и разбиты на 97 книг и 3450 глав, причем каждая глава посвящена особой теме.

Ас-Сахих ал-Бухари уже современниками был признан выдающимся руководством по фикху и со временем занял первое место среди собраний суннитской традиции. Для подавляющего большинства суннитов ас-Сахих ал-Бухари является второй книгой после Корана.

Муслим (817/821 – 875). Известный мухаддис. Родился и умер в Нишапуре. Автор свода хадис ас-Сахих, пользующегося большим авторитетом. Муслим, подобно ал-Бухари, много путешествовал, изучая и собирая хадисы. Утверждают, что ему было известно около 300 тыс. хадисов, но в свой труд он включил только 12 тыс. Его книга содержит, в сущности, тот же материал, что ас-Сахих ал-Бухари, но основана на других источниках. Она делится на 52 раздела, каждый из которых включает в себя подборку хадисов, соответствующую данной теме.

12) Ал-Ашари и ашаритская школа калама

Наконец, михна дала толчок к развитию ортодоксальной теологии. Формой калама, утвердившей себя в качестве признанной суннитской доктрины, стало учение ал-Ашари.

Ал-Ашари (873-935) Знаменитый теолог, основоположник ашаритской школы калама. Родился в Басре. Учился у своего отчима, который был тогда главой мутазилитов Басры. В 912 г. ал-Ашари отошел от мутазилизма и переехал в Багдад, где и умер. Он был автором более чем ста сочинений, из которых сохранилось только два. В отличие от мутазилитов, ал-Ашари признавал существование у Бога реальных и вечных атрибутов. Он настаивал на «несотворенности» Корана, как вечного слова божьего, но вечность эту он относил только к смыслу Писания, а на буквы и чернила, которыми написан Коран, смотрел как на человеческое творение. Ал-Ашари не принимал фатализма джабаритов, но и не соглашался с концепцией полной свободы человеческой воли. Аллах, учил он, создал человека вместе с его способностью совершать как добро, так и зло. Если человек устремляется к добру, Аллах помогает ему; если же он направляет свои помыслы ко злу, Бог покидает его, оставляя заблуждаться.

12. Шииты

1) Шиизм

Разделение мусульманской общины на две основные части – суннитов и шиитов, их многовековое соперничество за власть внутри Халифата оказало огромное влияние на судьбы мусульманского мира. Разойдясь изначально по политическим вопросам, последователи двух этих течений вскоре стали по-разному строить свое богословие. В основе религиозных взглядов шиитов лежит доктрина об исключительном праве потомков пророка на власть над правоверными. В соответствии с ней сложилось учение о святых имамах (это слово переводится как «стоящие впереди»). Имамами мусульмане называют своих признанных и уважаемых руководителей. Они есть и у суннитов и у хариджитов. Но значение имамов в учении шиизма несравнимо важнее, чем, скажем, в системе суннизма (где имам всего лишь избранный людьми светский и духовный глава общины). Шииты относятся к своим имамам с благоговейным почитанием и считают их живыми представителями Бога на земле, полубожественными личностями, которые получают свою власть установлениями Самого Аллаха. Имамы непогрешимы, а их мнение по любому политическому вопросу или вопросу веры является авторитетным в последней инстанции.

2) Второй имам ал-Хасан

Первым шиитским имамом считается Али. Со смертью этого халифа вторым имамом стал его старший сын ал-Хасан (624-669). Известно, что после ранней кончины матери (Фатима умерла в 633 г.) у ал-Хасана сложились натянутые отношения с семьей отца. Причиной тому было, видимо, поведение самого ал-Хасана. С юности он прославился частым (около ста раз) вступлением в браки и расторжением их, за что даже получил прозвище Митлак («расторгающий браки»). Его легкомыслие наносило ущерб престижу Али, чем искусно пользовались его противники. Сообщают также, что ал-Хасан страдал дефектом речи и потому имел незначительные шансы на наследование халифата. Тем не менее после убийства в 661 г. Али он был провозглашен в Ираке халифом как старший член семьи, имевшей особые заслуги перед пророком. Однако уже через полгода ал-Хасан вступил в переговоры со своим противником – омейядским халифом Муавийей – и отрекся от халифата. За отказ от притязаний на верховную власть имам вытребовал денежную компенсацию: 2 млн. дирхемов пенсии для своего младшего брата ал-Хусайна и 5 млн. для себя. В результате подписанного соглашения внук пророка должен был покинуть Ирак и поселился в Медине как частное лицо. Он скончался в 669 г., ничем не успев себя проявить. Последующие поколения шиитов создали идеализированный образ ал-Хасана. Ему приписали совершение многих чудес и даже провозгласили его «саййидом мучеников». (Существует предание, что кончина имама была мученической: ал-Хасан якобы был смертельно ранен под ал-Мадаином одним из своих врагов, доставлен в Медину и там скончался. По другой версии он был отравлен. Вину за его смерть шииты возлагают на Муавийю).

3) Третий имам ал-Хусайн

Ал-Хасану наследовал ал-Хусайн (626-680) – младший сын Али и Фатимы. В 669 г. он перебрался из Куфы в Медину и прожил здесь 11 лет. Со смертью в 680 г. халифа Муавийи в Ираке активизировалась антиомейядская оппозиция. Куфийские шииты, признававшие ал-Хусайна своим третьим имамом, призвали его в Куфу возглавить восстание против халифа Йазида и обещали ему широкую поддержку. Откликнувшись на призыв, ал-Хусайн выступил из Мекки. Однако волнение куфийцев было подавлено в самом зародыше. Известие об этом ал-Хусайн получил в пути. Соратники советовали имаму повернуть назад, но он отказался. Поход на Куфу продолжился. Между тем отряд ал-Хусайна насчитывал всего 72 человека – 40 пеших и 32 всадника. Главным образом это были родственники и приближенные имама. В местности Нинава дорогу смельчакам преградил четырехтысячный халифский отряд. Утром 10 октября 680 г. ал-Хусайн повел своих сподвижников в атаку. Завязался жаркий бой. Сначала никто из халифских воинов не нападал на ал-Хусайна, не желая брать на себя ответственность за пролитие крови внука пророка. Но затем некто Малик ибн ан-Нусайр ударил его мечом по голове, после чего на имама набросились и другие воины. Ал-Хусайн пал, получив десятки колотых и рубленных ран. Вместе с ним были убиты все его спутники. Головы убитых победители отослали в Дамаск к халифу.

Эта трагедия произвела сильное впечатление на современников. Ал-Хусайн был признан «величайшим мучеником». Вблизи его могилы со временем вырос город Кербела, ставший одной из главных святынь и местом паломничества всех шиитов. День смерти ал-Хусайна отмечается ими как великий траур (ашура). Не играя заметной роли при жизни, ал-Хусайн сделался после смерти настоящим символом шиитского движения и значительнейшей фигурой всего мусульманского мира. История его рождения, жизни и смерти обросла многочисленными легендами. В шиитских преданиях ал-Хусайн наделен сверхъестественными способностями предсказывать будущее, проникать в тайны сокровенного и совершать чудеса.

4) Четвертый имам Зайн ал-Абидин

После гибели младшего сына Али в шиитской общине произошел первый раскол. Большинство признало четвертым имамом сына ал-Хусайна – Зайна ал-Абидина (654-713). После катастрофы при Кербеле он был взят в плен омейядскими войсками, но пощажен из-за своей молодости халифом Йазидом I. Отпущенный в Медину, Зайн ал-Абидин спокойно прожил здесь до своей смерти. Шиитские предания приписывают ему исключительное благочестие и всевозможные добродетели. Утверждают также, что он был отравлен. Однако не все шииты согласились с выбором Зайна ал-Абидина. Часть из них признали имамом его дядю Мухаммада ибн ал-Ханафию и образовали секту кайсанитов.

5) Кайсаниты

Так стали именовать группу шиитских общин, признавших имамат Мухаммада ибн ал-Ханафии – сына Али от ханифийки. Свое название секта вела от Мухтара ибн Аби Убайда ас-Сакафи, по прозвищу Кайсан, возглавлявшего в 686 г. шиитское восстание в Куфе. Его последователи считали, что Мухаммад при жизни отца был самым близким к нему человеком, и потому только он достоин стать приемником его завещания. После смерти в 700 г. Мухаммада кайсаниты распались на пять независимых общин. Среди них было распространено учение о переселении душ, о воплощении, о возвращении после смерти и т.п. Существование этой секты оказалось непродолжительным, и после IX в. она больше не упоминается.

6) Пятый имам Мухаммад ал-Бакир

В 713 г., после смерти Зайна ал-Абидина, большинство шиитов признали пятым имамом его сына, Мухаммада ал-Бакира. Шиитские предания приписывают ему глубокие познания в области религиозного права и догматики. Он умер в 732 г.

7) Зайдиты

При Мухаммаде ал-Бакире среди шиитов произошел новый большой раскол. Часть из них, недовольная миролюбием имама, сплотилась вокруг его энергичного брата Зайда. Последний в 739 г. возглавил атиомейядское восстание в Куфе. Но через несколько месяцев выступление было подавлено. Сам Зайд погиб 6 января 740 г. в одном из сражений. Тело его было распято на кресте в Куфе, а отрубленная голова отослана в Дамаск к халифу Хишаму (724-743). После гибели Зайда его приверженцы образовали особую секту зайдитов. Это наиболее умеренные из всех шиитов. Их понимание имамата близко подходит к суннитскому. Признавая, что глава общины должен происходить из рода Али, они отрицают божественную природу верховной власти и считают, что имамом может быть избран любой Алид, показавший себя достойным. Зайдиты выполняют многие шиитские обряды, но по быту стоят ближе к суннитам. В конце IX – начале Х вв. небольшой зайдитский имамат существовал в прикаспийских областях Ирана. Однако наиболее прочный и продолжительный успех секта имела в Северном Йемене, где династия зайдитских имамов находилась у власти более тысячи лет. В настоящее время зайдиты составляют в Северном Йемене более половины населения. Крупные общины зайдитов есть и в других странах.

8) Шестой имам Джафар ас-Садик

Большинство шиитов признало приемником Мухаммада ал-Бакира его сына Джафара ас-Садика (700-765). Этот имам родился, жил и умер в Медине. Он был убежденным противником вооруженной борьбы и сохранял мирные отношения с омейядским халифом Хишамом и аббасидским халифом ал-Мансуром. Не принимая никакого участия в политической деятельности, Джафар продолжил семейную традицию в изучении религиозных наук. Шиитская традиция рисует его тончайшим законоведом и богословом. Ему приписывали обширные знания в области астрологии, алхимии и других оккультных наук, а также исключительное благочестие, святость и чудотворство. Многое говорит за то, что этот имам действительно был крупным теологом. Частично дошедшие до нас примечания Джафара ас-Садика к Корану обнаруживают исключительно глубокое проникновение в мистические явления. Джафар, например, различал четыре аспекта Корана: выраженное (то есть, буквальное значение) – для обычных людей; намеки – для избранных; прикосновения благодати – для святых и, наконец, реальности – для пророков. Таким образом, им была намечена иерархия правоверных, отражающая степень их внутреннего знания и имевшая большое значение для позднейшего шиизма. Джафару приписывают разработку чрезвычайно важного учения о духовной преемственности имамов, основанной на эманации божественного «света Мухаммада». «Свет Мухаммада», учил Джафар, был сотворен Аллахом задолго до создания человека. Первым носителем этого света был Адам, за ним следовала длинная цепь избранных потомков Адама, главным образом пророков. После деда Мухаммада эманация пошла по двум линиям: одна часть «света» перешла к отцу Мухаммада и после него к самому пророку, другая – к брату отца Мухаммада, а затем к его сыну Али. От него «свет Мухаммада» стал последовательно переходить к «святым имамам», потомкам Али, возглавлявшим шиитскую общину. Помимо богословских трудов Джафару приписывают несколько сочинений, где изложены принципы религиозно-правового учения, положенного потом в основу правовой системы многих шиитских общин, его называют создателем джафарийского мазхаба, которого в настоящий момент придерживаются все шииты-имамиты.

Такова посмертная слава Джафара ас-Садика. Но, по-видимому, при жизни к нему относились несколько иначе. Никакое другое время не было так богато на внутренние смуты, как его имамат. При нем от общего течения шиизма отделились секты мансуритов, мугиритов и хаттабитов. Наконец, Джафар ас-Садик стал причиной самого крупного за всю историю раскола шиитской общины. Следуя каким-то своим соображениям, он, вопреки традиции, лишил права на имамат своего старшего сына Исмаила и провозгласил наследником младшего сына Мусу Казима. Часть шиитов, получивших наименование исмаилитов, сочла этот акт незаконным, что и послужило причиной образования новой секты. Поскольку Исмаил умер раньше отца (около 760 г.) исмаилиты признали своим главой и седьмым имамом сына Исмаила, Мухаммада.

9) Мансуриты

Шиитская община, последователи Абу Мансура ад-Иджли. Основатель общины вырос в пустыне и был неграмотным. После смерти в 732 г. пятого имама Мухаммада ал-Бакира, Абу Мансур открыто выступил в Куфе, где у него был дом, провозгласив себя преемником этого имама, его доверенным. Затем он объявил себя пророком. Через несколько лет Абу Мансур и часть его последователей были казнены. Проповедь продолжал его сын ал-Хусайн, который имел многочисленных последователей. При халифе ал-Махди (775-785) он также был схвачен и распят.

10) Мугириты

Шиитская община, последователи ал-Мугиры ибн Саида ал-Иджли, который объявил себя пророком и провозгласил Махди (Мессией) одного из Алидов – Мухаммада ибн Абдаллаха. По приказу куфийского наместника ал-Мугира и группа его сподвижников были в 736 г. схвачены и сожжены. Его последователи не признавали имамом Джафара ас-Садика, утверждая, что Мухаммад ал-Бакир завещал имамат Мухаммаду ибн Абдаллаху. Когда в 762 г. последний был убит, мугириты не захотели поверить в его смерть и распространили слух, что это был убит шайтан, принявший облик имама. Они говорили, что сам Мухаммад ибн Абдаллах скрывается в горах и что именно он, соименный пророку Мухаммаду, явится в назначенный час как Махди.

11) Хаттабиты

Шиитская община, последователи Абу-л-Хаттаба Мухаммада, который проповедовал, что божественный дух поочередно вселялся в имамов из рода Али вплоть Джафара ас-Садика и призывал своих сторонников молиться Джафару ас-Садику как воплощенному божеству. Узнав об этом, Джафар ас-Садик отрекся от Абу-л-Хаттаба и проклял его. Тогда Абу-л-Хаттаб стал утверждать, что божественный свет от Алидов перешел к нему. Отрицая наследственность имамата, он говорил, что имамат – чисто духовное достоинство. В 760 г. часть хаттабитов подняли в Куфе неудачное восстание против аббасидского наместника. Застигнутые врасплох в мечети, семьдесят хаттабитов во главе со своим вождем ожесточенно сражались камнями, ножами, тростниковыми палками, однако почти все были перебиты. Абу-л-Хаттаб был схвачен и распят вместе с группой своих единомышленников. После смерти наставника община хаттабитов распались на пять отдельных сект. Одни из них продолжали обожествлять Абу-л-Хаттаба, отрицая его смерть, другие приписали божественность новым избранникам. Общим для всех хаттабитов было обожествление имамов, вера в их сверхъестественные знания, а также учение о переселение душ.

12) Седьмой имам Муса Казим

Джафар ас-Садик умер в 765 г., поев, как пишут, отравленных плодов, присланных ему халифом ал-Мансуром. Большинство шиитов признали седьмым имамом его сына Мусу Казима. Согласно преданию, это был мягкий, щедрый, терпеливый человек. Около 794 г. он был арестован по приказу халифа Харуна ар-Рашида и умер в 799 г. в багдадской тюрьме.

13) Восьмой имам Али ар-Риза

Восьмым имамом был провозглашен сын Мусы Казима Али ар-Риза. Долгое время он жил в Медине. Затем в судьбе имама произошла резкая и знаменательная перемена: в 816 г. халиф ал-Мамун призвал его в Мерв, где в то время находилась его резиденция, обласкал и провозгласил своим наследником. Было объявлено, что халиф отказывается от исключительных прав Аббасидов на власть и признает Али ар-Ризу своим наследником. Чтобы еще более укрепить позиции имама, ал-Мамун выдал за него свою дочь. Имя Али ар-Ризы стали поминать на молитве после имени халифа. Известие о замыслах халифа вызвало восстание суннитов в Багдаде. Встревоженный этими известиями, халиф понял, что чрезмерная близость с шиитами может привести к тому, что от него отпадет суннитское население. В сентябре 818 г. Али ар-Риза умер в хорасанском селении Нукан, съев отравленную кисть винограда. Его могила в Санабаде близ Туса стала одной из главных шиитских святынь (впоследствии вблизи нее вырос город Мешхед).

14) Девятый имам Мухаммад

Девятым имамом стал Мухаммад – сын Али ар-Ризы от рабыни. Халиф ал-Мамун призвал его в Багдад и женил на своей дочери Зейнаб. По шиитскому преданию, именно она и умертвила мужа в 835 г., послав ему отравленный платок.

15) Десятый имам Али ан-Наки

Имамом сделался сын Мухаммада Али ан-Наки, которому было в то время шесть или восемь лет. Халиф ал-Мутаваккил, начавший гонения на шиитов, велел арестовать Али и заключить в багдадскую тюрьму, где он и умер в 868 г., проведя в заключении около двадцати лет.

16) Одиннадцатый имам Хасан ал-Аскари

Одиннадцатым имамом был провозглашен сын Али ан-Наки, Хасан ал-Аскари. До смерти отца он жил под надзором в Самарре. Халиф ал-Мутазз (866-869) велел бросить Хасана в тюрьму и несколько лет держал в заключении. Позже его освободили, но лишили причитавшейся пенсии. Хасан умер в 873 г. в Самарре в возрасте 27 лет, как считается, отравленный по приказу халифа. Незадолго до смерти он будто бы сказал о своем маленьком сыне Мухаммаде (ему в то время было около четырех лет): «Он – Махди и владыка времени!»

17) Двенадцатый имам Мухаммад и имамиты

Мухаммада объявили двенадцатым имамом, но, спустя короткое время, он таинственным образом исчез. Поскольку никто не видел его мертвым, распространилось убеждение, что мальчик не умер, а «скрылся». Шииты, разделяющие это мнение, получили прозвание имамитов. Они верят, что Мухаммад взят Аллахом и должен появиться перед концом света в образе Махди, что бы восстановит в мире справедливость. В настоящий момент имамиты являются основной и самой многочисленной ветвью шиитского ислама. Наряду с ними существуют несколько других шиитских сект. Самые известные из них – нусайриты и али-илахи.

18) Нусайриты (алавиты)

Шиитская община, названная по имени Мухаммада ибн Нусайры ан-Нумайри (ум. в 883 г. в Басре), проповедовавшего, что имаму Хасану ал-Аскари следует поклонялся как божеству. Фактическим создателем секты стал богослов Мухаммад ал-Джаннан (умер в 957 или 968 г. в Халебе). Учение нусайритов чрезвычайно своеобразно. Эманацией божества они считают неразрывную триаду, в которую входят Смысл (мана), Имя (исм) и Врата (баб). Эта триада периодически воплощается в пророках. Последнее такое воплощение осуществилось в Али, Мухаммаде и Салмане ал-Фариси (перс, оказавший важные услуги Мухаммаду во время пребывания последнего в Медине). Из них Али воплощал в себе Смысл и был непосредственно связан с самим существом Бога. Имя воплотилось в Мухаммада, а Врата – в Салмане. Алавиты верят, что человеческие души некогда были звездами и могли ощущать присутствие Али, но последний низвел их на землю и поместил в тела людей, где эти души находятся как в могилах. Благочестивые алавиты могут надеяться, что их души опять вознесутся к звездам и ощутят присутствие божественного Али. Алавиты отвергают многие предписания ислама, но зато очень почитают Ису (Иисуса) и целый ряд христианских святых. Они отмечают некоторые христианские праздники, считают священной книгой Евангелие, служат литургию, причащаются хлебом и вином. Многие алавиты носят христианские имена. Вместе с тем, особым поклонением окружены светила – солнце, луна и звезды. Как таковых храмов у алавитов нет. Секта насчитывает около 500 тыс. последователей. Основная масса их проживает в Сирии, Турции и Ливане.

19) Али-илахи

Точное время возникновения этой шиитской секты, также как и имя ее основателя неизвестны. Распространяется учение али-илахов примерно с XIV в. Али-алахи утверждают, что в предвечном существовании божество было заключено в жемчужину. Впервые оно воплотилось в облике Хавандагара – творца мироздания. Его вторым воплощением стал Али ибн Абу Талиб, третьим – шах Хошин, четвертым – султан Сохак. Важное место в учении али-илахов занимает вера в переселение душ. Человеческие существа, говорят они, должны пройти через 1001 перевоплощение, в процессе которых они получают воздаяния за свои действия и очищаются от скверны. Те же, кто не смогут очиститься, в Судный день будут истреблены. Секта имеет около 2 млн. последователей в Турции, Иране, Ираке. В основном это курды и луры.

20) Период "малого сокрытия"

После исчезновения двенадцатого имама во главе общины имамитов свыше 60 лет (до 940 г.) стояли «наместники» скрытого имама с титулом вакиль («уполномоченный», «регент»). Это время считают периодом «малого сокрытия». Многочисленные наставления вакилей тщательно собираемые и хранимые, послужили потом основополагающим материалом для разработки имамитской догматики. «Малое сокрытие» закончилось со смертью четвертого и последнего «уполномоченного» Али ибн Мухаммада. Умирая, он не назначил себе приемника. С тех пор община имамитов не имела видимого и признанного всеми авторитетного главы.

13. Ал-Кеддах и секта исмаилитов

История секты исмаилитов представляет собой одну из самых увлекательных страниц в общей истории ислама. Интриги, тайны, неожиданные повороты событий, головокружительные политические успехи и столь же головокружительные падения – все выпало на долю последователей этого учения. И пусть исмаилиты никогда не имел такого количества сторонников, как, скажем, имамиты, они в течении нескольких веков оставались самой известной и знаменитой мусульманской сектой не только в исламском мире, но и далеко за его пределами.

Начало исмаилизму положил раскол 765 г., происшедший после смерти шестого шиитского имама Джафара ас-Садика. Тогда часть шиитов отказалась признать имамат его сына Мусы Казима и объявила седьмым имамом внука Джафара, Мухаммада ибн Исмаила. За этой общиной и закрепилось в дальнейшем прозвание исмаилитов. Раскол носил чисто политический характер. Поначалу никаких богословских разногласий между исмаилитами и другими шиитами не было. Однако вскоре явились и они. Мухаммад умер около 795 г. Его потомки, спасаясь от начавшихся преследований, разбрелись по разным странам и ушли в «сокрытие». Место пребывания того из них, кто признавался очередным имамом, сообщалось только немногим преданным соратникам. Остальные исмаилиты не знали даже имени своего «скрытого» имама. В то время секта исмаилитов не имела большого влияния. Новый импульс ее деятельности дал в середине IX века иранский проповедник Абдаллах ибн Маймун ал-Кеддах («Окулист»). Под влиянием своего отца, глазного врача, который всю жизнь с увлечением занимался алхимией, Кеддах уже в юности приобщился к тайным наукам. По характеру он был человек ловкий и честолюбивый. Возглавив в 864 г. секту исмаилитов, Кеддах сумел в короткий срок ее реформировать и придать ей замечательно хитрую и сложную организацию. Он же, по свидетельству некоторых источников, разработал новое вероучение, заметно выделившее исмаилитов среди других течений шиитского ислама. В основе него лежал догмат о седьмом «скрытом имаме».

«Мир, – говорил Кеддах, – никогда не был лишен имама. Мир имел его во все времена. Не всегда только имам был виден людям. Он то являлся им, живя среди них, то скрывался и где-то таился до того времени, когда снова надлежало появиться среди людей. Исчезновение и появление имама в мире можно уподобить появлению и исчезновению света и тьмы в природе, то есть дню и ночи». Доктрина исмаилитов также делилась на «явную» и «скрытую». Существовала «внешняя», как бы официальная доктрина и «внутренняя», тайная. Каждому пункту внешней доктрины соответствовал углубляющий его значение пункт внутренней. Внешняя доктрина мало чем отличалась от общего учения шиизма, кроме положения о седьмом имаме. Внутренняя доктрина состояла из двух частей: аллегорического истолкования Корана и хакаика – системы философии, содержащей в себе элементы иудейского и христианского вероучений, а также мистики и магии. Но, конечно, основу для хакаика искали прежде всего в Коране. Кеддах говорил, что каждое слово Корана имеет двойной смысл – очевидный и скрытый, причем извлечение скрытого текста из явного не менее важно, чем открытие священного текста пророком.

Единым началом мироздания по внутренней доктрине исмаилитов являлся Всевышний Бог – Аллах. Он не имеет ни определенного образа, ни свойства, ни качества и, вследствие этого, совершенно непознаваем для людей. Молиться Ему нельзя. Аллах пребывает в состоянии вечного покоя и не может считаться непосредственным творцом мира. Процесс миротворчества по учению исмаилитов распадался на несколько этапов. Сначала Верховный Бог усилием воли выделил из Себя творящую субстанцию – Мировой Разум, который является совершенным и обладает всеми атрибутами Бога. Этот Разум в идеальной форме содержал в себе весь план мироздания, но и он не был его творцом, а в свою очередь произвел из себя вторую, низшую эманацию – Мировую Душу. Важнейший признак Души есть способность существования или жизнь. В силу этого свойства Мировая Душа пришла в движение и, стремясь к совершенству, выделила из себя первичную материю, пространство и время. Первичная материя пассивна и не имеет творческого начала, поэтому сотворенных из нее землю, небесные сферы и живых тварей надо считать лишь грубыми подражаниями совершенным идеям Мирового Разума. Человек появился на земле во исполнение определенного назначения, составляющего смысл его существования, а именно: человек должен воспринять «Божественную Истину», которая приносится ему пророками. Исмаилиты верили в переселение душ и полагали, что после смерти душа либо попадает в рай (это состояние толковалось как достижение совершенного познания) или в ад (где костенела в невежестве). Однако души находятся там только определенное время, после чего возвращаются на землю, чтобы приобрести здесь знание под руководством имама.

Пророк или натик («говорящий») есть отражение Мирового Разума в чувственном мире. Свое откровение он получает непосредственно от Бога. Однако проповеди пророков, изложенные в священных книгах, имеют скрытый смысл недоступный пониманию рядового верующего. Для разъяснения тайного смысла их учения каждый пророк имеет при себе помощника самита («молчащего»), являющегося воплощением Мировой Души. Если первый раскрывает человечеству сущность волевых актов Мирового Разума, то миссия второго – разъяснять смысл слов пророка и осуществлять его заветы. Так Муса (Моисей), Иса (Иисус), Мухаммад были натиками, а, соответственно, Харун (Аарон), Шамуин (апостол Петр), халиф Али – самитами. Всего Бог явил миру семь пророческих циклов, шесть из которых завершились приходом на землю шести пророков: Адама, Нуха (Ноя), Ибрахима (Авраама), Мусы, Исы и Мухаммада. Пророк седьмого цикла – ал-Каим (то есть, «Стоящий», «Возвышающийся») прибудет на землю непосредственно перед концом мира, который должен наступить, когда человечество при помощи натиков-пророков, самитов-помощников и имамов, носителей высшего знания, восходящего через пророков к Мировому Разуму, достигнет совершенного познания. Тогда зло, которое есть ни что иное, как незнание, исчезнет, и мир вернется к своей первопричине – Мировому Разуму.

Но, пожалуй, главное значение Кеддаха для истории заключалось не в разработке этого вероучения. Его подлинным созданием следует считать исмаилитскую церковь – разветвленную и могущественную организацию, с помощью которой он надеялся осуществить весьма амбициозную цель: объединить весь мусульманский мир, а затем и все человечество, в единое мусульманское царство, возглавляемое имамом-мессией, наполнить землю правосудием, справедливостью и установить «золотой век». Надо признать, что на первых порах успех его пропаганды был колоссальный. Выступая от имени «скрытого» имама (это был кто-то из потомков Исмаила, но кто – неизвестно) Кеддах фактически руководил всеми делами секты. Он умел с удивительной тонкостью и расчетливостью подбирать себе помощников из разных слоев общества, разных наций и разных религий. Вскоре сеть тайных, хорошо законспирированных исмаилистских организаций покрыла всю территорию халифата. В них существовала строгая вертикальная иерархия посвящений, которых было семь: 1) мустаджиб – новообращенный, не знающий о существовании тайной доктрины; 2) маазун (допущенный) – которому тайное учение сообщалось частично; 3) даи (проповедник), изучивший «внутреннее учение» и возглавляющий местную исмаилитскую организацию; 4) худджа – верховный проповедник, глава региональной сети организаций и знаток тонкостей внутренней доктрины; 5) имам – непогрешимый носитель Высшего знания, решения которого по всем вопросам подлежали беспрекословному исполнению; 6) самит; 7) натик. Верующие первых двух степеней посвящения составляли основную массу общины. Посвященные третьей и четвертой ступеней были элитой секты. Наконец, имам – реальный глава исмаилитов – обладал в глазах верующих божественной властью. Но кто он и где находится фактически никто не знал.

Сам Кеддах не успел довести свое дело до конца. После его смерти в Саламии (в Сирии) место вождя секты занял сын Ахмад. При нем она приобрела огромное политическое значение. Один из даи, ал-Хусайн ал-Ахвази, посланный в 887 г. в Ирак, обратил в исмаилизм некоего Хамдана ибн ал-Ашаса, получившего прозвище Кармат, и тот образовал особую группу исмаилитов-карматов. В 890 г. карматы захватили область Севад, а затем Бахрейн в Аравии.

По-видимому, уже на рубеже VIII и IX веков исмаилитское движение раскололось на две секты. Одни исмаилиты продолжали признавать скрытыми имами потомков Мухаммада ибн Исмаила. Другая ветвь утвердилась в мнении, что имамов, как и главных пророков, должно быть всего семь, и потому Мухаммад есть последний из них. Теперь должно ожидать седьмого пророка ал-Махди, который придет незадолго до дня Страшного Суда. Последователи этого учения во второй половине IX века стали называть карматами. Их противники продолжали именоваться исмаилитами. Окончательный раскол между двумя течениями произошел около 899 г.

Впервые карматы упоминаются под 869 г., когда эти сектанты приняли активное участие в восстании черных рабов, охватившем весь Нижний Ирак. Как эти карматы связаны с теми, что явились несколькими десятилетиями позже, не ясно. Началом движения карматов-исмаилитов считается 890 г., когда лидер секты Хамдан Кармат основал вблизи Куфы свой военный лагерь. Их вооруженная борьба продолжалась до 906 г. В конце концов выступление в Ираке было подавленно. Однако к этому времени карматское учение успело распространиться на другие регионы. Карматы проповедовали во всех частях мусульманского мира, но самую благодатную почву для своих идей они нашли среди населения Бахрейна, где эмиссар Кармата Абу Саид ал-Джаннаби основал в 899 г. независимую карматскую общину. Город Лахса стал столицей образовавшегося здесь карматского государства, в котором сектанты попытались осуществить свои религиозные и политические идеалы. Пишут, что карматы с полным безразличием относились к суннитским священным книгам и ритуальным предписаниям о молитве, омовении и посте. Они не придерживались шариата, у них не было мечетей. В Лахсе не совершали установленных молитв и не соблюдали ритуальных запретов. В социальной политике карматы старались о проведении принципа равенства. Государство владело 30-ю тысячами купленных рабов (негров и абиссинцев) и бесплатно предоставляло их гражданам для работы в поле и саду. Никто из жителей не платил налогов, каждый нуждающийся получал пособие. Это государственное устройство оказалось достаточно прочным и просуществовало до второй половины XI века.

Соседи относились к карматам с ненавистью и страхом, считая их разбойниками и безбожниками. Надо признать, что оснований для этого было больше, чем достаточно. В 914 г. Абу Саиду ал-Джаннаби наследовал его сын Сулайман. При нем в 930 г. карматы неожиданно напали на Мекку, овладели городом, ограбили его и частью перебили, частью увели с собой несколько тысяч паломников. Считая поклонение Каабе идолопоклонством, они разграбили это главное святилище ислама, выломали из стены и увезли с собой знаменитый Черный камень (он вернулся назад только спустя двадцать лет, когда карматам был выплачен огромный выкуп).

14. Суфии

1) Хасан ал-Басри. Предтечи суфизма

Суфизм – мистическое течение в исламе. Его зарождение относят ко временам пророка, однако свое оформление он получил несколькими десятилетиями позже. Патриархом мусульманского мистицизма считается Хасан ал-Басри (умер в 728 г.). Он жил в эпоху великих завоеваний, когда большинство арабов было увлечено идеей накопления богатств и приобретения мирских благ. В противовес этим тенденциям ал-Басри призвал своих единоверцев подумать о будущей жизни и перестроить свое существование в соответствии с предписаниями Корана. Он говорил: «Относись к этому миру, как будто ты никогда в нем не был, а к иному миру – как будто никогда его не покинешь». Его проповеди и увещевания, произносившиеся на красивом и звучном арабском языке, оказывали влияние на многих благочестивых людей в Ираке и других местах. Последователи ал-Басри старались жить в полной свободе от мирского: кирпич мог служить им подушкой, а старая соломенная циновка – постелью. Они не заботились ни о своем внешнем виде, ни об одежде, демонстративно отказывались от богатства, вели аскетический образ жизни и соблюдали безбрачие. Современники называли этих людей захидами (отшельниками). Но потом их самоназванием стало суфии. (Происхождение этого слова следует, по-видимому, отнести к арабскому «ас-суф» («шерсть»), и связано оно с тем, что суфии постоянно носили на себе шерстяные плащи-власяницы). Впрочем, жизнь этих суровых аскетов еще не была жизнью суфиев в том понимании, которое появилось впоследствии, так как она была начисто лишена важнейшего положения позднего суфизма – мистического переживания. Ведь самым характерным отличительным признаком для суфиев стал не аскетизм, а культ бескорыстной любви к Богу. Впервые это тончайшее мистическое чувство выразила суфийская поэтесса и святая Рабия ал-Аддвиййа из Басры. Ее и следует считать подлинной зачинательницей суфийского движения.

2) Рабия ал-Аддвиййа

Считается, что Рабия родилась между 713 и 718 гг., а умерла уже глубокой старухой в 801 г. Происходила она, кажется, из очень бедной семьи. Еще в раннем детстве ее выкрали и продали в рабство. Долгое время Рабия работала профессиональной певицей, но впоследствии была отпущена хозяином на свободу. После нескольких лет, проведенных в отшельничестве в пустыне, она пришла в Басру, где около нее постепенно собралась большая группа последователей. Это был первый в истории суфийский кружок. Основным чувством этой женщины была абсолютная любовь к Богу, любовь страстная, всепоглощающая, которая не оставляла места ни для каких других помыслов или другой любви. Она писала: «Так охватила меня любовь к Богу, что не осталось у меня ничего, чем я могла бы любить кого-либо, кроме Него!» И в самом деле, Рабия так и не вышла замуж. Мир для нее ничего не значил. Весной она закрывала окна, не взглянув на цветы, и погружалась в созерцание Того, Который создал все сущее, включая цветы и весну. Она писала:

«О Возлюбленный сердец,

Я ни в ком не нахожу того, что есть в Тебе,

Поэтому сжалься в сей день над грешницей,

Которая приходит к Тебе.

О моя Надежда и мой Покой и мое Блаженство,

Сердце не может любить никого, кроме Тебя…»

Та же мысль многократно выражена в ее стихах, обращенных к Богу:

«Я сделала Тебя спутником моего сердца,

Мое тело для тех – кто ищет общения со мной.

Мое тело ласково к своим гостям,

Но гость души моей – Возлюбленный моего сердца».

Охваченная этой небесной любовью Рабия как бы переставала существовать. «Я умираю для себя, – писала она, – я едина с Ним и полностью принадлежу Ему». Для нее имело значение только упование на Бога и слово хвалы Ему, которое было для нее слаще любого другого слова. Ночная молитва – одна из основ раннего аскетизма – превратилась у Рабии в сладостную любовную беседу между любящей и Любимым:

«О Боже, ночь прошла и забрезжил день.

Как томлюсь я, не зная,

Услышал ли Ты мои молитвы, или отверг их!

Утешь меня, ибо только Ты Один

Можешь утешить меня в моем томлении.

Ты даровал мне жизнь и заботился обо мне –

Хвала Тебе!

Если Ты захочешь отогнать меня от Своей двери,

Я все-таки не отойду от нее –

Ради любви к Тебе, которую несу в моем сердце».

Рабия была первой, кто ясно различил два рода любви к Богу: любовь ради Его милостей и проходящего счастья и любовь к Его красе, вечной и непроходящей. За свою долгую жизнь она любила Бога по-разному. Так она признается в одном из своих стихотворений:

«Двух родов была моя любовь к Тебе:

Себялюбивая и такая, какая к Тебе подобает.

При себялюбивой любви радость свою нахожу я в Тебе,

В то время, как ко всему и всем другим я слепа.

При той любви, которая ищет Тебя достойно,

Завеса снята, и могу я взглянуть на Тебя.

Но слава и в этой и в той любви – не мне,

И в этой и в той слава – только Тебе!»

Истинная любовь – бескорыстна. Истинный возлюбленный служит Богу не за награду, а повинуясь чувству беспредельного обожания. Рабия писала:

«О Господи! Звезды светят, сомкнулись очи людей,

Закрыли цари врата свои…

Всякий влюбленный уединился со своей возлюбленной,

А я теперь одна с Тобою. О Господи!

Если я служу Тебе из страха перед адом, то спали меня в нем,

А если служу я Тебе в надежде на рай, изгони меня из него.

Если же я служу Тебе ради Тебя Самого,

То не скрой от меня Своей вечной красы».

«О мой Господин, – говорит она в другом месте, – какую бы долю этого мира Ты не пожелал даровать мне, даруй ее лучше твоим врагам, и какую бы долю мира иного Ты не уготовил мне, дай ее лучше Твоим друзьям – мне достаточно Тебя». Это изречение, выражавшее самую суть суфизма, превратилось потом в молитву мусульманских мистиков всех времен. Рабия вновь и вновь возвращалась к теме бескорыстия. Сообщают, что однажды ее спросили, что она думает о рае. Рабия отвечала: «Сначала сосед, потом уже дом!» (То есть, не райские утехи должны быть предметом вожделения верующего, а лицезрение Бога, где бы оно не происходило). В другой раз Рабия обратилась к своим гостям с вопросом: «Чего ради вы служите Богу?» Каждый сказал что-нибудь в ответ. Рабия всплеснула руками и воскликнула: «Этот служитель не соглашается на кару, тот – ищет награды, а я служу просто так: хочешь вези в рай, хочешь в ад, ведь все принадлежит Ему!» Или еще одна история на ту же тему. Однажды, когда Рабия была больна, ее навестили друзья. Один из них сказал: «Не искренен в своей молитве тот, кто не сносит терпеливо ударов своего Владыки!» Второй не согласился с этим высказыванием и заметил: «Не искренен в своей молитве тот, кто не наслаждается ударами своего Господа». Но Рабия возразила: «Разве может быть искренней молитва, в которой человек, созерцая Господа, не забывает вовсе о Его ударах?» У того, кто целиком отдался радости общения с Богом, нет других желаний – он обрел подлинное счастье. Когда у Рабии спросили, как ей удается все время сохранять радостное настроение, она отвечала: «Оставив все, что не заботит меня, и радуясь Тому, Кто не исчезнет».

Уже современники называли Рабию «живущей в затворничестве святости; женщиной покрытой завесой искренности, воспламененной любовью и томлением, потерявшей себя в соединении с Богом…», а последующие поколения суфиев относились к ней, как к «второй незапятнанной Марии…»

3) Учение и практика суфизма

Мощный мистический импульс, приданный Рабией суфизму, имел далеко идущие последствия. Движение это стало шириться. Утвердившись во второй половине IX в. в Багдаде, суфизм распространился затем в Северной Африке и Испании, в Средней Азии и Ираке, в Индии и, наконец, в Юго-Восточной Азии. Постепенно оформились нормы общежития суфиев и их философские доктрины. Местом проживания суфиев стали братства – своего рода мусульманские монастыри, а организационной формой движения – дервишские ордена. Во главе каждого такого ордена стоял наставник-шейх, в подчинении у которого находились ученики (мюриды). Некоторые из этих орденов приобретали с течением времени большое политическое могущество и даже объединяли под своей властью целые государства (например, Сефевиды в Иране, или Сенусиды в Ливии).

В своем вероучении суфии исходили из того, что предписанные исламом обязательные обряды и узаконения (шариат) – есть лишь первая ступень приближения к Аллаху. Для тех, кто ищет большей близости с Богом существует вторая ступень – тарикат (от «тарик» – путь к истине). Поднявшийся на нее должен полностью отрешиться от мирских забот и сосредоточить все свои мысли на Вечном. Если он желает совершенствоваться в своем знании, то может подняться на третью ступень – марифат, на которой посредством особой духовной практики – зикр (то есть, «воспоминанием о Боге») может достичь высшей мудрости и познать суть вещей. Но полное познание Божественной Истины возможно лишь на четвертой ступени – хакикат – доступной только святым захидам.

Путь этого духовного восхождения труден и тернист, но он совершенно необходим для тех, кто ищет Прозрения. Обычный человек не имеет истинного понятия о Боге, так как связан по рукам и ногам своими страстями и нравственно болен. Вследствие этой болезни его чувства оказываются ущербными, а мысли и восприятия – нездоровыми. В результате вера человека и его понимание Истины очень далеки от реальности. Для того, чтобы найти свой путь к Богу человеку прежде всего следует излечить болезненные мыслительные процессы, а страсти трансформировать в нравственное начало. И только тогда, когда мысли станут здоровыми, можно говорить о правильном понимании Истины. Путь гармонии состоит из духовной нищеты, преданности и постоянного самоотреченного воспоминания Бога. Только осуществляясь таким образом, человек начинает воспринимать Истину незамутненной, такой, какая она есть.

Центральная тема в жизни суфия – это свобода души. Великий персидский поэт-суфий Руми сказал однажды: «Душа на земле заключена в темницу и остается в ней до тех пор, пока пребывает на земле». Каждая душа стремится разорвать сковывающие ее путы и вырваться из плена. Поэтому конечная цель мистического пути суфия есть соединение с Божественной сущностью. Для этого верующий должен покинуть сферу своего «я» и выйти за пределы этого мира. Просто веры в Бога для этого недостаточно. Необходима всепоглощающая любовь к Нему, такая любовь, которая была в свое время воспета Рабией.

Любовь к Богу, вообще говоря, не являлась в исламе чем-то новым. О том, что Аллаха должно любить говорил еще пророк. (Так в одной из сур Корана читаем: «Те, кто верят, обладают великой любовью к Богу»). Но суфии придавали этому чувству совершенно исключительное значение. Они считали, что основой сотворенного мира является Любовь, что любое движение, активность и свет во Вселенной берут начало в лучах любви, и в ней необходимо искать истинное совершенство сущего. (От чего и возникло представление, что суфизм – это путь к Богу через Любовь). Обычная мирская любовь, возникающая от красоты преходящих форм, сама преходящая, как и они, дает лишь отдаленное представление об истинной, или Божественной, любви, которая вся есть экстаз и полное исчезновение в Боге.

Для своих молитвенных собраний (сэма) суфии избирали специальные помещения, которые называли ханигах. Часто молитвы сопровождались чтением мистических стихов, исполнением гармоничной мелодии и определенными телодвижениями, настраивающими сердца молящихся на контакт с божественным миром. Предаваясь самоотреченному воспоминанию Бога и обратившись всеми чувствами и умом к Возлюбленному, суфии совершенно забывали о своем «я» и слышали в каждом звуке зов Всевышнего. В этом состоянии многие из них впадали в жгучий экстаз (вадж) и совершали непроизвольные движения, напоминающие танец.

Все эти неумеренные проявления чувства казались неподобающими для непримиримых ортодоксов. Они с подозрением смотрели на суфиев и не признавали их учение правоверным. Надо сказать, их настороженность была оправданной – суфии действительно имели множество вольных, а то и просто еретических взглядов. Начать с того, что некоторые из них вообще отрицали превосходство ислама как религиозного учения. Они говорили, что между религиями существует только внешнее различие и они подобны цвету воды, которая в зависимости от цвета сосуда становится то красной, то зеленой, то еще какой-либо, оставаясь при этом прозрачной. Суть же любого истинного вероучения состоит только в одном – в любви к Богу. На том же основании суфии отрицали необходимость мечети и говорили, что истинная мечеть – это сердце мусульманина, и если хочешь найти Бога – ищи его в своем сердце.

Ортодоксальный ислам не мог также принять снисходительное отношение суфиев к шариату. Мусульманские богословы считали, что шариат есть хакикат – истина в ее конечной инстанции. По мнению же суфиев, шариат это только «лестница» или «путь» к достижению истины, и вообще, хакикат стоит неизмеримо выше шариата. Некоторые из них шли еще дальше, утверждая, что кроме Бога-Истины, все остальное – обряды, ритуалы, соблюдение религиозного культа и прочее – не имеет никакой ценности. В связи с этим суфии не следили за чистотой, не соблюдали исламского обряда омовения и годами не снимали своих грубых шерстяных плащей.

4) Первые проповедники и святые суфизма

АЛ-МУХАСИБИ (ок. 781 – 857). Багдадский богослов, один из первых теоретиков суфизма. Родился в Басре. В молодости переехал в Багдад. Вел аскетический образ жизни и отличался «богобоязненностью». Известно, что ал-Мухасиби отказался от большого наследства, оставленного ему отцом, так тот был приверженцем мутазилитского учения о «свободе человеческой воли». Благочестие и образованность ал-Мухасиби снискали ему широкую известность и привели к нему многочисленных учеников. Однако около 846 г. он вынужден был прекратить свои проповеди и преподавание из-за гонений со стороны ханбалистов во главе с самим Ахмадом ибн Ханбалой. Последние годы он жил затворником, отказавшись от всякой общественной деятельности. Умер в крайней нищете. Пишут, что на его похороны осмелились прийти лишь четверо из его ближайших учеников.

Ал-Мухасиби сформулировал основные положения суфийской «психологии». Он считал, что суфий должен научиться презирать все мирское и в полной мере осознать себя рабом божьим. Это позволяет ему сопрягать каждый свой поступок с божественной волей и не искать удовлетворения ни в чем и ни в ком, кроме Бога.

АЛ-БИСТАМИ (ум. в 875 г.). Прославленный персидский мистик. Всю свою жизнь провел в городе Бистаме. Для учения ал-Бистами характерны прежде всего экстатический восторг (галаба) и опьянение любовью к Богу (сукр), всепоглощающая страсть к Которому приводит влюбленного в конечном счете к слиянию с Ним. Опираясь на личный опыт психических состояний, ал-Бистами пришел к заключению, что при абсолютном погружении в размышления о единстве божества может появиться духовное ощущение полного исчезновения собственного «я»; личность исчезает, растворяется в Боге, приобретая при этом божественные атрибуты в Нем самом. (Ал-Бистами писал: «Я сбросил самого себя, как змея сбрасывает кожу, я заглянул в свою суть и… о, я стал Им!»). Ал-Бистами дал этому понятию название фана («небытие», «исчезновение») и впервые описал такое важное для суфизма состояние как «Ты есть я, я есть Ты», то есть состояние, когда личность, исчезнув в божестве, приобретает его атрибуты, становится божеством, а божество – личностью. Ему же приписывают разработку понятия мирадж («вознесение») человеческого духа во время молитвы. Не смотря на постоянные нападки традиционалистов, ал-Бистами пользовался у себя на родине величайшим авторитетом и умер, окруженный глубоким почитанием.

АЛ-ДЖУНАЙД (ум. в 910 г.). Перс, родившийся в Багдаде, где провел всю свою жизнь и умер. Основоположник рационалистического течения в суфизме, именуемого «учением о трезвости» и полном самоконтроле, названного по его имени джунайдийа. Наставниками ал-Джунайда в суфизме были Сари ас-Саката и ал-Мухасиби – основатели багдадской школы мистицизма, разрабатывавшей учение о божественном единстве и степени его познания на основе психологического опыта и интуиции.

По мнению ал-Джунайда, жизнь мистика состоит из непрестанных усилий познать единство Бога, свою извечную от Него зависимость и свое ничтожество перед Ним. Суть трехступенчатой доктрины мистического учения, которую ал-Джунайд впервые сформулировал, а затем постоянно повторял и объяснил, сводится к следующему: единственное реальное бытие есть бытие божества. Поскольку человек, как и все творения, имеет свое происхождение и начало в Боге, то он должен в конечном счете, рано или поздно, возвратиться к своему первоисточнику. Данного состояния суфий достигает в результате концентрации своих мыслей на единстве божества, перед Которым (посредством подчинения Его воле, преклонения перед Ним и мысленной рецитации его имени) он становится абсолютно ничем. Собственное бытие суфия полностью исчезает, он теряет все свои свойства и качества, у него пропадают эмоции и реакции – все растворяется в божестве. Наступает состояние фана. Опираясь на эти, высказанные еще до него мысли, ал-Джунайд сформулировал положение, которое получило название «учение о трезвости» – краеугольный камень его собственной доктрины. Согласно ей, главная цель суфия состоит не в том, чтобы достичь состояния фана, а в том, чтобы, находясь в этом состоянии, получить обратно все свои временно утраченные человеческие свойства, но уже видоизмененными и одухотворенными Предвечным могуществом, остаться и сохраниться для новой жизни в Боге. То есть, снова «став собой», вернуться обновленным в мир с особой миссией от Бога наставлять и просвещать людей, служить человеческому обществу. Так ал-Джунайд, признав в принципе положение о состоянии фана, описанное ал-Бистами, считал его лишь промежуточной фазой, поскольку совершенный мистик обязан идти дальше, к состоянию «трезвости», в котором его личное познание Бога могло бы сделать из него более совершенное человеческое существо.

АЛ-ХАЛЛАДЖ (ок. 858 – 922). Выдающийся суфий. Родился в селении ай-Байда на юге Ирана. Когда ал-Халладж был еще ребенком, его отец, чесальщик хлопка, перебрался в Васит. В 876 г. ал-Халладж переехал в Басру, где обучался у суфия Амра ал-Макки и получил у него суфийское рубище. Позднее он совершил свое первое паломничество в Мекку и провел там около года, подвергая себя суровым испытаниям, затем в течении пяти лет проповедовал в Хорасане, совершил в сопровождении 400 учеников второй хадж, вновь странствовал по Индии и Туркестану. Вернувшись в Багдад, ал-Халладж обратил свои проповеди к столичным жителям. Его «кафедрой» была рыночная площадь, слушателями – торговцы, ремесленники, городская беднота. Многие идеи ал-Халладжа казались еретическими и вызывали ярость традиционалистов. В 908 г., спасаясь от преследований, он бежал в Сус, но не смог укрыться там от наказания. Через три года ал-Халладжа арестовали и доставили в Багдад. За проповедь крамольных идей он провел три дня у позорного столба (в 913 г.), а остаток жизни просидел в тюрьме. В 922 г. враги добились его осуждения и казни.

Подобно своим предшественникам, ал-Халладж конечной целью мистика считал соединение с божеством и полную утрату своего «я». Однако, в отличие от ал-Бистами, ал-Халладж полагал, что единение с Богом не «разрушает» и не «вытесняет» личности, но, наоборот, «совершенствует» и освещает ее. Мистик, не утрачивая своих качеств, становится живым «свидетелем» Бога, его человеческой ипостасью в материальном мире.

5) Философия суфизма

Философия суфиев также не укладывалась в ложе исламской ортодоксии. Они учили, что вся природа, в том числе человек, поглощается Богом, что Существо Бога проникло во все вещи, и во всем видели Его частицу. Для суфия Бог был не где-то на недостижимых небесах, а рядом с ним, перед ним, в нем самом и он всегда видел Бога перед глазами. Как следствие этого родилось представление о возможности прямого контакта человека и Бога во время молитвы. (Между тем исламская теология даже пророку отказывает в этой чести. Согласно установившемуся представлению, Мухаммад общался с Аллахом не непосредственно, а через Джибрила). Охваченные возвышенной любовью к Богу, суфии, конечно, не признавали никаких посредников. Их поэты в прекрасных стихах описывали беседы своего духа с Божественным Духом и договаривались даже до того, что ставили знак равенства между ними. Так знаменитый суфийский поэт ал-Халладж, писал о Боге в одном из своих стихотворений:

«Я есть Он, Которого я люблю,

И Он, Которого я люблю, есть я.

Мы два духа, обитающие в одном теле.

Если ты видишь меня, ты видишь Его;

И если ты видишь Его, ты видишь нас

обоих…»).

Эту дерзость ему не могли простить – ал-Халладж, как уже говорилось выше, был осужден как еретик и принял мученическую смерть в марте 922 г. Гонения постигли также некоторых других суфиев. Отношение к суфизму изменилось только в конце XI века, когда его реформированием занялся великий мусульманский богослов Абу Хамид ал-Газали.

15. Достижения арабских математиков. Ал-Хорезми

В эпоху раннего Средневековья в Европе были утеряны или забыты многие математические сочинения Античности. Вновь интерес к математике пробуждается здесь только в XII—XV вв. И наиболее значительным источником научной информации для европейских ученых послужили тогда не труды древнегреческих авторов, а так называемая арабская математика – сочинения на арабском языке, созданные на территории Средней Азии, Ближнего Востока и Северной Африки в период с IX по XV вв. Именно из этих трактатов в Европе узнали о достижениях не только античной математики, но также ближневосточной и индийской. Особенно важное значение для дальнейшего развития математики в Европе имели два трактата среднеазиатского ученого Абу Абдаллаха Мухаммада ибн Мусы ал-Хорезми. Сведений о его жизни сохранилось крайне мало. Родился он, как полагают, в 80-х гг. VIII в. в Хорезме. На родине ал-Хорезми имел возможность познакомиться с индийской и греческой наукой. В 819 г. по приглашению халифа ал-Мамуна учёный переехал в Багдад и возглавил здесь знаменитый Байт аль-хикма – «Дом Мудрости». В одном из своих сочинений ал-Хорезми с похвалой отозвался об ал-Мамуне, отмечая его «любовь к науке и стремление приближать к себе учёных, простирая над ними крыло своего покровительства и помогая им в разъяснении того, что для них неясно, и в облегчении того, что для них затруднительно».

«Дом мудрости» был своего рода Академией наук, где работали учёные из Сирии, Египта, Персии, Хорасана и Мавераннахра. В ней находилась библиотека с большим количеством старинных рукописей и астрономическая обсерватория. Здесь постоянно шла работа по переводу на арабский язык философских и научных трудов Древней Греции. Благодаря этим переводах в арабских рукописях сохранились для потомков многие достижения древности. Нередко эти рукописи являются единственным источником многих немаловажных сведений о предшествующем развитии математики. В дальнейшем именно они послужили научной основой для математического творчества европейских ученых эпохи Возрождения.

Сам ал-Хорезми, не считая астрономических таблиц, был автором двух математических трактатов: «Книги об индийском счете» и «Краткой книги о восполнении и противопоставлении», составивших целую эпоху в истории математической науки. (В Западной Европе латинские переводы этих книг вплоть до XVI в. использовались как основные учебники по математике). В первом сочинении ал-Хорезми систематизировал и изложил позиционную десятичную систему счисления (из девяти цифр и нуля), разработанную в VII в великим индийским математиком Брахмагуптой и его предшественниками. Именно благодаря ал-Хорезми десятичная система сначала распространилась по всей территории Халифата, а в XII в. стала известна в Европе.

Второй трактат положил начало самостоятельному развитии алгебры. Он делится на три части: в первой рассматриваются способы решения уравнений первой и второй степени с упражнениями; во второй даются наставления по практической тригонометрии, в третьей решаются задачи по распределению наследства. Особенно важной является первая часть. Охарактеризовав шесть видов квадратных уравнений и показав на примерах правила их решения, ал-Хорезми даёт геометрическое доказательство этих правил для трёх последних видов, когда решение не сводится к простому извлечению корня. Для приведения квадратного уравнения к каноническому виду ал-Хорезми использует два действия. Первое из них – ал-джабр – состоит в перенесении отрицательного члена из одной части в другую для получения в обеих частях положительных членов. Второе действие – аль-мукабала – состоит в приведении подобных членов в обеих частях уравнения. Кроме того, аль-Хорезми вводит правило умножения многочленов.

В практической третьей части автор приводит примеры применения алгебраических методов в решении хозяйственно-бытовых задач, при измерении земель, строительстве каналов. В «главе о сделках» рассматривается правило для нахождения неизвестного члена пропорции по трём известным членам, а в «главе об измерении» – правила для вычисления площади различных многоугольников, приближённая формула для площади круга и формула объёма усечённой пирамиды).

IV. Исламский мир после распада Халифата. Реконкиста

1. Андалусия. Начало Реконкисты

Кордовский халифат Омейядов

Пиренейский полуостров был завоеван мусульманами в 711-718 гг. Пришельцы (большинство из которых принадлежало к берберским племенам Северной Африки, а меньшинство было арабами, то есть выходцами с Аравийского полуострова) не ушли из Испании и расселились на ее территории. Первоначально испанский эмир назначался африканским наместником, в свою очередь подчинявшимся халифу, резиденция которого находилась в Дамаске, в Сирии. В середине VIII в. произошла смена халифских династий – на место Омейядов пришли Аббасиды, что вызвало в арабских владениях всеобщие смуты. В Африке часть провинций объявили себя независимыми, другие отказались признать Аббасидов. В этой ситуации юноша из семьи Омейядов по имени Абд ар-Рахман (он родился в 730 г.) бежал из Ирака, где почти все его родственники были умерщвлены во время переворота, и укрылся сначала в Египте, а потом в берберской Африке. Но попытки его создать здесь независимое царство оказались безрезультатны. Тогда он обратил свои взоры на Испанию – в конце 755 г. высадился на полуострове и выступил против правившего здесь эмира Йусуфа. Сперва война шла с попеременным успехом, но в конце концов Абд ар-Рахман одержал над Йусуфом решительную победу. В 756 г. вся страна выразила ему покорность, и он был провозглашен в Кордовской мечете эмиром ал-Андалуса. Абд ар-Рахман стал первым эмиром Испании независимым от Аббасидского халифата.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.