Ольга Мит
Я всё смогу!

Детство

– Мамочка, не надо! Мама, мне больно!

– Что ты сделала с моей курткой, крыса? – спросила меня мать, приподняв меня над кроватью за волосы.

Плача от боли, я ответила:

– Это папа… Папа перешил куртку на меня.

– А, ясно.

И кинув меня на кровать, куда-то опять пьяно шатаясь, ушла. Я сжалась в клубочек и тихонько плакала. А затем уснула.

Я плохо помню своё детство. Отрывками. Помню, как я проснулась, а дома никого нет. Мне было очень страшно, я стояла и плакала, а родители всё не шли и не шли. И тогда, наверное, от отчаяния, я схватила топор и стала рубить входную дверь. А потом легла и плача уснула. Помню, что с детского сада забыли забрать, и я ночевала со сторожем. Отец пришёл за мной утром. Я не помню, чтобы я злилась на него. Я рада была ему. Помню, как маму поехали в город встречать, она уезжала куда-то. Лил дождь, мы ждали маму на вокзале. Но её не было. Мы съездили к бабушке, думали она там. Но и там её не было. Домой мы вернулись поздно вечером. Оказывается, мать вернулась раньше и пила у соседки. Мне она тогда привезла джинсы.

Я не помню, чтобы мама меня собирала в школу. Я даже не знаю, вовремя ли я приходила в школу. С 1 по 3 класс я училась во вторую смену. Помню, собрав свой портфель, и надев, что было, стала искать обувь. Нашла туфельки лакированные. Я помню, как мы их покупали. Вместе с папой и мамой на грузовой машине ездили на рынок за туфлями. Было жарко, ноги потели и туфли еле налезали, но это была такая ерунда. Ведь они были такие замечательные. Блестящие лакированные черные туфельки. А ещё у них был каблучок, и цокали они также как каблуки у взрослых. Но это было так давно, а сейчас у них стёртая подошва, вернее половины подошвы совсем нет. Ну и ладно, на улице тепло и сухо, так что можно одеть. И я побежала в школу.

После школы я обычно ходила на остановку, где проезжал мимо папа. Если четырёхлетняя сестрёнка была дома одна, то я забирала её с собой. Папа у меня был водителем на ЗИЛе. И я ждала его там, а вдруг он проедет. Иногда он проезжал и забирал меня, и мы с ним катались до вечера. Иногда я не дожидалась его и шла либо домой, либо к нему на работу. Мне было 7 лет, но даже для семилетнего ребёнка это было далеко. Я очень любила кататься на машине, мы с сестрой пели песенки, рассказывали стихи, потом сестра обычно засыпала, а я все продолжала смотреть в окно. Вечером мы вместе шли домой. Из сумки отец нам доставал подарок, как он говорил, от зайчика. И это была самый вкусный хлеб, чай. Подумаешь холодный, главное от зайчика. Я любила, когда мы вечером все вместе садились ужинать. Папа рассказывал маме, что было на работе, а мы сидели и слушали.

Страхи моего детства

Как-то ночью я проснулась от криков. Я вскочила и увидела, что отец душит мать. Отец был голый. Мать прохрипела:

– Оля, позови соседей.

Я выбежала в коридор, стала стучаться ко всем соседям, но никто дверь не открывал. Я зашла обратно домой, стала плакать и уговаривать папу, чтобы он отпустил маму. Но он только ухмылялся пьяной улыбкой. Матери удалось вырваться, и мы выбежали из дома. Стояли внизу в подъезде, прислушиваясь, выйдет отец или нет. Было холодно. Я дрожала то ли от холода, то ли от страха. Что дальше было я не помню. Мне тогда было лет пять.

Помню момент, как я спряталась под кроватью, а пьяные родители под одеялом занимались сексом. Они видели, что я там сижу. Однако им было всё равно.

Папы нет

В тот злополучный вечер пьяная мать потащила меня в соседний дом забрать наш телевизор. Понятно, что для неё это был просто предлог покинуть квартиру. Ведь она сама бы не понесла его. Другой вопрос, почему меня отпустил отец с ней?

Никто дверь нам не открыл. Люди спят уже в это время. Мы спустились вниз. Видимо на громкий стук внизу выполз из квартиры пьяный мужик. Они о чём-то переговорили с матерью, и мы зашли к нему. Мне было не по себе, и я стала говорить маме, что хочу домой, но она от меня отмахивалась. Они начали спорить, и тут сосед произнёс:

– Я сейчас изнасилую тебя и твою дочь!

Я так испугалась от этих слов, сердце стало биться очень быстро.

– Мамочка, мамочка, пошли домой!

Не дожидаясь ответа, я рванула к двери, мать побежала за мной. Я выскочила на улицу, перебежала дорогу и влетела домой. Отец лежал на диване, читал книгу. Плача, я рассказала ему, как могла, что произошло. Тут за мной ввалилась мать, а за ней этот пьяный мужик. Он что-то пробормотал отцу и прошёл на кухню. Я спряталась в комнате. Тут послышался грохот, я осторожно выглянула на кухню. Мужик валялся на детском обеденном столике и не вставал. Мой столик был сломан. На меня никто не обращал внимание.

Потом мы пошли за какими-то их друзьями. На улице было темно, холодно, никого не было. Мы вернулись домой с мужчиной и женщиной.

Я заснула. Проснулась, от громких голосов и шума. Заглянула на кухню. Друг родителей пинал валяющегося мужика. Я ушла обратно в комнату. Легла в свою кровать, спряталась под одеяло и уснула.

Снова проснулась от шума. Они тащили этого мужика за руки и за ноги. Решили унести его домой. Я опять уснула.

Утром проснулась. Тишина. Вышла на кухню. Мать стояла возле окна. Я посмотрела в окно. Там было много людей, стояли машины скорой, милиции. Мать сказала, что этот мужик умер.

В какой-то момент отца с нами не стало. Когда его забрали, я не видела. Помню только, что мы ходили к нему куда-то. Мы стали жить втроём: мать, я и младшая сестра. Мать всё также пила. Мне было восемь лет.

Мой день рождения

Наступил мой день рождения. Мне исполнялось девять лет. Мы с подружкой решили заработать денег. Пожарили семечек. Одни были с солью, другие с сахаром. Как только в голову пришло пожарить с сахаром. Мы встали возле магазина и стали уговаривать взрослых купить у нас семечки. Подружка всем говорила, что у меня день рождения. Люди покупали. Я так думаю из жалости. Мы с ней все-таки продали семечки и заработали деньги.

Все деньги почему-то оказались у моей матери. Она купила нам лимонад, карамельки и себе водку. Я позвала своих друзей. Мать поставила детский стол посередине комнаты. Мы пили лимонад, ели конфеты, смотрели мультики по видеомагнитофону, смеялись. Нам было весело!

Вечером почти все разошлись. Остались только подружка моя со своей мамой. И мы с моей подружкой устроили для своих мам концерт. Пели, танцевали, сценки показывали. А потом спросили:

– Хотите мы вам частушки споем?

– Да, давайте!

– Только они с матюгами…

– Давайте!

Мы с задором проорали эти частушки с матами. А они пьяные смеялись, хлопали. Ну а нам что? Нам было радостно, материться можно. Прям как взрослые.

Мамочка, не умирай!

Как-то мы с подружкой поехали покупать тетради. Обратно, когда вернулись, было уже темно. На улице гуляла моя младшая сестрёнка. Ей было на тот момент пять лет. Я спросила её:

– Ты почему на улице?

А она отвечает:

– Там маму ножиком порезали!

Сердце стало бешено колотиться. Я влетела на второй этаж. Захожу и вижу… Мать на четвереньках, вокруг всё в крови. Я плачу. В ужасе дотрагиваюсь до матери:

– Мама, мамочка, мама… Не умирай!

– Доча, беги к дяде Саше…

Я побежала к дяде Саше, со мной подружка побежала. Бегу, слезы застилают глаза, падаю, больно. Ещё больше реву. Некогда останавливаться и жалеть, да и некому жалеть. От этой мысли ещё больше слёз. Так больно, обидно, горько.

Прибежала, а у дяди Саши стоит полицейский. Я всё им рассказала. Дальше не помню, что было. Уже воспоминания начинаются, что мы живём у подружки.

Тяжело нам там было. Нас постоянно ругали, то есть вечно просим, то чавкаем, то шумим. Однажды тётя Галя, мама подружки, сказала, что мы поедем к маме в больницу. Как мы обрадовались. Она сказала пойти пока погулять, потом поедем. Вечером тётя Галя вышла, мы пошли за ней. Но она сказала, что сестру мою не возьмёт, пусть гуляет. Я стала возмущаться:

–Тётя Галя она же маленькая, а улице темно!

– Ничего.

– Она описялась, на улице холодно!

Но меня она слушать не хотела. Господи, когда мамочка вернётся! Мы сели в автобус. К нам подошла кондуктор, попросила оплатить проезд. Но тут она стала кричать на весь автобус:

– Я ничего платить не буду. Это не мой ребёнок, они и так живут у меня, пока мать их в больнице. Мне и так кормить их приходится. Вот решила отвезти их к матери. Ещё и платить я должна? Ничего не буду платить!

Как мне было стыдно! Я чувствовала себя виноватой. Мне хотело исчезнуть. Я спрятала лицо в куртку, чтобы хоть как-то спрятаться.

Она так и не оплатила проезд за меня.

Перед тем как зайти в больницу тётя Галя сказала мне:

– Чтоб не жаловалась и без тебя маме плохо. Поняла?

Я кивнула головой.

Как я рада была видеть маму. Мама начала мне отдавать еду, которая у неё осталась. Но тётя Галя сказала:

– Хватит объедать мать. Ты что дома не ела?

Так хотелось плакать, но я сдержалась. Я молча уткнулась в мать. Мы о чём-то поговорили, и тётя Галя сказала, что нам пора идти.

Потом я сама уже ездила к матери. В автобусе я съёживалась, чтобы выглядеть помладше. Кондуктору говорила, что мне шесть лет. В автобусе можно было бесплатно ездить до семи лет. Не знаю верила она мне или нет, но с автобуса меня не выгоняли. В больнице мать меня кормила. Помню, как какая-то женщина объясняла мне, как делить столбиком. Мне было там хорошо. А вечером, когда приезжала к тёте Гале, она всегда говорила:

– Что, опять у матери была? Опять объедала её?

В какой-то день тётя Галя сказала, что выписывают мать, и чтобы я пошла и убралась в квартире. Я пошла к себе домой. В квартире воняло кровью. Я нашла тряпку и стала отмывать кровь с пола, с ковра. Господи, как отвратительно. Меня тошнило от запаха, от такого количества крови. Тряпка быстро краснела, я всё бегала её полоскать. Мне пришлось долго повозиться с уборкой. Потом пришла подружка. Мама ей разрешила до семи посидеть у меня. Мы с ней играли и очень не хотели уходить. Поэтому, когда наступило семь, мы решили, что просто переведём часы на час назад. Что мы и сделали. Через какое-то время пришла её мать и начала нас ругать. Но мы сделали вид, что ничего не понимаем, ведь на часах ещё нет семи. Она проворчала, что видимо часы отстают. А мы, хихикая, пошли к ней. Слава богу, это была последняя там ночь.

На следующий день мама приехала, и пошло всё как обычно. Мать также пила, но зато мы были дома.

Мама не вернулась

Я окончила третий класс. Всё время я проводила на улице с ребятами. В один из таких дней мы с матерью куда-то пошли. Как оказалось, это был суд. За решёткой сидел отец. Впереди сидела мать. Какие-то ещё люди. Мне сказали подойти к трибуне. Я не поняла, что от меня хотят. Мать подтолкнула меня и сказала, чтобы я не боялась. Я встала, подошла к этой стойке. Мне стали задавать вопросы:

– Как тебя зовут?

– Оля.

– Сколько тебе лет?

– Девять!

Были ещё какие-то вопросы, но я запомнила только этот:

– Оля, в тот вечер, папа был пьяный?

Я ответила:

– Да!

Сзади послышался голос матери:

– Олечка, что ты такое говоришь?

Я сжалась. Я была в замешательстве. Я не понимала, что надо всем этим людям. Что они от меня хотят? Что вообще происходит? Что я сказала не так?

Дальше опять воспоминания обрываются. Только помню, что в какой-то солнечный день мы с сестрой остались одни, мать не пришла. Сейчас я понимаю, что родителей посадили, а тогда мне было непонятно, что происходит. Почему не пришла мать? Хотелось реветь от страха, беспомощности, но я не могла себе позволить. Ведь я старшая и отвечаю за младшую сестру.

В детприёмнике

Так мы остались с сестрой одни. Мы сами гуляли, сами ложились спать. Кушать нам иногда приносила соседка тётя Маша. Ммм, какой у неё вкусный супчик. Потом нам сказали, раз в день приходить в школу в столовую. Я помню, что там давали, упаковки печенья.

Потом приехала сестра у папы. Она приехала на учёбу. Немножко пожила у нас и тоже уехала. И мы снова остались одни. Было ли мне страшно? Да! По ночам, когда сестра спала, я выла от страха, отчаяния, тоски по родителям. Как мне тогда хотелось, чтобы меня обняли и сказали, что всё хорошо, я с тобой.

В какой-то день в квартиру зашли незнакомые женщины и сказали, чтобы мы собирались. Сестра стала плакать. А я молча, вытирая слезы, собирала вещи в чемодан. Одна женщина подошла ко мне, наклонилась и сказала:

– Ты Оля?

Я кивнула головой.

– Оля, не плачь! Видишь, младшая сестра смотрит на тебя и тоже плачет.

Я сжала зубы, вытерла слезы. И сказала сестре:

– Тань, не плачь! Всё будет хорошо!

Мы сели в машину. Нас привезли в детский приёмник. Я не знаю, как он правильно называется, но мы его между собой так называли. Везде на окнах решётки. Нас отвели в душевую, сказали мыться. Мы помылись, а затем сестре сказали, чтобы она села на стул. Она села на стул. И тут на моих глазах её волосы с головы стали исчезать. Меня это так потрясло. Я стояла в оцепенении. Вот были волосы и нет волос. Её побрили. А потом сказали садиться мне. Помню, что я кричала:

– Нет! Не хочу! Не надо!

И всё, дальше опять провал.

Поселили в отдельную комнату на карантин. В соседней комнате с нами были старшие девочки. Они нас не обижали. Часто стреляли в окно у парней сигареты. Спускали им нитку, они привязывали сигарету и девчонки поднимали.

Потом нас перевели в общую. Там было много детей и все лысые. Были борзые дети, с которыми приходилось конфликтовать, защищая сестру. Была спальня девочек, спальня мальчиков. Столовая, в которой стоял один огромный стол. Игровая. В детприёмнике был строгий режим, всё по расписанию. Иногда нас выводили погулять по территории. После отбоя, кто разговаривал, отводили в карцер на всю ночь. Главное здесь молчать!

Детский дом

Нас опять куда-то повезли. Приехали. Сестру уводят. Мы ревём. Но нам говорят, что мы увидимся. И я им верю.

Меня дальше везут. Привезли, я реву, хочу к маме. Меня завели в какой-то кабинет, дали яблоко и сказали, что дадут мне позвонить матери. Я успокаиваюсь. Меня куда-то ведут. Привели в какое-то просторное помещение. Вышла пожилая женщина, рядом с ней была собака. Она представилась:

– Я воспитатель Тамара Григорьевна! А это Берта! Пойдём, поешь.

Передо мной поставили тарелку с гречкой и курицей, но мне не хотелось есть. Ко мне подошла девочка чуть младше меня.

– Привет! Я Лена!

– Оля!

– Пойдём, покажу тебе всё!

Она мне показала, всё рассказала. Меня привезли в детский дом. Здесь живут дети, которых бросили или у которых родители пьют. У кого-то совсем нет родителей. Сейчас здесь мало детей, потому что почти все в лагере. Но скоро они приедут.

– Ты здесь давно? – спросила я

– Второй год. Моя мама зарезала моего папу. Теперь сидит. Здесь ещё мой брат Кирилл. Он меня защищает.

– А тебе сколько лет?

– Мне восемь, а тебе?

– Девять! – ответила я. Мне стало грустно, и я стала плакать.

– Не плачь, – сказала Лена. – Привыкнешь.

Тут принесли постельное белье. Лена показала мне мою кровать, полку под вещи. Я не умела заправлять одеяло в пододеяльник. Ленка тоже.

– Сейчас, – сказала Ленка, – разберёмся.

Она расстелила пододеяльник на полу. Взяла одеяло и залезла вместе с ним в пододеяльник. Вся там запуталась. Я решила помочь и залезла к ней. Мы хохотали как безумные, порвали пододеяльник, но всё-таки у нас получилось.

Ленка повела меня по детскому дому. И тут я увидела ту женщину, которая обещала мне, что даст позвонить. Я подошла к ней:

– Вы сказали, что я могу позвонить маме.

На что, она сказала, что у мамы нет телефона и ей некуда звонить. Я заплакала от обиды. Ленка схватила меня под руку и потащила на улицу.

Ночью я лежала и плакала. Я загадала желание, чтобы утром меня забрали родители. Это желание я загадывала потом многие года.

Детдомовская жизнь

Так потекли мои дни в детском доме. Я со всеми познакомилась, у меня появились новые друзья. Даже успела съездить этим летом в лагерь. Для меня многое было вновь. Дискотеки, мальчишки, которые стёкла глотали из-за неразделённой любви. Девчонки, которые резали себе вены. Воспитатели, вожатые. Перед сном к нам приходила воспитатель и рассказывала нам о боге, а потом мы молились. Я всегда молилась об одном, чтобы мама с папой меня забрали.

Здесь группы назывались семьями. Я была в первой семье. А всего в детском доме было пять семей.

1 сентября я пошла в новую школу. Со мной в классе было две девочки и один мальчик из нашего детского дома, поэтому не так страшно было идти школу. Учитель никогда не говорила, что мы из детского дома. Она называла его домом детства. Так красиво это звучало.

В школе я училась хорошо. Была только одна проблема, я не выговаривала букву «р». И классный руководитель отвела меня к логопеду. Правда, мне никто тогда не объяснил, кто это и чем он занимается. Мы с девчонками решили, что, наверное, это врач и просто померит температуру. Но как оказалось никакую температуру он не мерит. Несколько раз в неделю я ходила к логопеду перед уроками. И через пару месяцев у меня стало получаться. Только «р» в словах выходила протяжной. За что мне однажды поставили двойку, когда я рассказывала стих и букву «р» естественно везде тянула. Так обидно было. Я ведь знала этот стих хорошо:

Однажды, в студёную зимнюю пору,

Я из лесу вышел; был сильный мороз.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Лошадка, везущая хворосту воз…

В детском доме у нас были различные кружки. Я ходила на все кружки: на шитьё, на танцы, на вокал и фольклор, на самбо, в зоосад – ухаживала за цветами и животными. Ну и конечно я обожала читать, поэтому в библиотеке я была часто.

К каждому празднику мы устраивали концерты. Мы пели, танцевали, показывали сценки, проводили разные конкурсы. С вокальной и фольклорной группами мы часто ездили выступать и занимали призовые места. Конечно, это нелегко давалось, мы постоянно и много репетировали, очень уставали. Выбора не было, сказали петь, значит петь.

В какой-то год на восьмое марта организовали конкурс среди девочек. Одна девочка от семьи. И в одном из заданий надо было вспомнить и выразительно прочитать любой стих Агнии Барто. Я решила рассказать стих про Таню, но, когда начала рассказывать, поняла, что забыла концовку. Несмотря на такой популярный детский стишок у меня в тот момент просто вылетел этот стих. И я его закончила в своей интерпретации:

Наша Таня громко плачет

Уронила в речку мячик

Тише Танечка, не плачь

А то будешь там, где мяч!

Мне было так стыдно! Все смеялись! А по итогу конкурса жюри наградило меня как «Мисс Оригинальность» и шепнули ещё раз последнюю мою фразу.

В пятом классе меня отправили в музыкальную школу. Поэтому теперь после школы я бежала в музыкалку. Потом приходила домой делала уроки, затем бежала то на кружки, то на репетиции. В какой-то момент, я хотела бросить музыкальную школу, но мне не разрешили, стали ругать. И я продолжила обучение.

На Новый год всегда давали сладкие подарки. Правда, не всегда нам их отдавали. Разрешали брать по несколько конфет, и ещё на общий стол заставляли выкладывать. У меня обычно были и другие подарки. Каждый год меня за хорошую учёбу отправляли на главную ёлку при главе. Мы её называли президентская ёлка. Было престижно попасть в этот список. От детского дома было не больше пяти детей. А в последний год мы вообще вдвоём с подружкой ездили. Мне там всё нравилось: много детей и все в костюмах, обстановка, вокруг всё было нарядное и блестящее. На санях выезжал Дед Мороз, мы ему рассказывали стихи, а он нам давал конфеты. Потом мы шли смотреть спектакль, который был всегда на высшем уровне. И в конце, когда мы уходили, нам дарили сладкие большие подарки и мягкую игрушку. Ну и так как мы всегда везде выступали, то и оттуда обычно тоже привозили сладкие подарки. Так что, несмотря на то, что в детском доме подарки на руки не всегда отдавали, у меня на новый год всегда были конфеты.

В один из зимних дней меня вызвали к директору. Я пришла к ней.

– Оля, ты знаешь, кто это?

На стуле сидела моя тётя. Я подошла к ней и села рядом.

– Да, это тётя Валя.

Мы редко общались с тётей, но сейчас я всё равно была рада. С тех пор тётя забирала меня иногда на выходные, и один раз забрала на зимние каникулы. Сестру мою она не всегда забирала. Говорила, что она маленькая и писяется. Через год она перестала приходить.

По вечерам, когда воспитатели уходили, мы встречались с ребятами. Обычно с других семей к нам приходили, так как у нас были самые классные нянечки. Мы разговаривали, слушали песни, курили, пиво пили.

Летом мы гуляли допоздна. Купались в речке, прыгали с баржи. Парни, бывало, где-то находили лодку, и мы катались на лодке.

Воспитатели, нянечки

В каждой семье было по три воспитатели и три нянечки. С самой первой я познакомилась с Тамарой Григорьевной, воспитателем. Она была очень пожилая женщина. Она была неплохая, но любила и защищала всегда мальчишек. Второй воспитатель Нина Михайловна. Я не любила, когда она работает. Очень строгая и любила наказывать. Доброго слова от неё точно не дождёшься. Ну и третий воспитатель Полина Васильевна. Можно сказать, что она была справедливой, ну за исключением нескольких моментов. Помню пару раз она брала меня на дачу. Часто ещё работала молодая девушка Ирина Валентиновна. Мы с ней хорошо поладили. Ох, и натерпелась она от нас.

Нянечки… У меня были две любимые Элла Юрьевна и Наталья Владимировна. Лет им было 35-40. Когда они приходили на смену, это были самые классные, расслабленные и уютные вечера. Я обожала с ними обниматься. Мы разговаривали с ними на самые разные темы. Они никогда не орали, и тем более не поднимали руку. Мы всегда при них спокойно делали генеральную уборку, убирались в своих комнатах, дежурили, и всё это было без лишней нервотрёпки. Потом Элла Юрьевна уволилась, мы плакали, и она вместе с нами.

Ещё у нас работала нянечка Жанна Викторовна. Раньше я думала, что она строгая. Но потом как оказалось, очень она даже человечная. Ещё у нас подрабатывали нянечки с других семей. Хотелось рассказать о нескольких. Одна приходила и с порога всех обзывала тараканами, крокодилами. Мы не обращали на неё внимание, только посмеивались. У неё было только одно солнышко, и этим солнышком была её дочь. Другая нянечка вечно орала. Скажи ты спокойно, так нет же… Любая информация звучала только в виде крика. Я её называла Баба Груня, а она в ответ бегала за мной вокруг стола с веником. Правда, ни разу так и не догнала. Смешная тётка.

Когда я только поступила в детский дом, у нас работала пожилая нянечка Валентина Владимировна. Добрейшая женщина. Помню, мы все сидели в гостиной, смотрели на телевизор. А она сидела на диване и вокруг неё старшаки. Старшаками мы называли старших детей. И она меня позвала:

– Оль, иди ко мне, обниму!

Для меня это было так странно. Зачем меня обнимать? Ещё и посторонней женщине. Я помотала головой. Уже старшаки все стали уговаривать:

– Да, иди, сюда, Оль! Ничего страшного тут нет.

Я села к ней на диван, и она меня обняла. Оказывается, так тепло, когда тебя обнимают.

Лагерь

Летом нас всегда вывозили в лагеря. Это было самое классное время. Свобода. Кстати в одном из лагерей я первый раз встретила свою сестру после долгой разлуки. Я ездила в Чебоксары несколько раз, Суздаль, Цимлянск, Киров.

С лагерями у меня только приятные воспоминания. Новые дети, дискотеки, постоянные праздники, развлечения, вкусная еда. В Цимлянске каждый день на полдник давали мороженое. В Кирове, как и в Цимлянске на завтрак было не менее трёх блюд и всё всегда было вкусным. Мы всегда сбегали за пределы лагеря, находили поля, сады, собирали, а порой воровали яблоки, груши, абрикосы. В Цимлянске сливы, груши росли вдоль автодороги. Мы вытирали с них пыль и ели. Самые слабые потом мучились с животом. Возле здания администрации рос виноград, мы как дикари срывали и ели. Воспитатели наши часто нас отправляли, чтобы им собрали фрукты, из которых они потом варили себе варенье. В каждом лагере нас вывозили в город. Мы ходили в кино, на аттракционы, просто гуляли.

Я помню лагерь в Суздале. Помню, как колола мои босые ноги скошенная трава и её запах. С Суздалем у меня связано несколько историй. Как-то на пляже поднялись крики. Я подошла поближе к воде. Оказалось, что нескольких наших девочек унесло за ограждение, и они не могли выбраться. К ним почему-то никто не мог подобраться. Воспитатели наши стояли на берегу и тревожно высматривали. Я зашла в воду и поплыла к ним. Одну девочку схватила и поплыла к берегу. Было тяжело плыть, оказалось, что вторая девочка схватилась сзади. Когда под ногами появилось дно, я взяла её на руки и понесла. Девочка, которая была на моих руках, вдруг расслабилась и я подумала, что она умерла. Я вытащила её на берег. Оказалось, что она просто закрыла глаза и расслабилась в тот момент, когда поняла, что её спасли. Впоследствии без меня она не заходила в воду. Кстати, я не пловец и плавать умею только, как говорится, «по-собачьи». До сих пор не понимаю, как я тогда их смогла вытащить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.