«Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только
Том V. Для кого – Вторая Польская кампания, а кому – «Гроза 1812 года!», причем без приукрас…
Яков Николаевич Нерсесов

© Яков Николаевич Нерсесов, 2023

ISBN 978-5-0053-2647-8 (т. 5)

ISBN 978-5-0053-2642-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Слова и мысли Наполеона (и не только его) или, приписываемые ему:

(Александр I о перспективах вторжения Наполеона I в Россию) «… Наш климат, наша зима будут сражаться на нашей стороне»

(Александр I – председателю Государственного совета и Комитета министров, старому екатерининскому вельможе, графу Н. И. Салтыкову) «… Я не положу оружия доколе ни единого неприятельского воина не останется в Царстве Моем»

(П. А. Чуйкевич, руководитель Особенной канцелярии – Александру I) «… заманить противника вглубь и дать сражение „со свежими и превосходящими силами“»

(Адмирал А. С. Шишков о ситуации в армии в начале Отечественной войны 1812 г.) «… государь говорил о Барклае, как о главном распорядителе войск; а Барклай отзывался, что он только исполнитель его повелений»

(Из 7-часового разговора Наполеона с его бывшим послом в России Арманом де Коленкуром) «Ваше Величество, я заклинаю вас – не переходите Неман, не будите сон России… Мы все погибнем, если эта страна непуганых медведей проснется!»

(Реакция маршала Бертье на падение Бонапарта с лошади перед переправой в Россию через Неман под Ковно) «Лучше бы нам не переправляться через Неман!»

(Ответ Наполеона свитским – на их предостережение о вторжении в Россию после зловещего знамения-падения с коня) «Шампанское налито – надо пить!»

(Реплика из приказа Александра I на вторжение Наполеона) «…На начинающего Бог»

(Александр I – генералу П. И. Багратиону) 5 июля 1812 г. «…Вся цель наша должна к тому клониться, чтобы выиграть время и вести войну сколь можно продолжительную»

(Александр I – адмиралу П.В.Чичагову) 6 июля 1812 г. «… Мы будем вести затяжную войну, ибо в виду превосходства сил и методы Наполеона вести краткую войну, это единственный шанс на успех, на который мы можем рассчитывать»

(Командир гвардейской артиллерии, генерал Сорбье о начале Русского похода Наполеона) «… нужно быть безумным, чтобы пускаться в подобные мероприятия!»

(Кавалерийский генерал-кирсир Э. Нансути) «Люди могут идти без хлеба, но лошади без овса – не в состоянии. Их не поддерживает в этом любовь к отечеству»

(Излюбленный формат рапорта М. П. Платова о своих потерях) «… урон невелик по сему ретивому делу»

(Дарю, генерал-квартирмейстер Великой армии – Наполеону) «Сир… Эта война непонятна французам! Она непопулярна во Франции!! Она – не народна!!!»

(Наполеон) «Мне нужна грандиозная победа, битва перед Москвой, взятие мною Москвы должно потрясти мир!»

(Наполеон сразу после взятия Смоленска) «Вторая Польская кампания завершена!»

(Размышления Наполеона о целесообразности продолжения похода) «… если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову; заняв Москву, я поражу ее в сердце!»

(Наполеон о соотечественниках) «Французы, как женщины, их нельзя надолго оставлять… без присмотра»

(Наполеон о необходимости идти на Москву) «У нас нет третьего выбора – мы должны наступать на Москву или отступать к Неману…»

(Наполеон – своему генерал-адъютанту Раппу о выдвижении из Смоленска на Москву) «Я слишком долго играл в императора! Пора опять становиться генералом!! Не пройдет и месяца, как мы будем в Москве!!!»

(Наполеон о роли артиллерии) « Великие сражения выигрываются артиллерией!»

(Наполеон в преддверии Бородинской битвы) «Ну вот, завтра я и повалю их своей артиллерией!»

(Наполеон) «После тридцати начинаешь терять способность вести войну»

(Наполеон – своему генерал-адъютанту, направляя его к Кутузову в Тарутино) «Лористон, привезите мне мир!»

«Какие ужасные, разрушительные войны последуют за моим первым отступлением» (Наполеон)

(Реакция Кутузов на ретираду Наполеона из Москвы) «Наполеон слишком привык к коротким кампаниям! Здесь ему – не Европа! Это – Россия! Вот выпадет снег – тогда посмотрим, кто чего стоит!»

(Наполеон – после сражения под Малоярославцем) «Эта каналья Кутузов не получит от меня новой баталии»

(Ответ Нея на предложение Милорадовича сдаться под Красным) «Маршал Франции не сдаётся!» (Le marechal de la France ne cede pas!)

(Кутузов – о ретирующемся Наполеоне) «Я мог бы гордиться тем, что я первый генерал, перед которым надменный Наполеон бежит!»

(Кутузов – на упреки в нежелании активно добивать бегущую на запад Великую армию) «Сами пришли – сами и уйдут»

(Кутузов – в письме жене) «Вчерась нашли в лесу двух французов, которые жарят и едят третьего своего товарища»

(Наполеон – главному инженеру Великой армии, генералу Эбле при сооружние мостов через Березину) «Долго, генерал, очень долго! Русские не заставят себя ждать!»

(Наполеон своей свите, когда он обманул адмирала Чичагова и успел-таки переправится через Березину при полном попустительстве Кутузова) «Смотрите, как проходят под самым носом противника»

(Адъютант Барклая-де-Толли В. И. Левенштерн об итогах березинской операции по поимке «злодея-басурмана» Буонапартии) «…Кутузов лишил армию лишней славы»

«… французов, как и женщин, нельзя оставлять без присмотра на слишком долгое время: они изменят тебе»! (Наполеон о необходимости немедленно покинуть остатки «Великой армии» ради личного контроля Парижа)

(Реакция Наполеона на заговор против него генерала Мале в Париже) «По сути нет никого, кем бы я мог заменить себя – ни в армии, ни в Париже» 

(Наполеон об Эжене де Богарнэ во время рокового похода в Россию в 1812 г.) «Мы все совершали ошибки. Эжен – единственный, кто их не наделал»

(Мюрат, оставленный Наполеоном в армии за главного, после поспешной ретирады последнего из Сморгони в Париж) «… Служить далее этому безумцу – невозможно!..»

(Ответ Наполеона Мюрату) «Мюрат незаменим в атаке или, когда на поле боя все ладиться, но ему не хватает силы воли и твердости характера огрызаться в отступлении»

(Записка-сообщение Наполеона из Вильно в Париж по окончании Русского похода 1812 г.) «Армия сейчас не на параде…»

(Арман де Коленкур французскому послу в Варшаве аббату де Прадту на вопрос, что случилось с Великой армией в России?) «Все погибли»

(Кутузов о результатах Русского похода Наполеона в 1812 г.) «Карл XII вошел в Россию так же, как Бонапарте, и Бонапарте не лутче Карла из России вышел…»

(Александр I о Наполеоне) «Наполеон или я, я или он, но совместно мы не можем царствовать!»

Свет показывает тень, а правда – загадку

(Древнеперсидская поговорка)

Человек растет с детства

(Древнеперсидская поговорка)

Мы живем один раз, но если жить правильно, то одного раза достаточно…

(Древнеперсидская поговорка)

Все дело в мгновении: оно определяет жизнь

(Кафка)

Мой долг передать все, что мне известно, но, конечно, верить всему не обязательно…

(Геродот)

…Кто умеет остановиться, тот этим избегает опасности…

(Лао-Цзы)

Моему главному консультанту по Жизни – супруге Галине Владимировне, посвящаю…

Глава 1. …Возможности сторон (общая оценка и некоторые нюансы)

К вторжению в Россию Наполеон подготовил невиданную по мощи Великую армию.

в первый раз это горделивое название прозвучало в 1805 г. в ходе кампании, завершившейся разгромом русско-австрийской армии при Аустерлице… … Кстати, , напомним

По очень (!) разным (!) оценкам она насчитывала порядка  тыс. чел. и примерно оруд. В тоже время, примерно половина из них (322 тыс.) были иностранцами, чья выучка и желание сражаться за интересы французского императора оставляли желать лучшего. В ее состав входили гвардия, данные о численности которой разнятся (36—47бойцов), 12 пехотных и 4 кавалерийских корпуса (от 32 до 40 тыс. всадн., причем, 1-й, 2-й и 3-й под началом Мюрата – от 21 до 32 тыс.; данные разнятся) 642—678 1378—1422  сильно сильно

…, с кавалерией не все было «хорошо». С подготовленными для войны лошадьми у Наполеона уже пару лет были заметные проблемы. Он, конечно, прилагал максимум усилий по закупке конского состава соответствующего качества, в первую очередь, для кавалерии Мюрата, причем, из разнообразных источников, но в целом решить проблему к началу войны с Россией так и не удалось, в частности, резервных (запасных) верховых лошадей для строевых частей Мюрата не хватило. А про тягловый «конский парк» (артиллерийский и обозный) и вовсе говорить не приходится. В конце концов, это очень сильно скажется на итогах этой тяжелейшей кампании. Причем, начнется этот необратимый процесс уже в самом ее начале, т.е. еще до того как начнутся активные масштабные боевые действия. А в ходе ретирады из Москвы уже будет ярко выраженная агония некогда лучшей в Европе наполеоновской кавалерии. Зато все хорошо было поначалу у ее начальника – неаполитанского короля маршала Мюрата. Оставив свою супругу Каролину регентшей, Мюрат отправился в очередной поход его тестя-императора как и подобает монарху. За ним следовал гигантский багаж, в котором нашлось место даже духам. Имелся также полный штат камергеров, конюхов, пажей, лакеев и лучших франко-итальянских поваров. Для очередного похода Мюрат даже придумал себе новую форму: сапоги желтого цвета, панталоны алые с золотыми галунами, мундир небесно-голубой, украшенный золотым позументом, а его доломан малинового бархата был подбит соболем; украшенная золотым позументом треуголка была огромных размеров, даже с точки зрения моды тех дней, и увенчана белыми страусовыми перьями, которые крепились большой бриллиантовой брошью; позолоченная сабля и золотой ремень были обрамлены бриллиантами, пистолеты, торчавшие из усыпанной самоцветами кобуры, были отделаны золотом, рубинами, изумрудами и сапфирами с бриллиантами. В поход неаполитанский король взял 60 (!) превосходных скакунов с попоной из тигровой шкуры, золотой уздечкой и золотыми стременами… Между прочим

и  При этом количество некомбатантов (нестроевых) в эту численность не входит. Правда, реально в войне участвовало (сражалось) . чел. от 410 до 448 тыс (сведения расходятся и, пожалуй, единства по этому «щекотливому вопросу» не будет никогда) сильно пушек 1200—1350  (данные разнятся). заметно

Остальные остались на границах для прикрытия флангов наступающей армии и в резерве в Восточной Пруссии.

… историки до сих пор спорят о том, сколько же наполеоновских солдат на самом деле (!?) пересекло границы России… Впрочем,

Всю свою Великую армию Наполеон сконцентрировал между Вислой и Одером,разделив на три крупные группировки.

Наиболее сильной (северной) командовал сам французский император. В ее состав входили три пехотных и два кавалерийских корпуса, а так же наполеоновской армии – императорская гвардия (в том числе, Старая, Средняя и Молодая) 36—47 тыс. и 176 оруд. с 2 тыс. канониров. Всего – от 218 до 220 тыс. человек () при 527 пушках. (здесь и далее везде сведения об их численности колеблются: I-й – от 68 до 72 тыс. преимущественно французских ветеранов – Даву, II-й – от 35 до 37 тыс. – Удино и III-й – 37- 39 тыс. – Нея) (I-й и II-й Мюрата) святая святых (данные разнятся) в немалой степени французов

… о Старой Гвардии! В основном это были ветераны, сражавшиеся вместе с Наполеоном, начиная с Итальянского похода 1796 г. и прошедшие с ним «огонь, воду, » всех его крупнейших сражений. Несмотря на их возраст, едва ли какая-нибудь сила могла их одолеть. К тому же, именно они, эти ворчуны, в совершенстве освоили главную солдатскую науку – «науку» выживать! Эти люди могли неделями маршировать и сражаться, питаясь капустными листьями. Недаром говорили, что они могут выжить там, где с голоду дохнут даже крысы! Они не имели семей, которые бы привязывали их к месту. Они жили, чтобы сражаться и грабить… Кстати, а в будущем и медные трубы

В центре сосредоточилась группа войск под началом вице—короля Италии наполеоновского пасынка Эжена де Богарнэ. Здесь были сосредоточены два пехотных и один кавалерийский корпуса вместе с Итальянской королевской гвардией, т.е. от 80 до 82 тыс. чел. () с 208—218 оруд. (IV-й Итальянский – 41-45-46 тыс. – самого Богарнэ и VI-й Баварский – 25—27 тыс. – Сен-Сира) (III-й Мюрата) в основном баварцы и итальянцы (сведения расходятся).

И, наконец, на юге располагалась группировка из трех пехотных и одного кавалерийского корпусов ( – вместе с 159 пушками). (данные об их численности разнятся: V-й Польский – 35-36-38 тыс. – Понятовского, VII-й Саксонский – 17-25-36 тыс. – Рейнье/Ренье и VIII-й Вестфальский – 17,5—19 тыс. – Вандама/с августа Жюно) сильно (IV-й Лотур-Мобура – 6—8 тыс.) от 78 до 80 тыс. чел. саксонцы, вестфальцы, гессенцы, поляки и др. представители покоренной Европы

Эту группировку возглавлял вестфальский король младший брат Наполеона – Жером Бонапарт, тщеславный и амбициозный (), но не котировавшийся среди профессиональных военных, как полководец. Этот большой охотник до удовольствий быстро наделает кучу ошибок и, то ли разъяренный Наполеон отправит этого «знатного умельца задирать женские юбки» из армии с глаз долой, то ли он сам предпочтет заняться тем, что у него лучше всего получалось: «жить в кайф» под прикрытием брата-императора. Его заменит герцог д`Абрантес, генерал Жюно, ранее бывший заместителем у пасынка Бонапарта Эжена де Богарнэ – безусловный храбрец, один из самых старых близких друзей Бонапарта, еще со времен осады Тулона (!), прошедший с ним все (или почти все?) военные кампании. Но сейчас это был уже измученный и усталый человек, переживший несколько тяжелых ранений в голову, его воинский талант, то ли существенно померк, то ли был просто-напросто преувеличен? В силу ряда обстоятельств он совершит массу промахов ) и «благодарный» Бонапарт сделает из него «козла отпущений». так принято считать!? (наряду с Мармоном) (либо ему их припишут?

…, Наполеон прекрасно понимал, что его брат Жером – вояка никакой, а пасынок Эжен – всего лишь весьма толковый, решительный и исполнительный командир, но все же, не более того («звезд с неба не хватает»). А потому назначил к ним в начальники штабов своих лучших штабных офицеров – соответственно, Маршана – для брата и Дессоля – для пасынка… Между прочим

Два других корпуса – Х-й прусско-вестфальско-польский французского маршала Макдональда и ( XII-й) сугубо австрийский генерала от кавалерии князя Шварценберга прикрывали северный и южные фланги ударной группировки Великой армии. (29—32 тыс.) условно (30-32-34 тыс. чел.– данные разнятся )

… особо следует сказать об австрийском (вспомогательном) корпусе. Согласно подписанному в Париже 14 марта 1812 г. французским министром иностранных дел Маре и австрийским послом князем Шварценбергом австро-французскому договору 1812 г. (15 марта он был ратифицирован в Париже, а 26 марта – в Вене) Австрия обещала Наполеону военную помощь в случае войны между Францией и Россией. В течение двух месяцев император Франц I-й обязался выставить 30-тысячный корпус (27 бат., 44 эскадр. – драгуны, шеволежёры и гусары, 60 оруд. – 30 900 чел.) под командой австрийского генерала и подчинённый непосредственно Наполеону. В составе Великой Армии официального номера он не имел. Сохранил собственное командование и специфическую структуру: нач. штаба генерал-майор Штуттергейм, командующие дивизиями (фельдмаршал-лейтенанты Бьянки, Берзина фон Зигенталь, Траутенберг и Фримон), начальник резервной артиллерии генерал-майор Вахтенбург. Поскольку австрийское правительство стремилось избежать втягивания страны в серьёзный военный конфликт с Россией, то в июне 1812 г. канцлер Меттерних отправил в ставку Александра I-го в Вильно советника посольства в Санкт-Петербурге Лебцельтерна, который заверил царя, что австрийские войска не будут вести активных боевых действий при условии, что Россия «не будет смотреть на Австрию, как на врага». В результате потери австрийского вспомогательного корпуса в русской кампании составят не более 7 тыс. чел. Действуя совместно с саксонским корпусом генерала Рейнье против русской армии Тормасова, а затем и Дунайской армии Чичагова, он отступит на территорию Великого герцогства Варшавского. 28 декабря арьергард Шварценберга оставит пределы России, 30 января 1813 года по итогам Зейческого перемирия, австрийский князь сдаст без боя Варшаву и отойдет с корпусом в Австрию… Между прочим,

Оставшийся под Данцигом и вдоль Вислы резерв, чье качество большинством исследователей достаточно заурядным, насчитывал 90? -140? -165? тыс. солдат под общим началом маршалов Виктора ( – 33,5—34 тыс.) и Ожеро ( – ок. 60 тыс.), причем, из последнего лишь две дивизии входили на территорию России. Придет время, причем, весьма скоро, и именно эти солдаты заменят тех, что полягут на бескрайних просторах российской империи. принято считать (данные разнятся) очень сильно IX корпус XI корпус (порой, бездарно)

Несомненно, что качественно наполеоновская армия была хуже, чем она была в 1805 – 1806 гг.-х., да и в 1807 г. Тогда это вообще были лучшие солдаты в Западной Европе – прошедшие через горнило патриотического энтузиазма многолетних революционных войн под доходчивым во все времена лозунгом-девизом («Отечество в опасности!»). Из французских частей, не считая кавалерии, ветеранами были укомплектованы лишь I-й армейский корпус Даву и частично IV-й армейский корпус Богарнэ. Они считались лучшими солдатами Наполеона, кроме, гвардии, конечно. II-й (Удино) и III-й (Нея) корпуса в основном состояли из новобранцев. «Patrie en danger!»

В самом лучшем случае – лишь половину численности Великой армии составляли природные французы: по некоторым данным их могло быть порядка 150—155 тыс. Впрочем, поскольку совершенно точных данных нет, то не известно от какой цифры вторгнувшихся войск на территорию России ее считать?

… наличие большого числа новобранцев в немногочисленных чисто французских полках объяснялось продолжением французским императором войны с Испанией. Там ему приходилось держать 150-200-300 (?) -тысячную армию, где было немало французских частей, во главе с Массена, Сюше, Сультом, Мармоном и первоклассными генералами Бонэ, Деканом, Клозелем, Рейлем, Суамом, Томьером, Топеном, Фуа, и др., чьи имена для широкой публики не столь на слуху. При этом, среди маршалов по праву входили в число Кстати, (по  данным) очень разным первые трое лучших…

Остальные части были укомплектованы иностранцами, набранными (рекрутированными) в разных странах Европы – союзных и вассальных Франции. В них служили знаменитые прусские черные гусары, голландские и польские уланы, австрийские драгуны, португальские егеря, а также итальянцы, венгры, бельгийцы, хорваты, литовцы, швейцарцы и немцы из разных государств (баварцы, вестфальцы, вюртембержцы, саксонцы и прочие, пардон, «немцы»).

…, одних только представителей германских народов в Великой армии было целых 5 (!) корпусов! корпус , состоявший из двух пехотных и одной кавалерийской дивизий, всего ок. чел. корпус , состоявший из двух пехотных и одной кавалерийской дивизий, всего ок. . корпус , состоявший из двух пехотных и одной кавалерийской дивизий, всего ок. . чел. корпус , состоявший из трех пехотных и одной кавалерийской дивизий, всего ок. . чел. Условно корпус, , состоявший из трех пехотных и одной кавалерийской дивизий, всего  . чел. Итого: примерно тыс. человек. Много это – Между прочим VI VII VIII X XII Баварский 25 тыс. Саксонский 17 тыс. чел Вестфальский 18 тыс Прусский 32,5 тыс Австрийский от 31 до 34 тыс 126,5  или мало!?.

Наиболее надежными принято считать лишь французские и, отчасти, польские части князя Юзефа Понятовского. Многие из поляков сражались за Францию, еще начиная с первых революционных походов 1792 г., и их уланы слыли в Европе одними из лучших. Поляки будут сражаться достойно, особенно под Смоленском, но после заметных потерь под Миром и Романово – на Бородинском поле они будут на вторых, если не на третьих ролях. (в зависимости от ситуации)

…, еще в 1807—1808 гг. Наполеон приказал воссоздать национальную польскую армию по образцу французской. Всего было собрано ок. 50 тыс. опытных бойцов: 35 тыс. пех., 12,5 тыс. кавал., 3,5 артиллеристов и 800 саперов. Они прекрасно зарекомендовали себя в тяжелейшей Испанской кампании Бонапарта в 1808—1809 гг. В роковом мероприятии Наполеона – походе на Москву в 1812 г. – участвовали как отдельный V корпус Ю. Понятовского (3 пех. дивизии и 1 кавалер. дивизия), так и несколько пехотных и конных бригад разбросанных по наполеоновским корпусам, в том числе, Макдональда и Виктора. Ими руководили такие многоопытные командиры как Домбровский, Зайончек, Рожнецкий и др. Польское панство давно мечтало о войне с Россией и поход на Москву был для них несказанной радостью. По очень разным данным всего под знаменами Бонапарта тогда встало от 85 до 120 тыс. поляков. Принято считать, что в Россию вторгнется лишь 35 тыс. Восходящая звезда польской поэзии Адам Мицкевич воспел это событие в поэме с патетико-патриотическим названием… «Пан Тадеуш»! Особенно хороши были 10 полков польских улан, входивших в элиту наполеоновской армии: их владение пиками считалось в ту пору образцовым и донские казаки им в этом уступали. Недаром уже во время легендарных «Ста дней» Наполеона Бонапарта отборный гвардейский полк польских улан принял участие в его последней кампании, играючи отразил атаку знаменитых «шотландских серых» драгун при Ватерлоо и полностью полег в неистовых кавалерийских атаках маршала Нея на британские каре Веллингтона на плато Мон-Сен-Жан и, прикрывая отход Бонапарта с поля той роковой для него битвы. Тем самым именно они поставили своего рода «красивую точку» в многолетней борьбе поляков за свободу своего Отечества – Речи Посполитой… Кстати сказать Польский

В кавалерии высоко котировались саксонские кирасиры, а в пехоте – уверенно смотрелись вюртембержцы. Неплохо могли сражаться итальянцы из корпуса наполеоновского пасынка Эжена де Богарнэ, а вот на остальных зачастую особо полагаться не приходилось. Их ратное мастерство, порой, оставляло желать лучшего и они скорее годились в некомбатанты . А о взятых насильно испанцы и португальцы и вовсе принято писать, что они стремились дезертировать при любом удобном случае. Впрочем, все это сугубо «оценочные суждения». (нестроевые части)

Чисто иностранными были войска у Сен-Сира (исключительно баварцы), Рейнье (только саксонцы), Жюно (лишь вестфальцы) и Макдональда (пруссаки, баварцы, вестфальцы и немного поляков). Разношерстный состав был у: Мюрата (две трети – французы), Удино (одна треть – швейцарцы, хорваты и поляки), Ожеро (одна треть – «различные» немцы и итальянцы), Богарнэ (больше трети – итальянцы, испанцы, далматинцы, хорваты), Виктор (три четверти – «прочие немцы»), а у Нея почти половину его сил составляли вюртембрежцы, иллирийцы и португальцы.

Многочисленные австрийцы с пруссаками явно не собирались слишком усердствовать в войне против вчерашнего союзника – русского царя, недавно так по-братски опекавшего прусского короля-неудачника, томно заигрывавшего с его, увы, покойной супругой-красавицей. (вместе – почти 67 тыс. чел.) (Луиза умерла в 1810 г. строго-настрого наказав своему мужу-подкаблучнику поквитаться с «корсиканским чудовищем» за «вселенский позор» Пруссии в 1806 г.)

историки до сих спорят о большой целесообразности включения французским императором в 1812 г. в состав Великой армии австрийских и прусских воинских контингентов со своим командованием. Не исключено, что для этого шага мог быть сразу ряд причин. По дипломатическим соображениям для него было важно использовать бывших русских союзников, тем самым, он показывал Александру I: вся континентальная Европа идет войной на него, даже бывшие друзья. 2 (15) августа 1811 г. в разговоре с русским послом А. Б. Куракиным Наполеон говорил: «Пруссия не забыла, что вы взяли у нее Белосток, а Австрия помнит, что для округления границ вы охотно отрезали у нее несколько округов Галиции». Французскому императору было важно окончательно развести Пруссию и Австрию с Россией, замутив между ними кровавую ссору, после которой уже не могло быть и речи об их союзе против него. В тоже время, таким шагом, он мог рассчитывать застраховать свои тылы, поскольку эти два корпуса превращались в заложников верности Наполеону их собственных монархов. И все же, размещение этих двух корпусов на флангах в грядущей военной кампании обернулось для него стратегической ошибкой. Суть которой, правда, стала видна только в конце похода, когда полная победа русской армии стала для его союзников неоспоримым фактом. А так почти всю кампанию и пруссаки, и австрийцы, хоть и весьма вяло, но, все же, «воевали» против русских. Зато когда катастрофа Великой армии стала свершившимся фактом – она ретировалась из Москвы – они начали готовиться вот-вот обнажить фланги спасавшихся бегством остатков некогда громадной армии французского императора… … Кстати сказать,

Командный состав Великой армии имел за своей спиной серьезную боевую школу и обладал огромным опытом ведения военных действий, а солдаты в целом верили в счастливую звезду своего императора. (особенно французы и поляки)

Недостаток качества должно было заменить количество.

Главной слабой стороной Великой армии являлась ее разноплеменность и разнородность. Это огромное, разноязыкое воинство не было рассчитано на затяжные войны. Оно нуждалось в быстром и решительном успехе: разгроме основных сил противника в генеральном сражении, не проникая вглубь необъятных просторов российской империи.

В отличие от наполеоновских полчищ, собранных со всей порабощенной Европы, армия в России являлась практически однонациональной , исключения составляли уланские полки, где много было поляков, и полки национальных формирований иррегулярных войск – башкиры, тептяри, мещеряки (мишари), калмыки, крымские татары – малополезные в серьезных масштабных столкновениях в открытом поле, но незаменимые в разведке, преследовании и, конечно, диверсионно-«партизанской» войне, а также, в… грабежах и мародерстве. (не зря ее принято называть русской)

В русской армии того времени была целая плеяда талантливых генералов – Барклай, Ермолов, Милорадович, Багратион, Раевский, Остерман-Толстой, Дохтуров, Коновницын, Неверовский, Кутайсов, Голицын, атаман Донского казачьего войска Платов, братья Тучковы и очень многие другие, чьи имена, к сожалению, не столь на слуху и знакомы лишь знатокам отечественной военной истории. Все они мало в чем уступали французским военачальникам Бонапарта, имея богатый опыт боевых действий против наполеоновской армии, а кое-кто еще и со времен восхитительного Итальянского и драматического Швейцарского походов неистового старика Souwaroff, нагнавшего тогда страху на французское общество и показавшего ее полководцам, что русские особо хороши в ближнем бою, поскольку умеют «бесподобно наматывать на свои тульские штыки вражеские кишки», как на привычных им равнинах, так и в менее комфортных горах. Теперь, когда воевать предстояло уже не на далекой чужбине, где все могло кончиться дипломатическим торгом или прочими «цивилизованными штучками», а на необъятных просторах России-«матушки», армия, охваченная патриотическими чувствами, была готова на великие подвиги.

… театром военных действий на европейской территории России станет огромное пространство от Немана и Западного Буга на западе до Москвы на востоке, от Риги на севере до Луцка на юге. В природно—географическом плане оно разделялось на две части районом Полесья, изобиловавшим лесами и труднопроходимыми болотами. Естественными оборонительными линиями на этом участке являлись реки: Неман, Западная Двина, Днепр и Березина. Особое стратегическое значение в качестве узловых пунктов приобретут Вильно, Минск, Борисов, Смоленск и Москва… Между прочим,

В 1810 г. военным министром России стал известный военачальник генерал Барклай-де-Толли. Он уже встречался и с Наполеоном, и с его маршалами на полях сражений и понимал причины постоянных побед французов. Барклай считал, что русская армия сможет противостоять Наполеону только после существенных реформ. Он сделал все, чтобы провести их в кратчайшие сроки. С его именем принято связывать значительное увеличение армии. Численность гвардии, весьма поредевшей после «мясорубок» Аустерлица и Фридланда, где ее, отчаянно латая «дыры» и «бреши», бросали в самое пекло, была доведена до 12 отборных пеших и конных полков: ок. 15 тыс. пех. и ок. 5 тысяч кавал. – всего примерно 20 тыс. чел., что примерно соответствовало численности всей императорской гвардии Наполеона (Старой, Средней и Молодой), дошедшей в 1812 г. до Москвы. По примеру французской армии были созданы постоянные крупные соединения – мощные корпуса и более маневренные дивизии. В каждый корпус входили две пехотные и одна кавалерийская дивизия, а также две артиллерийские бригады вместе с батареей на конной тяге. Это позволяло корпусам самостоятельно действовать на поле боя.

Более сбалансированным стало соотношение в пехоте гренадер к егерям ). Количество полков последних увеличилось. Батальонные колонны окончательно признали основным видом построения для ведения боевых действий пехоты, которая стала истиной «царицей полей». С вооружения наконец сняли совершенно бесполезные в условиях новой боевой тактики алебарды. Большая часть пехоты получила разработанные в 1808 г. тульскими оружейниками более современные мушкеты с уменьшенным с 19-мм до 17,8 калибром, менее тяжелые (не 5,16 кг а 4,46 кг), с наибольшей дальностью стрельбы в 300 шагов, максимальной эффективностью до 100 шагов и скорострельностью – 2 выстрела в мин. По весу, начальной скорости пули и кучности стрельбы они не уступали зарубежным аналогам. Принятый на вооружение нарезной карабин по своим тактико-техническим данным мало отличался от французского: дальность – 1000 шагов, максимальная эффективность – 500 шагов. () Но в тоже время до конца провести перевооружение пехоты новым оружием не удалось (только на половину) и на вооружении у пехоты встречались ружья 28 различных калибров! Понятно, что обеспечить действующую армию таким разнообразием боеприпасов было затруднительно. К тому же, недостатком оказалось использование старого штыка – более короткого, чем французские, и разработанного еще под старые, более длинные ружья, что особенно скажется при отражении атак вражеской конницы. (крупных и мощных бойцов – главной ударной силы среди пехотинцев) (ловких и быстрых воинов – готовых на действия в рассыпном строю и на стремительные маневры с индивидуальным боем (за основу были взяты французские ружья образца 1777 г. и английские – 1794 г.) почти По некоторым данным насыщенность наполеоновской армии нарезными ружьями была несколько ниже, чем в русской.

В целом, стрелковое вооружение русских было не намного хуже, чем у наполеоновских солдат, с учетом того, что среди них были не только французы, но войска многочисленных союзников Бонапарта со своим разнообразным (разноформатным) оружием.

Пехоты в русской армии было гораздо больше, чем конницы.

Считается, что русская кавалерия – кирасиры, драгуны, гусары и уланы – славилась в Европе своими лошадьми , несколько уступая французам если не в характеристиках коней, то в их выучке и индивидуальном мастерстве всадников. Большая заслуга в улучшении состояния конного парка принадлежит знаменитому командиру кавалергардов, генералу от кавалерии Андрею Семеновичу Кологривову и инспектору внутренней стражи генерал-лейтенанту графу Е. Ф. Комаровскому – участнику последних легендарных Италийского и Швейцарского походов А. В. Суворова. При этом часть кирасир была переформирована в драгун, чьи функции были гораздо шире. Роль кирасир оставалась прежней: являясь в какой-то мере аналогом гренадер в пехоте, им полагалась наносить таранный удар по сомкнутому пехотному строю. Наподобие рыцарской конницы, защищенные кирасами и касками, кирасиры могли разбрасывать чужую пехоту, используя при этом вместо копья карабины, крепившиеся справа у бедра с помощью специального длинного кольца. При их максимальной дальности стрельбы в 200 шагов, а эффективности – лишь в 75 шагов, при атаке каре залп приходилось давать почти в упор, после чего кирасиры брали пехоту «в палаши». Вооруженные длинными пиками, уланы оказались очень эффективны в сшибках с вражеской конницей, но в атаке на сомкнутые строи пехоты они никак не могли сравниться с КПД кирасир. Огромную роль играла многочисленная иррегулярная конница – казаки, чья численность колебалась, редко опускаясь ниже 12 тыс. бойцов. Многие кавалерийские полки имели собственные конные батареи мобильной артиллерийской поддержки. (лучше конский состав был только в английской армии) (не путать с его младшим братом Алексеем С. Кологривовым – гвардейским пехотным генералом) (у основной массы русских кирасир она прикрывала только грудь, но и не спину, как у их наполеоновских визави)

Поскольку в отличие от русской кавалерии, наполеоновская конница использовалась, в первую очередь, как самостоятельная ударная сила на поле боя, то ее основу составляли кирасиры и карабинеры (у них не было кирас). Именно Наполеон в ту пору возобновил использование тяжелой кавалерии для прорыва фронта и опрокидывания противника стремительной лобовой атакой и последующего развития успеха. Но для этого требовались большие (порой, огромные) массы такой кавалерии, способной продавить сомкнутый строй вражеской пехоты, обученной противостоянию неприятельской конницы. Несмотря на отменную выучку и вооружение наполеоновская кавалерия в силу ограниченных возможностей конных заводов Европы того времени обладала в среднем несколько худшим конским составом по сравнению с русскими. Впрочем, это не сильно сказывалось при фронтально-таранном ударе на поле боя, где следовало просто смять и задавить врага конной массой.

В полевой артиллерии русской армии (12-ти фунтовые орудия средней и малой пропорций, 6-ти фунтовые пушки и ½ и ¼-пудовые единороги – нечто среднее между пушкой и гаубицей) действительный огонь превышал огонь стрелкового оружия в 6—10 раз а это означало, что именно ее стрельба обеспечивала успех той армии, где она имелась в достаточном количестве, чье реформирование завершилось во многом благодаря усилиям выдающихся генералов-организаторов А. И. Кутайсова и незаслуженного хулимого в советской историографии А. А. Аракчеева, ситуация выглядела лучше всего. (а максимальная скорострельность вдвое – до 9 выстрелов в минуту против 4 выстрелов в минуту),

Так же как и в большинстве европейских стран того времени, преобладающим типом полевой артиллерии в русской армии были маневренные 6-фунтовые пушки. Подвижность и эффективность ее средних калибров достигла очень высокого уровня и она стала большой силой русской армии. Дистанция убойного огня составляла: для снаряда – 860 м, а у картечи – 350. По удельной мощи она вышла на первое место в мире. Мобильность и вес залпа артиллерийских батарей считались в русской армии более важными, чем дальнобойность и кучность, как следствие, артобстрелу на дальних дистанциях уделяли меньше внимания что весьма пагубно скажется в ходе Бородинского сражения. В большей мере, чем французская, русская артиллерия ориентировалась на максимальную эффективность в ближнем бою в решительную фазу сражения (напрямую или в упор), чем на методичной стрельбе по площадям с максимальной дистанции, что опять-таки отрицательно скажется во время битвы при Бородино. Тем более, что отчаянно смелый французский артиллерийский бригадир Александр-Франсуа Юро Сенармон показал русским под Фридляндом , как эффективна может быть артиллерия, если она стремительно маневрирует на поле боя. Тогда, постоянно меняя позиции вручную , его канониры нанесли левому флангу Багратиона громадный урон и по сути дела проломили русскую позицию, дав гренадерам Нея прорваться в тыл. Ради повышения скорострельности и удобства заряжания зазор между ядром и стенками канала ствола делался у русских орудий большим, чем у французских пушек. К тому же, ствол легких пушек делался короче и картуз (снаряд, пыж и порох – «все в одном флаконе») заряжался проще и быстрее. Но все эти «новации» имели оборотную сторону: все те же кучность и дальность стрельбы ввиду худшей обтюрации снаряда в канале ствола снижались. (быстрые транспортировка и развертывание) (вес залпа на количество стволов) (пригодные для этого 12-фунтовые орудия из-за медленной транспортировки и трудностей с развертыванием на позициях остались только в крепостной и осадной артиллерии; ), большой пропорции средней и малой на полях сражений из 12—фунтовок русскими применялись лишь орудия пропорций (дивизионным генералом он стал только в 1808 г.) (спустя несколько лет после своего «звездного часа» он погиб в Испании) (сокращая дистанцию до критического минимума)

Обычно батарейная рота снабжалась восемью 12—фунтовками средней и малой пропорций и четырьмя ½-пудовыми единорогами. Согласно штату легкой роте полагалось иметь восемь 6-фунтовых орудия и четыре ¼-пудовых единорога. Конная рота должна была насчитывать шесть 6-фунтовок и шесть ¼-пудовых единорога.

Всего русская полевая артиллерия к 1812 г. обладала прим. 1620 пушками с прислугой: 10 канониров для легкого орудия и 13 – на тяжелое.

Вторгнувшаяся в Россию наполеоновская армия была снащена более разнофункциональной артиллерией, если, конечно, можно так ее охарактеризовать.

Ее 8-орудийные роты (6 пушек и 2 гаубицы) позволяли применять батарею по самым различным целям, хотя это и усложняло управление ее огнем и снабжение боеприпасами. артиллерия состояла из батарей (12-ти и 8-фунтовых пушек и гаубиц большого калибра) способных вести обстрел врага с больших дистанций и подавлять неприятельскую артиллерию. артиллерия (как правило, это были 6-ти и 4-фунтовки вместе с гаубицами среднего калибра) применялась для непосредственной огневой поддержки на исходных позициях. Четырех-орудийные батареи артиллерии комплектовались легкими 3-х и 4-фунтовками для непосредственного сопровождения атакующей пехоты и ведения огня напрямую чуть ли не с колес. Корпусная Дивизионная полковой

Из-за большого количества на число всех орудий в армии, трех- и четырех-фунтовых пушек артиллерия Наполеона по огневой мощи выглядела слабее русской, уступая по весу залпа примерно на четверть. В то же время наличие значительного количества тяжелой дальнобойной артиллерии, способной работать как , так и  несомненно, делало ее очень опасной , а не только накоротке или в упор. по целям по площадям с максимальной дистанции, во всех «форматах» и фазах сражения

Правда, преимущество Наполеона в 80 тяжелых орудий (12-фунтовые пушки и 8» гаубицы), превосходящих по мощи сильнейшие русские орудия, надо было еще уметь реализовать в полевых условиях. Эти мощные орудия из-за своей малой мобильности и низкого процента попаданий на больших дистанциях многим тогда казались малоэффективными на поле боя. Так в русских войсках в сражениях отказались от 12-фунтовок большой пропорции, равных 12-фунтовым французским («грибовальским») пушкам и даже чуть превосходившим ее модификацию. А вот французский император был совершенно противоположного мнения и умел с помощью своих выдающихся артиллерийских генералов на полях сражений наглядно «валить врага» выверенным дистанционным огнем своей дальнобойной тяжелой артиллерии.

Тем более, что если для Бонапарта-артиллериста по образованию артиллерия давно была «Богом Войны», то в русской армии она еще только-только начинала говорить своим громоподобным басом в полный голос и на ходе Бородинской битвы это, к сожалению, скажется, правда, лишь отчасти. (и по призванию!)

Уровень подготовленности среднего состава офицерского звена царской армии все же оставлял желать лучшего, за исключением артиллерийских и гвардейских полков. Но в целом, русские офицеры отличались большой личной храбростью, нередко выручавшей их на поле боя в сложных ситуациях. А вот штабные, транспортные, интендантские и медицинские службы русской армии сильно уступали в этом наполеоновским, особенно, в медицине.

Русское оружие того времени было относительно высокого качества и по свои характеристикам не уступало французскому. И, все же, мощностей собственного российского производства не хватало для удовлетворения всех потребностей армии. Недаром некоторые полки и даже дивизии были вооружены английскими или австрийскими ружьями.

В целом, по своим технико-военным данным армия России не отставала от армии Франции.

… несмотря на все своевременные тактические и организационные преобразования русская армия оставалась типичной армией феодальной монархии, т.е. крепостной, ограничивавшей возможность повышения армейского контингента – в год по одному рекруту с 500 крепостных душ. За период с 1805 по 1812 гг. Россия трижды воевала с «Буонапартией», а также с Турцией и на Кавказе и, понесла огромные потери в обученных солдатах и нуждалась в систематическом пополнении молодыми неопытными, непривыкшими к тяготам войны рекрутами, которых приходилось сразу включать в строевые части. В этой ситуации боевые качества сильно снижались. Как результат русская армия начала XIX в. постоянно испытывала серьезный недобор в «высококачественном пушечном мясе» для ведения войны по-новому – динамично, наступательно, большими хорошо укомплектованными и обученными корпусами. Вынужденные постоянные наборы рекрутов для войн с Наполеоном не вызывали особого воодушевления среди помещиков, терявших лучшую часть рабочей силы. И все же, несмотря на все эти меры, создать армию, равную по численности наполеоновской (), так и не удалось… Между прочим, (по мнению Наполеона – лучшей по рядовому составу русская армия была во время войны 1805 г.) (норма увеличилась сначала до 4 рекрутов, а затем и до 8 рекрутов с 500 душ, причем дважды в год!) вернее, интернациональной

Принято считать, что для русских людей вторжение Наполеона в 1812 г. было первым со времен Батыя столь крупным нашествием. Но если тогда неприятелю противостояли разрозненные княжества, то теперь – единая империя с отличной армией – готовая к достойному отпору.

Правда, большая часть ее огромных военных сил (от 620 до 975 тыс. чел. – при 1620 оруд.) находилась на границах всей обширной российской империи: на Кавказе под началом генерал-лейтенантов Ртищева и Ф. О. Паулуччи, где шла перманентная война против Ирана; в Крыму и Новороссии (там командовал генерал-лейтенант герцог Ришелье), где можно было ждать турецкого десанта; на ее юго-западных рубежах – там только-только благодаря высокому искусству генерала от инфантерии М. И. Голенищева-Кутузова удалось замириться с Турцией; и в Финляндии под руководством генерал-лейтенанта Ф. Ф. Штейнгеля, откуда могла грозить России вечно опасная для нее Швеция, никогда не забывавшая Полтавского «конфуза». сведения очень сильно разнятся;

Поэтому поначалу на западной границе Александр I мог выставить () только   тыс. чел. и   оруд. , да и то – с большим трудом. по современным постоянно уточняемым данным (и те, и другие данные разнятся) серьезно от 210 до 252 лишь 828—980

И это было все, что могла себе тогда позволить против Наполеона по истине могучая российская империя.

К началу войны и этот максимум сил был разъединен и рассредоточен на западной границе по нескольким армиям.

Принято считать, что на ударном направлении были лишь две из них.

1-я Западная армия генерала от инфантерии М. Б. Барклая-де-Толли – 120—127 тыс. чел. (пехотные корпуса: 1-й П. Х. Витгенштейна, 2-й К. Ф. Багговута, Евгения Вюртембергского, 3-й Н. А. Тучкова, П. А. Строганова, П. П. Коновницына, 4-й – сначала 1812 года, П. А. Шувалова, (затем – А. И. Остермана-Толстого), 5-й гвардейский – сначала войны все того же П. А. Шувалова, затем – Великого князя Константина Павловича, потом – Н. И. Лаврова, 6-й Д. С. Дохтурова; резервные кавалерийские корпуса: 1-й Ф. П. Уварова, 2-й Ф. К. Корфа и 3-й П. П. Палена – 19 тыс. всадн., в том числе, казаков М. И. Платова) при 558—580 оруд. , стояла позади р. Неман в полосе 200 км (от Лиды до Россиен) со штаб—квартирой в Вильно, прикрывая Санкт-Петербург. (данные разнятся) (данные разнятся)

Соседняя, 2-я Западная армия генерала от инфантерии Багратиона – 39—48 тыс. чел. (пехотные корпуса: 7-й Н. Н. Раевский, 8-й Н. М. Бороздин и 4-й резервный кавалерийский корпуса К. К. Сиверс – 7 тыс. конницы, в том числе, казаков) с 200—270 пушками , располагалась на открытой местности между Неманом и Бугом [от Лиды до Волковыска (Вильковишек/Вылковёшек), где был ее штаб] и защищала московское направление. (сведения разнятся) сильно (данные разнятся) сильно

… казачий корпус атамана Матвея Ивановича Платова стоял между армиями Барклая и Багратиона в районе Гродно. Ему следовало во время ударить во фланг и тыл вторгнувшимся в пределы российской империи наполеоновским войскам, чтобы затруднить их наступление, а Багратиону предстояло поддержать усилия казаков… Между прочим,

Наполеон хотел разбить их поодиночке, тем более, что сначала его общий перевес над ними был очень серьезным и русские армии были разбросаны на обширном пространстве. Кроме того, между армиями Барклая и Багратиона имелся разрыв почти в 100 км, в который и нацеливался Бонапарт. (почти трехкратным)

3-я Обсервационная армия генерала от кавалерии Александра Петровича Тормасова (1752—1819) в 43—45 тыс. регулярных войск и казаков (корпус С. М. Каменского 1-го, корпус Е. И. Маркова, корпус Ф. В. Остен-Сакена и кав. корпус К.О. де Ламберта) и 168 орудий находилась в стадии формирования на Волыни и в Подолии, со штаб—квартирой в Луцке. Она прикрывала Россию от Турции с юга, а заодно и Киев от войск Бонапарта и располагалась достаточно далеко как от наполеоновской армии, так и от багратионовской – за 200-километровыми заболоченными лесами Полесья, которое сковывало маневренные возможности не только вражеской, но и русских армий. ( ее другое название – 3-я Западная) иногда в литературе встречается (данные, как водится, разнятся), (из резервных войск и путем отделения части 2-й Западной армии)

… специалист по наполеоновским войнам с Россией В. М. Безотосный упоминает о наличии за тремя армиями – во втором эшелоне – двух резервных корпусов: у Торопца (под командованием генерал—адъютанта Е. И. Меллера—Закомельского) и у Мозыря (ок. 12 тыс. под командованием генерал—лейтенанта Ф. Ф. Эртеля)… Кстати,

И наконец, далеко на юге – в Молдавии и Валахии – стояла еще одна русская армия – Дунайская, до 50 тыс. чел. (1-й корпус А. Ф. Ланжерона, 2-й корпус П. К. Эссена 3-го, 3-й корпус А. Л. Воинова и 4-й корпус Александ. Пав. Засса 2-го), под началом царского любимца адмирала П. В. Чичагова – на долю которого в самом конце войны выпадет непосильная задача, а потом и незаслуженная травля вкупе с опалой. (по крайней мере, на то время),

Совсем вдали от предполагаемого театра военных действий находился уже упомянутый 12 тысячный (?) «Финляндский» корпус генерал-лейтенанта Ф. Ф. Штейнгеля, прикрывавший русско-шведскую границу. Правда, после появления «около» шведского престола в качестве крон-принца бывшего наполеоновского маршала Бернадотта, нейтрально относившегося к России и скрытно-враждебно к Бонапарту, войска Штейнгеля могли быть задействованы на войне с Наполеоном. Некоторые исследователи упоминают и о 10-тысячном (?) «Рижском» корпусе генерал-лейтенанта И. Н. Эссена 1-го.

Главнокомандующий и другие военачальники высшего звена определялись и  российским императором, а ему в этом архисложным и щекотливом вопросе было очень нелегко. только исключительно

С некоторыми из претендентов на эту роль у него не сложились личные отношения (известные и по-разному популярные – Кутузов, Багратион, Тормасов), другие, как например, бабушкины «екатерининские орлы и орлята» либо были безнадежно стары и дряхлы, а то и вовсе совсем недавно ушли в мир (Прозоровский, Каменский-старший, Михельсон). Кроме того, после катастрофических неудач русских войск в войнах с Наполеоном у императора сложилось весьма критическое мнение о своем генералитете, способном успешно противостоять . Мрака и Теней, Боевых Тревог и Тяжелых Походов, Былых Побед и Неудач (Кутузова под Аустерлицем, Беннигсена при Фридлянде, когда, несмотря на то, что элитное соединение русской армии – ее гвардия дважды бесстрашно ложилась костьми, но сражения были проиграны) Последнему Демону Войны

Александру I явно следовало омолодить свой генералитет согласно требованиям новых тенденций ведения войны, пропагандируемых Бонапартом. И ведь такие среди генералов были! Правда, число их было мизерным, по крайней мере, на самые первые роли. Тем более, в понимании такого крайне недоверчивого и опасливого самодержца как Александр Павлович «Романов» (на самом деле – Гольштейн-Готторп), никогда не забывавшего, и с  ужасно закончил свои дни его венценосный отец, причем, не без его… ведома? как чьей помощью

В связи с этим, примечательно, что вдоль западной границы России стояли две почти равные по численности армии. по началу

Сначала командовать одной из них, в частности, 2-й Западной армией по высочайшему мнению следовало весьма даровитому генералу от инфантерии, графу Н. М. Каменскому 2-му . Его отличал сам «русский Марс» Александр Васильевич Суворов еще в далеком 1799 г., в ходе полулегендарного Швейцарского похода, и посему считавшемуся одним из его последних учеников. К тому же, Николай Михайлович имел в обществе «победную репутацию». Но он скоропостижно умер, а на замену ему царь вынужден был назначить в 1811 г. отнюдь не столь привлекательного для него лично князя П. И. Багратиона: как в таких случаях говорят «шерше ля фамм», вернее, любимую сестру царя великую княжну Екатерину Павловнувесьма, кстати, сексуально привлекательную (сегодня ее назвали бы «сексом во плоти») и шуструю во многих отношениях. Недаром ведь ее братец цесаревич Константин Павлович, сам человек весьма своеобразный, емко прозвал «Катиш» «вострухою» и сегодня каждый вправе вкладывать в это понятие то, что ему самому… ближе в женском естестве. (и, вероятно, симпатии?) (младшему сыну покойного «екатерининского орла») (а тот всегда был весьма скуп на похвалу и повышения, кроме подлинных героев, конечно!)  – (что коробит «екатериноведок» -эмансипе – биографинь ее сексуально раскрепощенной бабки-узурпаторши и… мужеубийцы – если не напрямую, то «молчаливому уведомлению»)

На пост главнокомандующего 1-й Западной армией Александр назначил импонировавшего ему своими знаниями, рассудительностью и невероятным хладнокровием Барклая (военного министра), но произошло это лишь 19 марта 1812 г. и в вверенных ему войсках тот смог оказаться 31 марта.

В мае 1812 г. срочно начала формироваться 3-я Обсервационная армия, и ее возглавил один из старых генералов А. П. Тормасов, бывший на виду еще в екатерининскую эпоху, но до этого ни разу не скрестивший оружия ни с наполеоновскими маршалами, ни с ним самим, что можно считать вполне естественным минусом. Более того, когда ее формировали, то немало войск взяли из армии Багратиона. В результате 2-ю армию урезали вдвое, к тому же передав еще и ее 6-й пехотный корпус генерала от инфантерии Д. С. Дохтурова в 1-ю Западную армию. Вполне понято, что всеми этими «переводами-перемещениями» было задето полководческое «я» Петра Ивановича Багратиона – военачальника сколь отважного и опытного, столь по-кавказски порывисто-горячего, что в противостоянии с полководцем класса Бонапарта грозило непредсказуемыми последствиями.

Отнюдь не исключено, что во всех этих извилистых «маневрах» и «подковерных телодвижениях» просматривались личные предпочтения Александра I, но в тоже время ему приходилось считаться со старшинством генералов и их боевой репутацией. К тому же, он очень сильно рисковал. Дело в том, что полководческий опыт Барклая и Багратиона, все же, не был столь богат, чтобы в одиночку противостоять самому Бонапарту, а Тормасов, даже самостоятельно командуя на Кавказе, все же, больше зарекомендовал себя на военно—административных должностях, а в боевых действиях, порой, конфузился, например, с поляками в ходе Третьего раздела Польши. (в армии это было обязательным условием) (не путать с боевым)

И все же, именно методичному и рассудочному «немцу» Барклаю полагалось решать: давать или не давать врагу большого сражения либо сразу на границах России, либо уже в ходе ретирады. А порывистому грузину Багратиону, которого «захлестывали обида и стыд от самой мысли об отступлении», ему подчиняться, поскольку Барклай, как военный министр, мог передавать Багратиону приказания именем императора. Хотя как командующие армиями они были облечены равной властью.

Зато командовать корпусами было поручено имевшим богатый боевой опыт и выдвинувшимся в последних войнах против Наполеона – П. Х. Витгенштейну, К. Ф. Багговуту, А. И. Остерману—Толстому, Н. А. Тучкову 1-му, Д. С. Дохтурову, Н. Н. Раевскому, П. П. Палену и многим другим боевым генералам из так называемой «второй и третьей шеренг», чьи имена не столь наслуху и широкого читателя. Столь же благополучно обстояло дело и с командирами дивизий, где было достаточно молодых, перспективных генералов и, что самое важное, уже понюхавших пороху в противостоянии Бонапарту и его маршалам. А вот с толковыми и энергичными штабистами, особенно высшего звена, были проблемы и немалые, когда на генеральские должности приходилось назначать полковников.

В вооружении противники были примерно равны: французы обладали несколько лучшим стрелковым и холодным оружием, русская же артиллерия, недавно модернизированная одним из героев Прейсиш-Эйлау, талантливейшим генералом А. И. Кутайсовым и могущественным, знавшим в ней толк, А. А. Аракчеевым, в чем-то, превосходила наполеоновскую (боевой ресурс русской пушки –  – ), а где-то, все же, уступала ей. число выстрелов был в два раза выше французской

Но бесспорный военный гений Наполеона, огромная армия, блестящие победы в Западной Европе убедили европейцев, что русские будут разгромлены в течение нескольких недель.

Глава 2. К вопросу о предварительных «превентивных» планах «непрозрачного» русского самодержца

До сих пор тема разработки планов войны противоборствующими сторонами в 1812 г. вызывает горячие дискуссии из-за наличия немалого количества сразу нескольких заковыристых версий и «глубокозакоспирированных» гипотез.

Начнем с того, что, судя по всему, Наполеон излишне долго недооценивал своего главного исторического визави – Александра Павловича «Романова» (Гольштейн-Готторпа). А зря! Эта ошибка гения стоила ему многих роковых решений, причем, не только похода в Россию.

Приходится не единожды повторяться, но каждый раз к месту, что российский император, как известно, очень умело пользовался в разное время, в зависимости от складывавшейся ситуации, различными театральными масками, его феноменальная скрытность и непревзойденное умение артистически играть выбранную роль всегда вводили в заблуждение современников, причем почти всех, за редчайшим исключением. Он всегда слушал всех, говорил то, что все понимали, но поступал только так, как ему было нужно и, как потом выяснялось, к выгоде руководимого им государства. Чаще всего он успешно использовал чужие мысли и популярных, но нелюбимых им людей, в своих целях Правда, в то же время этот невероятно лукавый любимый «бабушкин внучек», прошедший в юности суровую школу маневрирования между его сверхамбициозной бабушкой-узупаторшей-мужеубийцей и вечноподозрительным неоднозначным отцом, «отодвинутым» от престола аж до 42 лет (!), старался отвести от себя всякую ответственность перед современниками и потомством. Ближайшие сотрудники были для него лишь орудиями для выполнения поставленных государством задач. (причем, люди абсолютно разного интеллекта) (порой, непопулярные в обществе) (и, наоборот, преданных ему лично, презираемых в обществе) (например,  – в первом случае и  – во втором). М. И. Кутузов А. А. Аракчеев

… каждый вправе поискать () на самом-самом верху современного российского политического истеблишмента крайне извилистому и невероятно изворотливому Александру I. Правда, образованность оставим в стороне: здесь бывший царь Всея Руси вне конкуренции! Все  Кстати, ВСЁ  ПОНЯЛИ: правильно некие аналогии хотя бы, отчасти!? мудрая бабушка много вложила в своего любимого внучека… «Подворотной» терминологией (дворовым пацанским жаргоном) Гольштейн-Готторп («Романов») не пользовался, по крайней мере, публично…  Впрочем, это –  «сугубо оценочное суждение»… всего лишь

В тоже время он очень внимательно прислушивался к общественному мнению и дорожил им, особенно в просвещенной Европе, поскольку сам во многом был ее «дитём», благодаря неустанным заботам своей мудрой, изворотливой и сластолюбивой ( ) бабки Екатерины II. Аналитические способности у него в этом плане были исключительные и он почти никогда не ошибался в выборе правильного решения, а после Аустерлица и вовсе. В преддверии решающей схватки с Наполеоном за главенство в Европе Александр I сполна использовал все грани своего крайне извилистого характера, в том числе, все то же незаурядное актерское дарование, искусно вводя всех вокруг в заблуждение относительно своих решений, как оказалось, знаковых не только для своего необъятного государства, но для всей порабощенной «корсиканским выскочкой» Европы. сугубо в целях продления «женского здоровья»!? (где сугубо по собственной самонадеянности в первый и в последний раз публично «обделался жидким», причем, не только в переносном, но и в прямом смысле)

Безусловно, надо отдать должное российскому императору.

Рассказывали, что он не испугался грозных приготовлений всесильного врага, а решительно объявил французским дипломатам в мае 1811 г., что «он не обнажит шпаги первым, но зато последним вложит ее в ножны». Ровно год спустя правитель, которого великий поэт нарек «слабым ( !) и лукавым» выразился еще более конкретно и жестко: «Конечно, если император Наполеон решил воевать, то вполне возможно, и даже вероятно, что мы будем разбиты. Но это не будет означать, что он сможет диктовать нам мирные условия. Испанцы вот тоже часто терпели поражения, однако они не разбиты, и они не сдались. К тому же, они не так далеко от Парижа, как мы, и у них не тот климат и не те ресурсы, что у нас. Мы не будем рисковать. У нас необозримые пространства, и наша регулярная армия хорошо подготовлена. Ваши французы – народ храбрый, но долгие страдания и суровый климат сломят их сопротивление. Наш климат, наша зима будут сражаться на нашей стороне». это – явно для ибо слабым он не был „красного словца“;

Российский император как в воду глядел.

Александр I убежденно говорил, что он не прекратит военные действия, даже если русским войскам придется отступать до Волги Указывал же он в своем приказе от 13 июня 1812 г. председателю Государственного совета и Комитета министров, старому екатерининскому вельможе, графу Н. И. Салтыкову: «… Я не положу оружия доколе ни единого неприятельского воина не останется в Царстве Моем». А ведь сам Наполеон в своих планах явно делал ставку на слабохарактерность Александра I и рассчитывал заставить его сделаться послушным его воле. (как вариант в некоторых мемуарах – ). аж до Камчатки!? (о них чуть позже)

Александр I, проявил упорство и энергию. Он не сидел, сложа руки, а постарался сколотить военный союз против всесильного французского императора: ему почти удалось уговорить трусоватого прусского короля Фридриха-Вильгельма III. Но, последний, неоднократно битый этим ненасытным «врагом рода человеческого», неожиданно резко поменял свою политику и даже вступил в соглашение с Наполеоном. Александр I с издевкой написал Фридриху-Вильгельму: «Лучше все-таки славный конец, чем жизнь в рабстве!» Не следует забывать, что Александр I помнил о своем «полководческом» фиаско под Аустерлицем , к тому же, чуть не закончившееся для него пленением. Он тайно очень тяжело переживал оттого, что он – лишь второй персонаж в Европе, тогда как мечтал быть (благо тогда удалось все свалить на старика-«маразматика» Кутузова или, по крайней мере, сделать вид, что это его «ляп»! ) Первым.

В заслугу российскому императору надо поставить то, что он так и не поддался соблазну первым нанести упреждающий удар по скапливающимся вражеским войскам в приграничных районах с Россией. Хотя главный и принципиальный вопрос: где встретить противника – х – стоял и остро обсуждался, по крайней мере, на эту тему есть немало свидетельств. на своей земле или в чужих предела

Был же план 1811 г., по которому Россия и Пруссия при возможной поддержке поляков должны были начать военные действия. Пытался же Александр I договориться с поляками по этому поводу через своего бывшего «молодого друга» А. Чарторыйского, обещая им восстановление независимости и либеральную конституцию. Правда, для этого ему требовалась поддержка 50 тыс. поляков и такого же числа пруссаков. В этом случае он по его словам: «…мог бы без кровопролития добраться тогда до Одера». Но эта задумка оказалась несостоятельна. , патриотическое польское дворянство связывало свои надежды на возрождение былой Речи Посполитой только с именем Наполеона.  – пруссаки тоже предпочли выступить на стороне Наполеона. С одной стороны С другой

Несмотря на это еще какое-то время (до весны 1812 г.) в верхушке русского командования не исключалась возможность перехода границы первыми. Докладывал же из Вильно военный министр М. Б. Барклай де Толли 1 апреля 1812 г. своему императору о полной готовности к форсированию Немана! Войска, полагал он, могут «тотчас двинуться». Получается, что Барклай предлагал занять часть территории противника в целях искусственного увеличения глубины отхода/отступления назад, в том числе, уже и по своей территории, т.е. . Но уже 7 апреля того же года Александр I весьма адекватно ответил своему министру: «… Посылаю вам союзный договор Австрии с Наполеоном. Если наши войска сделают шаг за границу, то война неизбежна, и по этому договору австрийцы окажутся …». (за исключением самого российского императора, который всегда стремился действовать по принципу «семь раз отмерь – один раз отрежь») С военной точки зрения это было абсолютно логически обоснованное решение. (курсив мой – Я.Н.) позади левого крыла наших войск ретирада закладывалась изначально

Таким образом, внешнеполитические соображения отклоняли такое начало войны: Так, у австрийцев «был зуб» на Александра за аннексию в 1809 г. «некоторой небольшой части» ее восточной территории, когда она безуспешно «бодалась» с французским императором, пока после кровавейшей двухдневной ваграмской баталии не предпочла капитулировать в ожидании лучших времен. русская армия оказалась бы среди весьма негативно настроенных против нее народов и подвергалась бы опасности – и с флангов, и с тылу. начав первой,

В общем, на военные аргументы наслоились политические причины отказа от наступательных действий на наполеоновские полчища. Повлияли на взвешенное решение русского царя и данные разведки о превосходстве сил противника на всей протяженности границ с Россией, причем, в несколько раз. При таком раскладе разумно сочли дожидаться агрессии (вторжения) со стороны Бонапарта.

Александр I отлично знал и понимал, что Наполеон, собрав огромную по численности Великую армию вблизи русских рубежей и израсходовав на это очень большие средства, рано или поздно, вынужден будет пересечь границу. Это был лишь вопрос времени (май – начало июня).

Российский монарх осознанно предпочел пожертвовать возможными военными преимуществами в угоду политическим факторам. В результате он выиграл и стратегически – заставил «неприятеля» действовать по русскому сценарию, приняв четкое решение отступать в глубь России и использовать ту же тактику «выжженной земли», но уже на собственной территории. (напомним, что по началу предполагалось лишь занять часть Пруссии и герцогства Варшавского и, применяя тактику «выжженной земли» на территории противника, затем начать отступать к своим границам)

Следовательно, можно полагать, что, еще не успев начать войну против России в 1812 г., Наполеон по сути дела уже проиграл ее.

Большинство отечественных историков, пытливо работающих в архивах и с мемуарами свидетелей той эпохи, опираясь на отдельные сохранившиеся секретные документы, полагают, что у России был заранее разработанный и утвержденный императором план военных действий на случай войны. Причем, поскольку, как очень точно выразился в свое время видный русский генерал, участник войн России с Наполеоном И. Ф. Паскевич, очень крепкий профессионал без заметно слабых мест  – «Против Наполеона трудно устоять в сражении» – рассчитан он был на  до победы. (есть такой военный термин-характеристика полководческих способностей военачальника) затяжную борьбу

Начиная с 1810 г. на высочайшее имя государя-императора подавалось немало планов военных действий разного толка на случай войны с Наполеоном, причем, не только от российских генералов, но и иностранцев. Всего их было несколько десятков, но поскольку большинство предложений по многим причинам не отвечало требованиям реально складывавшейся и быстро меняющейся обстановки, то всерьез можно рассуждать лишь о нескольких из них, вышедших из-под пера таких видных фигур в российской армейской среде, как М. Б. Барклай де Толли, П. И. Багратион, К. Ф. Толь, П. М. Волконский, А. д’Алонвиль, в какой-то мере – Л. И. Вольцогена, Л. Л. Беннигсена и даже К. Фуля (Пфуля).

… о «злокозненном» схоласте Фуле! Уже давно и очень много места в отечественной историографии уделяется так называемому оперативном плану Фуля войны России с Наполеоном в 1812 г.. По сути дела роль самого Фуля и его плана действий русских на той войне слишком преувеличена, как в сознании окружавших его людей, так и последующих поколений историков. Карл Людвиг Август Фуль (Пфуль) являлся прусским стратегом и мало чем отличался от печально известного Франца фон Вейротера, заигравшегося в «оловянные солдатки» с Наполеоном под Аустерлицем. В 1806 г., после провала прусского «блиц-крига» с Бонапартом в том году, закончившегося поражениями его родины при Йене и Ауэрштедте, прусский «кабинетный гений», якобы насмешливо заявил, снимая шляпу: «Прощай, прусская монархия» и устремился на восток – к царю Всея Руси, единственному правителю, который еще мог показать «корсиканскому выскочке», «где раки зимуют», по крайней мере, на необъятных просторах своей империи. Причем, в России он появился с письмом от Фридриха—Вильгельма III, а затем был принят из прусских полковников с повышением генерал—майором на русскую службу Александром I. На него, этот амбициозный пруссак, своими теоретическими познаниями и наукообразными схемами сумел тогда произвести сильное впечатление и по рассказам впоследствии даже выполнял роль советника и учителя российского императора по военной теории, но, естественно, не по практике, поскольку это совсем другая «наука» – умение убивать и побеждать не на бумаге и в тиши кабинета, а на поле боя, где любая твоя ошибка чревата собственной смертью. Историки, в частности, В. М. Безотосный, не без оснований, полагают, что русский самодержец и любимый внучек Екатерины II, между прочим, один из образованнейших людей своего времени, прошедший суровую и многолетнюю школу придворного лавирования между крайне строптивым батюшкой и чрезвычайно властной бабушкой, в преддверии «грозы 1812 года» вряд ли бы доверил разработку плана войны прусской армии, потерпевшей разгром в блиц-криге с Бонапартом, к тому же, не имевшему ни малейшего опыта командования на войне. Александр I, мудро не доверявший абсолютно никому, многоликий политик, склонный к внешним колебаниям, известный и как искусный дипломат, и как изворотливый интриган, не решился бы вверить столь важное дело и, следовательно, раскрыть всю секретную информацию очередному заезжему «кригсшпиллеру» , к тому же, не владевшему даже азами русского языка. Двойственный, а то и тройственный ) в мыслях, словах и поступках Александр I, будучи великолепным актером, охотно прибегал к изворотливой маскировке своих замыслов и использовал лесть и обман как тонко отточенное оружие в государственной и житейской политике для достижения поставленных целей. [ Незаурядный психолог, он не любил подставлять свою персону под удар мнения общества, всегда старался, подстраховываясь-перестраховываясь, оставаясь в тени, выставить на общий суд другое лицо как мнимого инициатора. В. М. Безотосный не исключает, что именно так и могло обстоять дело с так называемым оперативным планом Фуля, который, не будучи одобрен официально, скорее всего, относился как раз к числу мероприятий, рассчитанных на обман общественного мнения. Фигура Фуля была выбрана как подходящий объект критики военных кругов – своего рода для отвода глаз, если хотите. В результате нашлось немало российских генералов, не раскусивших «хитроумного Одиссея» -Александра Павловича «Романова» (на самом деле – Гольштейн-Готторпа) и с удовольствием «оттоптавшихся» на плане Фуля «по полной программе». А это, как раз было то, что нужно для весьма «непрозрачного» русского монарха: генералитет ругал не императора, а его глупого советника. Следовательно, миф о секретном «плане Фуля» был искусственно раздут, поскольку он обелял в глазах общества в первое время войны императора и в целом русское командование за тактику отступления. То, что предлагал Фуль в 1811 г., звучит так: в начале войны 1-й Западной армии, против которой стояли основные силы Бонапарта, следовало отойти от границы в укрепленный лагерь у местечка Дрисса; тем временем как 2-я Западная армия должна действовать на фланг и тыл Великой армии. Казалось бы, все очень просто. Но схоластически мыслящий Фуль серьезно ошибался! , этот укрепленный лагерь, помимо чисто местных позиционных недостатков , не прикрывал ни одну из стратегически важных дорог и не был защищен с флангов. , прусский теоретик полагал, что в Великой армии из-за трудности со снабжением продовольствием будет сосредоточено не более 260 тыс. человек (из них только 40 тыс. французов). На самом деле врага было почти в два раза больше. Более того, вместо двух армий, русские войска были разделены на три, тем самым не шло и речи о принятии к делу его проекта. Более того, произошло значительное усиление армии Барклая за счет войск Багратиона. С оставшимися 40 – 45 тыс. бойцов армия последнего, по причине своей малочисленности, вряд ли могла выполнить замысел Фуля: нанести удар во фланг и тыл основных сил противника, сдерживаемых у Дрисского лагеря силами Барклая. И наконец, самое весомое – Фуль не обладал информацией не только о предполагаемой численности Великой армии, но и не владел данными о подлинном состоянии дел в русских приграничных войсках. В связи с этим, В.М.Безотосный полагает, «что сооружение в Дриссе укрепленного лагеря носило бутафорский и дезинформационный характер. Так Л. Вольцоген, выбиравший позицию для строительства лагеря, затратил на осмотр и съемку местности в 1811 г. всего полтора дня. Офицерами свиты по квартирмейстерской части инструментальная съемка местности была выполнена лишь в декабре 1811 г. Только 1 апреля 1812 г. белорусскому военному губернатору герцогу А. Вюртембергскому поступило высочайшее повеление выделить для строительства Дрисского лагеря 2.5 тыс. рабочих „из самых ближних Витебской губернии уездов“, а для присмотра за рабочими был выделен лишь запасной батальон Кексгольмского пехотного полка. Строительно—инженерный замысел имел достаточно несложное решение, и само сооружение не потребовало от казны больших финансовых издержек.» Итак, последнее на эту «щекотливую» тему: ни Фуль, ни Барклай, ни даже Александр I не видели лично этого лагеря – вроде бы «краеугольного камня при реализации плана отступления» (?) – до прибытия туда 1-й Западной армии. Если, конечно, все это так, то, как говорится, «без комментариев»… Кстати, полковнику прим. всего лишь (любителю «войнушки» в тиши кабинета типа печально известного ему по аустерлицкой катастрофе вышеупомянутого австрийца Вейротера) (человек с «тройным дном»: думал одно, говорил другое, а делал третье Недаром же, почуяв после Тильзитского унижения неладное со стороны своей очень амбициозной и энергичной сестрички Екатерины Павловны, на фоне недовольств в российском обществе альянсом императора с «корсиканским выскочкой», вроде бы (?) метившей в новую «государыню-матушку» Екатерину III-ю и искавшей (?) для очередного в Святой Руси дворцового переворота свою вострую «шпагу/саблю» в лице сначала героического и авторитетного в армии Багратиона, а потом спустя какое-то время по слухам (?) и культового артиллерийского генерала Ермолова, Александр ловко убрал ее с придворной авансцены, выдав замуж за отнюдь не героического супруга и отправив с ним под негласным надзором подальше от обоих столиц; по крайней мере, так полагают некоторые пытливые умы]. (негодующего) (неудачное) Во-первых (в тылу у него находилась река Западная Двина) Во-вторых (Недаром, располагая разведывательными сведениями о значительном численном перевесе трех вражеских группировок по сравнению с русскими частями, русское командование – царь и Барклай – направило Багратиону категорическое письменное предписание не вступать в дело с превосходящим его противником.) (я не единожды цитирую Виктора Михайловича, как одного из наиболее компетентных – по ряду обстоятельств – исследователя войн России с наполеоновской Францией, чья доказательная база не вызывает сомнений в предвзятости и прочих «тенденциях») (очень близкому, кстати, родственнику российского самодержца; не путать с боевым генералом Евг. Вюртемберским – мое – Я.Н.)

При этом значительная часть вышеперечисленных авторов не знала многих важнейших деталей, необходимых для планирования, в силу отсутствия нужной информации, особенно о состоянии Великой армии Наполеона, а зачастую и русских сил, расположенных на границе.

Так, «победитель непобедимого Буонапартии» под Прейсиш-Эйлау () Л. Л. Беннигсен советовал дать французам генеральное сражение недалеко от Вильно. А суворовский выученик П. И. Багратион , мысля категориями своего великого учителя , и вовсе изначально предлагал своему государю сугубо наступательную войну против Наполеона, т.е. первым нанести превентивный удар. Стотысячную армию предполагалось двинуть на варшавское предместье Прагу, занять ее и Варшаву. Таким образом, театр военных действий был бы сразу перенесен по дальше от границ российской империи. Следующей целью становился бы Данциг. Резервный 50-тысячный корпус двигался бы позади на случай парирования возможных контрударов со стороны Наполеона. Но дальше Польши двигаться не предполагалось, т.е. все зависело от того, как сложится обстановка. План азартно-рискового героя авангардно-арьергардных боев Багратиона был рассчитан сугубо на срыв стратегического развертывания всех сил Великой армии, лишение ее выгодного плацдарма в Польше, оставление без поддержки со стороны поляков и австрийцев, в немалом количестве служивших в рядах наполеоновских войск. И действительно, когда значительная часть сил армии Наполеона, вторгшейся в Россию, начала бы проникать в нее все дальше и дальше, то эффективность такого удара могла показаться весьма большой. Если бы армию Багратиона, начавшую громить гарнизоны, продовольственные магазины и дальние тылы Бонапарта, поддержала бы 3-я Обсервационная (или, 3-я Западная) армия А. П. Тормасова , то Наполеону пришлось бы существенно корректировать свои оперативные планы. Это вполне могло бы ослабить давление на отступавшую под его безусловным численным напором 1-ю Западную армию Барклая. Кое-кто полагал, что такая «диверсия» якобы могла поменять ход событий в Отечественной войне 1812 года. Тем более, что после успехов Тормасова 15 июля 1812 г. под Кобрином, Бонапарту действительно придется спешно передислоцировать союзный ему австрийский корпус Шварценберга и лишь после того как последнему с помощью двух спешно приданных ему ударных польских дивизий удастся-таки отбросить Тормасова, обстановка на правом фланге наступающей Великой армии несколько успокоится. Безусловно, Багратиону, одному из наиболее ярких (вместе с Милорадовичем, Каменским 2-м и др.) учеников непобедимого «русского Марса» был присущ некий авантюризм, но и здравый смысл его, порой, тоже «не обходил стороной». И он сильно рисковал бы, отрываясь от своих тылов!? Но, так или иначе, в силу ряда объективных и субъективных обстоятельств эта задумка последователя «русского Марса» так и осталась на бумаге: вести наступательную войну против ни русский царь, ни общество, ни народ еще не были готовы. Да и армия была уже не та, что при Аустерлице или под Прейсиш-Эйлау, как качественно, так и психологически: лучшие из лучших уже полегли костьми () на тех и другие полях Европы в предыдущих войнах с «корсиканским выскочкой», последний раз – под Фридляндом. вернее, первым «сыгравший с ним в ничью» (так его наряду с Милорадовичем, и отчасти, Н. М. Каменским-2-ым, было принято величать в советской историографии, с чем, кстати, отнюдь не все согласны) (опять-таки, согласно советской исторической науке) (а может быть и Дунайская армия адмирала Чичагова?) (или, все же, последователей полководческой доктрины?) (что, скорее, ёмче и доходчивее?) Последнего Демона Войны так всегда бывает!

Кроме того, Наполеон – гениальный полководец – конечно, не исключал возможности такого контрманевра русских и предписывал начальнику своего штаба быть готовым к выпадам русских против его правого крыла, ставя задачей непременно уступать им территорию справа. Более того, полагалось максимально выдвинуть свое левое крыло вперед для сильного давления на русских и угрозы на стратегическом направлении – Минск, Смоленск и далее… (Багратиона, чуть и не единственного в генеральской обойме русского царя, он ценил весьма высоко)

Особняком стоит мнение одного из руководителей Особенной канцелярии (или Особого комитета) военного министерства участника, между прочим, легендарного Бородинского сражения, подполковника Петра Андреевича Чуйкевича (1783—1831) –  – очень хорошо информированного лица о состоянии дел в Великой армии и знакомого с большинством военных проектов, как правило, попадавших в Особенную канцелярию и хранившихся в ее архиве. Считается, что это был выдающийся руководитель, поставивший на профессиональные рельсы службу внешней разведки российской империи. Он лично неоднократно посещал Пруссию для сбора разведывательной информации. Его глубокий аналитический ум очень импонировал Барклаю, ценившему таких людей и всегда прислушивавшемуся к их мнению. (т.е. военной разведки), фигуры до последнего времени малоизвестной широкой публике

В своей обобщающей записке от 2 апреля 1812 г. для М. Б. Барклая де Толли Петр Андреевич подвел итог анализу секретных данных, накопленных в течение длительного времени, и выработал конкретные рекомендации русскому командованию.

Чуйкевич очень аргументировано обосновал суровую необходимость стратегического отступления как можно дальше назад от границы с порабощенной Наполеоном Европой, что максимально истощало бы его Великую армию и, в конце концов, позволяло бы рассчитывать на благоприятный исход войны с . «… Совершенное разбитие 1-й и 2-й армий может навлечь пагубные последствия для всего Отечества. Потеря нескольких областей не должна нас устрашать, ибо целостность государства состоит в целостности его армий. Уклонение от генеральных сражений, партизанская война летучими отрядами, особенно в тылу операционной неприятельской линии, недопускание до фуражировки и решительность в продолжении войны: суть меры для Наполеона новые, для французов утомительные и союзникам их нетерпимы. Надобно вести против Наполеона такую войну, к которой он еще не привык, и успехи свои основывать на свойственной ему нетерпеливости от продолжающейся войны, которая вовлечет его в ошибки, коими должно без упущения времени воспользоваться, и тогда оборонительную войну переменить в наступательную…»; «… заманить противника вглубь и дать сражение „со свежими и превосходящими силами“» – писал он своему начальнику и, естественно, государю. Последним Демоном Войны

Это официальное письменное заключение Чуйкевича, построенное на огромном объеме секретной информации, несомненно, убедительно аргументировало идею необходимости стратегического отступления.

… в отечественной литературе принято считать, что в преддверии войны российская разведка переиграла французскую по всем статьям. Еще в начале 1810 г. военный министр Александра I Барклай-де-Толли представил своему императору план секретной операции по сбору развединформации о состоянии дел в Великой армии Наполеона, уже явно собиравшегося воевать с Россией. Немало потрудился над ее созданием князь Петр Михайлович Волконский, который после Тильзита специально побывал в Париже для изучения устройства победоносной французской армии и ее генштаба. Как результат после его возвращения из французской столицы в России был создан специальный отдел для координации деятельности русской военной разведки «Экспедиция секретных дел при Военном министерстве», потом переименованный в «Особенную канцелярию при военном министерстве». Разведкой Барклая поочередно руководили полковник полковник граф и подполковник/полковник . Все трое не только были высокообразованными специалистами, владевшими европейскими языками, но были лично хорошо известны Михаилу Богдановичу: первый с ним воевал со шведами в 1808—1809 гг., а второй и вовсе какое-то время являлся его старшим адъютантом. В крупнейшие европейские города наполеоновской империи – Париж, Мадрид, Берлин, Вену, Дрезден и Мюнхен были посланы шесть особо подготовленных армейских офицеров в качестве военных атташе при русских посольствах и консульствах. Родина должна знать своих героев: в Вене – полковник-квартимейстер в Берлине – еще один полковник-квартирмейстер (его затем сменил поручик ), в Мюнхене – поручик , в Дрездене – майор участник Итальянского и Швейцарского походов Суворова и в Мадриде – поручик . Все они – лично известные самому императору () – настолько хорошо послужат отчизне, что со временем станут… генералами! Как известно, 2 раза в месяц на стол французского императора клалось «священное досье» – совершенно секретный документ, подготовленный в одном единственном экземпляре и только для императора о детальном состоянии дел в Великой армии, планомерно готовившейся к вторжению на необъятные просторы российской империи. Шесть секретных агентов Барклая кропотливо собирали всю важнейшую информацию о любых «телодвижениях» в Великой армии. Ключевую роль в этой шпионской деятельности играл знаменитый «русский Казанова», светлейший князь Александр Иванович Чернышев (1785—1857) – блестящий русский офицер, полковник, флигель-адъютант российского императора, участник войн с Бонапартом в 1805, 1806, 1807 гг. в рядах привилегированного Кавалергардского полка. Этого весьма «оригинального» человека – невероятно удачливого разведчика, лихого «партизанского» командира и… беспощадного (в будущем) палача декабристов – специально послали к Наполеону в Париж для передачи личной переписки между вершителями судеб (французским и российским императорами), поделенной ими в Тильзите Европы. Неутомимый как павиан «секс-угодник», русский красавец, покорил массу нужных ему высокопоставленных дам в столице Франции, по слухам вплоть до любимой сестры Бонапарта любвеобильной красавицы Полины Боргезе. Ее сердце он завоевал, когда лично вынес из огня на руках во время пожара в австрийском посольстве, случившемся на приеме по поводу женитьбы ее брата на австрийской принцессе. И хотя тогда он спас и ее сестру Каролину, и даже жену маршала Нея (!), но в интимное доверие (проникнуть в ее «райские врата») ему удалось войти лишь к Полине – изысканной коллекционерше легендарных красавцев-«жеребцов». Но это так сказать – секс-присказка! Александр Иванович действительно умел ладить со всеми, кто ему был нужен в тот или иной момент. Считается, что его уважал сам Бонапарт и счел возможным его присутствие в решающем сражении на очередной войне с Австрией в 1809 г. – знаменитом своим кровопролитием Ваграме. Более того, Александр Иванович, после победного окончания той весьма непроста складывавшейся для Наполеона войны, получил от него очень высокую награду – орден Почетного Легиона. Чернышев с профессиональным блеском провел операцию по получению копий со «священного досье» французского императора. В его «обойме» секретных агентов оказался уже давно завербованный русской разведкой Морис Мишель, ведавший секретным делопроизводством генерального штаба Бертье, который за 30 тыс. франков почти два года «сливал» всю секретную информацию о состоянии дел в Великой армии. Рассказывали, что «в сетях» русского «нелегала» оказались и такие крупные «рыбы», как генерал Антуан-Анри Жомини из штаба маршала Нея и даже «дерьмо в шелковых чулках» экс-министр иностранных дел Талейран. Последний и вовсе предупредил русского царя, что нападение на Россию состоится в апреле 1812 г. Дотошный министр полиции Наполеона Рене Савари не раз докладывал своему хозяину о разведывательной деятельности спецпредставителя Александра I полковника Чернышева в Париже. Но Наполеон, ослепленный своим могуществом и крайней обходительностью Александра Ивановича пропускал всю информацию своего ушлого «цепного пса» мимо ушей. Он лишь ухмылялся: «Вы плохо разбираетесь в людях Савари! Чернышев слишком большой повеса, „облагодетельствующий“ дам, чтобы быть… шпионом!» Только в феврале 1812 г. стало ясно, что всезнающая «ищейка» Савари был прав, а его всемогущий император глубоко заблуждался, но уже было поздно: легендарный «русский Казанова» очень во время покинул Париж и оказался недоступен разъяренному французскому императору – властелину континентальной Европы. Французская секретная полиция обнаружила в его парижской квартире под ковром письмо, подписанное буквой «М», по которой и был вычислен «крот» во французском военном ведомстве. Мориса Мишеля арестовали и гильотинировали, но было уже поздно: секретная информация успела уйти к русским. Нельзя исключать, что «утечка» этой информации могла быть искусно «разыграна» самим Чернышевым? Возможно, наш герой-любовник «просчитал», что его время секретного спецагента «с двойным дном» уже вышло: прямо перед отъездом одна из его высокопоставленных пассий сообщила своему «жеребцу-мустангу», что «грозовые тучи над ним сгущаются». Дабы не быть снова посланным в Париж – «логово врага», где его уже ждет провал – наш лихой разведчик, исчезая со всей своей секретной информацией на родину, предпочел сдать врагу своего «джокера» и тем самым закрыть тему своей секретной службы на благо родины, когда война уже вот-вот грозила начаться. Впрочем, это всего лишь предположение, но «нет дыма – без огня»!? Именно доклад непревзойденного дамского угодника Александра Ивановича Чернышева императору Александру I и военному министру Барклаю о строгой необходимости избегать в предстоящей войне в Бонапартом генерального сражения в приграничье России и максимальном затягивании оборонительной войны, как путем, единственно ведущим к благоприятному исходу для российского императора, сподвигли Александра I и его военного министра склониться к мысли о неизбежности планомерного отступления вглубь необъятной «матушки» -России. Окончательно убедили их в этом уникальные по своей стратегической глубине вышеупомянутые докладные записки главного аналитика в Особом комитете военного министерства Барклая подполковника П. А. Чуйкевича. Дальнейшие события показали, что русские все правильно рассчитали, а генерал-«математик» Бонапарт… роковым образом просчитался. Более того, помимо стратегической разведки по указу Барклая активно велась тактическая контрразведка. Так большой удачей русского командования стал двойной агент отставной ротмистр Давид Саван из прусских дворян, проживавший в Варшаве. Именно с его помощью удалось организовать одно из крупнейших мероприятий по дезинформации Наполеона: через Савана куратору разведслужбы герцогства Варшавского генералу Станиславу Фишеру был передан подложный приказ Барклая-де-Толли о дислокации русских войск в преддверии их будущей войны с Францией и о том, как планируется ее вести. Главное в нем было то, что русские сами не пойдут через Неман, но обязательно дадут генеральное сражение агрессору в приграничной полосе. Кроме того, в начале 1812 г. российский император вместе с исполняющим обязанности начальника Генерального штаба генералом Беннигсеном демонстративно произвел рекогносцировку местности в районе г. Вильно. Во многом опираясь на эту лже-информацию Савана Наполеон нацелился на разгром русской армии именно в приграничной битве, тогда как у русских был свой совершенно иной план ведения войны со столь опасным в открытом бою Бонапартом и его численно превосходящими силами. Ответные ходы французского императора не были столь же эффективны! Так агенты русской контрразведки сумели не единожды вскрыть секретную шкатулку французского посла в Петербурге А. Нарбонна с инструкцией с секретными заданиями по подготовке сбора разведданных перед походом в Россию вплоть до вербовки ближайшего окружения российского императора, в том числе, особ женского пола особо приближенных к его… августейшей особе. Кроме того, там оказались досье на 60 видных российских генералов с полной характеристикой их деловых качеств… Кстати, он утверждал их кандидатуры [Александр Иванович «рожден был хватом» и со временем стал не только генералом от кавалерии (1826), но и военным министром России (1832—1852) и даже председателем Государственного совета (1848—1856)!]. (летучего армейского конного отряда в тылу врага) (спецпредставителя в ту пору еще очень нужного ему венценосного союзника Александра I) (по выражению Бонапарта) [Как раз такие «дамские гладиаторы» (от глагола – …), чаще всего и бывают шпионами экстра класса!] гладить (по долгу службы!) (судя, по посту?) (не единожды передаваемую им французам в разных инстанциях) Алексей Васильевич Воейков, Арсентий Андреевич Закревский Петр Андреевич Чуйкевич Федор Васильевич Тейль фон Сераскиркен, Роберт Егорович Ренни Григорий Федорович Орлов Павел Христианович Граббе Виктор Антонович Прендель — Павел Иванович Брозин

Глава 3. Что было на самом деле?

Исследователи, адекватно воспринимающие извилисто-туманный ход отечественной истории полагают, что в канун «Грозы 1812 года», генерал от инфантерии М. Б. Барклай-де-Толли был лицом наиболее компетентным и облеченным доверием российского императора – человека, в силу ряда не единожды вышеупомянутых объективных и субъективных причин, очень непростого («непрозрачного»). (т.е. не сквозь призму конъюнктурного «ура-патриотизма», типа «кони – быстры, сабли – востры» или, как писали в ХХ веке: «броня крепка и танки наши быстры»! )

Еще за два года до изложенных выше докладных записок Чуйкевича – 2 марта 1810 г. – военный министр М. Б. Барклай де Толли положил на стол российского императора свою записку «О защите западных пределов России», где детально рассматривались против армии Наполеона. По сути дела это был план подготовки войны с французским императором. Правда, потом еще будет несколько барклаевских уточняющих вариантов ведения военных действий как превентивного, так и оборонительного характера, но основная идея уже была ясна. все возможные будущие действия

Можно сказать, что очень во время вспомнили как удачно действовал почти 100 лет назад в ходе Северной войны со шведами государь Петр I : со своим многочисленным воинством он методично уходил от решающего столкновения с образцовой на тот момент, но компактной, европейской армией выдающегося полководца-короля Карла XII. Истощив ее арьергардными боями и всякого рода диверсиями, Петр Алексеевич принял сражение только тогда, когда это было выгодно его сильно численно превосходящим войскам под Полтавой и, безоговорочно выиграл его. (кстати, предпоследний царь – действительно Романов по крови!) (а это самый сложный вид военных действий)

План военного министра Барклая-де-Толли выглядел так: помня горькие уроки Аустерлица и Фридланда на территории «нейтральных» стран (Австрии и Пруссии), как можно дольше уклоняться от генерального сражения, где военный гений Наполеона проявляется в полной мере и где равняться с ним невозможно. Это позволит заманить неприятельскую армию вглубь необъятной российской территории, а значит, приведет к распылению сил вражеских полчищ на большой враждебной им территории и удалению основной массы войск от продуктовых баз. (Прейсиш-Элау стоит в этой череде крупных сражений особняком: Бонапарт, все же, недооценил русских – Беннигсен, отчасти, «переосторожничал» в критические для противника моменты)

…, рассказывали, что якобы идею заманивания Наполеона вглубь необъятных просторов России, которая с таким блеском потом была осуществлена Барклаем в 1812 г., он сам впервые предложил еще в далеком в 1807 г. в «легендарном» разговоре с немецким историком Б. Г. Нибуром. Но поскольку свидетельство об том разговоре полученно из третьих рук, а до Александра I якобы дошло и вовсе через «пятые уши» (Нибур – Г. Ф. К. Штейн – К. Ф. Кнезебек – Вольцоген – Фуль), то оно вызывает большое сомнение и весьма похоже на так называемый испорченный телефон… Между прочим

Считается, что секретность этого «скифского» плана медленного отхода вглубь страны, которую по мере отступления надлежало превратить в выжженную, бесплодную пустыню, была столь высока, что военный министр Барклай-де-Толли, на котором замыкались все планы ведения войны, не мог их обнародовать. Обещая в начале войны своим военачальникам скорый переход в наступление либо генеральное сражение с супостатом, но при этом планомерно отступая глубь страны, он порождал у них нервозность и соответствующие разговоры, а затем и «телодвижения», которые, в конце концов, приведут к его отставке в самый критический момент войны. (Впрочем, естественно, не все с этим «тезисом» согласны.)

Как военный министр, Барклай отвечал в целом за подготовку к войне, как генералу, ему вверялась самая большая по численности 1-я Западная армия. Скорее всего, он был единственным, кто из царского окружения мог в ту непростую пору претендовать на эту ответственнейшую роль, по крайней мере, к этому склоняется большинство отечественных авторитетных историков.

Скорее всего, уже в 1811 г. план Фуля должен был маскировать настоящий ход подготовки к войне. Не исключено, что под его прикрытием Барклай с согласия императора Александра I дотошно разрабатывал и модифицировал совершенно секретный истинный план (планы) военных действий Разработанный к весне 1812 г., он (они) держался (лись) в такой строжайшей тайне, что в него (них), судя по всему, не были посвящены даже крупнейшие военачальники, т.е. о нем (них) знал Во всех них (планах) обязательно подчеркивалось, что . Фраза Барклая «действовать по обстоятельствам» звучала как лейтмотив, и она очень часто встречалась в проектах, приказах, деловой переписке военного министра. Он понимал, что командующему необходимо предоставить широкую самостоятельность в выборе тактических решений, а не сковывать жесткими рамками столь присущих прусским военным-схоластам разных времен и калибров. Не случайно в его проектах сразу закладывались несколько возможных ситуаций, лишь контурно определялись действия русских частей и не ставились точные ограничения в географических пределах, что создавало предпосылки для проявления инициативы младшим военачальникам. Это были не регламенты, а  не просто очень узкий круг лиц, а – ? единицы реальности войны могут оказаться богаче довоенных представлений и предвидений набор возможных «вариантов» к действиям . согласно быстро меняющейся оперативно-стартегической боевой обстановке

… благодаря блестяще действовавшей разведке Александр I и Барклай получили возможность разработать трехлетний стратегический план войны с Наполеоном. Первый период (1812 г.) – затягивание войны по времени и вглубь русской территории, а затем (1813 – 1814 гг.) – перенос боевых действий в Европу. Пожертвовав тактическими преимуществами, русский царь (и его военный министр) поставил во главу угла стратегическую задачу и выиграет войну 1812 г. и это станет началом агонии наполеоновской империи… Между прочим,

Остается лишь удивляться, что основная идея этого плана (планов) не была разгадана многоопытным Наполеоном и он дал заманить себя в ловушку – на необъятные просторы России. Не пройдет и года как русские пространства и климат поглотят его Великую армию, а его звезда стремительно покатится вниз с небосклона. Но все это будет потом… (или, так сложилось?)

В тоже время, хотя стратегическая линия ведения войны была русскими выработана уже тогда, но не менее важный оперативный план военных действий, все еще, не был окончательно оформлен.

Глава 4. К вопросу о «наполеоновских» планах Бонапарта

В свое время было принято сомневаться по поводу наличия у Бонапарта четко разработанного плана боевых действий против России, тем более, на случай – если война затянется? В том числе, собирался ли он сразу идти на Петербург или на Москву?

Судя по последним данным, план войны с Россией французский император разрабатывал единолично, особо не раскрывая «своих карт» даже среди своего ближайшего окружения. По началу, Наполеон явно не собирался вторгаться далеко вглубь российской территории, поскольку не стремился завоевать всю Россию Скорее всего, он надеялся с помощью молниеносного стратегического окружения загнать русских в «котел» например, Гродненско-Слонимский и расправиться с ними в генеральном сражении, подобном Аустерлицкому. После чего следовало немедленно заключить мир, превратив Россию в «послушного вассала», идущего в фарватере определенного, устраивающего Наполеона внешнеполитического курс. («Что знают двое – то известно „подушке/подстилке“ одного из них!?») (с учетом ее грандиозных размеров и природно-климатической специфики – это было просто не реально). (не более 20 дней?) (что-то типа Ульмского окружения?),

Следовательно, для него было бы предпочтительно, чтобы первыми войну начали русские, причем, вторжением в герцогство Варшавское и Пруссию. Тогда бы у него была отличная возможность, используя свое громадное численное преимущество, не вторгаясь в необъятные русские просторы, стремительно «закруглить» войну в свою пользу на землях «компактных» Пруссии и Польши. Более того, с политической точки зрения в глазах просвященных европейцев цивилизованный французский император предстал бы в самом лучшем свете: как-никак, жертва варварской агрессии «коварного и ужасного русского медведя»!

…, этим таежным великаном благочестивую старушку-«шлюшку» Европу – вечно готовую к «позе прачки/миссионерской позе» – стращали, стращают и будут стращать, пока есть такое геополитическое явление как «Святая Русь»: ««Мишка», как известно, никого не спрашивает, как ему жить…» – любят многозначительно понижать голос, зловеще-мрачно вперяя в ошарашенную аудиторию циничный взор своих бесцветных глаз, власть имущие россияне самого высокого толка. В общем, «умом Россию не понять…», тем более, ее «богоносных» правителей… Между прочим

В таком «раскладе» получалось бы, что сам-то к войне с русским самодержцем Наполеон никак не стремился, но вот европейскую цивилизацию от нашествия варваров- «московитов» успешно защитил. Согласно этому «пасьянсу», он и передвигал свои несметные силы по Германии, пока они не добрались до Вислы. Если бы русские первыми перешли границы, то на их пути встал бы заслон на Висле в лице мощного образцового корпуса маршала Даву, а Наполеон со своими главными силами успел бы нанести сокрушительный удар с севера из Восточной Пруссии. При этом начало войны он прогнозировал не раньше весны 1812 г.

В тоже время, Наполеона в планируемой войне с Россией, все же, остались нам неясны. Повторимся, что у него было правило: не раскрывать всех своих замыслов до конца «шахматной партии». конечные стратегические замыслы

Высказывались различные предположения о его замыслах после понуждения России к миру. При таком повороте событий Наполеон рассчитывал удушить блокадой своего главного врага – Великобританию – и нанести удар по ее заморским владениям. Прежде всего, по Индии, которую он справедливо называл «самым драгоценным камнем в короне Британской империи». Имея в тылу покорную Россию, с ее неисчерпаемыми людскими ресурсами, Бонапарт без особого риска мог бросить свою армию на юг, в Индийский поход, о котором он давно мечтал – «индийские лавры» Александра Македонского не давали ему покоя, чтобы поставить на колени английских «океанократов». По крайней мере, следующей его «жертвой» могла стать островная «владычица морей». (и должна была бы?)

Не исключалась и попытка воссоздать Польское государство вместе с отрезаными от России ее западными областями. Не даром же, в своем первом воззвании к войскам французский император использовал очень емкий и доходчивый термин «Вторая Польская война/кампания», по аналогии с войной 1806 – 1807 гг. и он до сих пор часто используется некоторыми западными историками в работах о войне 1812 г. между Россией и Францией.

В общем, варинаты были, другое дело, что многое так и осталось под завесой времени и… грифом секретности. Тем более, что какого—либо конкретно оформленного стратегического плана самого Наполеона, судя по всему, не сохранилось. Недаром, отечественный исследователь наполеоновских войн В. М. Безотосный полагает, что в письменном виде такового, вероятно, и не существовало.

Зато оперативный план Наполеона с размещением прямо накануне войны частей Великой армий, готовых к войне, пытливые историки уже давно «разложили по полочкам». Вот как он выглядел по началу.

Поскольку справа и в центре у Наполеона располагались примерно равные по силам группировки Жерома Бонапарта и Э. Богарнэ, а слева, сконцентрировались его лучшие части под его личным началом, то главный удар он намеревался нанести слева, т.е. по Барклаю. При этом центральная группировка его поддерживала, а вот войскам его младшего брата предстояло сыграть роль своего рода сдерживающего прикрытия против возможного вторжения русских в герцогство Варшавское.

Дело в том, что, судя по переписке Бонапарта с маршалами, прогнозируя возможные контрдействия русских, он отнюдь не исключал их вторжение в начале войны в лице 2-й Западной армии Багратиона в Польшу. Причем, часть сил 1-й Западной армии под началом Барклая его могла поддержать. Кроме того, Наполеон не торопился с началом войны, поскольку следовало дать взойти и подрасти траве, которой бы могла кормиться его многочисленная кавалерия, игравшая очень большую роль в «оформлении» его предыдущих побед. Правда, когда выяснилось, что русские вовсе не горят желанием первыми нападать и попадать в ловушку, наподобие нового Ульма, Наполеону пришлось вносить существенные коррективы в свой оперативный план.

Главным стало, что ему придется нанести удар первым.

Дело в том, что «играть в кошки-мышки» Бонапарт уже больше не мог.

Его гигантская «военная машина» уже была запущена и начала простаивать, т.е. «ржаветь» (эпидемические болезни, дезертирство и прочие «радости» длительного пребывания гигантских масс людей на одном месте).

Тем более, что у русских к началу войны на западной границе в трех армиях (Барклая, Багратиона и Тормасова) имелось всего лишь 200 – 220 тыс. человек, а у Наполеона только в первом эшелоне было сосредоточено порядка 448—450 тыс. , а во втором – еще от 140 до 165 тыс. бойцов. (в первой линии) (цифры весьма и весьма условные) (количество батальнов и эскадронов, их «полнота», естественно, колеблется) (данные сильно разнятся)

Не идти в наступление с тройным преимуществом было бы нелогично.

Теперь Наполеон собрался двинуть свои главные силы против правого фланга Барклая, тогда как его брат Жером сковал бы действия Багратиона, удерживая его на месте, а Богарне своими силами должен был бы наступать в промежутке двух русских армий.

Таким образом, французский император хотел за счет своего численного превосходства разгромить поодиночке обособленные русские армии в приграничных сражениях и захватить столицу Литвы – Вильно. Правда, при этом он почему-то (!?) не учел возможности глубокого стратегического (преднамеренного) отступления русских войск вглубь своей необъятной родины (!) и по сути дела оказался во власти рока!?

Иначе он не написал бы 21 мая (1 июня) 1812 г. своей жене императрице Марии—Луизе опрометчивые строки: «Я думаю, что через 3 месяца все будет закончено», т.е. к началу осени 1812 г. война завершится в его пользу!?

…, получалось, что на победы в пограничных районах над русскими армиями Наполеон отводил от 1 до 2 месяцев, а на преследование оставшихся русских сил, занятие как можно большей территории, включая, в частности, Москву или Петербург, и заключение мирного договора, подписанного «на барабане – орудийном лафете» и ставящего политику России в прямую зависимость от Франции – все, что оставалось от «этих трех месяцев»? Так бывает… Но, не на войне против России с ее неисчерпаемыми людскими ресурсами, необъятной территорией, весьма специфическим климатом и… всепобеждающим русским матом… Между прочим

Прекрасно понимая, что на отнюдь небогатой на съестные припасы русской территории снабжение войск «из-под копыт» как это бывало в предыдущих кампанияхв Европене пройдет, Наполеон провел огромную подготовительную работу по обеспечению своей гигантской Великой армии. Район Вислы от Варшавы до устья превращался в своего рода продуктовую базу, главным складочным пунктом которой становился Данциг, причем, количество заготовленного съестного и фуража не представляется оценить сегодня адекватно: слишком большой разброс в сведениях на эту «животрепещую» тему. Значительные магазины имелись в Варшаве, Модлине, Торне, Мариенбурге и некоторых др. Примерно такая же картина наблюдалась в сосредоточении боеприпасов и госпиталей. К тому же, он не исключал, что, как и испанцы, русские попытаются применить «тактику выжженной земли», следовательно, ему придется сделать ставку на склады-магазины и систему обозного снабжения. Было создано 26 транспортных батальонов, снабженных телегами разной грузоподъемности Но не было учтено, что на ужасных русских дорогах вся наполеоновская транспортная система «забуксует и… встанет»! Для обеспечения войск мясом были собраны огромные стада быков и волов, которых собирались гнать вслед за армией, т.е. хоть и жилистое, но свежее мясо для солдат должно было двигаться своим ходом. Но прокормить такое количество животных без подножного корма было весьма сложно и приходилось намечать вторжение на то время года, когда голые русские равнины превратятся в мало-мальски пригодные пастбища. И, наконец, каждому солдату полагалось иметь к началу боевых действий на территории врага сухой паек на 24 дня прикасаться к которому полагалось лишь после перехода русской границы. (где прошли – там все и съели!) (от 600 до 1500 кг). (или как спустя полвека метко выразился знаменитый германский канцлер Отто Бисмарк что-то типа «с Россией нельзя воевать: у нее нет дорог, а только направления!») (порядка 200 тыс. голов) (отсюда и исходит некая предполагаемая продолжительность русской кампании!?),

Но, несмотря на все эти грандиозные приготовления , в них, еще квартировавших в Германии и Польше, уже начнутся… дифтерит, дизентерия и прочие эпидемические заболевания, обусловленные плохим питанием и чрезмерным скоплением людей на ограниченных территория. Более того, упадет дисциплина, участится мародерство, возрастет дезертирство и прочие сопутствующие «эксцессы», свойственные молодым мужчинам, когда они скапливаются в громадных количествах в одной местности и переизбыток тестостерона бьет им по мозгам (вспомним, хотя бы участь сексуальной польки Франи, пропущенной не по одному кругу через казачью сотню в полулегендарном «Тихом Доне» – то ли некоего казачьего есаула, то ли всем известного шустрого станичника-нобелевского лауреата, что, впрочем, не суть как важно). по обеспечению войск всем насущным (гигантское поголовье перегоняемого скота, громадные обозы, многочисленные провиантские магазины)

Так, война еще не начнется и войска не перейдут Немана, а уже налицо будет все то, с чем армия Наполеона непременно столкнется в ходе военных действий…

Масштаб задуманного Наполеоном похода в Россию выходил за пределы даже его феноменальных способностей.

Во всем, что он собирался осуществить в русской кампании были очень серьезные просчеты: проблемы времени, расстояний и перепадов климата оказались не по плечу даже ему – гению. Рассчитать степень всех трудностей оказалось нереально. И это при том, что он тщательнейшим образом изучил злополучную кампанию 1709 года выдающегося полководца прошлого века Карла XII и пришел к мнению, что в походе по России ни в коем случае нельзя останавливаться и сомневаться в правильности выбранного направления. (крайняя жара днем и холод ночью)

До этого похода, Наполеону удавалось в предыдущих кампаниях руководить очень большими армиями, но, все же, не столь громадными, не на столь огромных территориях и не столь далеко удаленными друг от друга. Теперь у Наполеона под началом была чуть ли не полумиллионная армия причем, весьма неоднородная по своему составу и для координации ее деятельности не хватит энергии и воли даже у Наполеона. Он физически будет не в состоянии следить за выполнением каждой стадии своего плана, а его подчиненные, в массе своей привыкшие к службе за спиной у гениального патрона, окажутся не способны к решительным и самостоятельным действиям. (непосредственно под рукой у него оказалось почти четверть миллиона), (в который уже раз повторимся, что о сбалансированной по качеству и количеству Великой армии образца 1805 г. не могло идти речи)

Не будет гармонии – не будет и успеха.

… добиться полной изоляции России Наполеону так и не удалось, хотя усилий в этом направлении он приложил немало. Но Швеция в последний момент отказалась от участия в войне против России, а Турция после разгрома под Рущуком и Слободзеей заключила мир с Россией. Выход из игры северного и южного соседей-«врагов» российской империи существенно поколебал стратегическую обстановку накануне вторжения Наполеона в Россию. Кое-кто из самого ближайшего и наиболее дальновидного окружения попытался было, апеллируя к этим «маневрам» Швеции и Турции, отговорить Бонапарта от войны с Россией. Но  зашел уже слишком далеко в своих планах на мировое господство, чтобы остановиться. Неустойчивость политической обстановки в Европе, затянувшаяся война в Испании, переход Швеции на сторону России и поражение Турции вынуждали Бонапарта к молниеносному и убедительному разгрому противника в генеральном сражении… Кстати, Последний Демон Войны

Повторимся!

Документы говорят в пользу того, что еще в марте 1812 г. в Петербурге было решено при приближении Великой армии , а затем начать отступать на свою территорию, тем самым, затруднить движение противника. При этом, предполагалось, что Наполеон основные силы соберет в районе Варшавы, поэтому наступать будет 1-я Западная армия Барклая, а армия Багратиона начнет отступление на Житомир и Киев. Глубина фронта русских действий на территории противника предполагалась минимальной, тем более, что Наполеон форсировал движение к русским границам. Напомним, что в ответ на предложение Барклая о наступательных действиях Александр I вынужден был послать тому копию австрийско—французского союзного договора и предложил подождать его приезда в армию, чтобы окончательно определить – … перейти границу первыми что и как делать дальше

Глава 5. Последняя корректировка русскими своих планов перед самым началом войны

Только 14 апреля 1812 г. с появлением российского императора в Вильно начался последний и решающий этап выработки русского плана. (корректировки?)

Колебания по поводу – превентивно нападать или уйти в преднамеренную оборону вскоре закончились. Было окончательно решено, пользуясь исключительными потенциальными возможностям страны вести борьбу на истощение противника. Недаром накануне войны поступили распоряжения о комплексе мер по эвакуации территории: вывозе ценностей, архивов, продовольствия и людей, реквизиции и уничтожения мельниц, магазинов и т. п. (необъятные с точки зрения Западной Европы просторы и неограниченные ресурсы, в том числе, людские и специфической стойкостью, неприхотливостью и патриотичностью русского солдата)

…, до сих пор среди историков идут дебаты – кто же на самом деле командовал русскими войсками в самом начале войны!? Не секрет, что прекрасно образованный Александр I, отличавшийся непомерным, но тщательно маскируемым честолюбием, всегда стремился быть на первых ролях в развернувшейся исторической драме – его смертельной борьбе с Наполеоном – и мечтал о воинской славе, добытой в соперничестве с величайшим полководцем той поры. В то же время, он не забыл, что его полководческие амбиции привели к войне с Наполеоном в 1805 г., когда на Праценских высотах у Аустерлица ему пришлось со слезами на глазах наблюдать как его армию, в ту пору все еще овеянную славой легендарных суворовских походов, во многом по его вине разбили наголову, а он в отчаянии воскликнул: «Мы все словно младенцы в руках этого гиганта!» Горький Аустерлицкий урок, а затем и очередная катастрофа его армии под Фридляндом, но уже без его личного участия, не прошли даром. Он, так жаждавший собственноручно возглавить армию, все же, осознавал, что не обладает полководческим талантом. Поэтому он не решился на своей третьей войне с , а для него всего лишь ненавистным «корсиканским выскочкой», открыто взять на себя бремя главнокомандующего с неизбежной при этом ответственностью за все последствия. Но, когда ему это было очень надо, мгновенно принимая личину (маску) «правителя слабого и лукавого», «любимый бабушкин внучек Сашенька» предпочел не внять совету своего военного министра Барклая-де-Толли об острой необходимости назначить главнокомандующего, отвечающего за все принимаемые решения. В результате, сложится весьма двусмысленная ситуация, поскольку согласно §18 «Учреждения для управления Большой действующей армией» – «Присутствие императора слагает с Главнокомандующего начальство над армиею, разве бы отдано было в приказе, что главнокомандующий оставляется в полном его действие». , . Вполне понятно, что Барклай де Толли, как человек сугубо военный –  – тут же начал действовать в рамках военной субординации. В тоже время, адмирал А. С. Шишков утверждал потом, «что государь говорил о Барклае, как о главном распорядителе войск; а Барклай отзывался, что он только исполнитель его повелений». Многие из ближайшего окружения царя, безошибочно ориентировавшиеся в узких коридорах власти, по сути дела поступали точно также. Военный министр от имени императора отдавал приказы другим главнокомандующим, что в какой-то мере ставило его выше П. И. Багратиона и А. П. Тормасова, обладавших, как первые лица в армии, абсолютно равными правами и, к тому же, людей в армии – более чем самодостаточных. Но в своей – 1-й Западной – армии в присутствии царя он не мог чувствовать себя полноправным хозяином и считал себя . Дело в том, что Александр I постоянно вмешивался в управление и старался направлять ход событий: сказывались «родимые пятна» «романовых» -императоров, в тайне мнивших себя если не видными полководцами, то по крайней мере, замечательными ратоборцами. Даже корпусные командиры, не говоря уже о Багратионе и Платове, были обязаны представлять ему рапорты, помимо присылаемых Барклаю. Надо ли говорить, что такое двусмысленное положение дел очень устраивало «извилистого и изворотливого» монарха и фактически так было и до этого, в преддверии аустерлицкого конфуза 2 декабря 1805 г., и после Отечественной войны 1812 г. – уже в ходе Заграничного похода русской армии в 1813 – 1815 гг. («Времени незабвенного – времени славы и восторга!»), когда огромная союзная «военная машина» уже набрала ход и остановить ее было не под силу даже Бонапарту, потерявшему в России свою «Великую армию». Неудачи в любой момент можно было списать на главнокомандующего, а лавры побед всегда присвоить себе. Недаром, наш отнюдь «непрозрачный самодержец» пишет потом Барклаю 24 ноября 1812 г.: «Принятый нами план кампании, по моему мнению, единственный, который мог еще иметь успех против такого врага как Наполеон… неизбежно должен был, однако, встретить много порицаний и несоответственной оценки в народе, который… должен был тревожиться военными операциями, имевшими целью привести неприятеля вглубь страны. Нужно было с самого начала ожидать осуждения, и я к этому подготовился…» В. М. Безотосный полагает, что смысл первой фразы («принятый нами план…») следует толковать сугубо в духе Александра I – двояко! , Александр I считал создателями плана себя и военного министра.  – подразумевал более широкий круг: свое военное окружение. Но в тоже время, письмо ведь было адресовано Барклаю, и в тексте самодержец обращается только к нему: «Как только план был принят, нужно было подготовить все для его исполнения. Мы вполне располагали для этого временем и, однако, многого не было сделано». Далее, император высказал претензии Барклаю, перечислив ряд мероприятий, на которых он настаивал и которые не были выполнены. Весь текст письма свидетельствует, что российский монарх под творцами и исполнителями плана имел в виду ( мой – Я.Н.) себя и своего министра. Из письма, правда, неясно, как подготовился Александр I, ожидая «с самого начала… осуждения». В данном случае он поступил сугубо в своем стиле: подставил сначала Фуля, сделавшегося первым объектом «осуждения» военными кругами, второй жертвой для общественного мнения России стал сам Барклай. Перед отъездом из армии – уже после начала войны – российский император будет обсуждать с ним образ действий против Наполеона. Не сохранилось сведений о «высочайших инструкциях», но известно, что обещал делать Барклай из его письма Александру I от 27 января 1813 г.: «Я уверил Ваше Вел—во, что не подвергну опасности бесполезной или несвоевременной гибели Вашу армию, единственную опору Отечества, и, если не буду в состоянии нанести неприятелю решительных ударов сначала, то вся моя надежда будет основана на ведении кампании в позднее время года. Я сдержал свои обещания». Имеются и другие сведения похожего свойства. Например, еще раньше 30 июля 1812 г. он писал монарху о задаче не подвергнуть «опасности Государство наше без всякой нужды, тем более, что Высочайшая воля Ваша есть Государь продлить сколь можно более кампанию, не подвергая опасности обе армии». В дуэте император – военный министр первую скрипку должен был играть император, возложивший на себя контрольные функции; он же выступал координатором действий всех армий. Барклай как практик являлся главным советником и исполнителем царских идей. Идея отступления, по—видимому, разрабатывалась Александром I вместе с Барклаем. Преобладающая роль, как практику, конечно, принадлежала здесь военному министру, но окончательное решение, все же, оставалось за государем, тем более, что его военный министр всегда «знал свое место». Царь в самом начале войны попытается было взять на себя общее руководство, но эта титаническая задача – противостоять военному гению – окажется ему не под силу. Когда из—за ряда совершенных ошибок события выйдут из—под контроля и сложится непредусмотренная планами ситуация, чреватая серьезными осложнениями, благоразумный Александр I предпочтет незамедлительно покинуть войска, оставив командующих – военных, безусловно, первоклассных – самих искать выход из создавшегося очень опасного положения. Но при этом, как за ним всегда водилось напоследок «напустит туману»: конфиденциально и в устной форме «этот грек времен поздней Римской империи – тонкий, фальшивый и ловкий» скажет недоумевающему Барклаю, что именно ему предстоит отдавать распоряжения от имени царя. Так армия останется без главнокомандующего… Кстати Последним Демоном Войны Но поскольку соответствующего приказа отдано не было, прибывший к армии, Александр I в присутствии главнокомандующего только и исключительно (благодаря своей особой близости к фигуре самодержца) (но очень трудноопределяемой или плохопризнаваемой?) всего лишь первым помощником императора С одной стороны С другой только (военной посредственности) автоматически становился ее главнокомандующим курсив

Концепций и трактовок историков о начальном ходе войны, более чем достаточно.

Судя по всему тому, что до нас дошло, руководству русских армий дали лишь общую ориентировку, предусматривавшую применение «отступательной тактики» в отношении основной группировки противника с целью достижения равенства сил, и активные действия против его слабых флангов, но четких указаний она не содержала и ясных и конкретных задач не ставила. Расхождения в высших военных кругах в ходе отступления в основном крутились о том, и предполагалось , поскольку все прекрасно понимали, что в открытом поле противостоять Наполеону очень трудно. где при каких обстоятельствах остановиться самим и попытаться остановить врага

Действия русских войск, как обороняющейся стороны, были поставлены в зависимость от направления движений основных сил Великой армии, поэтому вследствие поступления разведданных вносились изменения и план постоянно корректировался. Дело в том, что «предвоенные прогнозы» русского командования окажутся хоть и не во всем, но все же «откорректированы» , к тому же – «а la guerre comme la guerre» – как говорят создатели этого афоризма французы. В результате, из—за не достаточно точной оценки предполагаемых движений французских корпусов и ошибочности некоторых приказов, в том числе, царских, в частности, Багратиону, обе русские армии окажутся в критическом положении и в самом начале войны вынуждены будут отказаться от следования по ранее предписанному отступательному плану. Последним Демоном Войны

Поскольку обо всем этом исчерпывающе написал в своем монументальном труде Безотосный В. М. Наполеоновские войны. М. 2010. ( Все сражения российской армии 1804—1814 гг. Россия против Наполеона. М. 2012.), то есть смысл ограничиться лишь констатацией тривиальной сентенции: как говорится в таких случаях – «и пошло, и поехало»! Он же.

В общем, в силу ряда объективных и субъективных обстоятельств в первый период войны у русских войск не получится действовать четко и согласованно. В своих действиях они будут руководствоваться лишь стратегической концепцией ведения войны и вытекавшими из нее установками. (самый трудный и нервный)

…, только реальные военные действия, только практические бои станут однозначной проверкой первоначальных военных планов, когда драматизм и динамизм быстро меняющихся жарких событий на поле боя и вокруг него заставят военное руководство российской империи мгновенно реагировать и принимать срочные решения. Ограниченное время для обдумывания увеличит опасность неправильной оценки положения и отдачи ошибочных приказов. Не потому ли в первый период войны русское командование, порой, действовало так бестолково и путано, что ставило потом в тупик не один десяток исследователей Отечественной войны 1812 г., в том числе, компетентных, военных историков и породило многообразие точек зрения в исследовательской среде. Или, как весьма образно пишет В. М. Безотосный: «… русское командование вместе с армией прошло всю кампанию 1812 г. по лезвию ножа». Хорошо еще, что и у французских военачальников разных рангов, вплоть до самых высоких, тактических промахов тогда тоже было с избытком… Кстати сказать

Глава 6. На пороге войны или, роковое знамение!?

Наполеон всячески стремился скрыть свои агрессивные замыслы для того чтобы достичь максимальной внезапности. Все приготовления проводились в строжайшей тайне, с минимумом бумаг и предписаний.

Концентрация сил Наполеона для войны с Россией началась с того, что три дивизии Даву составляя костяк будущей армии пополнялись в течение 2 лет до начала войны путем непрерывного, незаметного прилива людей в уже имеющийся кадровый состав. По мере наполнения свыше штатного расписания из излишков личного состава создавались другие дивизии, (так называемый Эльбский обсервационный корпус, бывший III-й), (самый большой по численности I-й армейский корпус), так из  дивизий позднее было создано трех семь .

Две другие группы войск, предназначенные для будущей войны, Наполеон сконцентрировал в Голландии (Утрехтский и Булонский лагеря – в 1812 г. II-й и III-й корпуса маршалов Удино и Нея) и в Северной Италии (в 1812 г. – IV-й корпус Э. Богарне).

Уже зимой 1812 г. начался переход этих войск к русским границам. В феврале того года IV-й корпус как самый отдаленный от театра предстоящей войны выступил первым, перейдя Альпы и оказался в Баварии. Далее – II-й, III-й, VI-й баварский, VII-й саксонский VIII-й вестфальский корпуса продолжили движение через всю Германию на левом фланге Э. Богарне, причем, в одну линию. Движение на восток всех этих шести корпусов шло согласно водным ориентирам-преградам: Эльба – Одер и Висла. За ними шла императорская гвардия. Но Даву при этом всегда был впереди на один эшелон (или реку); его образцовый корпус играл роль своего рода прикрытия передвижения всей этой колоссальной массы войск от возможного превентивного удара русской армии. (итальянский) (названный так по мере приближения к Саксонии),

Подходить к Неману – границе между Великим герцогством Варшавским и Россией – позволялось лишь разъездам польских улан Понятовского. Все остальные войска должны были до поры до времени скрываться.

Ему доложили, что русские войска не перешли границы и стоят в полной боевой готовности. Бонапарт решил, что ради выигрыша времени необходимого для развертывания его армейских группировок, нужно хоть не на много оттянуть начало войны. С этой целью в Вильно, где пребывал в штаб-квартире российский император, был отправлен флигель-адъютант граф Нарбонн. В Вильно императорский посланец смог пробыть всего лишь пару дней: русский царь не счел нужным его более задерживать – француза обеспечили едой в дорогу, снабдили лошадьми и вежливо выпроводили из страны.

… за неделю до вторжения 4 июня 1812 г. в Данциге министр иностранных дел Франции герцог де Бассано огласил ноту о разрыве дипотношений с Россией. Был выслан из Франции российский посланник князь А. Б. Куракин – тот самый, которому в ходе празднования своих именин, Наполеон в присутствии всего дипломатического корпуса устроил такую 45-минутную «выволочку», что все присутствующее молили бога никогда не оказаться на месте «этого русского бедолаги». А 10 (22) июня 1812 г. посол Франции генерал граф Империи Ж. А. Б. Лористон, сменивший 15 мая 1811 г. «не справившегося со своими брачными поручениями» Коленкура, вручил в Северной Пальмире председателю Государственного совета и Комитета министров графу Н. И. Салтыкову ноту с объявлением войны и отбыл из Санкт-Петербурга… Между прочим,

Покинув Париж, Наполеон провел в саксонской столице образцово показательную, необычайно пышную встречу с государями Рейнского союза и своими тестем с «тещей» Если тесть угодливо прогибался перед своим великим зятем, то его супруга вела себя с ним высокомерно и даже несколько нервозно. Бонапарт везде излучал абсолютную уверенность: и в музее, и на охоте на кабанов, и в церкви, и в окружении почетного эскорта саксонских кирасир, чье геройство в ходе кровавых атак на Курганную батарею на Бородинском поле навечно внесет их в историю кавалерии. (жена австрийского императора приходилась Марии-Луизе мачехой).

За день до вторжения Наполеон, отправивший жену в Париж, прибыл в расположение войск, на берег Немана в районе города Ковно (ныне Каунас). В плаще и фуражке польского гусара, чтобы не привлекать внимания, он вместе с генералом-инженером Аксо появлялся то здесь, то там, внимательно наблюдая за размещением подходивших частей, за подготовкой понтонных мостов солдатами военного инженера Эбле. На другом берегу лишь изредка мелькал казачий патруль, и больше никого. Все оставалось безмятежно спокойным.

Казалось, что дверь в загадочную Россию любезно приоткрыта.

Много (!) и по-разному (!) рассказывали о том, что случилось в самый канун перехода Великой армии через Неман в районе Ковно. Обстоятельства складывались примерно так: в середине дня император верхом на лошади объезжал прибрежную полосу реки по краю пшеничного поля. Небольшая свита, ехавшая на почтительном расстоянии от него, вдруг обомлела: император, уверенно, казалось бы, сидевший в седле, упал с лошади и оказался распростертым, на траве. Все бросились к нему: артиллерист по образованию Бонапарт, как известно, не отличался особым искусство вольтижерства! Но Наполеон без чьей либо помощи уже поднимался с земли: из-под копыт лошади выскочил заяц, она испугалась, взметнулась, и от неожиданности всадник вылетел из седла.

Наполеон не был ни ранен, ни контужен, но кое-то из его высших командиров восприняли происшедшее как дурное предзнаменование и зашептались: «Плохое предвестие! Римляне не перешли бы через реку!» Склонившийся к патрону маршал Бертье, тоже тихо шепнул: «Лучше бы нам не переправляться через Неман!» Суеверный Бонапарт пришел в плохое расположение духа. Все последующие часы он молчал, был мрачен, почти не отвечал на вопросы. Это недоразумение вывело его из душевного равновесия. Наполеон понимал, что хотя он успел встать мгновенно, но свитские видели его падение и в армейской среде уже пошли пересуды о судьбе так неоднозначно начавшейся кампании.

…Он вдруг отчетливо вспомнил свой последний разговор с бывшим послом Франции в Петербурге Арманом де Коленкуром и его вопль отчаяния: «Ваше Величество, я заклинаю вас – не переходите Неман, не будите сон России… Мы все погибнем, если эта страна непуганых медведей проснется!»…

Надо отдать должное Арману де Коленкуру, но немало повидал в бытность свою послом в России и лучше всех других в ближайшем окружении Бонапарта понимал, что война с Россией на ее земле – будет совсем другой, нежели она была в 1805 г. на территории союзной ей Австрии или в ходе прусско-польской кампании 1806—1807 гг.

Это будет ужасная война с неведомым исходом.

Еще летом 1811 г., только-только прибыв из Северной Пальмиры в Париж – Наполеон тогда посчитал, что Коленкур был хорош на своем посту в спокойное время, но в критические моменты не способен на необходимую резкость и был «объегорен» «лукаво-фальшивым» византийцем-российским императором – тот высказал Бонапарту все, что он думал о… войне с Россией. Разговор тогда вышел очень сложным – нервным: император обвинял русского царя в двуличии и ничего не слушал из вполне аргументированных доводов Коленкура о развитии ситуации, о возможной правильной корректировке взаимоотношений с русскими, о губительность тезиса, что после пары проигранных сражений, они сами попросят мира. За русских сыграют их необъятные просторы, их суровый климат и… непонятная цивилизованному европейцу упертость! Разговор-спор продолжался семь часов! Порой, встретив обоснованное возражение Коленкура, император замолкал, перестраивался и снова нападал на… российского государя-«фальшивого византийца», бросившего вызов его глобальной гегемонии. В конце многочасового словесного противостояния «генералу Бонапарту» его самый ярый сторонник мира с необъятной Россией сделал для себя однозначный вывод, что «топор войны уже вырыт, тропа войны уже проложена» и очередная победа уже… одержана! Осталось только обустроить все на… бумаге! По всему получалось, что французский император уже занес себя в небожители, по совместительству верховного вершителя всех земных дел. В общем, всем землянам оставалось лишь заплатить кровавую цену за то, чтобы «маленький капрал» наконец-то спустился с Олимпа своего непомерного честолюбия…

…Что-то мистическое было во всем этом! Но время шло. Гигантская «военная машина» была запущена: Рубикон следовало перейти… И все же, даже будучи не в духе, Наполеон вроде бы мрачно бросил своей притихшей свите что-то типа: «Шампанское налито – надо пить!»…

…, мемуарная литература той поры наполнена рассказами об очень любопытном и, как тогда судили-судачили, зловещем явлении: замечательной по своей величине и блеску комете! Она была большой, хвостатой и очень светлой. Всю осень 1811 г. и лето 1812 г. она стояла на небосклоне и по народному поверью предвещала… войну, причем, невиданную и неслыханную. А во Франции предвоенная осень 1811 г. осталась памятна невероятным урожаем винограда, из которого рачительные французы создавали свое шедевральное шампанское, причем, на этот раз – в гигантских количествах. «Кто не рискует – тот не пьет шампанского!?» Бонапарт рискнул вторгнуться в необъятную Россию и… Кстати сказать

Глава 7. «Рубикон» перейден!

10 июня по корпусам Великой армии был зачитан знаменитый приказ Наполеона: «Солдаты! Вторая Польская война началась. Первая кончилась под Фридландом и Тильзитом. <<…>> Пойдем же вперед! Перейдем Неман, внесем войну в русские пределы. Вторая Польская война, подобно первой, прославит оружие французское; но мир, который мы заключим, будет прочен, и положит конец пятидесятилетнему кичливому влиянию России на дела Европы».

В 10 часов вечера 11 (23) июня 1812 г. генерал Моран быстро переправил через Неман три роты легких пехотинцев на лодках, и под их прикрытием военные инженеры генерала Эбле принялись энергично сооружать понтонные мосты у д. Понемунь. Уже к рассвету 12 (24) июня были собраны три моста и армия Наполеона начала планомерное и спокойное вступление на территорию России. (без какого-либо противодействия со стороны русских)

… Ш. М. Талейран позднее очень емко и доходчиво назвал этот день «началом конца»… Между прочим,

Александр на следующий день после начала войны, 13 (25) июня 1812 г., издал не менее знаменитый приказ по армиям: «…Воины! Вы защищаете веру, отечество, свободу. Я с вами. На начинающего Бог».

Надо признать, что приказ Александра I звучит очень выигрышно – это емкие и доходчивые для простые солдата слова об обороне страны от агрессора, апелляция к либеральным ценностям (в частности, к свободе) и защите религиозных верований. Кроме того, полное убеждение в справедливости своего дела и того, что Бог на его стороне (тем более, в такой богобоязненной и богопослушной стране, как Святая Русь!), значит, неизбежно враг будет наказан!

Тем временем дивизии Великой армии нескончаемым потоком следовали одна за другой с развернутыми боевыми знаменами, сомкнутыми рядами. Командиры в красивых головных уборах, украшенных разнообразными султанами, на гладких, мытых конях впереди, затем солдаты мерным шагом, не нарушая строя. Над Неманом стоял ровный, дробный гул тысяч солдатских ног и конских копыт.

Наполеон перешел Неман одним из первых и следил, как авангард его гигантской армии переправлялся колонна за колонной и… насвистывал. Он всегда насвистывал какую-нибудь популярную мелодию легкого жанра, когда что-то наблюдал, даже во время боев и сражений, как например, это было под Маренго, когда его армия начала пятиться с самого начала битвы, а потом и вовсе принялась ретироваться под натиском австрийцев Меласса. Вот и сейчас он насвистывал старинную песенку, кстати, одну из своих любимых – «Мальбрук в поход собрался» (Malbrouck s`en va t`en guerre)

Переправа продолжалась более двух суток. Затем еще в течение недели, пришедшие издалека, полки догоняли Великую армию, а кое-кто так и не догнал, оставшись в резерве и в… живых. Правда, до поры до времени, пока не пошел ва-банк в 1813—14 гг. Последний Демон Войны

Если не считать пары выстрелов со стороны мелькнувшего еще до начала переправы в густом кустарнике казачьего патруля русские не оказали никаких попыток помешать французам. Это были первые выстрелы той войны, которую русские историки, на чью землю тогда весьма неразумно вторгся предельно амбициозный французский император, потом нарекут ёмко и патриотично – (или в их сторону? ), сведения различаются Отечественной войной 1812 года!

Итак, наполеоновская армия не только вошла на территорию России без всякого сопротивления, но и без помех двинулась вглубь нее.

на ее пути значилось Ковно. Первым (Оно же станет на обратном пути) последним

…, так началось, пожалуй, самое рискованное военное предприятие из всех, которые случались в истории ранее. И действительно для Наполеона эта война станет самой кровопролитной и неудачной. Мало кому из его солдат суждено было вновь увидеть родной дом. Вернется лишь каждый десятый, да и то больной либо увечный. При этом каждая парижская семья оденется в траур. Но хуже всего будет другое: в этот поход французы шли как завоеватели, а вернулись, уже зная, что наполеоновская империя обречена… Между прочим

Во Франции, где эту свою очередную войну французский император представил своим соотечественникам как всего лишь борьбу за возрождение Польши, ее назвали доходчиво, но буднично – либо ! Второй Польской войной или кампанией (первой, как известно, была война с Россией 1806—1807 гг.) Московский поход 1812 года

Эта война станет прологом чудовищного военного конфликта, который разгорится на огромном пространстве между Москвой и границей Португалии и будет длится почти непрерывно 22 месяца, втянет в кровавую бойню миллионы европейцев, страшней которой будет спустя 100 лет лишь Первая Мировая война, по крайней мере, так полагают некоторые историки.

…, только совсем недавно, начиная с 90-х гг. XX в. тема Отечественной войны 1812 года перестала рассматриваться в российской историографии сугубо через призму идеологии славянофильства и политического великодержавного заказа в духе «Броня крепка и танки наши быстры!» Впрочем, ничего странного в таком подходе к изложению национальной истории нет: там, где в этом будет потребность! Госзаказы в исторической литературе всех времен и народов – явление сколь банальное, столь и понятное: национализм, шовинизм и прочие «измы» помогают правящей верхушке «рулить» своей «паствой». Так вот, ранее, особенно в советский период, многие перипетии нашествия Наполеона в Россию, в частности, трактовка судьбоносного исхода Бородинского сражения, ставшего одной из нескольких своего рода «икон» ратной истории России, подвергались такой «околонаучной» обработке, такой «лакировке» , что вдумчивым исследователям оставалось лишь диву даваться. Сегодня, когда возможен плюрализм мнений, разрешены споры и контраргументы, когда есть возможность излагать и прислушиваться к веским доводам зарубежных историков пытливые читатели могут сами разобраться в сложных нюансах катастрофического для похода в Россию в 1812 году… Кстати (или, как поговаривали пару веков назад – «Сабли востры, кони быстры!»). так было, так есть и так будет (особые всплески панславянизма отмечались в юбилейные годы этой эпохальной для русского народа войны) (причем, отнюдь не славянофобов!) Последнего Демона Войны

С Наполеоном было большинство его знаменитых маршалов – Ней, Мюрат, Даву, Бертье, Бессьер и Лефевр (во втором эшелоне остались Макдональд, Удино, Мортье и Виктор) – имена некоторых из них уже тогда были овеяны легендами и лучшие генералы, в том числе, Фриан, Гюденн, Моран, Компан, поляк Понятовский, пасынок Эжен де Богарнэ, Сен-Сир, получивший в этом трагическом для Франции походе заветный маршальский жезл, что само по себе уникальное достижение, и многие др.

… всем известный генерал Жюно – из первого набора «декарии» знаменитых военачальников Бонапарта – по ряду объективных и субъективных причин не входил в число его наиболее толковых высших офицеров. Согласитесь, что, порой встречаемая в исторической литературе «метафора» «когорта» для образного «обозначения» узкого круга военачальников «генерала Бонапарта», особо близких ему еще с самого начала его невероятной карьеры, представляется, все же, слишком большой по численности для обозначения группы людей из ближайшего военного окружения Наполеона… Кстати, (согласно общепринятой римской военной терминологии – 10—15 чел.) (римский армейский термин, обозначавший тактическую боевую единицу в 350 и более чел.)

Правда, уже навсегда покинул его, уйдя в Бессмертие, один из самых способных маршалов Ланн. Не было с ним и по слухам (?) чуть-чуть не доживших до вручения им заветного маршальского жезла блестящих генералов – пехотинца Сент-Иллера, кирасира д’Эспаня и гусара Лассаля, геройски погибших в войне с Австрией в 1809 г. Надолго застряли в Испании невероятно изворотливый Массена с многоопытными и разносторонними Сюше, Сультом и старинным другом «туманной юности» Мармоном, чье возвышение, все же, во многом определялось дружбой со времен «школьно/военной скамьи», чем особенным военным дарованием. Более того, «железный» Даву оказался на этот раз то ли – «не в форме», то ли – «не в своей тарелке», то ли… еще что-то. Впрочем, случай с Даву – это, скорее, тема отдельного разговора.

… потом было много дебатов среди историков, почему из трех возможных направлений для нанесения русским главного удара – петербургское, киевское, московское – Наполеон выбрал !? Утверждается , что он якобы даже иносказательно высказался на эту тему в том смысле, что «если займу Киев, то я возьму Россию за ноги, если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову, заняв Москву, я поражу ее в сердце!» На самом деле, по началу перед ним стояли совсем иные задачи: максимально быстрый разгром русских в генеральном сражении в приграничной зоне и подписание выгодного для него мира с русским царем! Москва, все-таки, станет для него целью, но – позже и по сути дела вынужденной… Между прочим, (или, все же, предполагается?) последнее

Глава 8. Начало вторжения

Уточним, что еще до наведения мостов, переправившиеся на лодках через Неман егеря из авангардной дивизии Морана, завязали короткую перестрелку с разъездом лейб-казачьего полка.

…Один из лучших пехотных дивизионных генералов Великой Армии (24 декабря 1805 г.), граф Империи (24 июня 1808 г.), пэр Франции (2 июня 1815 г. и повторно 11 октября 1832 г.) (4 июня 1771, Понтарлье, пров. Франш-Конте – 2 сентября 1835, Париж) родился в семье адвоката Алексиса-Франсуа Морана (1747—1829), изучал юриспруденцию в Безансоне и в 1791 г. защитил степень кандидата права. Уже через год, 9 августа 1792, он стал капитаном 7-го батальона волонтёров департамента Ду, а ещё через месяц его повысили до подполковника. В 1792—93 гг. он сражался в рядах Рейнской армии. 8 сентября 1793 г. в бою при Ондсхоте Моран первым ворвался в город со знаменем в руках. В 1793—94 гг. он воевал в Северной армии (при Ваттиньи и Альденгофене), в 1794—96 гг. в Самбро-Маасской, а с января 1797 г. в Итальянской армии. 14 января 1797 г. Моран отличился, сражаясь с австрийцами при Риволи, ранен пулей в бедро в сражении при Спримоне. Он участвовал в Египетской кампании в составе дивизии генерала Дезе. После сражения у Пирамид, прямо на поле боя, он был произведён в чин полковника и возглавил 88-ю линейную пехотную полубригаду. Участвовал в завоевании Верхнего Египта, сражался при Эль Ганайме и Саманхуде. За мужество, проявленное во время этой кампании, 6 сентября 1800 г. получил чин бригадного генерала. С мая и вплоть до конца июля 1801 г. Моран командовал бригадой в дивизии генерала Вердье. 9 августа (14 сентября) 1801 г. он вернулся во Францию. [] 30 августа 1803 г. Моран-старший был переведён в военный лагерь Сент-Омер. 30 августа 1805 г. – командир 1-й бригады 1-й пехотной дивизии генерала Сент-Илера IV-го корпуса Великой Армии В сражении при Аустерлице Моран командовал пехотной бригадой, входившей в состав IV-го корпуса генерала Сент-Илера. Его бригада, включавшая в себя всего лишь один полк (10-й полк лёгкой пехоты), в районе Праценских высот подверглась атаке превосходящих сил противника и понесла значительные потери, а сам он был ранен. Если бы не своевременный подход соседних частей Великой армии, полк Морана был бы полностью уничтожен. За проявленное в ходе кампании мужество (24 декабря 1805 г.) Моран был произведён в чин дивизионного генерала. 14 февраля 1806 г. его назначают командиром 1-й дивизии III-го корпуса маршала Даву. Моран сумел завоевать доверие и уважение со стороны своего ворчливого начальника и стал, наряду с генералами Фрианом и Гюденом, одним из его наиболее приближённых помощников. В Прусской кампании 1806 г. в битве при Ауэрштедте (14 октября 1806 г.) полки Морана беглым огнём отразили атаки прусской кавалерии, а затем перешли в контрнаступление и разгромили войска герцога Брауншвейгского. Генерал в этом бою был ранен в руку. Дивизия Морана участвовала во взятии Кюстрина (1 ноября 1806 г.), а также в Польской кампании 1807 г. сражался при Чарново и Голымине. В битве при Прейсиш-Эйлау (8 февраля 1807 г.) бравый генерал получил новое ранение. С 12 октября 1808 г. – командир 1-й пехотной дивизии Рейнской Армии маршала Даву. В ходе Австрийской кампании 1809 г. Моран сражается при Арнсхофене, Абенсберге, Ландсхуте, Экмюле, Регенсбурге. В битве при Ваграме (5—6 июля 1809 г.) он был ранен, но именно части его дивизии смяли левый фланг австрийцев, что решило исход всего сражения. С 13 июля 1810 по 3 марта 1812 гг. Моран исполнял обязанности губернатора Гамбурга. 17 августа его дивизия в ходе ожесточённого боя занимает южные предместья Смоленска. В Бородинской битве полки Морана атакуют Курганную высоту, неся при этом огромные потери от русской артиллерии. Сам генерал получает тяжелое ранение картечью (осколком ядра?) в подбородок. В конце 1812 г. остатки его дивизии покинули Россию. С 17 марта 1813 г. Моран командовал 12-й пехотной дивизией, входившей в состав I-го, а затем IV-го корпусов генерала Бертрана. Участвовал в битвах при Лютцене и Бауцене. 6 сентября 1813 г. в сражении у Денневица после поражения французской кавалерии стойкость Морана спасла остатки корпуса маршала Нея и позволила французам отступить. Отличился в боях при Вартенбурге и Ханау. 16 ноября 1813 г. возглавил IV-й корпус и с декабря 1813 по апрель 1814 гг. руководил обороной Майнца, покинув его со своими войсками лишь после окончания войны (4 мая 1814 г.). При Первой Реставрации оставался с 15 октября 1814 г. без служебного назначения, но во время «Ста дней» служил адъютантом у Наполеона и 1-м полковником пеших егерей гвардии. 2 июня 1815 г. получил титул пэра Франции. В битве при Ватерлоо отчаянным усилием сумел выбить пруссаков из Планшенуа, но этот его подвиг уже не мог изменить положения. За это сражение Наполеон пожаловал Морану Большой Крест орд. Почётного легиона (). Внесенный в проскрипционные списки 1 августа 1815 г. и заочно приговорённый Людовиком XVIII 29 августа 1816 г. к смерти Моран был вынужден скрываться на родине своей жены – в Польше. Он получил прощение лишь 14 июня 1819 г. Был оправдан Военным судом в Страсбурге, ему вернули чин дивизионного генерала, восстановили на военной службе (), а также вторично провозгласили пэром Франции (11 октября 1832). Скончался четырежды кавалер орд. Почетного легиона (Легионер – 11 декабря 1803 г., Коммандан – 14 июня 1804 г., Великий офицер – 7 июля 1807 г. и Большой крест – 18 октября 1830 г.) в своём парижском особняке в 64 года, 26 из них отдав армии, дослужившись до див. генерала за 13 лет и был похоронен на кладбище Пер-Лашез. Его доблестное имя выбито на Триумфальной арке в Париже… Шарль-Антуан-Луи-Алексис И с той поры у него адъютантом стал его младший брат (р. 1774 г.), барон Империи (15.8.1809), ранен при Ауэрштедте, ранен в левую ногу при Ваграме, из-за последнего ранения уволился в отставку в апреле 1813 г. Алексис-Никола-Бернарден правда, награда нашла героя лишь в 1830 г. – уже при Июльской монархии с 1 сентября 1819 по 12 января 1820 гг. он служил в Королевской гвардии Моран, 24 июня 1812 г. Моран удостоился чести первым переправиться на правый берег Немана у Ковно, открыв, тем самым, Русскую кампанию.

«Отметившись» пальбой, казаки стремительно исчезли в густом кустарнике в неизвестном направлении, что, впрочем, было им очень присуще. Их командир граф В. В. Орлов-Денисов немедленно доложил о переправе в штаб армии в Вильно Барклаю. Об этом же сообщил и ковенский городничий, чей город вскоре был занят французскими войсками.

… в ночь на 12 (24) июня в честь русского царя «печально известный» барон, «ухвативший-таки свою синицу за хвост» на заснеженно-морозном Эйлау, Л. Л. Беннигсен давал бал в имении «Закрете» под Вильно, приобретенном в память об удачно произведенной им чуть ли не 20 лет назад атаке русской кавалерии на конницу поляков в 1793 г. Бал был приурочен к радостному известию от Кутузова о заключении долгожданного мира после многолетней войны с Турцией. В ту пору Леонтий Леонтиевич (безусловно, весьма и весьма квалифицированный генерал!) все еще был не у дел и в расчете на царскую благосклонность сделал замысловатый маневр, своего рода «ход конем»: продал ему в тот вечер свое имение… под Вильно за 12 тыс. золотых рублей. Более того, Беннигсен явно не исключал, что очень скоро Вильно может оказаться под неприятелем и «тактично» воспользовался тем, что оно понравилось «плешивому щеголю». Забавно, но прямо в канун намечавшегося веселья, возведенный к празднику в Закрете временный летний праздничный зал, на постройку которого среди гвардейского офицерства собирали «пожертвования» с помощью «билетов» за 100 рублей , неожиданно рухнул! Кое-кто из императорского окружения заговорил о происшествии как о плохом предзнаменовании! Но Александр I, несмотря на то, что над его империей уже давно нависла угроза вторжения Наполеона, приказал убрать рухнувшие стены: «Мы будем танцевать под открытым небом!» Ходили слухи, что «происшествие» в Закрете имело французские «корни»: крыша банкетного зала рухнула не без «ведома» спроектировавшего его архитектора некого немца Шульца. Но у него что-то там не срослось с планируемым временем обрушения и крыша рухнула сразу же после его побега. Веселье было в полном разгаре, когда в 11 вечера адъютант Барклая А. А. Закревский принес генерал-адъютанту императора, министру полиции Александру Дмитриевичу Балашову (1770—1837) грозную весть: уже пошел войной на царя Вся Руси и вторгся в ее необъятные просторы. Главная «звезда» бала попросил никому ничего не сообщать и веселье продолжилось. Только в первом часу император покинул зал, якобы сказав при этом: «Господа офицеры, по коням!» И господа поспешили выполнить приказ государя! А среди прекрасных дам, еще недавно мечтательно кружившихся в ласково-крепких объятиях военных – настоящих мужчин– в вальсе, полонезе и мазурке, уже испуганно зашелестело: «Война? Война! Война… Ах, эти душки военные!!!» Немало мемуаристов и с их слов писателей разных мастей и различного толка писали и будут писать, что Александра I неожиданное известие о переходе французами р. Неман, полученное на балу в Закрете, якобы , а он видите ли даже бровью на глазах у всех не повел. Это сегодня доподлинно известно, что русская разведка заблаговременно узнала о точной дате начала войны и примерно указала возможные пункты форсирования Немана. А тогда все было совершенно секретно! Итак, бал был 12 июня, а уже 16 июня – через три солдатских (суточных) перехода – Бонапарт войдет в Вильно… Между прочим, (а значит, он лишится своего имения) (серьезные, между прочим, по тем временам деньги!) Последний Демон Войны (император, между прочим, был прекрасный танцор!) мачо  [И кое-кто из наиболее шустрых «вострух» еще успел «опорожнить любовный бокал по полной программе» со своим избранником- (ами), прежде чем сигнал трубы и армейский приказ отправит его (их) в военный поход, возможно, последний в его смертельно опасном ремесле.] застигло врасплох

Получив сообщение о вторжении войск Наполеона, Александр I попытался было начать переговоры. В ставку французского императора, в занятое им… Закрете, был направлен царский генерал-адъютант А. Д. Балашов с предложением начать мирные переговоры при условии обратной переброски наполеоновских войск на левый берег. На самом деле царь не рассчитывал на «добрую волю» своего несостоявшегося родственника «корсиканского разлива» и стремился хоть как-то выиграть время столь необходимое для организации сопротивления, уточнения диспозиции, соединения всех русских войск и, конечно, демонстрации для просвещенной Европы своего миролюбия. Недаром, отправляя своего генерал—адъютанта к Наполеону, «непрозрачный» российский император прямо заявил ему об этом: «Хотя, впрочем, между нами сказать, я и не ожидаю от сей присылки прекращения войны, но пусть же будет известно Европе и послужит новым доказательством, что начинаем ее не мы». Недаром его первый приказ по армии заканчивался сколь доходчиво, столь и пророчески: «На начинающего Бог!».

И действительно, переговоры быстро зашли в тупик: Наполеон мгновенно среагировал категоричной фразой: «Будем договариваться сейчас же, здесь же, в Вильно. Поставим подписи, и я вернусь за Неман!»

По сути дела это был ультиматум о немедленной капитуляции!

Таким образом, «переговоры» в Вильно оказались всего лишь красивым демонстративным жестом со стороны лукавого Александра I в адрес Европы, снимавшим с него ответственность за развязывание войны.

Рассказывали, что в ответ французскому императору якобы передали слова вроде бы сказанные Александром I: «Я скорее отступлю до Камчатки, отпущу бороду и буду жить там до конца своих дней, питаясь картошкой, чем пойду на мир! Наполеон еще не знает нашего климата, наших ресурсов! Наконец, моего народа!» Бросая эти слова, Александр I знал, что говорил: главный его козырь – бескрайние просторы России, ее климат, так же призыв к священной войне (что-то в духе полулегендарного:, отвечая на который, крестьяне, уходя от захватчика, будут сжигать дома и урожай, оставляя ему голую землю. «Ваша империя, – льстили царю услужливые царедворцы, – столь велика, что вы будете грозны в Москве, ужасны в Казани и непобедимы в Тобольске!» То ли – быль, то ли – типичный исторический анекдот, без которого зачастую не обходятся рассказы-пересказы о ключевых событиях из прошлого всех времен и народов? «Вставай, страна огромная…")

…, если верить самому Балашову, то уже на вечернем обеде в присутствии Бертье, Бессьера и Коленкура с Дюроком, в ответ на заносчивые слова Наполеона: «Скажите, чтобы добраться до Москвы, какою дорогой лучше идти?» Балашов якобы мгновенно нашелся, что сказать и весьма язвительно ответил: «Шведский король Карл XII шел через Полтаву…» Наполеон «не полез за словом в карман»: «В наше время религиозных людей нет!» Балашов снова искусно парировал выпад французского императора: «В России народ набожный…» На этом диалог-«пикировка» закончился. Если он, конечно, состоялся на самом деле… Кстати сказать

«Обратной дороги» не было и рескрипт царя председателю Госсовета и председателю Комитета министров Н. И. Салтыкову заканчивался весьма грозно для столь уклончивого и лукавого человека, и правителя самой большой страны мира, как российский император: «Я не положу оружия, доколе не единого неприятельского воина не останется в царстве моем». Очень скоро выяснится, что слов на ветер этот исключительно «непрозрачный» «любимый бабушкин внучек Саша» не бросает, особенно если обстоятельства задевают его «по полной программе».

Глава 9. Ковно… Вильно… Ошмяны… Кочергишки…

Уже 13 (25) июня наполеоновские части вошли в Ковно, а русские, не принимая боя, начали отступление. Но при этом Барклай со своей армией, несмотря на недовольство Александра I, не торопился отходить: ему необходимо было выиграть время, чтобы обеспечить ретираду самого отдаленного от его армии 6-го пехотного корпуса Д. С. Дохтурова из района Лиды. Именно поэтому два дня (14 – 15) (или 26 – 27) июня он стягивал главные силы 1-й Западной армии в р—н Вильно. Тем временем, к вечеру 15 (27) июня Наполеон сосредоточил на виленском направлении превосходящие русских силы – чуть ли не 180-тысячную (?) группировку (1-й и 3-й армейские корпуса, 1-й и 2-й корпуса кавалерийского резерва и Императорскую гвардию). С ними он рассчитывал навязать Барклаю генеральное сражение. Однако тот все же успел во время (рано утром) 16 (28) июня оставить город и направиться к Свенцянам, а затем – к… Дрисскому лагерю Фуля.

… с самого начала войны Александр I принялся активно «пропагандировать» отступательную тактику своих армий. В частности, в переписке с адмиралом П. В. Чичаговым «…согласно системе войны, на которой мы останавливались, было порешено не вступать в дело с превосходными силами, а вести затяжную войну. А потому мы отступаем шаг за шагом…»;  – «…неприятелю до сих пор не удалось ни принудить нас к генеральному сражению…»; «… Мы будем вести затяжную войну, ибо в виду превосходства сил и методы Наполеона вести краткую войну, это единственный шанс на успех, на который мы можем рассчитывать». Вторит он себе и в письме к П. И. Багратиону от предыдущего, «…Вся цель наша должна к тому клониться, чтобы выиграть время и вести войну сколь можно продолжительную»… Кстати сказать, (повторимся, в ту пору бывшем у него в фаворе): 24 июня 1812 г. 30 июня 1812 г. 6 июля 1812 г. 5 июля 1812 г.

Русскому командованию уже тогда удалось правильно оценить обстановку, основываясь на разведывательных данных и определить, что главный удар противника был нацелен против правого фланга 1-й Западной армии.

А вот первые донесения наполеоновских авангардов не прояснили тому истинной обстановки, в отличие от русских, которые доподлинно знали о громадном численном преимуществе сил их противника.

Не обладая полной информацией о численности армий противника, Наполеон все же стремился, используя свое превосходство в силах, наступать, чтобы не дать возможности Барклаю собрать войска на одном направлении, отрезать от главных сил и разбить русские корпуса по частям. В привычной для себя манере «растопыренной пятерни» он погнал вперед свои войсковые колонны, которым была поставлена конкретая цель: как можно скорее войти в боевое соприкосновение с противником и уточнить расположение его сил.

Почти все части 1-й Западной армии смогли благополучно отойти к Свенцянам, но «на войне как на войне» и даже наличие разработанного «вариативного» плана ведения войны не гарантирует непредвиденных сложностей – практика всегда сложнее и богаче теории. Вот и арьергард 4-го пехотного корпуса генерал—майора И. С. Дорохова (Изюмский гусарский, 1-й и 18-й егерские и два казачьих полка, рота легкой артиллерии, всего около 4 тыс. чел. при 12 оруд.) – наиболее выдвинутый на запад, к Неману – оказался отрезанным. С началом войны он своевременно не получил приказа об отходе и был вынужден отказаться от попыток пробиться к 1-й Западной армии Барклая. После нескольких столкновений с противником Дорохов самостоятельно принял единственно правильное решение: идти на соединение с… 2-й Западной армией Багратиона через местечки Вишнев и Воложин, т.е. только в том направлении, куда он еще мог попытаться пробиться. Его отряд, искусно маневрируя и избегая встреч с превосходящими силами неприятеля, с помощью форсированных маршей сумел-таки 23 июня (5 июля) соединиться с казаками генерала от кавалерии М. И. Платова близ Воложина, потеряв при этом всего лишь 60 чел. А уже 26 июня (8 июля) силы Дорохова и Платова благополучно присоединились к Багратиону у местечка Ново—Свержень.

Тем временем, Наполеон, заняв Вильно уже через пять дней после начала войны, добился столь желанного для него стратегического преимущества. Он сумел отрезать армию Барклая де Толли от армии Багратиона. Теперь их разделяли уже 270 верст. И хотя его оперативное положение стало очень выгодным, но навязать Барклаю генеральное сражение ему так и не удалось. Потомок гордых и отважных шотландцев наглядно показал, что «не лаптем щи хлебает» и не подставился.

Таким образом, первая попытка французского императора быстро разгромить врага не получилась. А ведь это мог быть самый мощный из всех ударов – у него тогда еще не началось естественное распыление сил, которое вскоре последует – из тех, что он мог нанести в течение всей кампании.

В тоже время уже тогда выяснилась одна очень неприятная, но весьма легко прогнозируемая вещь. Оказалось, что для форсированных маршей столь огромная Великая армия не приспособлена! Вобщем, еще не было , а война начала принимать… . серьезных боев серьезный оборот

И как только большая ее часть заняла Вильно, то тут же выяснилось, что ей нужен немедленный отдых и время для подтягивания тыловых служб. Дело в том, что сначала проливные дожди расквасили дороги в липкую жижу, в ней застревали орудия. Потом установилась жара, которую здесь в глубине континента, не смягчали привычные для европейцев ветры с моря. В неподвижном воздухе стояло марево, от зноя растрескалась земля. Жара «доставала» всех: сам император «спасался» от нее, принимая своих высших офицеров в… исподнем. Ветераны утешали молодежь лишь тем, что во время Египетского похода тоже было несладко.

Бескрайние, почти безлюдные просторы, по которым шла армия, подавляюще действовали на людей, привыкших торжественно маршировать среди гражданского населения, принимавшего их либо за освободителей, либо за завоевателей. Здесь их никто не встречал, а монотонный пейзаж нарушали лишь почтовые станции, да встречавшиеся на дороге убогие лачужки или непроходимые чащи хвойных лесов. И каждый следующий шаг по этим бескрайним равнинам уводил их все дальше и дальше от собственных домов, женщин и прочих радостей жизни.

Те из участников похода на Москву, которым посчастливилось вернуться домой, потом с ужасом вспоминали не только трагическое бегство из России, но и… победоносное наступление. Они проходили через заброшенные и сожженные деревеньки; никогда еще, даже в Испании, не видели они такой сплошной выжженной пустынной земли. Те испытания, которые пришлось им выдержать на этом пути, были неожиданными для большинства солдат Великой армии.

По ходу движения десятки тысяч сапог поднимали облака мелкой раскаленной пыли, которая лезла в глаза, забивала нос. Одни солдаты пытались спастись от этой напасти, обмотав головы платками. Другие, связав несколько веток, старались использовать их как защитный козырек. С первых же дней наступления возникли огромные проблемы с питьевой водой. Русская армия, отступая, портила пруды и колодцы. Даже казакам, идущим в арьергарде и прикрывавшим отступление, было трудно напоить лошадей и напиться самим. Преследующим их французским кавалеристам приходилось иметь дело уже с месивом из жидкой грязи. Если люди еще как-то это выдерживали, то кони – нет. Помимо нехватки воды их убивала жара, выжигавшая траву и овес, столь необходимые для кормежки лошадей. К тому же, жаркие, знойные дни сменялись прохладными ночами. Это было непривычно для кавалеристов, для артиллерийской прислуги, для всех, кто во французской армии имел дело с лошадьми. Бесконечное, беспрерывное движение так утомляло солдат-кавалеристов, что получив возможность для недолгого отдыха, они засыпали мертвым сном. А между тем лошади, изнуренные жарким днем, требовали дополнительного ухода холодной ночью. Началось самое непредвиденное и страшное: массовый падеж лошадей ночью. Они гибли десятками, сотнями, причем, не только боевые кони – в регулярной кавалерии, но и тягловые лошади – артиллерийские и обозные. Недаром командир гвардейской артиллерии, генерал Сорбье, кричал: «что нужно быть безумным, чтобы пускаться в подобные мероприятия!»

Высоко котировавшаяся в Европе французская кавалерия еще не «откинула копыта», но уже «захромала на все четыре ноги», т.е. процесс уже пошел.

… лучше всего охарактеризовал катастрофичность ситуации в наполеоновской коннице, блестящий кавалерийский генерал-кирсир Э. Нансути, по долгу службы знавший лошадей как свои пять пальцев: «Люди могут идти без хлеба, но лошади без овса – не в состоянии. Их не поддерживает в этом любовь к отечеству». Очень скоро ему стал вторить знаток России и ее плохо понимаемых цивилизованными европейцами «особенностей» Арман де Коленкур: «… Россия показалась нам такой неприступной страной, что термометр чувств, мнений и размышлений очень многих людей надо было искать в их желудках». Ничего не скажешь – доходчиво сказано… Между прочим,

Итак, конский падеж стал первой катастрофой Великой армии в России. Она еще продолжала быстрое движение вперед, но артиллерия и обозы стали отставать. Нехватка орудий стала трагически сказываться во время боев, а из-за отставания обоза рацион питания солдат становился все более скудным. Тем более, что конский падеж сопровождался падежом среди… многих тысяч голов скота (живого мяса), который гнали интенданты Великой армии следом за ней. Причем, начался он сразу после перехода через Неман.

Как известно, наполеоновская армия имела запас сухого провианта всего на три недели, поскольку надеялась получить продовольствие и фураж для кавалерии у русских. Но французы просчитались. Так в Вильно, Брест-Литовске, Вилькомире и Великих Луках русскими были сожжены огромные продовольственные склады. Хотя из-за традиционного российского разгильдяйства и стремительного отступления какая-то часть провианта, все же, доставалась противнику. Если авангард еще как-то кормился, то остальная часть армии уже испытывала серьезный недостаток в провианте! Даже гвардия за неимением муки ) стала готовить на кострах лишь скудные рационы пшеничного отвара вдобавок к еще оставшимся мясными пайкам. (примерно) (зерна не осталось

В условиях угрозы голода солдаты принялись грабить местное население, в ответ оно стало уничтожать все, что могло быть полезным врагу. При остановках на ночлег в деревнях создавалось такое ужасное скопление войск, что солдаты просто не успевали восстановить свои силы. Когда мука и мясо все же оказывались под рукой, полковые пекарни и кухни не успевали их них готовить еду для такого огромного количества солдат. Из-за голода в разношерстной наполеоновской армии началось мародерство и дезертирство. Никакие суровые приказы, последовавшие уже на 8-й (!) день после начала вторжения, вплоть до расстрелов на месте не могли не только прекратить это процесс, но даже приостановить его. Рассказывали, что из-за беспорядков в немецких частях вюртембергскую бригаду пришлось расформировать и раскассировать.

Возникшие большая нехватка продовольствия, болезни, мародерство, беспорядки в войсках, дезертирство, падение дисциплины грозили погубить огромную Великую армию в самом начале этой малопонятной для разноплеменной наполеновской армады войны.

Все эти малоприятные проблемы вынудили Бонапарта-полководца притормозить движение вперед, заставив Бонапарта-администратора (императора) задержаться в Вильно на целых 18 дней ради решения всех неотложных политических, социальных, хозяйственных вопросов, и упорядочивания действий всех соединений своей столь великой по размерам армии. Все это время пришлось ожидать пока подтянутся все маршевые батальоны и отставшие бесконечные фуры из тыла с обильнейшими запасами из колоссальных магазинов (очень большой срок для него, привыкшего к динамичному ведению войны на чужой территории) .

… потом немногие из выживших участников Второй Польской кампании рассказывали, что уже тогда – в самом начале похода – только-только овладев Вильно, Наполеон вроде бы вдруг резко засомневался в целесообразности дальнейшего продвижения вглубь «страны чудес, непуганых медведей и всепобеждающей… матерщины» в условиях начавшейся изнурительной жары. Свидетельством тому могла быть его брошенная сквозь зубы фраза кавалерийскому генералу Себастьяни: «Я не перейду Двины: хотеть идти дальше в течение этого года – равносильно идти навстречу собственной гибели!» Не исключено, что в тот момент Бонапарт вроде бы мог вернуться к идее осуществить поход в Россию в течение двух-трех лет: сначала в 1812 году овладеть Литвой, устроить свой тыл и только в 1813 г. совершить бросок дальше на восток (на Москву?), а затем в 1814 г – пойти на Петербург либо – наоборот!? В тоже время праздное времяпрепровождение такой огромной массы войск могло бы очень неблагоприятно сказаться на их боеспособности и было бы весьма трудно прогнозировать каково бы могло быть их состояние следующей весной. Тем более, что стоять на месте и ничего не предпринимать могло бы показаться русскому самодержцу признаком слабости французского императора, а объявить о «досрочной» победе «по очкам» и попытаться вернуться домой, как того уже тогда в самом начале похода желала немалая часть его маршалата-генералитета и вовсе выглядело бы моветоном. Впрочем, это всего лишь «размышления вслух» и пытливый читатель вправе сделать свои собственные предположения… Кстати,

Вынужденная задержка дорого стоила Наполеону: кое-кто из пытливых военных аналитиков той поры и более поздних времен, не без оснований, полагали, что если бы не этот простой, то Бонапарт успел бы первым оказаться у Минска, отрезать Багратиона от Барклая, уничтожить его и ход всей кампании мог бы развиваться иначе. Впрочем, история, как известно, не имеет сослагательного наклонения и  (в частности, барон Жомини, состоявший тогда при штабе Нея) случилось то, что случилось.

Интересно, что после жаркой кавалерийской «карусели» под 17 (29) июня между кавалерийской бригадой генерала П. К. Пажоля и Сибирским драгунским и двумя эскадронами Мариупольского гусарского полка под началом полковника К. А. Крейца, являвшихся боковым арьергардом 6-го пехотного и 3-го резервного кавалерийского корпусов под командованием Д. С. Дохтурова, Наполеон, еще не владея полной оперативной информацией, посчитал, что это вся 2-я Западная армия Багратиона пытается прорваться в Свенцяны к 1-й Западной армией Барклая. Ошмянами

Только после выяснения истинного положения дел, он решил использовать открывавшиеся перспективы для окончательного отсечения и разгрома 2-й Западной армии, превратившейся для него на тот момент в главную мишень. Во фланг князю Петру Ивановичу (т.е. – на Минск) он отправил сборное соединение маршала Даву (две дивизии 1-го армейского корпуса, Вислинский легион и 3-й корпус кавалерийского резерва – всего примерно 45 тыс. чел.), а части Жерома Бонапарта (5-й, 8-й армейские корпуса и 4-й корпус кавалерийского резерва) должны были наседать «на хвост» ретировавшейся 2-й Западной армии. В тоже время Наполеон продолжил преследование отступавшего Барклая де Толли. В догонку Михаилу Богдановичу были брошены 2-й и 3-й армейские корпуса, 3-я пехотная дивизия 1-го армейского корпуса и два корпуса кавалерийского резерва.

Вот так и началось вышеупомянутое рассредоточение сил, а заодно и потеря наступательного темпа, ударной группировки Великой армии.

Правда, стремительный захват Наполеоном Вильно все еще давал ему хорошие шансы на благоприятное развитие кампании.Русские, покинув столицу Литвы без боя и отступя к Дрисскому лагерю, никак не успевали прикрыть дорогу на Минск и у французского императора появился реальный шанс окончательно разъединить русские армии.

Вот на Минск он и двинул серьзные силы Даву.

… очень любопытный факт! Направив весьма немало войск для преследования 1-й Западной армии, французский император не назначил единого командующего! Находясь на достаточно большом расстоянии от них, он пытался руководить ими лично издалека – из… Вильно! И только после ряда несогласованных действий своих маршалов он 3 (15) июля все-таки решился подчинить все эти части выдвинутые к Западной Двине, своему шурину Иоахиму Мюрату, бесспорно, удалому кавалерийскому начальнику, но никак не разностороннеодаренному полководцу, способному принимать правильные самостоятельные решения в ходе стремительно изменявшихся авангардных боев… Между прочим,

Тем временем, войска Барклая продолжили отступление к Дриссе.

Кавалерия Мюрата преследовала их и 23 июня (5 июля) вступила в схватку с русским арьергардом генерала Ф. К. Корфа под . 27 – 29 июня (9 – 11 июля) Тем временем, главные силы 1-й Западной армии заняли Дрисский лагерь, а 1-й отдельный пехотный корпус генерала П. Х. Витгенштейна, переправившись через Западную Двину, расположился 29 июня (11 июля) на ее правом берегу, а 6-й пехотный и 3-й резервный кавалерийский корпуса были оставлены для прикрытия левого фланга армии Барклая у Прудников. Кочергишками

Тогда же 1-я Западная армия получила подкрепления в виде 19 батальонов и 20 эскадронов запасных войск – всего ок. 10 тыс. чел.

Глава 10. Как лучший в русской армии мастер арьергардных боев уходил на восток

До начала военных действий командующий 2-й Западной армией русских князь Петр Иванович Багратион квартировал со своим штабом в Луцке. Поддержать его в случае войны могла только 27-я пехотная дивизия генерал—майора Д. П. Неверовского. Тогда как стоявший рядом под Гродно казачий корпус генерала от кавалерии (полного генерала) М. И. Платова, отношения к нему не имел, будучи приписан к 1-й Западной армии Барклая.

Против всех них действовала мощная, почти что 80-тысячная, правофланговая группировка Жерома Бонапарта, военачальника, правда, непервостатейного дарования. Ей следовало сковать демонстрационными действиями войска Багратиона на границе, пока главные силы Великой армии под началом самого Наполеона будут громить 1-ю Западную армию Барклая. Только после того как император расправится с ней, его младшему брату надлежало перейти к активным действиям.

Таков был план действий на бумаге, но в реальности все, как известно, происходит несколько иначе, поскольку – а la guerre comme a la guerre.

Багратион всегда был приверженцем суворовской манеры ведения войны –  – перед началом войны был готов к немедленному вторжению в герцогство Варшавское и навязыванию Бонапарту своего плана войны. Но он получил царское предписание категорически воздерживаться от наступательных действий. Ему полагалось сразу же после начала военных действий со стороны неприятеля начать отход на соединение с 1-й Западной армией, или, в случае иного приказа – продолжить отступление через Минск к Борисову. атаковать врага первым!

Но уже 13 (25) июня Багратион с Платовым получили новый приказ от командующего 1-й Западной армией, где в ту пору все еще находился сам государь, а значит, Барклай предпочитал «брать под козырек». Платову полагалось действовать от Гродно во фланг и тыл неприятеля, а Багратиону – поддерживать первого.

Правда, спустя несколько дней – 17 (29) июня – Платову была поставлена новая задача – более конкретная: начать движение на Свенцяны для соединения с армией Барклая. Казачий атаман пошел туда, куда ему указали, а войска Багратиона в тот же день стали отходить к Минску.

«Любопытно» – на войне так бывает, но уже в пути Багратиона «догнал» : . рескрипт самого Александра I двигаться на соединения с войсками Барклая иным маршрутом

И вот, повинуясь приказу своего императора Багратион меняет согласно новому предписанию направление движения и 19 июня (1 июля) направляется из Слонима в Новогрудок. Туда же по его (Багратионову) приказу надлежало прибыть и уже бывшей на марше 27-й пехотной дивизии Неверовского. (по сути дела негласного главнокомандующего),

Пройдя 150 км за 5 дней, 21 июня (3 июля) 2-я Западная армия, прибыла-таки в Новогрудок, где соединилась с пехотинцами Неверовского, но с фланга ей уже грозил Даву, у которого была заслуженная репутация вояки, с которым лучше не сталкиваться один на один – даже если у тебя весомое численное превосходство и, тем более, когда силы примерно равны.

22 июня (4 июля), когда войска Багратиона уже начали было переправляться через Неман у Николаева, он получил неприятное известие от генерала И. С. Дорохова, вскоре подтвержденное мобильными казаками Платовым, что неприятель, причем, большим числом, уже перерезает дорогу его армии в Вишневе.

На следующий день – 23 июня (5 июля) – неприятности лишь усугубились: возникла угроза и от войск Жерома Бонапарта, ранее совсем не активничавшего.

Уходя от двойного удара, Багратион меняет маршрут своего отступления. В тот же день его армия начинает отход назад через Делятичи, Негиевичи и Кореличи. Прикрыть свою поспешную ретираду он просит, уже находившегося хоть и не в «шаговой доступности», но еще не успевшего уйти далеко, всегда дружественного к нему Платова, хотя тот тогда и не был у него в подчинении.

Чехарда с высочайшими приказами продолжается и 25 июня (7 июля) Багратион получает очередной царский рескрипт. Ему надлежит идти на соединение с 1-й Западной армией через Минск.

Но уже через день – 26 июня (8 июля) – город был занят войсками Даву, который в очередной раз подтвердил свою расторопность и неуступчивость. При таком раскладе, Петр Иванович, узнав, что Даву его уже опередил, все же, решил продолжить свое движение на соединение с Барклаем. Правда, проделать его уже по-другому: на Бобруйск, а оттуда на Могилев. При этом, он ему следовало всячески избегать согласно царской воле любых «решительных столкновений с сильнейшим неприятелем». Не теряя времени, еще 25 июня (7 июля), т.е. сразу же после ознакомления с волей государя, Багратион с основными силами двинулся в путь.

…Безостановочным маршем по яростной жаре постоянно меняя направление – то сыпучими песками, то болотами, то узкими путаными проселками войска Багратиона упрямо выдиралась из стальных клещей неприятеля. Изнуренные полковые и артиллерийские лошади не могли двигаться дальше. Буквально валилась с ног пехота. В полках недосчитывались отставших. Санитарные фуры были переполнены больными. Но остановиться хотя бы на сутки для передышки было невозможно – грозило окружение. Поэтому Багратион требовал идти еще быстрее. Вдоль колонн скакали на взмыленных лошадях адъютанты с его строгим приказом: не задерживаться, ускорить движение. Багратион, лично, проезжая вдоль растянувшихся колонн, торопил: «Быстрее, ребята… Быстрее…»…

Уже на следующий день он был в Несвиже. Здесь его, стоптавшие ноги, а кое-кто и обувку , войска получили трое суток на приведение себя в порядок («покурить-оправиться»). (за десять дней солдаты отмахали аж 240 верст!)

Пока «царица полей» (пехота) приходила в себя, казаки М. И. Платова в боях у местечка «дали прикурить» кавалерийскому авангарду Жерома под началом дивизионного генерала Мари-Виктор-Никола Латур-Мобура де Фэ, нанеся ему 27 – 28 июня (9 – 10 июля) чувствительный урон, хотя и не без помощи регулярных сил. Мир

Вот как это было по рассказам очевидцев.

…Шедшие в авангарде кавалерийских колонн полки польских улан горели нетерпением быстрее ринуться в бой. Их вела против России мечта о великой и неделимой Польше. На словах Наполеон поддерживал идею воссоединения польских территорий, но отнюдь не собирался ее воплощать. Считая, что русские в панике отступают, польские уланы двигались вперед беспечно, в полном пренебрежении к противнику. Именно на это и рассчитывал смекалистый и гораздый на уловки Матвей Иванович, решивший действовать внезапно и хитро.

() 27 июня под Миром казаки применили свой любимый тактический прием – «вентерь» рыболовная снасть – «верша» – с помощью которой рыба, попавшая в ловушку через узкое отверстие, уже не может выбраться назад . На самом деле это был давний монгольский прием, когда противника заманивали ложным отступлением, после чего внезапно наносился мощный удар из заранее выставленной засады.

…Над строгими синими мундирами и конфедератками, вознесенные на остриях пик в нежно розовеющее небо, плавно колыхались бело-малиновые флюгера. Заприметив на подступах к Миру казачью заставу, уланы немедля бросились в атаку. Казаки, изобразив великий испуг, кинулись от них прочь вдоль дороги. Передовой неприятельский полк, увлеченный погоней, почти проскочил Мир. Но на дальней окраине перед ним как из-под земли выросли лихие казацкие сотни. Круто развернув коней, обратилась лицом к неприятелю с пиками наперевес и только что стремительно отступавшая застава.

Как это часто бывает на войне, все решила внезапность.

Казаки, молча кололи пиками, а потом рубили саблями. Сеча была короткой и жестокой.

Оставшиеся в живых польские уланы в беспорядке отступили и буквально врезались в свои идущие следом полки, вызвав великую сумятицу. Тогда оставленные в засадах отборные казачьи сотни ударили с флангов и тыла. Ловушка захлопнулась.

Неприятеля прижали к болотистой речке. Кони вязли в зыбкой трясине. Казаки остервенело рубили и кололи заляпанных коричневой грязью и зеленой тиной польских улан…

Целых два польских полка улан из бригады генерала К. Турно оказались втянуты в «вентерь», в котором полегло 300, а в плен попало 248 человек! Платов, если верить его рапорту Багратиону, потерял не более 25 человек убитыми и ранеными. Справедливости ради скажем, что : и при этом последние рубились отчаянно. в том бою у казаков было подавляющее численное превосходство 3500 человек против 1300 у поляков

Такая же печальная участь ожидала на следующий день – 28 июня – и кавалерийскую дивизию поляков А. Рожнецкого.

На этот раз казакам помогли гусары с драгунами из отряда генерала Иллариона Васильевич Васильчикова 1-го (1775/1776 – 1847). Бой был намного упорнее и тяжелее, чем в предыдущий день: католический священник успел предупредить поляков о грозящем им очередном «вентере». Интерпретации случившегося весьма разнообразны. Сами поляки на этот раз действовали намного осторожнее, на рожон не лезли и, все же, снова проиграли. Подлинные потери сторон не известны: Платов в своем рапорте был очень «туманен», что впрочем, весьма присуще ему: Вроде бы поляки лишились еще 600 всадников, в том числе, 250 пленными. «урон невелик по сему ретивому делу».

: Но казаков опять было больше 6500 человек с 12 орудиями против 3600 с 3 пушками!

28 июня (10 июля) 2-я Западная армия уже снова шла форсированным маршем на Бобруйск и 1 (13) июля вошла в Слуцк.

Тем временем, после вступления в Минск силы Даву разделились на две неравноценные части. 21 тыс. штыков и сабель под началом самого Даву направилась на Бобруйск, чтобы вместе с Жеромом взять армию Багратиона в клещи. 9 тыс. солдат генерала Э. Груши надлежало первыми войти в Борисов и перерезать возможный путь отступления Багратиона. Не дожидаясь подхода французов 30 июня (12 июля) немногочисленный гарнизон Борисова (), разрушив, спалив и уничтожив все, что только можно ) покинул город и ушел на Могилев. не более 400 человек (вплоть до моста через р. Березину

1 (13) июля авангард Даву занял Игумен, а передовые отряды его кавалерии уже достигли Свислочи, что в 40 км от Бобруйска, куда так рвался Багратион. Такой неприятный «пасьянс» вынудил Багратиона ускорить свою ретираду до предела. Для убыстрения движения, большая часть обоза 2-й Западной армии была отправлена в глубокий обход через Петраков в Мозырь (Минская губ.) под защиту войск генерала Ф. Ф. Эртеля (12.1.1768, Лабиау, Пруссия – 8.4.1825, Могилев), совершавшего рейды в местности, занятой неприятелем. Для прикрытия обозников Багратион вновь выставил против конного авангард Жерома казачий заслон Платова у местечка . И снова донцы не подкачали: правда, опять при поддержке регулярных войск. Романова

…По словам очевидцев, тогда – 2 июля – в плен к русским гусарам чуть было не попал сам Латур-Мобур. За ним кинулась погоня генерал-майора Акима Акимовича Карпова, но чистокровный арабский скакун, стоивший целое состояние, в роковой для своего хозяина час унес изрядно потрепанного и помятого французского генерала от преследования…

Раздосадованный неудачами Латур-Мобур без разведки опрометчиво кинул всю свою кавалерию к болотистой переправе на Романово. Перед самым его носом казаки успели запалить мост. Один из любимцев Наполеона, согнавший в одно место огромные массы кавалеристов, метался по берегу, не зная, что предпринять…

Платов же, быстро сосредоточив на противоположном высоком берегу, срочно приданные ему Багратионом конные батареи, начал планомерный и массированный артиллерийский обстрел теснящейся в сомкнутых порядках вражеской конницы. Не решившись форсировать реку под прямым огнем противника, Латур-Мобур позорно ретировался…

…Один из самых известных кавалерийских генералов наполеоновской эпохи, дивизионный генерал (14.5.1807), граф Империи (22.3.1814), маркиз королевской Франции (31 июля 1817 г.) (22 мая 1768, Ла-Мотт-де-Галор, пров. Дофине – 11 ноября 1850, Даммари-ле-Ли, департ. Сена и Марна) происходил из дворянской семьи графа Клода-Флоримона де Фэ де Ла Тур-Мобура (1712—1790) и его супруги Мари-Франсуазы Вашерон-Бермон (1712—1793). А его старшим братом был известный в королевской Франции полевой маршал Мари-Шарль-Сезар-Флоримон де Латур-Мобур (1756—1831). Службу в армии Мари-Виктор начал 15 июля 1782 г., когда его определили в лейтенанты Бойольского (Божоле) пехотного полка. 24 марта 1784 г. он был переведён в Орлеанский кавалерийский полк. С 25 сентября 1785-го – уже в чине капитана служил в полку Дофина (лейб-гвардия). 6 марта 1789 г. был направлен в королевскую гвардию с чином младшего лейтенанта гвардии, что соответствовало рангу армейского подполковника. С 25 июля 1791 г. – подполковник 3-го конно-егерского полка. Некоторое время состоял адъютантом генерала Лафайета. 5 февраля 1792 г. произведён в полковники, а затем командовал авангардом Лафайета. 16/18 августа 1792 г., спасаясь от революционного террора, бежал вслед за старшим братом и Лафайетом из Франции, где 20 августа был включён в проскрипционные списки. Проживал в Голландии и Бельгии, в октябре 1799 г. был арестован в Брюсселе, но вскоре получил свободу и жил в Голландии, а затем на севере Франции. Порой, в популярной литературе утверждается, что он будто бы с самого начала участвовал в Егпетском походе генерала Бонапарта, но это не так. На Востоке полковник Латур-Мобур появился когда был направлен в Египет с посланием к командующему французской экспедиционной армией генералу Клеберу, на которого ее остатки бросил генерал Бонапарт, ретировавшийся «дерзать во Францию», с известием об удачном исходе переворота 18 брюимера в пользу последнего, ставшего Первым консулом французской республики. С 22 марта 1800 г. – командир бригады (полковник) и адъютант Клебера в Восточной армии, c 22 июля – временно исполнял обязанности командира 22-го конно-егерского полка. Отличился в сражении при Александрии 13 марта 1801 г., где был тяжело ранен в голову осколком разорвавшегося снаряда. Долго лечился от раны. После возвращения во Францию утверждён 30 июля 1802 г. в должности командира 22-го конно-егерского полка. В 1805 г. вместе с полком участвовал в Австрийско-русской кампании 1805 г. в составе бригады Мийо. С отличием участвует в самой знаменитой битве Наполеона – под Аустерлицем и 24 декабря 1805 г. был произведён в бригадные генералы. 3 октября 1806 г. возглавил 3-ю бригаду 3-й драгунской дивизии. Участвовал в Прусской кампании 1806 г. С 31 декабря 1806 г. в связи с назначением Ласалля командиром дивизии легкой кавалерии принял командование его знаменитой «Адской бригадой» (фр. ). 3 февраля сражался при Бергфриде, 5 февраля серьезно ранен пулей в левую руку при Деппене. 14 мая 1807 г. произведён в дивизионные генералы, и получил под своё начало 1-ю драгунскую дивизию у Мюрата. Отличился в сражении при Гейльсберге, был серьезно ранен в сражении при Фридланде (14 июня 1807 г.). Там он был особенно хорош: его тяжелые кавалеристы внесли большой вклад в разгром русских. Именно его драгуны сначала отразили опасную контратаку кавалергардов Кологривова на правофланговую пехоту Нея, а затем проломили оборону правого фланга генерала Алекс. Иван. Горчакова 1-го. 14 октября 1807 г. отбыл на лечение во Францию. 5 августа 1808 г. вернулся в свою дивизию и в ноябре того же года во главе неё отправился в Испанию, дабы принять участие в Испанской кампании Наполеона. Участвовал в следующих делах: бои при Медельине, Талавере, Оканье, Бадахосе, Геборе, Альбуэре, Кампомайоре. С 1809 г. возглавлял резервную кавалерию Армии Испании. В мае 1811 г. временно сменил маршала Мортье на посту командира V-го корпуса Армии Испании. Одержал победу при Элвасе 23 июня 1811 г. С июля командир кавалерийской дивизии в Андалусии у маршала Сульта. 5 ноября 1811-го возглавил всю резервную кавалерию Андалусии. 9 января 1812 г. Латур-Мобур был назначен командиром 3-го корпуса резервной кавалерии, но через 3 недели был заменен генералом Э. Груши. С 7 февраля 1812-го командовал 2-й кавалерийской дивизией, а с 24 марта – 4-м кавалерийским корпусом. В должности командира 4-го кавкорпуса дивизионный генерал Латур-Мобур принял участие в Русской кампании 1812 г. На момент начала кампании в составе его корпуса находилось 8 тыс. чел. 30 июня 1812 г. его корпус перешел на русский берег Немана у Гродно. Латур-Мобур, командуя кавалерийским авангардом Наполеона, одним из первых генералов Великой Армии столкнулся в этой кампании с противником. Его части схлестнулись с казаками в бою при местечке Мир и бою при Романове и дважды были опрокинуты и это еще литературно выражаясь. До начала августа 1812 г. Латур-Мобур преследовал Багратиона, дабы не позволить его армии соединиться с армией Барклая-де-Толли. Осуществлял в это время кавалерийские рейды вглубь русской территории и дошел до Бобруйска. Во второй половине Бородинского сражения вместе с кавалерией Э. Груши вступил в ожесточенный бой с русскими кавалерийскими корпусами Ф. К. Корфа и К. А. Крейца в районе Горецкого оврага (позади Курганной высоты), в котором обе стороны действовали с переменным успехом, но поле боя все же осталось за наполеоновской кавалерией, хотя она и потеряла здесь ранеными и Груши и Латур-Мобура. Со своими кирасирами он внес вклад не только во взятие Курганной батареи, но и Багратионовых флешей. Но цена этих тактических побед была очень дорогой: полсостава наполеоновской кавалерии тогда полегло на русских позициях. Сражался под Можайском. 15 февраля 1813 г. перед началом Саксонской кампании того года 1813 г. ему пришлось возглавить 1-й кавкорпус, но состав некогда превосходной наполеоновской кавалерии был уже не тот. Латур-Мобур сражался почти во всех боях и битвах той долгой кампании – при Баутцене, Рейнбахе, Гольдберге, Вахау. Особо отличился он под Дрезденом – последнем «звездном часе» наполеоновской кавалерии. В «битве народов» под Лейпцигом он получил тяжелейшее ранение пушечным ядром в бедро (правое колено?) в первый день «Битвы народов» под Лейпцигом (в Вахау), подвергся ампутации. По сути дела на этом боевая карьера отважного кавалериста закончилась, но не его военная биография. Мари-Виктор-Николя только 12 января 1800 г. Brigade Infernale Латур-Мобур (де Ла Тур-Мобур) маркиз де Фэ, ,

… рассказывали, что вроде бы эта потеря больше всех расстроила его денщика. В ответ на его причитания Латур-Мобур заметил: «К чему слёзы? Ты должен радоваться, ведь теперь тебе придётся чистить мне один сапог вместо двух». Впрочем, то ли быль, то ли солдатская байка… Кстати,

После Первого Отречения Наполеона стал пэром Франции (4 июня 1814 г.) и членом Комитета обороны (18 декабря 1814 г.). После высадки Бонапарта с Эльбы во Францию ему было приказано оказать тому сопротивление: поручено формирование роялистских волонтёров в Венсенне. При приближении Наполеона он предпочел покинуть Францию и уехать в Гент к Людовику XVIII. После Второй Реставрации был осыпан королевскими милостями, хотя по состоянию здоровья и не мог занимать высокие посты в армии. Тем не менее, его влияние при дворе было очень велико. 23 апреля 1817 г. был введён в Административный совет Дома инвалидов. 31 июля 1817 г. получил титул маркиза. С 29 января 1819 г. – посол в Лондоне. С 19 ноября 1819 г. по 15 декабря 1821 г. – военный министр. С 15 декабря 1821 г. – государственный министр и губернатор Дома инвалидов. После Июльской революции 1830 г. последовал за Карлом X в изгнание в Мелён. С 1835 г. был воспитателем его внука герцога Бордосского. Незадолго до смерти – в 1848 г. – уже 80-летним стариком Латур-Мобур возвращается на родину, чтобы в 1850 г. уйти подобно своим многим «братьям по оружию» в «последний солдатский переход» – в мир … Пятикратный кавалер орд. Почетного легиона (Легионер – 11 декабря 1803 г., Офицер – 14 июня 1804 г., Коммандан – 14 мая 1807 г., Великий офицер – 20 мая 1811 г. и Большой крест – 23 августа 1814 г.) скончался в 82 года и 66 из них он отдал армии, пройдя путь от мл. лейтенанта (15 июля 1782 г.) до див. генерала (14 мая 1807 г.) за четверть века… Голосовал за  маршалу Нею! Боевых Тревог, Трудных Походов, Славных Побед и Былых Поражений смертный приговор

Это были первые серьезные успехи русских в Отечественной войне 1812 года: они обеспечили отход армии Багратиона из приготовленного ей капкана.

…, казаки Платова сыграли в ходе ретирады Багратиона очень важную роль. Помимо боевой силы, легкая казачья конница превосходно выполняла разведывательные функции и всегда держала князя Петра в курсе всех неприятельских передвижений. У Багратиона, находившегося в цейтноте, всегда была самая точная информация при принятии единственно верного решения. Именно это помогало ему избегать ударов превосходящих сил противника… Кстати сказать

Пока арьергард, согласно принятому в таких случаях приказу «Всем лечь – врага не пропустить!», действительно ложился костьми, 2-я Западная армия после труднейшего марша 5 – 6 (17 – 18) июля пришла-таки в Бобруйск раньше неприятеля.

Тут 7 (19) июля ее командующему был вручен очередной царский рескрипт-«молния»: прикрыть Смоленск. Следуя приказу, в тот же день армия снова двинулась к новой цели – на Могилев, через Старый Быхов.

Одной из причин успешного отходного маневра Багратиона, чьи солдаты, выбиваясь из последних сил, рвались к Могилеву, была труднообъяснимая нерасторопность Жерома Бонапарта. Младший брат императора вовсе не спешил «наседать на хвост» неприятелю. Наполеон, недовольный пассивностью «своего» вестфальского короля, 2 (14) июля подчинил его маршалу Даву. После этого младшенький, как им и полагается по возрасту и статусу () разобиделся и самочинно сложив с себя командование, покинул армию ради более интересных занятий, в частности, чувственных. общих любимцев в семье

Даву, славившийся бульдожьей хваткой, не стал «ждать корректировки прогноза погоды» от своего императора и 8 (20) июля своими силами занял Могилев. Но поскольку части Жерома еще не поспели к нему, то «железный» маршал оказался один на один с Багратионом, который недаром слыл лучшим в русской армии мастером арьергардно-авангардных боев. И уже 9 (21) июля к Могилеву с юга подошел багратионовский авангард в лице 5 казачьих полков полковника Вас. Алексеев. Сысоева 3-го (1772/74 – 1839). Напав на 3-й конно—егерский полк Даву, он взял в плен более 200 человек.

Получив от Сысоева известие о взятии Могилева, Багратион предпочел не ввязываться в решительное сражение за его обладание, а попытаться через встречный бой разведать истинные силы неприятеля, который, кстати, так же не имел данных о численности русских. И только потом следовало постараться прорваться и переправиться, не входя в Могилев, в 60 км южнее него, через Днепр, у Нового Быхова. И снова казаки Платова, уже получившего очередной приказ немедленно соединится с 1-й Западной армией, остались для решения насущной проблемы – успешного соединения Багратиона с Барклаем под Смоленском.

Утром 11 (23) июля произошел очередной встречный бой между противниками под деревнями и  (11 км вниз по Днепру от Могилёва). (Багратион образно называл их – «усиленной рекогносцировкой») Салтановкой Дашковкой

Принято считать, что со стороны Даву было порядка 20—21,5 тыс. чел. и 55—60 пушек, тогда как у противостоявшего ему 7-го пехотного корпуса Раевского (26-я и 12-я пехотные дивизии и Ахтырский гусарский полк), подкрепленного Киевским, Харьковским и Черниговским драгунскими и тремя казачьими полками, сил было несколько меньше – от 11 до 16,5 тыс. чел., но при 84 (108?) оруд. Преимущество у Даву было, но – для «рекогносцировочного мероприятия» не столь опасное.

Повторимся, что по результатам этой еще одной «разведки боем» Багратион собирался либо прорываться со своими главными силами на Могилев, либо переправляться через Днепр ниже города.

Природные условия не позволяли противникам применять кавалерию в полной мере и в основном друг с другом сходилась «царица полей». По приказу командующего 7-м пехотным корпусом Раевского 26-я пехотная дивизия генерал—майора И. Ф. Паскевича – очень крепкого профессионала без заметно слабых мест – пошла в обход правого фланга неприятеля. Сам он с 12-й пехотной дивизией генерала—майора П. М. Колюбакина двинулся на Даву в лоб. Раевский написал тогда Багратиону: «Неприятель остановился за речкой. Мы отошли 6 верст, у них место крепкое, я послал Паскевича их обойти, а сам, с Богом, грудью».

По началу у напористого Паскевича все складывалось удачно и его дивизия взяла д. Фатово, но Даву очень во время ввел в дело резервы (часть 108-го и 61-го линейных полков) и отбил врага, хотя перейти в наступление его пехоте, все же, не удалось. Правда, и лобовая атака Смоленского пехотного полка с самим Раевским во главе со словами: «Солдаты! Я и мои дети откроем вам путь к славе! Вперед за царя и отечество!» на плотину возле Салтановки тоже не принесла успеха. А кое-кто и вовсе полагает еенеудачной.

…, , рядом с Николаем Николаевичем в этот момент шли сыновья: 16-летний юнец Александр и совсем еще мальчишка – 10-летний Николаша. Якобы в момент решительной атаки на французские батареи бесстрашный отец повел их во главе колонны Смоленского полка. Если меньшого он держал за руку, то старший, схватив знамя, лежавшее подле убитого в одной из предыдущих атак русского подпрапорщика, сам кинулся впереди строя на врага. Беспримерный героизм командира и его детей сделал русскую атаку неотразимой. Так своей жене он писал: «Вы, верно, слышали о страшном деле, бывшем у меня с маршалом Даву… Сын мой Александр выказал себя молодцом, а Николай даже во время самого сильного огня беспрестанно шутил. Этому пуля порвала брюки; оба сына повышены чином, а я получил контузию в грудь, по-видимому, не опасную». И, тем не менее, после сражения под Салтановкой имя Раевского, готового ради Отечества пожертвовать своими единственными сыновьями, стало известно абсолютно всей армии. Именно после Салатановки Николай Николаевич стал одним из самых любимых солдатами и всем народом генералов той поры, богатой на храбрецов и умельцев в ратном деле. Ныне о подвиге Раевского и его юных сыновей под Салтановкой напоминает часовня-памятник, стоящая на месте того памятного для каждого русского человека боя под Могилёвом… Между прочим сугубо по легенде Однако позднее сам Раевский отрицал, что его сыновья, в частности, младший Николай, ходили с ним в штыковую контратаку.

Восхищённый геройством генерала, знаменитый русский поэт В. А. Жуковский посвятил ему такие строчки:

Впрочем, чему тут удавиляться? Так пишется славная история того или иного народа, причем, во все времена…

Сам Раевский был ранен картечью в грудь и в правую ногу, но его геройство (и его сыновей – подростка и отрока) не привело к победе. Понеся большие потери (2.504 чел., тогда как противник:  – от 3 до 5 тыс.,  – лишь чуть более 1 тыс. чел.) войска Раевского остановились, так и не сбив врага с его выгодных позиций. В сгущающихся сумерках Даву, полагая, что скоро должны подойти основные силы Багратиона, приказал отложить сражение до следующего дня, когда он сам рассчитывал сосредоточить под Салтановкой весь свой корпус. по русск. данным а по франц.

Первое серьезное (10-ти часовое!) полевое сражение части 2-й армии Багратиона с противником не принесло ей победы.

… в том памятном для россиян сражении со стороны Багратиона было допущено несколько ошибок. Так, плохо сработала разведка и Раевский был брошен в бой в надежде, что французов всего лишь 6 тыс. чел.! К тому же, позицию Даву выбрал наилучшую из всех тех, что можно было там найти: его генерал-квартирмейстеры знали свое дело крепко и «ели горький солдатский хлеб не зря»! По сути дела она была «почти неприступная». Оказавшийся тогда в войсках Багратиона, человек Барклая, знаменитый разработчик план «скифской войны» с Наполеоном подполковник-квартимейстер П. А. Чуйкевич, писал своему шефу: «… , мы ее упустили накануне». Мало того, что русские недостаточно искусно провели рекогносцировку, так они еще и слишком поспешно пошли в атаку. И, наконец, в решающий момент Багратион не рискнул подкрепить Раевского новыми силами. Он не желал «пирровой победы»: у него была иная задача – прорваться на соединение с Барклаем… Кстати сказать позиция неприятеля была прекрепкая ,

Столь нерадужные последствия «усиленной рекогносцировки» Багратиона убедили его в невозможности успешного прорыва через Могилев и необходимости переправы основных сил 2-й Западной армии через Днепр южнее Могилёва у Нового Быхова. В связи с этим корпусу Раевского было однозначно приказано отойти к Дашковке и «стоять на смерть» весь следующий день, сдерживая неприятеля, пока будет идти переправа. Именно эти маневры Багратиона вынудили ожидавшего повторного сражения Даву стянуть в единый кулак все свои наличные силы. Ведь ему был дан суровый приказ не допустить 2-ю Западную армию к Витебску. Действуя согласно предписанию своего императора, наполеоновский маршал упустил время и переправа у Нового Быхова прошла успешно. Багратион со своей армией быстрым маршем двинулся к Смоленску на соединение с армией Барклая. (в течение суток либо даже двух?)

… казаков Платова наконец-то «отпустили» на соединение с 1-й Западной армией, где его давно ждали. Правда, проделать это ему по-военному «доходчиво» приказали по… левому берегу Днепра и мимо Могилева, т.е., по-прежнему, прикрывая ретираду Багратиона. У Платова, как известно, не сложились отношения с Барклаем и, будучи в приятельских отношениях с Багратионом, Матвей Иванович отнюдь не спешил покидать 2-ю Западную армию и перейти под начало человека, которого он терпеть не мог… Кстати сказать, (тот с недоверием относился к слишком ушлому «во всех отношениях» казачьему атаману, ехидно «величаемому» в армейской среде… «немного пьянюгой», за его пристрастие к «кизлярке», «горчичной» и прочим разновидностям «спотыкачей»! )

Тем временем, Раевский, прикрыв по приказу Багратиона отход последнего у деревни Дашковка, 12 (25) июля в арьергарде 2-й армии тоже начал движение на Смоленск.

Даву узнал обо всем этом лишь спустя сутки. Наполеона весть о спасении армии Багратиона от, казалось бы, неминуемого разгрома, привела в ярость.

… сражаясь с Раевским под Салтановкой, Даву был абсолютно уверен, что ему противостоит вся армия Багратиона и по сути дела вот-вот начнется генеральное сражение. Взбешенный Бонапарт, отчитал Даву за промах – неумение разгромить уступавшего ему численно Раевского. Единственно, что удалось наполеоновскому маршалу: не пустить Багратиона к Витебску… Кстати,

13 (25) июля войска Багратиона под казачьими конными завесами через Пропойск, Чириков, Кричев, Мстиславль, Хиславичи выйдут к Смоленску, где 22 июля, наконец, соединятся с частями Барклая. (платовские удальцы постоянно совершали тревожащие противника поиски к Шклову, Копысу и Орше)

Так, за 35 дней 2-я Западная армия, искусно маневрируя и совершая суточные переходы по 30 – 40 км, пройдут 750 км и сумеет избежать ударов превосходящего противника. Успеху Багратиона в немалой степени поспособствовуют разобщенность и несогласованность действий между Жеромом Бонапартом и Даву, отсутствие у них верных сведений о его армии и, очень полезные действия казаков Платова, хоть и приписанных к 1-й Западной армии, но «волею судеб» оказавшихся в арьергарде 2-й Западной армии.

А ведь Бонапарту было очень важно разгромить именно Багратиона. Последнего ведь было принято считать выучеником самого непобедимого Суворова и к тому же, признанным мастером арьергардных боев Следовательно, его поражение по расчетам французского императора должно было оказать серьезное воздействие на боевой дух русских солдат, не любивших отступать и жаждавших «вволю помахаться в открытом поле»! (повторимся – самых сложных на войне!).

Но не случится: «a la guerre comme a la guerre» или, действительность оказалась совсем иной…

Раевский, слава наших дней,
Хвала! Перед рядами
Он первый грудь против мечей
С отважными сынами!

Глава 11. И хотя «блиц-криг» уже провалился, но шансы на общий успех у Бонапарта еще оставались большими, если бы…

Сразу после захвата Вильно Наполеону так и не удалось реализовать свой первоначальный план – план «блиц-крига» Вместе с тем, будучи выдающимся мастером маневра, беспрепятственно вклинившись между двумя русскими армиями, он, все же, занял очень выгодное положение для дальнейшего развертывания наступательных действий. Но тут ему пришлось серьезно их притормозить! Это вскоре скажется, по мнению последующих поколений исследователей его полководческого наследия, на ходе его Второй Польской кампании. (уничтожить 1-ю Западную армию в приграничном сражении).

Дело в том, что сам Наполеон ни в одной предшествующей кампании никогда не командовал армией больше, чем в 200 тыс. чел. Даже в последней войне с австрийцами у него единовременно под рукой было меньше сил. И вот теперь он наяву столкнулся со многими проблемами при управлении столь огромными массами войск. Армии пришлось дать время для приведения себя в надлежащее состояние для дальнейшего продвижения вперед: «усушка-утруска» (небоевые потери) на марше явление естественное. Другое дело – какова она? Пока Великая армия, как уже отмечалось выше, целых 18 дней приводила себя в порядок в Вильно, император спешно разработал новый план боевых действий.

Направив немалые силы Даву и своему младшему брату против «боковой занозы» – он не оставил в покое и армию Барклая, без особых потерь отступившую на линию р. Западная Двина. Пока 2-й и 3-й корпуса кавалерийского резерва Мюрата с приданными им тремя пехотными дивизиями I-го армейского корпуса, а также II-м и III-м корпусами держали Барклая под постоянным контролем, императорская гвардия вместе с IV-м и VI-м корпусами пошли в глубокий обход левого фланга Михаила Богдановича через Докшицы – Глубокое – Полоцк с возможным выходом на Витебск. При этом Даву с его частями полагалось прикрыть основную группировку Бонапарта от внезапного удара со стороны 2-й Западной армии из р—на Борисов – Орша. Маневрируя таким образом, Наполеон всячески пытался понудить Барклая де Толли к генеральному сражению, или, на худой конец, не дать Барклаю и Багратион соединиться в районе Витебск – Орша. (войск Багратиона, которого он, всегда оценивал выше всех остальных российских генералов)  в который уже раз повторимся,

Оказавшись в Дрисском лагере «имени Фуля» еще 27 – 29 июня (9 – 11 июля), командование 1-й Западной армии русских убедилось в подавляющем превосходстве догонявшего ее врага. И это при том, что стала известна еще одна неприятная деталь: из I-го (образцового) корпуса Даву, входившего по началу в ударную группировку Наполеона, было изъято несколько дивизий для отрезания Багратиона от Барклая и первому угрожала большая опасность. Кроме того, удалось определить, правда, не без ошибок, дальнейшие направления форсированных маршей многочисленных корпусов Наполеона для разделения обеих русских армий. Более того, стала окончательно видна вся невыгодность дрисской позиции, подавляющее число генералитета подвергло ее жесткой критике.

Напомним, что пресловутым «теоретиком» Фулем предполагалось успешно отсидеться в укрепленном громадном лагере под Дриссой армия Барклая, ожидая момента, когда войска Багратиона ударят наступающему врагу во фланг и тыл. Но поскольку в ходе военных действий Багратион с его силами находился слишком далеко от лагеря, а Наполеон уже предпринял раздельное преследование обеих русских армий, то подобный план становился бесполезным. К тому же, непригодность лагеря для обороны была очевидна любому здравомыслящему военному-практику (а не «кабинетному стратегу» -«кригшпиллеру»): противник мог обойти его, окружить и принудить русскую армию к капитуляции. Спешно созванный военный совет категорически высказалось за немедленное ее оставление, пока врага не запер в этом лагере 1-ю Западную армию – основные, между прочим, силы русских. Верхушка высшего российского командования отказалась от проведения в жизнь плана прусского полковника Фуля без боевых заслуг, как перед своей побитой в ходе наполеоновского «блиц-крига» 1806 г. в пух и прах отчизной, так и перед Россией, который предусматривал наличие маневрирующей армии способной действовать во фланг и тыл наступавшему неприятелю. К тому же, противник, совершив движение на Витебск или Смоленск, мог полностью отрезать барклаевскую армию в Дриссе от всех важных в стратегическом плане сообщений с Москвой или Петербургом. И наконец, Барклай уже получил известие об отступлении армии Багратиона к Бобруйску, в результате чего разрыв между 1-й и 2-й армиями возрос еще больше. (на практике) (имелись в виду силы Багратиона), (а он, как раз, так и поступил!)

Следовательно, ни о каком наступлении на врага уже не могло идти речи.

На военном совете 1-й Западной армии 1 (13) июля (М. Б. Барклай де Толли, П. М. Волконский, А. А. Аракчеев, принц Г. Ольденбургский, А. Ф. Мишо, Ю. Вольцоген и др., в том числе, сам Александр I), было принял решение немедленно оставить Дрисский лагерь.

Ближайшей и главной задачей стало соединение 1-й и 2-й Западных армий.

2 (14) июля 1-я Западная армия, переправившись через Западную Двину, начала отход двумя колоннами к Полоцку, чтобы прикрыть пути на Москву. У Дриссы для прикрытия петербургского направления был оставлен 1-й отдельный пехотный корпус Витгенштейна (ок. 25 тыс. чел. при 120 оруд.), тем самым, естественно, Барклай себя ослабил. 6 (18) июля она уже была у Полоцка, а 8 (20) июля нацелилась на Витебск для соединения с Багратионом.

Еще в Полоцке кое-кто из приближенных, к мнению которых российский император прислушивался, «убедили» его уехать из армии в Москву. Будучи человеком предельно благоразумным и прагматичным (), царь так и поступил. чутко улавливавшим «малейшее дуновение» со стороны «ближнего круга»

()(), …Рассказывали, что среди смельчаков рискнувших попытаться убедить российского самодержца в необходимости его немеделенного присутствия в Петербурге, были не только такие славные государственные мужи, как «без лести преданный» Аракчеев, министр полиции Балашов и госсекретарь Шишков, но и «близкая его сердцу» Катиш (Като), порой, величаемая в отечественной литературе «Екатериной III». Именно от нее самодержец получал письма с намеками-предупреждениями о превратности судеб российских императоров, чьи подданные не чураются цареубийств. Так в одном из них откровенно говорилось: «… если вы сделаете ошибку, все обрушатся на вас, будет уничтожена вера в того, кто, являясь единственным распорядителем судеб империи, должен быть опорой». Александр I всегда очень внимательно следил за абсолютно всеми «телодвижениями» сестричка-«лисичка» вплоть до будуарных! своей очень амбициозной Като быстро и правильно все понял и очень своевременно принял единственно верное решение. Наступит время, когда «гроза 12-го минует» и тогда предвидя успех, царь «на белом коне» вернется в армию, которая уже благополучно выдворила остатки некогда «Великой армии» за пределы его империи. Как и все Гольштейн-Готторпы («Романовы») он особо сильно не разбирался в военном деле сеструхи-«вострухи» , кроме фрунтовой выправки, наряду с Павлом Петровичем, Константином Павловичем и Николаем Павловичем но погреться в лучах победы обожал. Впрочем, такова практика почти у всех самодержцев всех времен и народов вплоть до сегодняшнего дня: забота о «рейтинге» – это святое…

Покидая ее, русский самодержец, по словам адъютанта Барклая В. И. Левенштерна, как бы мимоходом, якобы бросил своему военному министру, ставшие позднее знаменитыми, очень многозначительные слова: «… Поручаю вам свою армию; не забудьте, что у меня второй нет; ( мой – Я.Н.; ). эта мысль не должна покидать вас» выделенный курсив эту часть фразы – если таковая была на самом деле – при цитировании обычно опускают, – в ней весь «наш ангел», «непрозрачный» Александр Павлович… Гольштейн-Готторп а зря 

…, теперь все маршруты отступления основных сил русских зависели от двух факторов: движения главных сил Наполеона и  нахождения армии… Багратиона. Барклаю предстояло строить предположения о направлении движения противника. И он докладывал царю, что, прибыв в Полоцк, он будет «иметь в руках дороги к Витебску, к Невелю и Себежу» и сможет «действовать куда обстоятельства потребуют». Когда стало ясно, что главные силы Великой армии идут на Витебск, пришлось и Барклаю принять решение «упредить противника» и тоже идти на Витебск… Кстати сказать от от

Узнав, что Барклай уже покинул Полоцк, французский император выделил для действий против защищавших Санкт-Петеребург войск Витгенштейна II-й корпус маршала Удино, а сам со своей ударной группировкой продолжил свой обходной маневр с целью отрезать 1-й Западной армии дорогу на Витебск. Командовать авангардом Великой армии он поручил Мюрату – кавалерийскому начальнику, безусловно, бесстрашному и энергичному, непревзойденному мастеру лихого кавалерийского наскока, но на этом его командирские достоинства заканчиваются.

Но 11 (23) июля выяснилось, что Наполеон снова опоздал: войска 1-й Западной армии уже были у Витебска. Правда, французский император продолжал считать, что возможность навязать русским генеральное сражение, не проникая далеко вглубь «Скифии» (необъятной российской империи), все еще остается. Причем, он полагал, что этому будет способствовать отъезд российского самодержца из армии, о чем французский император уже получил известия.

…, рассказывали, что и Барклай, по началу ошибочно оценивая обстановку, вроде бы тоже не исключал возможности в случае необходимости вступить в сражение с врагом для сближения обеих русских армий. В письме к российскому императору от 8 (20) июля главнокомандующий 1-й Западной армией писал, что перейдет в наступление, «чтобы разбить неприятеля и тем открыть близкую коммуникацию с Могилевым. Если только движение кн. Багратиона соответствовать будет движению мною предполагаемому, то соединения обеих армий без сомнения совершится»… Кстати сказать

Уже в ночь на 13 (25) июля, получив от разведки сообщение о направлении движения неприятеля, Барклай выдвинул туда 4-й пехотный корпус генерал-лейтенанта А. И. Остермана—Толстого, усилив его лейб-гвардейскими драгунами и гусарами (всего 8 тыс. пехоты и 2 тыс. кавалерии; ). Задача была предельно проста: выиграть время для выяснения шансов соединения двух русских армий. Естественно, что и приказ был по-военному лаконичен и доходчив: «Всем лечь, но врага задержать!» Расчет Барклая был очень понятен: Остерман – военачальник опытный и бесстрашный, и знает, «как это делается»! впрочем, есть и иные данные

Если бы 2-я Западная армия смогла оказаться в районе Орши, где намечалось соединение, то Барклай вроде бы даже был готов вступить в решительное столкновение с наполеоновскими войсками? И это при том, что он бы очень сильно рисковал, имея перед собой столь превосходящего его противника? Правда, бросить на произвол судьбы малочисленную 2-ю Западную армию он тоже никак не мог.

Ожесточенные арьергардные бои русских войск под командованием генерала А. И. Остермана—Толстого 13 (25) июля у  () и 14 (26) июля у  (), все-таки, затормозили продвижение неприятеля к Витебску пока Барклай выбирал позицию для возможно грядущего решительного сражения с ударной группировкой Наполеона. Островно Какувячино под началом самого Остермана возглавляемых генерал-лейтенатом П. П. Коновницыным

Именно Остерману выпала честь первым встать на пути наседавшей кавалерии Мюрата, в частности, авангарда генерала Нансути.

Умело расположив свои войска поперек большой дороги так, чтобы фланги их упирались с обеих сторон в лесную чащу, он обезопасил себя от флангового обхода – вражеской кавалерии пришлось атаковать сугубо в лоб. Неся весомые потери, расстреляв весь боезапас он отдал категоричный приказ, прославивший его в веках: «Ничего не делать, стоять и умирать». Пришлось его обескровленным полкам, поливаемым неприятельской конной артиллерией, (как ружейный, так и артиллерийский), «стоять и умирать!»

…, в этом, казалось бы, нерациональном () приказе лежали принципы ведения войны той поры, а именно особенности линейной тактики, т.е. развернутый строй, стоявших плечом к плечу солдат. Категорически запрещалось нарушать это построение, даже если полк не вышел на огневую позицию, но уже оказался под артиллерийским огнем врага. Когда ядро или картечь попадали в шеренгу и вырывали часть стоящих солдат, убитых отодвигали в сторону, раненных выносили и… батальон снова смыкал строй за счет бойцов последующей шеренги. Стоять полагалось бодро и весело (!) для поддержания храбрости, твердости и порядка… Между прочим но убийственно лаконично-ёмко-доходчивом! «стоять и умирать!»

Вот так и стояли его солдаты на позициях до тех пор, пока на второй день сражения их героические остатки не сменила 3-я дивизия генерала П. П. Коновницына.

Подобно Остерману-Толстому, Петр Петрович тоже очень правильно выбрал позицию у деревни Кукавячино, центром которой стали высоты с артиллерией, а фланги прикрывались Двиной и густым лесом. Более того, перед фронтом позиции проходил большой овраг.

Правда, если слева атаки французов увязли в непролазном лесу, то справа русским пришлось очень туго. Только-только они отбились и сами попытались перейти в штыковую контратаку, как к неприятелю подошли подкрепления во главе с самим Наполеоном. Его слаженная атака по всему фронту привела к тому, что ни отвага солдат Коновницына, ни энергия и смелость их командира не смогли удержать неприятеля. Наполеоновские солдаты шли на пролом, силы противников были слишком неравны и русским пришлось отходить. Хорошо еще, что предусмотрительный Петр Петрович, имея сзади узкую лесную просеку, своевременно отвел назад артиллерию и только потом дал приказ на отход своей пехоте.

А затем Коновницыну откровенно повезло: подоспела 1-я гренадерская дивизия Ник. А. Тучкова 1-го и кавкорпус Ф. Ф. Уварова и под их прикрытием, понесшие большие потери (1.215 чел.), коновницынцы отступили.

И, тем не менее, его дивизия мужественно сдерживала натиск вдвое превосходящих сил корпусов Эжена де Богарне и Мюрата целый день. Недаром Коновницын писал потом домой: «Я целый день держал самого Наполеона, который хотел отобедать в Витебске, но не попал и на ночь, разве что на другой день. Наши дерутся, как львы». Так же, как лев, дрался сам Коновницын, удостоенный за этот бой алмазных знаков ордена Св. Александра Невского. Бой под Кукавячино был первым делом Коновницына с солдатами наполеоновской армии, делом в котором он показал себя мастером тяжелого арьергардного боя – самого сложного, между прочим, вида боя.

Своим упорным сопротивлением войска Остермана-Толстого, Коновницына, и сменивших их Тучкова 1-й и Уварова дали возможность основным силам 1-й Западной армии продолжить отход вглубь страны к… Смоленску.

Дело в том, что в ночь на 15 (27) июля Барклаю пришло неприятное донесение от Багратиона о большой опасности, нависшей над тем: «Прорваться через Могилев нет возможности! Вынужден взять направление через Мстиславль на Смоленск…» Более того, Багратион сообщал, что Даву выделил часть своих образцовых сил для движения на Смоленск. После всей этой «крайне негативной информации к срочному размышлению» – и !? – Барклай де Толли, напрасно прождавший под Витебском Багратиона, благоразумно решает ни при каких условиях сейчас не ввязываться в большое сражение, а немедленно продолжить ретираду к Смоленску через Поречье и Рудню. что делать как быть

Оставив против подошедших главных сил Наполеона для дезориентации громадное количество горящих костров, Барклай, тихо ночью форсированным маршем повел армию на восток к Смоленску, где его должен был ждать Багратион. Для прикрытия отхода был выделен арьергард под командованием сына известного царедворца-переворотчика Петра Алексеевича фон дер Палена – одного из лучших русских кавалерийских генералов Пет. Петр. фон дер Палена 3-го, (). порой, его путают с его старшим братом фор дер Паленом 2-м – тоже знаменитым генералом-кавалеристом, но все же, не столь «звездным» Павлом Петровичем

15 (27) июля на  ему удалось еще на один день задержать движение неприятеля. р. Лучеса

отступление вглубь своей территории обеих русских армий, которым следовало соединиться как можно скорее сопровождалось арьергардными боями, сильно изматывавшими Великую армию, всеми силами наседавшей на русские войска, чтобы не допустить их соединения. Рассказывали, что эти судьбоносные для хода Отечественной войны 1812 года бои обычно велись примерно так. Ночью войска отводились на заранее выбранную позицию. Центр ее обычно удерживала пехота, а фланги, если они не были достаточно прикрыты каким-либо естественным препятствием, защищала регулярная кавалерия с казаками. Утром враг бросался в атаку на тот рубеж, который не смог взять вчера, и, не находили там никого. Тогда шедшая в авангарде Великой армии и прокладывавшая ей дорогу, регулярная конница Мюрата стремительно пускалась в погоню, пока не попадала под картечный залп, выпущенный прямой наводкой замаскированной на дороге русской конной артиллерии. Завязывалась жаркая схватка. Наполеоновские кавалеристы отступали, поджидая пехоту. Тем временем, половина русской конной артиллерии отходила на новую позицию, где быстро окапывалась и маскировалась, улучшая естественные прикрытия. Причем, батареи ставили с таким расчетом, чтобы они могли действовать перекрестным огнем. Когда после залпа оставшейся артиллерии неприятель снова откатывался назад, она спешно снималась и быстро отходила. Дождавшись подкрепления, противник вновь атаковал. Завязывался ожесточенный бой, во время которого какие-то части русских постепенно выходили из боя и начинали отступать, преследуемые оторвавшейся от своих кавалерией противника. И так повторялось за день несколько раз, пока вечером арьергард не останавливался накрепко, давая понять врагу, что на сегодня – все, отступления больше не будет. Наступала ночь и прерывала разгоревшееся было сражение. Под покровом темноты русские спокойно уходили на восток.Наполеон и его маршалы нередко принимали такие бои, прикрывавшие отход основных сил, за подготовку к генеральному сражению. Причем, порой эти арьергардные бои по численности участвовавших в них солдат с обеих сторон и пушек, по мнению отдельных историков, могли равняться генеральным битвам прошедшего XVIII века – «века штыка и… менуэта»… … Между прочим, (поэтому они отходили по сходящимся направлениям), (заградительными)

После всех этих ожесточенных заградительных боев русского арьергарда Наполеон посчитал, что Барклай намерен дать под Витебском генеральное сражение и просто ищет максимально выгодную для себя позицию, где сможет плотно сесть в оборону, окопавшись «по полной программе». Уверенности ему придавало и то, что обе армии уже сблизились почти вплотную.

Но 16 (28) июля французский император не только не обнаружил в Витебске войск противника, но и на пару дней даже потерял их из виду!

Лишь 18 (30) июля конная разведка Мюрата все же выяснила, что 1-я Западная армия отходит к Смоленску. Барклай, извернулся, словно угорь в мутной воде и ускользнул в «дремучую» глушь труднопроходимых русских лесов. Догнать и навязать ему большое сражение, которого он уже никак не желал, в них не представлялось возможным.

Тем более, что войска Великой армии, пройдя за один месяц 450 верст, оказались крайне утомлены форсированными маршами, потери от недостатка продовольствия, болезней и мародерами достигали до одной трети (!) личного состава, а заготовленное на Висле продовольствие и огромные обозы, двигавшиеся за войсками, безнадежно отставали, не выдерживая такого темп наступления. Все это вкупе вынудило Наполеона прекратить энергичное преследование армии Барклая и снова дать своим корпусам отдых в районе Витебск – Орша, чтобы вновь подтянуть дисциплину и привести в порядок расстроенные многодневными маршами поредевшие части.

…, что, не вступая в серьезные столкновения с противником, наполеоновская армия слабела и таяла: из примерно «448» тыс. солдат , в разное время перешедших Неман, до Витебска дошли лишь порядка «255» тыс.! При этом,  боевые потери составили человек больными (медслужбы не справлялись и солдаты умирали), отставшими, дезертирами. Проблемы испытывала даже вышколенная гвардия. Признаки упадка дисциплины нарастали. Не менее . солдат пришлось оставить по пути для защиты коммуникаций. Перешедшие позднее Неман порядка «199» тыс. солдат Великой армии пришлось направить в разные стороны огромной российской империи против других русских армий: корпус Макдональда – против корпуса генерала И. Н. Эссена 1-ого у Риги; корпус К.-Ф. Шварценберга и саксонский корпус Ренье – против армии А. П. Тормасова на юге; корпус Удино (а затем еще и корпус Сен-Сира) – на корпус Витгенштейна под Санкт-Петербургом… Дело в том (данные условны и ) весьма не все с ними согласны (данные условны) весьма и весьма не ок. 100 тыс. 115 тыс

Усталые солдаты Великой армии отсыпались, отъедались, грабили окрестности, насиловали баб и девок, и, походя,… судачили на весьма злободневную тему: «Зачем им эта война!? Зачем они ушли так далеко от родины!?» Примечательно, что тон в этих «задушевных беседах у бивачного костра» задавали… и соотечественники французского императора и его рекрутированные союзники! Уже тогда Дарю, в силу своей высокой интендантской должности, владевший «информацией к размышлению» о царивших подлинных настроениях во всех частях Великой армии лаконично и доходчиво докладывал своему патрону: «Сир… Эта война непонятна французам! Она непопулярна во Франции!! Она – не народна!!!» (вплоть до «стройбата») (а не только в маршевых батальонах и эскадронах)

слывший человеком редких способностей, (12 января 1767/74?, Монпелье – 5 сентября 1827/29?), служивший в интендантстве Великой армии Наполеона во время похода в Россию 1812 г., родился в семье начальника полиции Тулузы. В военную службу вступил в 1783 г. суб-лейтенантом в королевскую кавалерию. Принимал участие в Великой Французской революции на стороне восставших как военный комиссар с 1789 г., был арестован якобинцами в 1793 г., но избежал казни благодаря перевороту 9 термидора. После освобождения вновь вернулся на военную службу и был секретарём военного министра. Во время Второй Итальянской кампании генерала Бонапарта в 1800 г. состоял при Наполеоне. Затем работал у Бертье, отменно себя зарекомендовав как генеральный секретарь. В 1806 г. Дарю был назначен генерал-квартирмейстером наполеоновской армии в Пруссии, а в 1809 г. был на франко-австрийской войне 1809 г., занимал ту же должность в покорённой Австрии. 23 мая 1809 г. получил титул имперского графа, а 30 июня 1811 г. его наградили Большим Офицерским Крестом орд. Почётного легиона. Кроме того, с 1804 г. Дарю имел чин государственного канцлера, с 1805 г. был членом Государственного совета Франции и с 1806 г. был членом французской Академии наук. В кампании 1812 года в России Дарю занимал должность генерал-квартирмейстера Великой армии. После Смоленского сражения он посоветует Наполеону отказаться от дальнейшего похода, поскольку считал, что коммуникации чрезмерно растянуты и не обеспечены и это будет весьма затруднять снабжение армии зимой. . Когда французы займут Москву, Дарю вновь предложит отказаться от дальнейших действий, утверждая, что необходимо укрепиться в Москве и зимовать в ней, стянув туда все промежуточные магазины. Также он посчитает нужным усилить армию за счёт частей, стоявших в Литве. , что приведет Великую армию к катастрофе. В ноябре 1812 г. он сменит заболевшего дивизионного генерала (1.2.1805) Гийома-Матье Дюма на посту генерала-интенданта Великой армии. В 1813 г. Дарю был назначен министром военного снабжения. При Первом Отречении Наполеона Дарю остался на военной службе и при Людовике XVIII, став генерал-квартирмейстером королевской армии. После прибытия Наполеона во Францию Дарю поддержал его возвращение к власти, был назначен премьер-министром и состоял при Наполеоне на всём протяжении кампании «Ста дней». Когда Бурбоны вернулись, Дарю был отстранён от всех занимаемых должностей и лишь в 1819 г. назначен пэром Франции. Скончался он в 62 года, 32 из них отдав службе в армии, правда, не на фронтах, а в тылах. Впоследствии имя () было выбито на Триумфальной арке в Париже. Интересно, что помимо больших достижений в своей основной профессии, он был весьма успешен как литератор и даже стал членом Французской академии. И все же, в историю он вошел как родственник и покровитель скромного интендантского офицера Анри Бейля, исколесившего следом за наполеоновской армии со своим интендантским ведомством всю Европу, прежде чем стать всемирно известным писателем …Между прочим, Правда, его весомые доводы не будут приняты во внимание Однако и на этот раз Наполеон не внимет его советам он умел по словам ценившего его Наполеона «сочетать работу вола и льва» Пьер-Антуан-Ноэль-Матье Брюно Дарю Пьера-Антуана-Ноэля-Матье Брюно Дарю … Стендалем

Наибольшие опасения вызывали насильно загнанные в наполеоновскую армию иностранцы, многие их которых относились к французскому императору откровенно враждебно и вовсе не стремились рисковать своей жизнью за чуждые им имперские интересы Бонапарта. Не просто приходилось и молодым новобранцам, которых было немало – чуть ли не половина! Более того, из иностранных частей армии Наполеона началось дезертирство. Пример подали баварцы: более 6 тыс. чел. ушли в леса, покинув ряды все еще «Великой армии». Даже гвардия, не принимавшая участия в боях, уменьшилась чуть ли не на треть! Рассказывали, что рядовой Молодой гвардии, три дня умирал на обочине дороги, и никто ничем не мог ему помочь!

Не секрет, что уже с самого начала русской кампании среди маршалов и генералитета Наполеона не было уверенности в победе. Чисто по-человечески их можно и нужно понять: они устали от войны. Они хотели спокойно наслаждаться нажитым богатством, а Наполеон гнал их на поле боя, на смерть. Эксцентричный пижон и отчаянный храбрец Мюрат постоянно брюзжал; обычно энергичный и рассудительный, Эжен де Богарнэ, впал в мрачное уныние. Многие армейские генералы открыто проклинали своего императора. Среди них уже давно ходила мрачная шутка одного уже погибшего генерала: «Наш император остановится, только завоевав Китай, » (в каждой шутке есть доли истины!) но кто из нас доживет до этого дня?!

И только молоденькие офицеры, жаждущие приключений, были полны оптимизма. Они надеялись на богатую добычу, на повышение в чинах, на успех у славившихся своей редкостной красотой русских женщин. Никто из них не задумывался о том, что лишь немногие из них вернутся в Париж…

Что, впрочем и случилось…

Вся эта весьма «неласковая» информация туманила сознание французского императора, когда он окончательно понял, что навязать русским решающую битву в приграничье не удалось. Силы распылялись, таяли, а враг ускользал, как вода в решете. Стало ясно, что Вторая Польская кампания не сможет закончиться за 20—24 дня как он планировал. (сведения разнятся),

«Блиц-крига» не получилось…

Наполеон понимал, что дальнейшее продвижение армии вглубь этой необъятной и непредсказуемой страны опасно. По всему выходило, что побеждать ему предстоит не русскую армию, а… бескрайнее пространство российской империи, которое уже начало… «пожирать» его Великую армию!

Рассказывали, что после того, как ему не удалось навязать Барклаю генеральное сражение – противник в последний момент ловко ускользнул из Витебска, Бонапарт вроде бы сгоряча воскликнул: «Мы не повторим безумия Карла XII!…» Теперь он ни на минуту не забывал об устрашающем примере несчастливого шведского короля-«сорвиголовы», опрометчиво пошедшего войной вглубь петровской «Московии».

Если раньше Наполеон всегда был на коне, лично управляя своими дивизиями и корпусами вплоть до решительного сражения, то теперь он все чаще находился сзади двигающихся колонн, без особого результата пытаясь оттуда влиять на ход наступления лишь своими распоряжениями. Все чаще он… отдыхал. Выяснилось, что эффективно управлять столь громадной армией, да еще на столь огромном оперативном пространстве и в условиях постоянно и динамично изменявшейся военной обстановки и очень жестких природно-климатических условиях, не под силу даже гению.

В результате в Витебске французский император простоял в раздумье целых две недели. А ведь «генерал Бонапарт», напомним, готовясь к походу, тщательнейшим образом изучил злополучную кампанию 1709 года выдающегося полководца прошлого века Карла XII и пришел к мнению, что в походе по России ни в коем случае нельзя останавливаться и сомневаться в правильности выбранного направления. «Казус Вильно» повторился.

Именно в Витебске он получил два очень неприятных известия: в Стамбуле был ратифицирован русско-турецкий договор о мире, а русский царь призвал всех своих подданных подняться на народную войну с агрессором. Турция окончательно «вышла из игры», а партизанская война грозила непредвиденными последствиями при продвижении вглубь необъятной российской империи. (Как это спустя почти полтора века проделал И. В. Сталин: . ) «Вставай, страна огромная…»

В России начинался патриотический подъем. В Санкт-Петербургских театрах освистывались французские пьесы, дворяне стали избегать разговоров на французском языке , в гостиных дворян постоянно обсуждались последние новости с театра военных действий. Молодые люди записывались в патриотические добровольческие части, московские купцы поклялись выделить больше двух миллионов рублей деньгами на нужды армии, а дворянство жертвовало огромные суммы в виде столовых принадлежностей из драгоценных металлов и ювелирных изделий и отпускало тысячи крепостных для службы в армии и ополчении. (использование которого раньше было признаком «бонтона», а теперь – «моветоном»! )

По мере того как наполеоновская армия углублялась в российские просторы, всем участникам похода, начиная с императора и кончая последним солдатом, становилось все очевидней: и страна это небывалая, и народ в ней живет удивительный. В населенных пунктах, откуда ушла русская армия, солдаты Великой армии уже не могли найти себе пропитания. Порой их встречали города, в которых не было ни одной живой души: мирные жители уходили вслед за армией, сжигая дома и имущество, уводя скот, оставляя неприятелю выжженную пустыню. Народ обрекал себя на разорение, лишь бы избежать любого соприкосновения с захватчиками, не говоря уже о помощи или сотрудничестве с ними. Самым страшным для наступающей армии французского императора стали не физические лишения, а жуткое чувство непреодолимой враждебности местного населения, пожалуй, чем-то схожим с остервенелыми «герильясами» католической Испании. По крайней мере, такое мнение издавна сложилось в отечественной литературе.

Как известно наполеоновские солдаты вели себя на чужой территории по принципу «война должна кормить саму себя», т.е. отбирали у местного населения еду и фураж для кавалерии. Это способствовало высокой маневренности французских войск, не зависящих от снабжения с родины, не тратилась на это и государственная казна Франции. Не секрет, что Россия, как впрочем и Испания, была одной из беднейших стран Европы. Поэтому все, что отбиралось французскими солдатами у русских крестьян, ставило их на грань смерти от голода. Это заставляло их начинать сопротивление захватчикам. В более богатых (сытых и обеспеченных) европейских землях – Германии, Австрии и Италии – грабежи местного населения со стороны французских войск не ставили его на грань выживания. Следовательно, такого мощного движения против агрессора как в России, а еще раньше и в Испании, там не возникало.

Попытки отдельных солдат и небольших отрядов найти продовольствие в стороне от большой дороги кончались, обычно, плачевно. Стоило любому наполеоновскому солдату удалиться от своей воинской части на расстояние большее, чем то, что мог преодолеть его голос, – и он уже смертельно рисковал: таких добытчиков крестьяне истребляли совершенно беспощадно.

Повсюду Наполеон вынужден был оставлять гарнизоны: пламя, скорее , чем () войны, по мере проникновения разноязычной Великой армии вглубь «Святой Руси», будет разгораться все сильнее. диверсионной «партизанской» как это было принято писать в отечественной литературе советского периода

… рассказывали, что глубокие раздумья Наполеона в Витебске вроде бы привели к тому, что он даже объявил русскую кампанию законченной. «Здесь я остановлюсь, – обрадовал он своих маршалов – осмотрюсь, соберу армию, дам ей отдохнуть и устрою Польшу. Две большие реки очертят нашу позицию; построим блокгаузы, скрестим линии наших огней, составим каре с артиллерией, построим бараки и провиантские магазины, в 13-м будем в Москве, в 14-м – в Петербурге. Кстати, Война с Россией – трехлетняя война!» Но все это осталось лишь на словах…

Маршалы вовсю убеждали своего императора не двигаться далее, аргументируя это тем, что силы наполеоновской армии все время уменьшаются за счет войск оставляемых в качестве гарнизонов и для охраны тыловых дорог.

И, тем не менее, что . Необходимо навязать русским решительное (генеральное) сражение. богатейший военный опыт подсказывал императору Франции Наполеону (некогда бывшему стремительным и решительным генералом Бонапартом), бездействие – это верная гибель

И, написав домой императрице Марии-Луизе – «Все идет хорошо!» – хотя вряд ли он был до конца в этом уверен, все же, решил покинуть Витебск и пойти дальше на восток. Рассказывали, что когда он сообщил об этом своему маршалату и генералитету, то в первый раз за все годы услышал коллективное возражение. Бертье, Дюрок, Коленкур и особенно Дарю доказывали императору губительность дальнейшего движения в глубь необъятной «страны чудес, непуганых медведей и всепобеждающего… мата». Наполеон и сам прекрасно осознавал всю серьезность положения своих войск, но не находил в создавшемся положении лучшего решения. (лучше всех по квартирмейстерско-интендантской части знавший обстановку «внутри» Великой армии!)

Отступать он не был готов, да и не мог. Последствия такого поступка были бы для него – «корсиканского выскочки» – непредсказуемы…

Правда, Наполеон понимал и другое. Русские солдаты сражались ничуть не хуже, чем в войнах 1805, 1806 и 1807 гг. А русские генералы проводили трудные операции так, как не стыдно было бы их проводить любому из его лучших маршалов.

Используя эту очередную паузу, взятую Бонапартом, 20 – 22 июля (1 – 3 августа) Барклай и Багратион, умело маневрируя и ловко ускользая от противника под прикрытием арьергардных боев в духе «Всем лечь, но врага не пропустить!!!», благополучно встретились под Смоленском, имея в своем составе вполне боеспособные части. Багратион радостно написал генералу Ермолову: «Насилу выпутался из ада. Дураки меня выпустили».

А ведь это была первая серьезная неудача Наполеона в затягивавшейся Второй Польской кампании ( – ). Пророчество Наполеона о том, что армии Барклая и Багратиона никогда не встретятся, не сбылось. Главный стратегический план Наполеона – разбить Барклая и Багратиона порознь тоже рухнул. За все это время Наполеон так и не смог дать обеим русским армиям ни одного решительного сражения. или, как, порой, потом – когда целью Бонапарта стала Москва – принялись ее называть в иностранной литературе Московском походе 1812 года

Примечательно, что ни Багратион, ни Барклай – безусловно, бывалые военачальники – в начале войны не имели того огромного полководческого опыта по руководству большими массами войск, каким обладал Наполеон. По сравнению с ним –  – они, даже будучи старше его возрастом, все же, (не в обиду им!) являлись учениками на столь грандиозной войне. И, тем не менее, оба сумели продемонстрировать, что «не лаптем щи хлебают», выведя свои войска из очень сложных ситуаций, особенно, князь Петр Иванович. Оба командующих тогда вынуждены были импровизировать, колебаться вместе с выработанной до войны линией, т.е. вносить под воздействием мгновенно изменяющейся ситуации серьезные коррективы и видоизменять все задуманное ранее, причем, без права на ошибку, поскольку «непрозрачный» и крайне мнительный царь-«наш ангел» сильно нервничал и держал в уме «замену» (ни, тем более, власти!) Последним Демоном Войны (так глубокомысленно величала любимого бабушкиного внучека льстивая придворная камарилья в годы его молодости) (как всякий авторитарный правитель, тактические «рокировки» в стратегической системе «сдержек и противовесов» вокруг себя любимого, он применял часто и обычно успешно: иначе не процарствовал бы четверть века).

Собранные в Смоленске русские войска насчитывали 120—125 тыс. солдат (ок. 77 тыс. из армии Барклая и ок. 43 тыс. из войска Багратиона; ), из них ок. 18 тыс. регулярной кавалерии при 650 пушках. При этом в арьергардных боях погибло не более 10 тыс. солдат, но отсталых и раненных оказалось в 2,5 раза больше. Для сравнения Бонапарт приведет к Смоленску не более 185 тыс. чел. (и  не будет , как было в начале войны, максимум – . впрочем, есть и др. цифры, но не будем гоняться за аптекарской точностью – это задача других авторов уже впрочем, есть и др. цифры) уже никакого его двойного численного превосходства полуторное

…, в ходе ретирады и в русских войсках появилось много «бродяг», участились грабежи мирного населения и прочие «шалости военного лихолетья». Доподлинно известно, что Барклай под Смоленском утвердил приговор военного суда о расстреле 12 солдат—мародеров. Скажем сразу, что даже в отсутствии достаточного числа своей легкой кавалерии и казаков М. И. Платова для прикрытия маскировки передвижения войсковых частей и ведения войсковой разведки, 1-я Западная армия смогла-таки оторваться от противника без особо крупных потерь… Кстати сказать («прикомандированных» к Барклаю, но по ряду объективных и субъективных причин оставшихся выручать отступающую 2-ю Западную армию)

И все же, если выработанной Барклаем и утвержденной царем стратегической линии –  – Барклаю удавалось придерживаться, то в тактическом отношении между ним и Александром I, зрели проблемы, связанные с разным пониманием текущей ситуации. У него, как у высокопрофессионального военного, оказались собственные, отличные от российского императора-дилетанта в военном плане, взгляды на решение практических задач войны. Кроме того, ему приходилось учитывать непопулярность в войсках отступательной тактики и действовать в противовес быстро сложившейся против него генеральской оппозиции, имевшей опору в офицерском корпусе, где было немало почитателей наступательной полководческой доктрины непобедимого «русского Марса»  – непререкаемого авторитета для отечественных военачальников в эту годину суровых испытаний, когда «Отечество оказалось в опасности»! обязательное сохранения армии посредством уступки территории (вспомним многозначительное царское «Поручаю вам свою армию; эта мысль не должна покидать вас) !» (главным исполнителем «монарших предначертаний») (полвека сурово воспитываемых неистовым Суворовым в сугубо наступательной манере!) не забудьте, что у меня второй нет; («В атаке не задёрживай! Ломай противника штыками!»)

…, весьма заметную роль среди оппозиционного Барклаю генералитета будет играть один из самых заметных «учеников» -последователей сугубо атакующего стиля покойного «русского Марса» – князь П. И. Багратион. Свою очень трудную задачу – оторваться от наседавших Жерома Бонапарта и Даву – Петр Иванович, не без фарта, конечно, под прикрытием казаков Платова, все же, выполнил. Но между ним и Барклаем – командующими армиями, не все было гладко. Багратион, , считал, что не обязан безоговорочно выполнять все распоряжения Барклая. К тому же последний так и не был официально возведен в должность главнокомандующего. Два других «воинственно-бескомпромиссных птенца гнезда неистового старика Souwaroff», весьма их привечавшего в ходе своих легендарных Италийского и Швейцарского походов – Михаил Андреевич Милорадович и Николай Михайлович Каменский 2-й – не смогли принять в ней участия: первый по царскому повелению занимался подготовкой резервов, а второй уже ушел в свой Последний Солдатский Переход – в . Никто не знает – как бы развивались события в самом начале войны с Наполеоном в 1812 году – окажись и они в действующих против Наполеона армиях, причем, на ведущих ролях? Не полезли бы они на рожон – как того тогда, так желал Бонапарт, с которым по словам очень крепко знавшего свое кровавое ремесло генерала И. Ф. Паскевича было очень трудно тягаться в открытом поле, тем более, когда он обладал заметным численным превосходством??? Между прочим (он раньше Барклая стал генералом, но тот был одновременно и военным министром) Бессмертие имевший старшинство в чине

В то же время, преследуя Барклая, Наполеон чрезвычайно утомлял войска, в первую очередь, свою кавалерию, которая, как уже отмечалось, с самого начала стала «припадать на все копыта». Дороги, по которым она шла, напоминали кладбище лошадей. Чем дальше вглубь России уходила прославленная кавалерия Мюрата, тем больше на ней сказывались форсированные марши в условиях засухи и недостатка качественного фуража. Питаясь в течение нескольких недель одной лишь травой, не получая овса, измученные непосильной «работой» животные, оказались не в состоянии бороться еще и с внезапным ночным падением температуры, с насквозь пронизывающим холодом и, обессиленные к утру погибали и в каждом эскадроне становилось все больше и больше «безлошадных» всадников.

Стремительность передвижения по исконно российским «дорогам» обернулась для Бонапарта большим падежом его конницы: только за первые недели войны он лишился 9—10 тыс. лошадей . Если не боевые потери среди пехоты Великой армии составляли до трети личного состава, то численность конского состава сократилась чуть ли не на половину. Особенно сказывался конский падеж в артиллерии: не хватало лошадей, чтобы тащить пушки и артиллерийские командиры уже не гарантировали своей пехоте и кавалерии своевременной артподдержки в жарких авангардно-арьергардных боях с очень умело отступающей русской армией. Дело дошло до того, что прагматичный и дальновидный Даву даже мрачно предрекал, что очень скоро Великая армия превратится в гигантскую толпу пехоты, фланги которой уже не будут прикрывать гусарские эскадроны. (вернее, «направлениям», поскольку в России дорог, в европейском понимании – римских «шоссе» – не было) (впрочем, есть и др. цифры) (так называемая «усушка-утруска») (но не кавалеристов)

«Великая армия» и дальше будет редеть, причем, с каждым днем. К лишениям, вызванным бесконечными маршами, страшной жарой, нехваткой питьевой воды, прибавится и еще постоянный голод. Уже не только солдаты, но и офицеры все чаще будут недоедать и их обычной пищей станет… конина, кое-как поджаренная на углях.

План ведения войны Барклая-де-Толли (и царя) уже приносил желанные результаты…

Глава 12. Обстановка на периферии театра военных действий…

Впрочем, обстановка на флангах Великой армии не вызывала: у русских – больших опасений, а у Бонапарта – особого энтузиазма, т.е. была удовлетворительной.

Слева (на севере) – 30-32-тысячный (?) X-й корпус маршала Э. Макдональда, состоявший в основном из насильственно взятых на войну с Россией пруссаков, 12 (24) июня занял Россиены, откуда часть его сил была направлена к Риге на 10-тысячный корпус генерала И. Н. Эссена 1-ого, а прочие войска – к Якобштадту для создания угрозы правому флангу 1-й Западной армии. 19 июля (1 августа) войска Макдональда заняли Динабург, но взять Ригу сходу не удалось. Действуя сразу на трех направлениях (Мемель, Рига, Динабург), его войска из—за недостатка сил не могли решить поставленные перед ними задачи. Появление на левом фланге Великой армии 23-тысячных войск генерала П. Витгенштейна, вынудило Наполеона усилить это направление и помочь Макдональду 28-37-тысячным ) II-м армейским корпусом маршала Удино – самого исполнительного, но не самого талантливого наполеоновского маршала. Этот сын пивовара из Бар-ле-Дюка, вышел в маршалы из гренадер. Его отличительной чертой были бесстрашие преданность Наполеону и невероятная… галантность в дамском обществе , но для самостоятельного руководства большими массами войск он, напрочь лишенный инициативности и фантазии, конечно, не годился. Ему следовало облегчить наступление Макдональда на Ригу, отбросив войска Витгенштейна на север – к Петербургу и, тем самым, устрашить Александра I и его двор. Витгенштейн, понимая, чем ему грозит объединение сил обоих маршалов, пошел наперерез Удино к Клястицам. (впрочем, есть и др. цифры) (данные разнятся сильно (за четверть века службы в армии по некоторым данным он был ранен 34 раза: …), недаром обожавшие его солдаты прозвали «маршалом 34 раны»; впрочем, есть и другие цифры от 25 до 35 ранений (и как ее естественное следствие – столь же впечатляющая неутомимость в их «облагодетельствовании»! )

Там, у разных населенных пунктов 18 (30) – 20 июля (1 августа) произошла серия упорных боев.

… в одном из них случился первый для Великой армии «реприманд неожиданный» в ходе боевых действий. 15 июля в бою против отряда генерала Кульнева у села на реке Друе был ранен и взят в плен корнетом Гродненского гусарского полка Глебовым барон империи (21.9.1808), бригадный генерал (6.9.1811),командир 7-й бригадой лёгкой кавалерии (11-й и 12-й конно-егерские полки), во главе которой участвовал в Русской кампании в составе 2-й дивизии лёгкой кавалерии генерала Пажоля 2-го корпуса резервной кавалерии генерала Монбрена, участник революционных и наполеоновских войн (сражения при Пирамидах, Эльхингене, Ульме, Аустерлице, Нордхаузене, Любеке, Морунгене, Фридланде, Сомосьерре, Корунье, Морентасе, Амаранте, Талавере, Пенеранде, Алькосере, Бельмонте и др.) (25.12.1776, Монтобан, пров. Керси – 26.1.1836, Верну-сюр-Бренн, департ. Эндр и Луара), и ставший таким образом первым наполеоновским генералом, пленённым во время русской кампании. Он был отправлен в Саратов, где разделил плен с офицерами 16-го и 3-го конно-егерских и 8-го гусарского полков, в том числе, с Октавом де Сегюром и Антуаном де Марбо. Затем Сен-Женьес был перевезён в Тамбов, где содержался до окончания боевых действий. Во Францию он смог вернуться лишь в июле 1814 г. Скончавшись много лет спустя в возрасте 59 лет, 43 (?) из них отдав армии, пройдя путь от капрала (10.8.1792) до бригадного генерала (6.8.1811) за 19 лет. Имя четырежды кавалера орд. Почетного легиона (Легионер – 14 июня 1804, Офицер – 14 мая 1807, Коммандан – 29 августа 1814 и Великий офицер – 2 декабря 1831) выбито на Триумфальной арке в Париже… Кстати сказать Оникшты (либо Сен-Женье или Сен-Жени) , Жан-Мари Ноэль Делиль де Фалькон де Сен-Женьес

В конце концов, превосходящие силы противника оказались распылены, и Витгенштейн смог их отбросить за р. Дриссу, а затем и к Полоцку.

Поскольку Удино с заданием не справился, к тому же, получил ранение под то ему в помощь пришлось срочно отрядить 13-25-тысячный VI-й корпус генерала Л.-Г. Сен—Сира – одного из наиболее успешных командиров высшего звена французского императора. Клястицами, (данные разнятся) сильно

…, среди военачальников Наполеона, пожалуй, не было более оригинальной личности, чем симпатичный, обязательный и совершенно непроницаемый выходец из Туля, (13.IV.1764, Туль – 17.III.1830, Йер), с чьей подробной биографией продвинутый читатель уже мог познакомиться во втором томе моих книг о «Последнем Демоне Войны» – «Франция и я – Я и франция!». Этот разносторонне одаренный – чертежник, актер, музыкант, архитектор – человек перепробовал много профессий. В каждой добился немалого , но так и не остановился на чем-нибудь одном и стал… военным. Хотя солдаты не любили его – бывшего аристократа, но уважали за невероятную стойкость в обороне, а Наполеон – за непревзойденное чувство позиции. Недаром наряду с маршалом Массена он считался лучшим в Европе специалистом по обороне, правда, одним из первых среди наполеоновских маршалов Сен-Сир попадет в плен, но это случится уже на закате фантастической эпопеи Наполеона. Сен-Сир останется на виду и после падения Бонапарта: Бурбоны сделают этого аристократа своим военным министром и он сумеет войти в историю Франции весьма гуманным новшеством – ограничением воинской повинности, которая во время наполеоновских войн приобрела катастрофические масштабы… Между прочим прозванный » (L, homme de glace) и  (Le Hibou). «Человеком из льда «Совой» (историю искусств он изучал в Риме!) Лоран Гувьон Сен-Сир

Тем самым, ударные силы Великой армии, действовавшие на главном направлении были в очередной раз ослаблены. Несмотря на то, что теперь у обоих наполеоновских военачальников обозначился весьма конкретный перевес в силах [], Витгенштейн, по-гусарски лихо кинулся к в надежде повторить свой предыдущий успех и отбросить противника еще дальше – за Двину. 5 (17) августа он атаковал врага, но был отброшен за р. Дриссу. В общем, методичный и хладнокровный Сен-Сир выправил ситуацию: заставил русских отойти и более не предпринимать активных действий вплоть до осени. Правда, ничего более вразумительного он сам в той войне больше не продемонстрировал! И в сторону Петербурга так и не продвинулся – ни на километр! Получилось, что Витгенштейн, несмотря на неудачу и отвод войск, меньшими силами сумел сковать два французских корпуса в районе Полоцка. И, тем не менее, этот «паритет» освободил Наполеона от забот о его левом фланге и укрепил решимость наступать дальше на восток. свыше 40 тыс. (?) и даже более (?) человек (В западной литературе это сражение принято называть .) Первым Полоцким сражением Полоцку

На тот момент Наполеону очень нужно было оповестить свои, идущие вдогонку за стремительно отступающими русскими, войска известием о ! Бонапарт был большим мастером само-PR-а и никогда не брезговал «нужной» на благо лже-информацией! По настоятельной рекомендации Наполеона австрийский император Франц присвоил чин фельдмаршала князю Шварценбергу, довольно безлико воевавшему на Волыни и в Белоруссии. Тогда сам Бонапарт 27 августа – как бы в ответ – пожаловал… маршальский жезл методичному и хладнокровному Сен-Сиру, выправившему непростую ситуацию под Полоцком и обеспечившему левому флангу основных сил Бонапарта безопасность со стороны Витгенштейна. А значит, придал французскому императору уверенности в том, что дальнейшее продвижение главных сил Великой армии вглубь «страны чудес, непуганых медведей и всепобеждающего мата» вполне возможно. Большой Победе Общего Дела

Так или иначе, но и бравый гусарский военачальник Витгенштейн смог выполнить поставленную ему чрезвычайно важную и весьма непростую задачу: с минимальными силами он перекрыл врагу дорогу на северную столицу российской империи! Более того, он еще и «сковал боем» целых три корпуса Великой армии (Макдональда, Удино и Сен-Сира). Тем самым, «убрав» их с главного –  – направления. московского

Таким образом, на этом участке фронта наступило длительное затишье.

На противоположном крыле наполеоновской армии ситуация складывалась для нее еще «неласковее»! (правом или южном)

Еще 15 (27) июля 3-я Обсервационная армия А. П. Тормасова перешла в наступление и под пленила около 3 тыс. саксонцев из бригады генерала Г. Х. Кленгеля из VII-го Саксонского корпуса генерала Ш. Рейнье (Ренье). Дело в том, что наполеоновские штабисты давно проморгали передислокацию 9-й и 15-й пехотных дивизий из 2-й Западной армии Баргатиона в 3-ю Обсервационную армию. И из-за этой оплошности численность войск Тормасова оценивалась всего лишь в 9 тыс. чел., тогда как на самом деле у него уже набралось порядка 45 тыс. штыков и сабель. Не зная толком подлинной численности 3-й Обсервационной армии, Бонапарт потребовал от 17 тысячного саксонского корпуса Рейнье наступать против Тормасова. Кобрином (впрочем, есть и др. цифры)

Это опрометчивое решение привело к чувствительному поражению и острой необходимости немедленного реагирования Наполеона для стабилизации ситуации на его правом фланге.

…, Кобринская виктория Тормасова встревожила Наполеона, предположившего, что теперь тот двинется на Варшаву и порадовала Александра I. Царь расщедрился и за первую победу русских войск на той войне наградил генерала ор. Св. Георгия 2-го кл. (награда полководческого уровня) и 50 тыс. рублей, написав при этом очень многозначительные слова: «Мне известно, что состояние ваше не весьма избыточно»… Между прочим

Французский император поспешил направить на помощь Рейнье мощный австрийский вспомогательный корпус Шварценберга. А ведь его по некоторым данным по началу Бонапарт собирался привлечь на основной театр военных событий. Объединив свои силы (свыше 40 тыс. чел.?) Шварценберг с Рейнье пошли в ответное наступление, и 31 июля (12 августа) у  их встретил Тормасов. Он полагал, что позиция его удачна, но уже в ходе боя выяснилось, что в ней есть некоторые минусы. 18 тыс. русских противостояли свыше 33 тыс. саксонцев и австрийцев. 14 часов русские успешно отбивали все атаки превосходящего их почти вдвое неприятеля: потери сторон были примерно равны – более 2-х тыс. каждая. Но затем стали сказываться недостатки русской позиции и из-за усиливавшейся опасности для русских тылов и численного превосходства неприятеля русский командующий предпочел ночью 1 (13) августа отойти за р. Стырь, чтобы сблизиться с подходившей к театру военных действий Дунайской армией адмирала Чичагова. Шварценберг с Рейнье не обладали должной степенью военного дарования, чтобы суметь быстро воспользоваться оплошностью Тормасова как в выборе позиции для битвы, так и своевременно перерезать ему пути ретирады. Городечны

В общем, как и на левом краю наполеоновского наступления в Россию, Шварценберг и Рейнье сочли за благо больше не испытывать судьбу в столкновениях с русскими и до начала сентября, ограничивались лишь контролем за ними на левом берегу р. Стырь. Хотя Тормасов тоже не лез на рожон, но он, как и Витгеншейн, в силу своих возможностей и дарований, сумел выполнить поставленную ему верховным командованием задачу: надежно прикрыть южное направление вглубь России.

Таким образом, энергичные действия русских командующих войсками на флангах Великой армии уже в самом начале кампании привели к ослаблению ее основных сил. Из-за постоянного и незапланированного распыления сил на периферию театра военных действий в позиционное противостояние оказались втянуты целых пять (!) армейских корпусов Великой армии – хоть и не лучших по составу, но немалых по численности. («топтание» на месте)

Глава 13. Смоленск – «ключ» к Москве?

Ходило много разговоров о желании Бонапарта закончить кампанию из-за отсутствия реально ощутимых результатов и призрачности перспектив еще в… Витебске! Дело в том, что он сильно сомневался в необходимости дальше углубляться в необъятные просторы России. Но, в тоже время, Наполеон уже никак не мог остановиться, пока не одержит любой ценой решительную победу над русскими. (и еще большем и явным в его ближайшем окруженим, вплоть до маршалата!)

Если уставшая от тягот и неопределенности русского похода Великая армия уже начала по-тихоньку роптать, то среди русского генералитета, особенно у среднего звена, явно прослеживался подъем. Очень многим казалось, что обеим русским армиям, теперь следовало перейти в наступление, поскольку Наполеон взял паузу, остановившись под Витебском и, появилась возможность перехватить стратегическую инициативу. Чуть ли не весь офицерский корпус рвался в решительное сражение, с начавшим топтаться на месте, агрессором.

… Барклай полагал, что если армия Багратиона достигнет Смоленска, то именно она прикроет московское направление. Тогда как его войска переместятся вправо для сближения с частями Витгенштейна для создания угрозы коммуникациям противника с севера… Между прочим,

21 июля (2 августа) состоялась личная встреча командующих армиями М. Б. Барклая де Толли и П. И. Багратиона, которые обсуждали – как быть дальше!?

Багратион, напомним, хотя и был старшим в чине, но добровольно подчинил себя Барклаю, как военному министру, которому лучше известны мысли императора и меры для обороны государства, а также как военачальнику, командовавшему значительно большей по численности армией. Правда, подчинение его было весьма условным, поскольку нигде не было зафиксировано документально и князь Петр Иванович лишь в письме к самодержцу вскользь коснулся этой щекотливой темы: «…о готовности моей быть в команде, кому благоугодно будет подчинить меня». (в два раза)

Символично, что оба командующих совершенно по разному смотрели на дальнейшее ведение войны.

, например, активно ратовал за скорейшее продвижение вперед соединенными силами с задачей нанести рассредоточенному противнику ряд ударов. Багратион (не в меру порывистый «суворовец» по духу и манере ведения войны, легкомысленно заявлявший, что неприятеля можно и нужно «…шапками закидать!»)

…, чрезмерно горячий грузин Петр Иванович в своих наступательных «стратегмах» договорится до того, что попытается обвинить в военных неудачах российского… самодержца – «…Барклай говорит, что государь запретил давать решительные сражения, и все убегает. По-моему видно государю угодно, чтобы вся Россия была занята неприятелем. Я же думаю, русский и природный царь должен наступательный быть, а не оборонительный». Это высказывание, естественно, не было признаком большого ума Петра Ивановича: «непрозрачному» царю, у которого везде и всюду были свои «глаза и уши», особенно среди генералитета ( ) и вообще он весь был «одно большое сплошное ухо», конечно, сообщили об излишней «говорливости» объекта вожделения его амбициозно-сексуальной сестренки Катиш. Естественно, что «русский» Гольштейн-Готторп («Романов») еще больше скорректирует свое отношение к потомку грузинского царского дома Багратиони (Багратидов), правившего Грузией или ее частями с IX по начало XIX вв… Между прочим куда они возьмут и… повернут в один прекрасный момент свои пушки-штыки-сабли!? кто знает:

не являлся сторонником перехода в наступление. Он резонно полагал, что противник все еще превосходит русских численно, а также помнил об умении Наполеона мгновенно собирать все свои силы в нужный момент в ударный кулак. Тем более, что противостоять ему в правильном сражении было очень трудно. Барклай (методичный, обширно образованный, хладнокровный стратег, стремившийся воевать с самым грозным противником той поры по принципу «семь раз отмерь – один раз отрежь») (повторимся ) опять!

Собравшийся в Смоленске 25 июля (6 августа) военный совет (помимо командующих армиями, на нем присутствовали Великий князь Константин Павлович, генералы А. П. Ермолов, Э. Ф. Сен—При, М. С. Вистицкий, полковники К. Ф. Толь и Л. А. Вольцоген) рассмотрел уже разработанный генерал—квартирмейстером 1-й Западной армии Толем план предстоявшей операции, горячо, кстати, поддержанный азартным Багратионом. Совет высказался за немедленное наступление в направлении Рудня – Витебск, т.е. на центр вражеских сил. Обоснованием такого решения служили разбросанность/рассредоточенность сил Наполеона (Витебск—Половичи—Сураж—Лиозно—Рудня—Орша—Расасны—Могилев) и выигрыш времени для вооружения в тылу формирующихся русских войск. Предполагался обход левого фланга противника, а в случае неудачи – возможное отступление.

Победила точка зрения Багратиона, поддержанная большинством голосов. Барклай подчинился с явной неохотой, но, будучи формальным главнокомандующим объединенными силами, оговорил это решение запретом отдаляться от Смоленска более чем на три перехода. Наступление могло втянуть русские войска в большое сражение и Барклай, сумел-таки противопоставить мнению военного совета «высочайшую волю»: , чтобы дать время для сформирования резервов внутри государства. «продлить сколь можно более кампанию, не подвергая опасности » Обе Армии

В конце концов, ему, несмотря на всю нервность ситуации удасться склонить азартного грузинского князя Багратиона к. (такие видные русские генералы, как Ермолов, Раевский, Дохтуров, Платов, а также с иноземными фамилиями, уже подспудно «точили сабли и штыки» против «чухонца» и «немца» Барклая)  необходимости затягивания войны

Но произойдет это чуть позже, а пока…

А пока не подготовленные в должной мере разведкой, 26 июля (7 августа) российские войска направились к , нацелившись на три кавалерийских корпуса Мюрата и если повезет, то и на стоявший в 20 км за ним в Лиозне III-й корпус Нея. В авангарде у них шли казаки Платова. Но в ночь на 27 июля (8 августа) было получено ложное известие о сосредоточении к северу от Смоленска крупных сил неприятеля в районе В этой обстановке приказ о движении на Рудню был сразу же отменен. Рудне Поречья.

По плану Барклая его войска стали перемещаться на дорогу к Поречью, тогда как армии Багратиона следовало занять их место. И только Платов, до которого не дошел вовремя приказ о перемене планов движения, продолжил идти вперед и на рассвете 27 июля (8 августа) сходу налетел на авангард маршала Мюрата у д. Кавалерийская дивизия генерала О. Себастиани, стоявшая без должного охранения, была опрокинута и, преследуемая казаками, отступила на несколько верст, а ободренные большим успехом удалые донцы – как-никак разбитой у врага оказалась его знаменитая регулярная кавалерия – вернулись прикрывать маневры основных сил обеих русских армий. Молево Болото.

Скажем сразу, что решение Барклая о движении в сторону не нашло поддержки среди генералитета обеих российских армий и борьба мнений по поводу способа ведения войны очень быстро переросла в столкновение амбициозных личностей и группировок. Из—за опасения обходного маневра со стороны неприятеля и по причине отсутствия точных сведений о состоянии его сил, движение русских армий в течение нескольких дней [29 июля (10 августа) – 2 (14) августа] превратилось в серию не связанных логически (стратегически) маршей и контрмаршей ) в «бермудском» треугольнике  – Все это по емкому выражению В. М. Безотосного «броуновское движение» отрицательно сказалось на моральном состоянии войск и привело к активизации генеральской оппозиции по отношению к Барклаю де Толли. А уважаемый биограф П. И. Багратиона Е. А. Анисимов при всех своих симпатиях к герою арьергарных боев, и вовсе полагает, что Петр Иванович «вышел из повиновения Барклаю». Поречья Смоленск Рудня – Поречье. (бесполезных «дерганий» туда-сюда

Хотя Багратион не поддерживал решения Барклая об отмене движения на  и предлагал продолжить наступление в этом направлении, но явно опасался за свой левый фланг. Об этом говорят его пять писем Барклаю от 27 июля (8 августа). Впрочем, Петр Иванович так и не проявил должной настойчивости в защите своего мнения, сделав приписку к письму от 27 июля: «Впрочем, делайте, как вы знаете». Рудню

Такая позиция Багратиона облегчила Барклаю принятие решения. В письме от 29 июля он повторил Багратиону свой предыдущий план действий: «Генеральный план наших теперешних операций должен быть следующим: 2-я армия прикроет дорогу, ведущую в Москву, а 1-я армия действиями своими остановит сколько возможно будет неприятельские силы, поражая его левый фланг, и содержит коммуникацию между обеими армиями». В случае если превосходящие силы Наполеона двинутся на Смоленск, то его следовало оставить и продолжить отступление, стремясь сохранить армии для продолжения войны.

Правда, плану Барклая так и не суждено было реализоваться.

Дело в том, что к тому времени борьба мнений по поводу способа ведения войны уже во многом переросла в личный конфликт двух командующих, что, конечно, не способствовало выработке окончательного решения. Тем более, что из-за все еще имевшего место превосходства регулярной французской кавалерии над аналогичной русской, в условиях плотной неприятельской кавалерийской завесы армейской разведке русских было трудно собрать нужные сведения о противнике.

… следует признать, что во всей этой крайне запутанной ситуации Барклай, в первую очередь, проявил чрезвычайную (чрезмерную?) осторожность. Впрочем, его можно и нужно понять: продолжало давить на него. Своим возвышением Барклай был обязан не только своим дарованиям, но и воле Александра I и всем в ту пору () полагалось никогда об этом не забывать… В тоже время, многозначительное царское «поручаю вам свою армию; ; » не забудьте, что у меня второй нет эта мысль не должна покидать вас как, впрочем, и во все времена!

Любопытно, что и находившийся в Витебске Бонапарт, тоже не имел четкой информации о намерениях русского командования, не располагал он и точными сведениями о расположении основных сил Барклая. Но он посчитал, что после того, как русские армии соединились, опираясь на укрепления Смоленска, они, наконец, могут решиться оказать сплоченное сопротивление наполеоновской армии. Следовательно, рассчитывал Бонапарт, можно будет рассчитывать на генеральное сражение – столь для него желательное.

Это, а также, вышеупомянутые потери, дезертирство, конский падеж и… «партизанское» движение в тылу Великой армии в Литве и Беларуси заставляли Наполеона начать действовать «засучив рукава». (вернее, диверсии мобильных конных армейских отрядов)

И вот, пока обе русские армии, «переминались с ноги на ногу»/«шаг вперед-два назад» в направлении Рудня – Витебск, Наполеон решил преподнести противнику тактический сюрприз: обойти левый фланг русских войск. Наведя у сел Расасны и Хомино через Днепр мосты, французский император собирался перебросить главные силы на левый берег этой крупной водной преграды и, тем самым, неожиданно переменить фронт, быстро захватить Смоленск, зайти в тыл русским войскам и отрезать их от прямого пути движения на Москву.

Опираясь на данные своей разведки, Наполеон полагал, что на левом берегу Днепра находились значительные силы 2-й Западной армии. Поэтому по началу он собирался уничтожить эти части, а потом навязать русским у Смоленска генеральное сражение с перевернутым фронтом (тылом – на запад, а не на восток), так как главные русские силы тогда находились к северу от этого города. 25 июля (6 августа) Бонапарт писал своему пасынку Э. Богарне: «Мое намерение двинуться на противника по левому берегу Днепра, захватить Смоленск и дать сражение русской армии, если она постарается удержать за собой занятые позиции».

Такое направление определялось еще и тем, что разведчики Великой армии получили искаженные сведения о приближении частей Дунайской армии Чичагова к Чернигову. В результате Бонапарт стремился не допустить ее соединения с двумя другими русскими армиями и отбросить войска Барклая на север. Получив донесения о жарком деле под и, убедившись, что это всего лишь рекогносцировка, Наполеон продолжил подготовку к переправе через Днепр. Молевым Болотом (неожиданном налете казаков Платова на опростоволосившийся авангард Мюрата)

2 (14) августа по трем наведенным мостам войска Великой армии форсировали Днепр и двинулись через Ляды на г. Красный, имея в авангарде кавалерию Мюрата (три корпуса кавалерийского резерва) при поддержки пехоты III-го корпуса Нея.

А ведь у , что на подступах к Смоленску, (по данным В. М. Безотосного) П. И. Багратионом был оставлен только заслонный отряд генерала Д. П. Неверовского [от 6 до 7,2 – 7,5 тыс. в основном новобранцев, и всего лишь 14 орудий]. Красного (в тоже время встречаются упоминания , но тогда это был бы приказ через голову командующего 2-й Западной армии Багратиона?) о роли Барклая в этом решении (данные разнятся)

Под этим селом 2 (14) августа русские совершили подвиг, узнав о котором вздрогнула вся Россия.

На его пехотную дивизию (6 полков), драгунский и три казачьих полка навалилась многочисленная кавалерия самого Мюрата – то ли более 8 тыс., то ли целых 15 тыс. всадников Правда, первой же атакой французы выбивают русскую кавалерию и егерей из Красного, лишившихся при этом 9 орудий. Не потеряв духа после первой неудачи, перестроив войска, Неверовский начал двигаться по дороге на Смоленск. Благодаря отменной выучке в залповой стрельбе коллективной работе штыком и высокому моральному духу ему удавалось отражать постоянные атаки мюратовской конницы. (или, все же, эскадрона? данные разнятся ) (сведения расходятся). очень сильно (по словам В. М. Безотосного – практически «в виде толпы»), (темп и плотность огня поддерживались за счет быстрой перезарядки ружей задними шеренгами и своевременной передачи их в первые ряды), (всего несколько десятков раз?)

Хотя русские и понесли немалые потери ), но, все же, они устояли. После многочасового боя полкам Неверовского в полном окружении удалось отойти к Смоленску. (порядка 2 тыс. чел. или 5/6 своего состава?

…, участник боя генерал И. Ф. Паскевич потом признавал один интересный нюанс того боя под Красным. Крепко знавший свое кровавое ремесло, будущий фельдмаршал российской империи во времена Николая I, Иван Федорович считал, что если бы не самонадеянность Мюрата, без толку бросавшего в бой «волнами» прямо с марша прибывавшие один за другим конные полки, а не всю кавалерию сразу, а также если бы Мюрат послушал совета Нея, предлагавшего подождать застрявшие по пути конные артиллерийские роты, то Неверовский бы не выпутался. Иван Федорович писал: «Если б они имели с собою всю артиллерию, тогда бы Неверовский погиб. Немного также чести их кавалерии, что 15 тысяч в сорок атак не смогли истребить 6 тыс. пехоты». Сказалась и предусмотрительность Неверовского, который заранее подготовил позицию для решительного боя в самом узком месте, у моста через реку. «Я сие предвидел, писал потом Неверовский, – и меня спасло, что я послал один батальон и две пушки и казачий полк занять дефилею и отретировался к сей дефилеи, где и лес был. Далее неприятель не смел меня преследовать». Действия французского маршала в том жарком деле принято критиковать, вплоть до того, что именно его просчеты не дали французам взять сходу Смоленск… Кстати сказать (Бывший гусар Ней, кстати, постоянно конфликтовал с Мюратом, которого он обзывал «императорским петухом с плюмажем», из-за того что его нейевская пехота уже была до предела изнурена, пытаясь обеспечить безопасность постоянно рвущейся вперед мюратовской конницы.)

Бои под Красным уже были в полном разгаре, а Барклай и Багратион, не ведая об этом, все еще наступали на Великую армию. Но если 1-я Западная армия уже была примерно в 35 верстах от Смоленска по дороге на Рудню, а 8-й пехотный корпус 2-й Западной армии уже дошел до Надвы, удалившись от Смоленска почти на такое же расстояние, то 7-й пехотный корпус генерала Н. Н. Раевского по ряду причин задержался в пути и успел отойти от города лишь на 12 км. Получив тревожное известие о движении крупных сил противника на Красный, Багратион 3 (15) августа вернул в Смоленск войска Раевского, которые находились от города в лишь одном переходе, а затем к ним присоединился отошедший отряд Неверовского.

Приято считать, что именно героическое сопротивление отступающей пехоты Неверовского не позволило наполеоновским частям внезапно, сходу ворваться в Смоленск, а затем ударить по русским армиям с тыла. Оно дало время Багратиону перебросить в город корпус Раевского, так как, кроме одного пехотного полка, оставленного в городе, других войск для обороны там не было.

Пораженные массовым героизмом русских солдат и офицеров, французы позднее признавали, что Неверовский и его подчиненные дрались как львы!

«Я никогда до этого не видел пехоту, действовавшую с такою неустрашимостью и решительностью». , – сказал о его действиях в этих арьергардных боях, знавший толк в лихой рубке, Мюрат – одна из самых знаменитых «сорви-голов» в наполеоновский кавалерии, 40 (?) раз безуспешно водивший свои эскадроны против неверовских пехотинцев. Рассказывали, что и сам Наполеон был серьезно озадачен результатом этого боя: «Я ожидал гибели всей дивизии русских, а не девяти отбитых у них пушек!?» Получалось, что всего-навсего одна пехотная дивизия приостановила движение всей Великой армии!? Многие из окружения Бонапарта (Бертье, Коленкур, Сегюр и др.) потом отмечали, что Наполеон после этого «дела под Красным» надолго впал в мрачное и раздраженное состояние: «Умом Россию не понять… Аршином общим не измерить…» не об этом ли задумался лучший полководец той поры, чей блестящий кавалерийский командир положил кучу народу, но «зеленую дорогу» на Москву так и не прорубил!? (В другом переводе с французского – «Никогда не видел большего мужества со стороны неприятеля»)

«Неверовский защищался превосходно, геройски, что неприятель умел оценить выше, нежели он сам. Отступление его было не поражение, а победа, судя по несоразмерности сил неприятеля относительно к его силам, невзирая на то, он находился в отчаянии» – писал потом Н. Н. Раевский. «Нельзя довольно похвалить храбрости и твердости, с какою дивизия, совершенно новая, дралась против чрезмерно превосходных сил неприятельских» – писал затем царю П. И. Багратион. Этот подвиг «бессмертную славу ему делает», – сказал впечатленный Александр I. За Красный Неверовского наградили ор. Св. Георгия 4-й ст. (26.11.1812)

Тем временем, другие войска Багратиона и Барклая также начали подходить к городу. Таким образом, наступление врага оказалось задержано, русские смогли начать концентрацию своих сил под Смоленском – «ключом к Москве» – для прикрытия Московской дороги.

«Зеленый свет» на Москву оказался перекрыт…

Подступившая к Смоленску кавалерия Мюрата в тот день не решилась атаковать город без поддержки отставшей пехоты. В результате в силу ряда причин план Наполеона беспрепятственно овладеть Смоленском оказался 3 (15) августа сорван.

Хорошо известно, что командующие русскими армиями не исключали возможности обходного маневра со стороны ударной группировки Наполеона. Правда, каждый из них больше опасался за «себя любимого». Барклаю это движение Наполеона дало «большой повод к удивлению». Для Багратиона этот маневр также был неожиданным, так как он предвидел наступление французов на Красный лишь со стороны Орши и Мстиславля.

Вот так 1-я и 2-я Западные армии оказались в очень опасном положении, поскольку возникла реальная угроза занятия Смоленска неприятелем и его выхода в тыл российским войскам. Багратион, пока не узнал, что главные силы врага идут на Смоленск, собирался оставить для защиты Смоленска 7-й корпус, а 8-й корпус переправить у Катани через Днепр для атаки противника на марше. Но после опроса пленных, взятых Неверовским, когда выяснилось, что во главе идущих к городу войск находится сам Наполеон, уже обе армии русских поспешили к Смоленску.

Чем сильнее разгоралась «диверсионно-партизанская» война в тылу у Великой армии, чем дальше отдалялась конечная цель – разгромить русских в одной битве и решить исход войны – тем настойчивее стремился Бонапарт к генеральному сражению. Двинувшись на Смоленск, французский император не без оснований полагал, что сдача древнейшего города России без боя была бы воспринята как национальный позор, а значит, Барклай вынужден будет дать генеральное сражение под Смоленском. Эта уверенность послужила одной из причин, почему Наполеон отказался от переправы через Днепр с целью угрозы одному из флангов противника и решил взять город штурмом, надеясь втянуть Барклая в большое сражение.

Для обороны Смоленска Раевский имел под рукой 4 (16) августа примерно 15 тыс. человек с 76 орудиями и избрал тактику активной обороны, используя в качестве прикрытия башни и полуразрушенные городские крепостные стены ХVI – ХVII столетий.

Утром три пехотные колонны из корпуса Нея атаковали Королевский бастион и Рославльское предместье. Пехоте Нея дважды удавалось ворваться на Королевский бастион, но оба раза подоспевшие русские резервы отбрасывали ее. После второй неудачи она прекратила атаки, ограничившись перестрелкой. Решено было отложить штурм города до следующего дня. Таким образом, войска Раевского смогли удержать свои позиции и сам город, а Ней упустил в тот день возможность взять город малой кровью.

Наконец к Смоленску подошли войска обеих российских армий и сосредоточились на правом берегу Днепра.

Рассказывали, что на военном совете русских о судьбе Смоленска – «ключа не только к Москве, но и к… России!» – все участвовавшие в нем генералы высказались за генеральное сражение. Но Барклай, видя не подготовленность города к обороне, не считал возможным рисковать судьбой армии, численно явно уступавшей противнику. Он твердо стоял на своем: «Пусть каждый выполняет свой долг, а я выполняю свой». Ситуация усугубилась тем, что по слухам и сам Александр I в это время уже начал высказываться за прекращение отступления.

Правда, уже к 5 (17) августа, получив ложные сведения, что вражеские части видели на Ельнинской дороге, командующие решили, что Багратион прикроет Московскую дорогу, отойдя к Соловьевой переправе, а Смоленск будет оборонять лишь Барклай, причем, силами лишь одного из своих корпусов.

В течение ночи корпус Раевского заменили 6-м пехотным корпусом генерала Д. С. Дохтурова, усиленным к тому же 3-й пехотной дивизией генерала П. П. Коновницына, потрепанной 27-й пехотной дивизией генерала Неверовского и другими частями Основные силы армии Барклая оставались на правом берегу Днепра, а армия Багратиона начала движение на 12 верст вверх по течению реки, чтобы контролировать переправы и прикрыть Московскую дорогу на Елань – Дорогобуж – Москву. Причем, Барклай обещал Багратиону без нужды не оставлять город, но, скорее всего, сам для себя уже принял решение о продолжении ретирады. (всего от 20 до 30 тыс. чел. – данные разнятся сильно  – с 180 пушками).

Скажем сразу, что обходной маневр через Красный, предпринятый Наполеоном, сделал длительную оборону Смоленска бесперспективной, поскольку русские уже давно были «заряжены» на стратегическое отступление. Другое дело, что от Смоленска уже было недалеко и до Москвы…

Войска Наполеона расположились вокруг Смоленска полукругом на левом берегу Днепра: всего – 146 тыс. чел. с 300 оруд., но в сражении приняло участие не более 45 тыс. Правда, на подходе были еще два корпуса: IV-й Э. Богарне и VIII-й генерала Ж. А. Жюно – что-то около 44 тыс. чел.

С утра 5 (17) августа началась ружейная и артиллерийская перестрелка, не стихавшая до 14 часов. Наполеон в начале испытывал иллюзии, что русские попытаются выйти на открытую позицию перед городом и не спешил начинать штурм, надеясь наконец-то втянуть неприятеля в большое сражение. По ходу перестрелки он понял, что они вновь отступают: ему уже доложили о движении Багратиона на перекрытие московского направления. Тогда он решил взять Смоленск обходным маневром и попытаться разъединить русские армии.

…Однако солдаты корпуса Жюно не смогли быстро найти броды на Днепре и поэтому им пришлось атаковать с фронта, теряя силы и время. Штурм начался только ок. 16 часов. Вперед пошли: Ней – в лоб с запада, Даву обходил с юга, а поляки Понятовского заходили с востока. Сначала они вытеснили русских из укрепленных Красненского, Мстиславского и Рославльского предместий, затем, несмотря на яростные русские контратаки, к 18 часам полностью захватили все предместья левого берега, но им пришлось отвоевывать в них каждый дом.

Центр города был обнесен старинной 12-метровой толстой (до 4 саженей) каменной стеной длиной в 5 км, перед которой располагался широкий ров. Целых 17 башен позволяли вести эффективный продольный обстрел.

Наполеоновские солдаты лезли на стены, ломились в ворота, бросались на валы и бесчисленными рядами теснились около них. Но взять город полностью не смогли: русские не отступали ни на шаг, дрались как львы.

И это при том, что особо напористо атаковали поляки Понятовского, стремившиеся на правом фланге первыми ворваться в Смоленск. Обе стороны несли тяжелые потери, особенно поляки. Для них взятие этого древнерусского города было делом чести – не раз и не два Смоленск оказывался у них на пути в Москву: вспомним хотя бы Смутное Время в истории Руси в начале XVII века со всеми его ужасами, активными участниками которых были именно поляки.

Массивные стены Смоленска оказались не по зубам гладкоствольной артиллерии того времени, общий приступ тоже потерпел неудачу и раздосадованный Бонапарт приказал зажечь город огнем всех имевшихся у него под рукой трех сотен орудий, включая три батареи тяжелых гаубиц. Такого шквала огня древний Смоленск не знал за всю свою почти тысячелетнюю историю.

Невиданный по интенсивности обстрел города привел к многочисленным пожарам. Все, что могло гореть, запылало…

Но все последующие попытки возобновить приступ, в том числе, свежими силами, оказались безрезультатными!

К 22 часам сражение прекратилось…

… потом ходили разговоры, что еще задолго до окончания битвы за Смоленск, вроде бы в 5 часов вечера Наполеон неожиданно покинул свой командный пункт и отправился… отдыхать!? Якобы он устал, т.е. это уже был не тот блестящий полководец с безграничной энергией, как в прошлые годы? Нездоровье и накопившаяся за долгие годы невероятного напряжения усталость все тяжелее сказывались на нем? Когда-то он философски изрек что-то типа: «На войне нельзя без здоровья»/«Для войны есть свой срок!» – либо нечто похожее. И действительно, прогрессировавшая мочекаменная болезнь делала его раздражительным и чрезмерно осторожным. Если все это – так, то получается, что, не доведя дела до конца, Наполеон, никого не предупредив, «вышел из игры», оставив своих маршалов и генералов и дальше «ломиться в закрытые ворота» древних смоленских укреплений!? Так или иначе, но взять Смоленск 5 (17) августа его, все еще, Великой армии так и не удалось… Между прочим, (и не одна она!)

В ночь на 6 (18) августа войска Дохтурова и Раевского вместе с частью смоленского населения покинули горящий город.

… трагедия русской армии, оставлявшей «ключ» к Москве, заключалась еще и в том, что именно сюда эвакуировались тяжелораненые русские воины в ходе предыдущих боев, в том числе, из отрядов Неверовского, Раевского, Коновницына. Когда город загорелся, в пламени пожара погибли оставшиеся лежать в госпиталях и бараках, медленно умиравшие солдаты русской армии… Впрочем, озвучивание этой «темы» вызывает агрессивный «визг» со стороны «ура-патриотов» в духе «мы за ценой не постоим…»… Кстати сказать,

Наполеон 6 (18) августа готовился к новому штурму, однако уже рано утром узнал, что русские покинули Смоленск, разрушив мост через Днепр, и в 4 часа утра его части вошли в разрушенный город, в котором (по некоторым данным) из 2.250 домов уцелело ок. 350 зданий. Взорам его солдат предстала жуткая картина: кучи обугленных, дымящихся… тел, чьи позы указывали сколь ужасные муки они испытывали, уходя из жизни, которую отдали, защищая отечество. Якобы тогда их император изрек цинично-философскую фразу, что-то типа: «Труп врага всегда пахнет хорошо!»

В ходе борьбы за Смоленск 4 – 5 (16 – 17) августа обе стороны понесли серьезные потери. У русских полегло то ли 11 тыс., то ли даже 14 тыс. чел. причем, среди убитых оказались два генерал—майора – А. А. Скалон и А. И. Балла. (данные разнятся), сильно

…, оба российских генерала погибли геройски! (1764 г. рожд., Морея, Греция), выходец из греков, в России с 1774 г., кавалер ор. Св. Георгия IV-го кл., отличившийся еще в ходе русс.-тур. войны 1787—91 гг. при штурме Очакова, Измаила, Бабадага, а затем и в очередной войне с турками в 1806—12 гг. (снова брал Измаил), вместе со своей бригадой отражал врага между Мстиславским и Красненским предместьями, будучи в передней цепи стрелков, был трижды ранен и скончался от этого. Под стать ему был и  (6.9.1767 г. рожд., г. Бийск, Тобольская пров., Сибирская губ.), по происхождению из французов, сын генерал-поручика А. Д. Скалона, выходец из двух лейб-гвардейских полков (Преображенского и Семеновского), то же – кавалер ор. Св. Георгия IV-го кл., на 2-й день Смоленского сражения, желая упредить кавалерийскую атаку французов, бросился на них со своей кавбригадой, был убит наповал картечной пулей и похоронен французами после взятия Смоленска со всеми подобающими его чину почестями в Королевском бастионе в присутствии самого Бонапарта… Между прочим Адам Иванович Балла Антон Антонович Скалон

В Великой армии недосчитались: то ли чуть ли не 14 тыс. чел., то ли не менее 19—20 тыс. чел. то ли лишь 6 – 7 тыс. чел. Среди убитых оказался и один генерал – польский бригадный генерал Михал Грабовский, бретёр и ухажер, по прозвищу «Любимец дам» (1773—17.8.1812) – ветеран Всепольского восстания Тадеуша Костюшко в 1794 г. (это по русским данным), (это по французским сведениям).

Зато сильно повезло командующему Молодой гвардией маршалу Мортье: ядро ударило прямо в его штаб, крыша провалилась, придавив его офицеров, тогда как сам маршал-здоровяк остался невредим и громогласно хохотнул, что – дескать эти стервецы опять по нему промахнулись. Впрочем, насильственная смерть все же настигнет его, но очень нескоро и отнюдь не на поле боя и, к тому же, в совсем другую эпоху.

Главный итог боев за Смоленск снова оказался для французского императора неутешителен: все его надежды на генеральное сражение опять сорвались – русские в очередной раз успели ретироваться, но не все в этом отступлении проходило гладко…

Глава 14. Пореченская «эпопея» русских: факты, размышления и последствия

Отступление русских войск после жарких боев за Смоленск проходило отнюдь негладко: пытливые историки находят в его изложении то ли «шероховатости», то ли даже «„черные дыры“ вперемежку с „белыми пятнами“».

Одна из трактовок ретирады армий Барклая и Багратиона от Смоленска может звучать . примерно так

<<… 1-я Западная армия отошла на Пореченскую дорогу и, тем самым, оказалась удаленной от 2-й Западной армии, отступавшей по Дорогобужской дороге. Опасаясь вновь оказаться отрезанным от армии Багратиона, Барклай де Толли решил соединиться с ним.

Правда, это движение на соединение вдоль правого берега р. Днепра предстояло осуществить в опасной близости к противнику. Поэтому Барклай принял решение перейти на Дорогобужскую дорогу в ночное время. Для этого следовало выйти к д. Лубино, чтобы потом двинуться к Соловьевой переправе, что в 40 км восточнее Смоленска и восстановить контакт с ушедшим далеко вперед Багратионом.

…, некоторые историки склонны объяснять малопонятную потерю ранее таким расчетливым Барклаем – … Кстати сказать (возможно, самым рискованным за всю ретираду к Москве!?) целого дня  только этим маневром 6 (18) августа

С целью опередить неприятеля, к перекрестку дорог у д. был направлен 3-х тысячный () отряд генерал—майора П. А. Тучкова 3-го – одного из нескольких знаменитых братьев-генералов-участников и героев Отечественной войны 1812 года, в частности, Николая (Тучкова 1-го) и Александра (Тучкова 4-го) – спустя месяц геройски погибших в Бородинском сражении. Лубино есть и иные цифры

В ночь на 7 (19) августа саперные службы Великой армии навели несколько переправ через Днепр для III-го корпуса Нея, VIII-го корпуса генерала () Жюно, а также I-го и II-го корпусов кавалерийского резерва Мюрата его, порой в отечественной литературе «производят» в маршалы! по невежеству . (К сожалению, их общая численность точно неизвестна: встречающиеся цифры, все же, .) представляются преувеличением

Сам Наполеон остался в Смоленске и поручил преследование русских этим трем военачальникам, чей уровень военных талантов был весьма различен, но в чем-то схож. Мюрат и Ней, при всех их несомненных «плюсах», не отличались разнообразием полководческих дарований столь необходимых для ведения сугубо самостоятельных действий.А друг его молодости Жюно в ту пору уже давно был очень «не в форме». Так, в частности, очевидно, сказывались его очень тяжелые ранения в голову, по мнению многих приведшие к психическому расстройству, которое видели многие сослуживцы, «коллеги по ремеслу», но «почему-то» не замечал его старинный «брат по оружию» со времен Тулона. К тому же, контингент его войск – вестфальцы, по некоторым определениям, более «пригодные по хозяйству, чем на войне»  – оставлял желать лучшего. (либо обострившее генетически заложенное? спровоцировавшее?) (впрочем, «сколько людей – столько и мнений»)

Итак, авангард Тучкова 3-го вышел на Московскую дорогу. Его командир, очень точно оценив всю важность прикрытия этого перекрестка для судьбы всей армии, принял решение остаться в этом месте, вопреки полученному приказанию двигаться дальше, если неприятеля поблизости нет. около 8 часов утра

А за три часа до этого, у местечка , потерявший направление и сбившийся с дороги 2-й пехотный корпус Багговута и часть 4-го пехотного корпуса Остермана—Толстого столкнулись с частями рвавшегося вперед Нея. Оказавшийся рядом Барклай приказал удерживать позицию у Гедеоново отряду генерал—майора принца Евг. Вюртембергского () – одного из лучших пехотных генералов в российский армии той поры. Гедеоново царского родственника, но по ряду причин особо не привечаемого Александром

Лишь , отбив все атаки Нея, русские оставили Гедеоново после того, как все их войска миновали-таки этот опасный участок. после 8 часов утра

Наполеон отдал приказание Нею атаковать Тучкова у с фронта и даже усилил его одной дивизией из образцового корпуса Даву. Тогда как войскам Мюрата и Жюно предписывалось охватить левый фланг русских. По сути дела теперь судьба русских армий напрямую зависела от действий Тучкова: на сколько долго он сможет удерживать лубинскую позицию на р. Колодне по обеим сторонам дороги против все нараставших атак корпуса Нея. Лубино

Лишь пополудни Тучков отступил за р. Строгань и, разобрав мост через речку, занял позицию, которую нельзя было сдавать, пока перекресток дорог не минуют остальные русские войска и арьергард. после 15 часов

Несмотря на то, что Тучков получил подкрепления (конницу генерал—адъютанта графа В. В. Орлова—Денисова и 3-ю пехотную дивизию П. П. Коновницына), положение его отряда было очень непростым. С фронта вовсю давил напористый «храбрейший из храбрых» №2 Ней, в обход его левого фланга двинулась многочисленная кавалерия «короля храбрецов» Мюрата. Неподалеку от боестолкновения, у д. Тебеньковой, находился, переправившийся через Днепр у д. Прудищево, вестфальский корпус Жюно – в ту пору уже весьма инертного. Ему было приказано выйти на Московскую дорогу и отрезать русские войска, которые еще находились между Смоленском и . Принято считать, что именно 13-14-тысячные войска генерала Жюно представляли для Тучкова наибольшую опасность. Ведь если бы они двинулись в атаку против левого (или правого?) фланга русских, то их отряду пришлось бы немедленно оставить свою последнюю позицию и поспешно отступить… д. Лубино «всем лечь, но врага остановить!!!». либо

Пока пехотинцы Нея и кавалеристы Мюрата истекали кровью в лобовых атаках на русских, Жюно промедлил с ударом во фланг русских. Он не успел закрыть им дорогу на Москву и, возможно, потерял свой последний шанс получить столь желанный для него маршальский жезл. Он его упустил, видимо, из-за того, что был на войне с 1792 г. и за 20 лет просто устал воевать. Сказались и полученные ранее тяжелые ранения в голову. Наполеон потом свалил на него свои просчеты под Смоленском – «Жюно дал русским спастись. Он мне губит всю кампанию!»

… в его последних () кампаниях это уже стало для него типичным: если, что-то пошло не так, то надо немедленно найти крайнего и публично сделать его «козлом отпущения». Так бывает, в том числе, с или, причем во все времена и СЕГОДНЯ – ТОЖЕ…  – Кстати, тяжело складывавшихся: Испания, Австрия и, возможно, даже в 1806—07 гг. против русских в Польше? Великими Причем, каждый может сам поискать аналогии пытливый читатель поймет: jedem das seine, где и кого…

Но на самом деле, ни одному Жюно уже не хватало энергии в боях с упорными и самоотверженными русскими, стоявшими на своей земле насмерть. Да и сам Бонапарт в тот момент уже явно был не тот , он даже не оставил за себя единого командующего в преследовании русских армий! И формально ни Мюрат, ни Ней не могли приказывать Жюно: они могли лишь поносить его последними словами на армейском жаргоне. В результате, ситуация на поле боя была сродни крыловским «лебедь, рак и щука». (к тому времени его гений уже так устал, что явно «задремал»!? ) маршал маршал генералу

Принято считать, что Жюно не мог стремительно осуществить предписанный ему маневр, поскольку прямо перед ним находилось топкое болото. Для его форсирования надо было заготовить фашины и по одному – след в след – попытаться пересечь трясину либо и вовсе пойти в далекий обход. И то и другое были весьма опасными и затяжными по времени маневрами, поскольку никто не знал глубины и обширности болот. На это были способны только такие отчаянные храбрецы как Ней или покойный Ланн, но никак не «уставший от войны» бывший адъютант Бонапарта Жюно. К тому же, для решительных действий у него, все же, было слишком мало сил – 13—14 тыс. неподходящих для серьезных боевых действий рыхлых и инертных розовощеких вестфальцев , по оценкам сослуживцев, более пригодных для конвоев, охраны и хозработ, а не стремительных марш-бросков и рисковых атак на поле боя. Так получилось, что Жюно по ряду вышеизложенных объективных и субъективных причин не хотел атаковать, отговариваясь неимением приказа от императора, что было правдой. Никакие просьбы и уговоры азартного кавалерийского рубаки Мюрата и бывшего гусара-«сорви-головы» Нея не помогли. (как их презрительно звали в Великой армии – «вестфальская ветчина») (даже упоминание о возможности получения Жюно столь заветного для него – одного из старейших наполеоновских соратников – маршальского жезла)

Жестокий бой в теснине у  длился до поздней ночи. Валутиной горы (так порой, в литературе называют эту серию боев)

Конница Орлова—Денисова с успехом отразила все попытки Мюрата обхода русской позиции. И хотя Ней все же предпринял подряд несколько фронтальных атак , но все они закончились безрезультатно. Тем более, что Барклай успел поддержать Тучкова полками 3-го пехотного корпуса. А вот Жюно так и простоял со своими «розовощёкими» вестфальцами в тени Тебеньковского леса пока Ней с Мюратом ломились с фронта на стоявших насмерть русских. (в 17 часов, в 18 часов, в 19 часов, в 21 час)

И уже в  на Московскую дорогу стали выходить части Багговута и арьергарда. Ночь еще не успела скрыть своей темнотой все вокруг, а из района военных действий уже были выведены все русские войска. 19 часов (которые, порой, в отечественной историографии связывают в одну цепь сплошных столкновений под названием ) повторимся, – бои под Валутиной горой от Гедеоново до Лубино

Так благополучно завершился этот крайне опасный для 1-й Западной армии, оказавшейся под ударом, день: она вышла-таки на Московскую дорогу.

Дорогу, ведущую на… Москву!

Задача была решена: неприятель после череды этих жестоких боев  –  – пару дней не был готов напирать на русский арьергард. «в Девственных лесах» так он их, в свою очередь, называл

Правда, «заплатили» русские за эту «передышку» дорогой ценой: 5 – 6 тыс. убитых и раненых (), причем, еще живые бедняги так и остались лежать и умирать там, где они и лежали… Считается, что такова была традиция той поры: оставлять на месте арьергардных боев раненых в расчете на милость врага, когда спешная ретирада на позволяет их эвакуировать с собой… есть и другие цифры

Более того, во время последней ожесточенной атаки наполеоновских маршалов уже при лунном свете попал в плен русский герой дня – жестоко исколотый штыками в рукопашной схватке генерал П. А. Тучков, получивший предельно суровый приказ от Барклая: «Если вы , я прикажу вас расстрелять!» вернетесь живым ( из плена… лишь в 1814 г., Павел Алексеевич Тучков, прожил дольше всех своих героических братьев – 83 года!) Вернувшийся живым

…, в одном из жарких столкновений у Соловьевой переправы чуть не попал в плен к наседавшим польским уланам и сам Барклай. Но все же, командующий был спасен своими самоотверженными адъютантами, лихими рубаками – Сеславиным, который мог сражаться лишь левой, не изувеченной рукой, и Левенштерном и во время подоспевшим эскадроном изюмских гусар… Кстати сказать (так они его и прикрывали – один слева, а другой – справа)

Принято считать, что Великая армия недосчиталась после этих боев еще большего числа своих воинов – от 8 до 9 тыс. () есть и другие цифры

В том числе, смертельное ранение получил прославленный дивизионный генерал (23 мая 1800 г.) из легендарной тройки блестящих командиров маршала Даву (Моран, Фриан) – (13 февраля 1768, Монтаржи, пров. Орлеан – 22/28 августа 1812, Смоленск), командовавший пехотной дивизией (с 1803 по 1812 гг.). Будущий граф Империи (7 июня 1808 г.) С.-Ш.-Э. Гюден был сыном королевского офицера медицинской службы полка Артуа Луи-Габриэля Гюдена де Валлерена (1732-?) и его супруги Марии-Анны Юмери де ла Буассьер (1745-?). Он был племянником известного дивизионного генерала Этьена Гюдена (1734—1820), вошедшего в историю, тем, что будучи приговорённым в годы революции к смертной казни, чудом спасся благодаря путанице, царившей во времена Великого Террора (), а затем гильотинировали главу якобинцев, самого Робеспьера и Гюдена-старшего помиловали. Гюден-младший учился в Бриеннской военной школе (L, Ecole militaire de Brienne) вместе с Наполеоном Бонапартом. Военную службу начал 28 октября 1782 г. в корпусе гвардейских жандармов. В 1791 г. подавлял восстание негров на о. Сан-Доминго. Набирался боевого опыта в разных революционных армиях (Северной, Арденнской Самбро-Маасской, Рейнско-Мозельской, Английской, Майнцской, Дунайской, Гельветической и Рейнской): под началом своего дяди, потом генералов – Феррана, Дюгема, Сен-Сира, Лефевра, Амбера, Сульта и др. Командуя бригадой в дивизии генерала Лекурба, доблестно сражался с самим А. В. Суворовым в Альпах за перевал Сен-Готард, а также при Штоккахе, Мёскирхе, Меммингене, Хохштадте и Нейбурге. 29 августа 1803 г. получил в командование 3-ю дивизию в лагере маршала Даву и с тех пор стал одним из его самых доверенных подчинённых и любимых дивизионных командиров. Принимал участие почти всех наполеоновских походах, став активным участником, а порой, и героем сражений при Аустерлице, Ауэрштедте (), Насёльск, Пултуск (), Прейсиш-Эйлау, Абенсберге, Ландсхуте, Экмюле, Регенсбурге, Виттенау, Ваграме и многих др. В последней битве его четырежды ранило. Гюденн смог встать в строй, чтобы найти свою смерть во время похода Бонапарта в Россию. 16 августа 1812 г. он отличился при штурме Смоленска, где лично повёл свою дивизию в штыковую атаку на городские ворота. 19 августа Гюденн присоединился к ведущему бой при Валутиной горе корпусу маршала Нея. Одним из первых выстрелов, сделанных из русских орудий, ему – то ли оторвало обе ноги, то ли ранило в бедро (). Гюден был эвакуирован в Смоленск, где и умер 28 августа 1812 г., а похоронен в Сен-Морис-сюр-Авейроне. Ему было всего лишь 44 года и 30 из них он отдал армии. Ценивший Гюденна Бонапарт лично выразил письменное соболезнование его вдове Марие-Жанетте-Каролине-Кристине Крейцер (1780—1868), пережившей мужа на 55 лет: «Милостивая государыня, графиня Гюденн, я разделяю вашу скорбь. Вы и ваши дети всегда будете иметь право на меня. Государственный секретарь посылает вам удостоверение на получение пенсии в 12 тыс. франков, а управляющий государственными имуществами передаст вам указ, которым я обеспечиваю 4 тыс. франков каждого из ваших детей А их у героя стольких сражений было пятеро: Сезар-Шарль-Габриэль (1798—1874), Адель (1802—1871), Мелани (1803—1874), Пьер (1808-?) и Эме (1812—1877). Теоретически он мог бы стать маршалом, но для этого ему было нужно выйти из-под начала Даву, в корпусе которого он прослужил очень много лет. Для Даву Гюденн был абсолютно незаменим и «железный маршал» никогда бы на это не пошел. «Он давно бы уже получил жезл маршала, если бы можно было раздавать эти жезлы всем, кто их заслуживал» (Gudin il-y-a longtemps a reçu deja la baguette du marechal, si on pouvait distribuer ces baguettes a tous, qui les a merite). Это сказал Наполеон спустя много лет о… Гюденне. Правда, к тому моменту геройская смерть последнего уже давно расставила все по своим местам. Шарль-Этьен-Сезар де ла Гюденн, чье имя выбито на Триумфальной арке площади Звезды, навсегда вошел в пантеон Славы Французского Военного Искусства, как блестящий дивизионный генерал из знаменитого образцового III—го корпуса «железного маршала» Даву, из «Большой Тени» которого его вывела … Сезар-Шарль-Этьен Гюден (н) де ла Саблонньер ». >> (или наоборот) до конца жизни хранил список, в котором значился под номером 13 из 36 гильотинированных цена его героизма была велика: его дивизия потеряла 40% своего боевого состава! появление его дивизии на поле боя понудило Беннигсена «свернуть» бой и вскоре отступить сведения различаются Ее Величество Смерть

– Это, так сказать «лаконично-доходчивая версия» серии боев под Валутиной горой или, как принято во французской историографии «в Девственных лесах» .

С другой стороны, в жарких делах вокруг лубинского перекрестка. не все было так однозначно

<<… Начнем с того, что , по мнению сколь желчного, столь и авторитетного в армии генерал-майора Алексея Петровича Ермолова, очевидца тех событий, именно тогда русское командование допустило очень серьезную ошибку, чуть не приведшую к катастрофе в ходе той тяжело складывавшейся войны.

Ретирада русских армий от Смоленска – 1-й Зап. Барклая и 2-й Зап. Багратиона – с самого начала проходило весьма напряжено.

Если Багратион со своими войсками двинулся по Московской дороге, когда еще шел бой за Смоленск, то силам Барклая приходилось отходить в сторону от основного тракта на Москву – на север, по Пореченской дороге. Такой маршрут пришлось выбрать, дабы не попасть под огонь уже занявшей городские кварталы Смоленска наполеоновской армии с противоположного берега Днепра. Считается, что эта обходная дорога непроходимыми проселками. была на самом деле

Дело в том, что 5-тысячный отряд Павла Тучкова, действительно, первым из войск 1-й Западной армии, вышел на Московскую дорогу за речкой Колодней у Валутиной Горы (Лубинский перекресток), где обнаружил, что отсюда дорога на Москву никем не прикрывается!? Потом выяснилось, что командир арьергарда 2-й армии Андр. И. Горчаков 2-й, оставленный Багратионом под Смоленском для наблюдения за врагом, имел от него жесткий приказ «немедленно присоединиться к нему, как только появятся войска 1-й армии Барклая». Как только Андрей Иванович узнал, что тучковцы уже на подходе к Московскому тракту, он, не дожидаясь их (!), покинул свою позицию (!?) и устремился догонять своих, уже приближавшихся к Дорогобужу. По сути дела, () Горчаков оставил основной тракт на Москву без прикрытия. Видя всю катастрофичность ситуации, Тучков 3-й пошел не вслед ретировавшемуся Горчакову, а на приближающегося врага, чтобы прикрыть выход на Лубин колонны войск его брата Ник. А. Тучкова 1-го! если, конечно,  – все так!?

 … «понуждаемый своим командующим Багратионом, генерал Андр. И. Горчаков, с которым они были на короткой ноге еще со времен легендарных Италийского и Швейцарского походов великого дяди последнего, бросил Лубинский перекресток на Московской дороге и лишь предусмотрительные действия генерала Пав. А. Тучкова 3-го, без приказа занявшего эту позицию, а также беспримерная стойкость его солдат и офицеров спасли русскую армию из почти безвыходной ситуации, чуть не закончившейся катастрофой». Согласно иной () формулировке не столь жесткой!

До полудня тучковцы держались, но затем напор врага стал таким, что им пришлось отойти за р. Строгань. На этом рубеже обороны Павел Тучков получил категоричный приказ от Барклая: «Если вы , » Начальник штаба 1-й армии А. П. Ермолов прекрасно понимал, что с теми силами, что были у Павла Алексеевича, сдержать неприятеля не удастся и спешно подкрепил его 1-м кавкорпусом графа Ф. П. Уварова, в котором находился лейб-гвардии казачий полк генерал-адъютанта В. В. Орлова-Денисова, а также четыре гусарских полка. Арьергард Тучкова 3-го возрос до 10-ти тысяч, с которым ему пришлось снова «упираться» против 35—40 тысяч Нея, Мюрата и готовившегося обойти его Жюно. вернетесь живым я прикажу вас расстрелять!

В разгар сражения прибыл сам Барклай.

Убедившись в критичности ситуации, он приказал срочно перебросить на помощь Тучкову 3-ю пех. див. П. П. Коновницына, тем самым, увеличив численность тучковцев до 15 тыс. чел.

Почти на 8 часов солдаты Павла Алексеевича, в том числе, его младшего брата Александра Алексеевича, задержали Нея и Мюрата под Валутиной Горой. Во многом успеху Тучкова поспособствовала малопонятная заминка Жюно с вводом в бой своего уже переправившегося через Днепр корпуса. Русские стояли насмерть, отбивая все атаки противника, продолжая бой даже в уже сгустившихся сумерках.

…если бы не предусмотрительность Пав. А. Тучкова без приказа занявшего позицию оставленную Андр. И. Горчаковым, беспримерная стойкость его солдат и халатность (?) Жюно, то у Наполеона была уникальная возможность схватить за горло русскую армию Барклая, выходившую из гористо-холмистого дефиле. Посетивший на следующий день места боев Наполеон указал своему свитскому генералу Раппу: «Узел битвы был не у моста через Колодню, а вон там, в деревне где должен был выйти VIII-й корпус. А что делал Жюно? Из-за него русская армия не сложила оружия, ведь это может мне помешать пойти на Москву…». Кстати, (вышеуказанная д. Тебеньково – Я.Н.),

… Сам Барклай потом в беседе с Беннигсеном признавал, что из ста подобных дел можно выиграть только одно

В последней штыковой контратаке Екатеринославского гренадерского полка уже при лунном свете был взят в плен, контуженный, раненый штыком в правый бок и несколько раз саблей в голову, Павел Тучков. От смерти его спасло только то, что замахнувшийся на него для последнего удара наполеоновский солдат увидел блеснувшую на груди Тучкова орденскую звезду и решил взять в плен знатного офицера. Рассказывали, что оказавшись в плену, Павел Алексеевич обратился к Мюрату с просьбой о… награждении того, кто взял его плен…

…Им оказался лейтенант (14 ноября 1776, Дэнвиль-о-Форже – 11 апреля 1837, Сен-Жермен-ан-Лэ) родился в семье кузнеца Франсуа Этьенна и его супруги Мари-Анны Бурлие, в 1799 г. поступил на военную службу солдатом 2-й роты 1-го резервного батальона Верхней Марны, 10 июня 1800 г. определён в 12-ю полубригаду линейной пехоты, в 1803 г. – капрал, в 1806 г. – сержант, принимал участие в кампаниях 1805, 1806 и 1807 гг., сражался при Аустерлице, Ауэрштедте, где был ранен, при Чарново, Пултуске, где снова ранен, при Эйлау, Деппене и Фридланде. 8 июня 1809 г. – суб-лейтенант, участвовал в Австрийской кампании 1809 г., сражался при Танне, Абенсберге, Экмюле, Ратисбонне и Ваграме, 28 декабря 1810 г. – лейтенант, в ходе Русской кампании 1812 года состоял в 1-й бригаде генерала Этьенна-Мориса Жерара 3-й пехотной дивизии генерала Гюдена де ла Саблоньера I-го армейского корпуса маршала Даву, сражался при Вильно, Дриссе, Витебске и Смоленске, отличился в сражении 19 августа 1812 г. при Валутиной горе, где нанёс несколько сабельных ударов генерал-майору Павлу Алексеевичу Тучкову 3-му (1775—1858) и пленил его, 20 августа 1812 г. – капитан, 7 сентября 1812 г. ранен при Бородино. Участвовал в Саксонской кампании 1813 г., 14 сентября 1813 г. ранен в сражении при Петерсвальде, 11 ноября 1813 г. попал в плен и возвратился во Францию только в июне 1814 г. Вышел в отставку с производством в командиры батальона в 1831 г. Дважды кавалер орд. Почетного легиона (Шевалье – 20 августа 1812 г. и Офицер – 1813 г.) умер в возрасте 60 лет, отдав армии 32 года… Этьенн Теодор

Бонапарт, восхищенный отвагой пленного Павла Тучкова, похвалил его: «…Таким образом, как вы были взяты в плен, берут только тех, которые бывают , но не тех, которые остаются !» впереди назади

Затем французский император разразился весьма длинной и пространной сентенцией. Сначала Наполеон поинтересовался о том, когда же наконец русские «согласятся» встретиться с ним в генеральном сражении или так и будут драпать до Москвы!? Не получив вразумительного ответа от тяжелораненого русского генерала, Бонапарт впал в настоящую истерику, понося Барклая на чем свет стоит за его трусость на войне: «Если вы хотели воевать со мной, почему не заняли Польшу и не пошли дальше, что легко могли сделать. И тогда вместо войны на территории России вы перенесли бы ее на землю неприятеля. Да и Пруссия, которая теперь против вас, была бы вашей союзницей. Почему ваш главнокомандующий не сделал этого, а теперь, отступая безостановочно, опустошает собственную землю? Зачем оставил он Смоленск? Зачем довел этот прекрасный город до такого несчастного положения? Если он решил защищать его, то почему неожиданно сдал? Он мог бы удержать его еще долго. Если он не имел такого намерения, то зачем остановился в Смоленске и дрался с ожесточением? Для того чтобы разорить его до основания? За это в любом другом государстве его бы расстреляли». Более того, Бонапарт указал, что теперь взятие Москвы стало для него главной задачей. При этом, он прибег к грубой солдатской «терминологии», сказав, что если Москва будет взята, то это обесчестит русских, так как «занятая неприятелем столица похожа на девку, потерявшую честь. Что хочешь потом делай, но чести не вернешь».

Так, или примерно так, орал на Тучкова французский император, никак не могущий заставить Барклая принять генеральное сражение «на его, бонапартовых условиях».

… обеспокоенный дошедшей до него грубостью Бонапарта губернатор Москвы Ф. Растопчин, писал приятельствовавшему с ним Багратиону: «Неужели и после этого и со всем этим Москву осквернит француз! Он говорил, что п….. Россию и сделает из нее б…., а мне кажется, что она ц….. останется. Ваше дело сберечь»… Между прочим, (имеется в виду Наполеон – Я.Н.)

Вынужденный все это слушать пленный русский генерал достаточно быстро пришел к выводу, что, очевидно, непроста, лучший полководец той поры – Наполеон Бонапарт – так беситься по поводу хода его войны против русских и, в особенности, их командующего Барклая-де-Толли!? Значит, последний не так уж и плох , если он сумел вывести из себя самого !? Если это – так, то Михаил Богданович Барклай-де-Толли, отнюдь не полководец «небольших военных дарований». По всему получалось, что своей тактикой постоянного отступления русский полководец добился своей цели: вынудил Бонапарта – большого поклонника и мастера решать исход войны в одном генеральном сражении – «плясать под его дудку» (и зря его так поносят свои же «братья по оружию» или, вернее, всего лишь «коллеги по ремеслу»!? ) Последнего Демона Войны (вернее, шотландскую волынку – предки Барклая были из сурово-горной Шотландии).

Вот такие предварительные выводы мог тогда сделать раненный Павел Алексеевич Тучков 3-й, выслушивая гневные сентенции Наполеона, которому никак не удавалось закруглить войну в нужный ему момент и в нужном ему раскладе.

Более того, Тучков 3-й отказался передать письмо российскому императору, но вот своему брату Николаю Тучкову 1-му с известием о своем пленении и предложении Наполеона заключить мир он, все же, написал. Его переправили Барклаю, а затем и Александру I, но ответа не последовало.

Так или иначе, но Павел Алексеевич Тучков и его солдаты, ценой вышеуказанных тяжелых потерь, выполнили свой долг: основные силы 1-й Западной армии Барклая успели выйти на столбовую дорогу, ведущую к Москве, оставив Великую армию позади себя, но не оставили врагу… ни одного орудия и ни одной повозки! Напомним, что потеря пушки в русской армии той поры каралась очень сурово: без наград надолго оставалось все подразделение ее утратившее…>> солдатский

Такова «развернутая» версия подвига «„300 тучковцев“ и их славного русского командира Павла Алексеевича Тучкова»: каждый вправе воспринимать ее детали согласно своему менталитету.

Важно другое!

Русские войска в жарком деле 7 (19) августа «под Валутиной горой» или «в Девственных лесах» () в который уже раз проявили на той войне столь присущую им стойкость в противостоянии превосходящему противнику. кому – как нравится

Правда, отчасти, им повезло, поскольку французские военачальники, оказавшись в деле без непосредственной «поддержки» своего императора, действовали без особой выдумки и должной энергии. Принято считать, что тогда они проявили удивительную несогласованность и упустили реальный шанс нанести поражение армии Барклая. Со своей стороны, и русское командование допустило немало серьезных ошибок. Так, из—за нескоординированности действий русских генералов (в том числе, и по вине Барклая) 1-я Западная армия оказалась в очень опасном положении. Пришлось русским военачальникам срочно исправлять свои, выражаясь современным языком, «косяки», но, к сожалению, ценой беззаветной храбрости простого русского солдата. Как всегда в таких случаях в отечественной истории, на все 100% сработал столь «популярный» в Святой Руси призыв-приказ «Всем лечь: врага не пропустить!!!» (Оборотная сторона этой «медали» звучит еще циничнее: ) «… русские бабы еще солдатиков нарожа`ють!»

Не исключено, что в определенном смысле, все «неладное», что происходило в русском командовании в тот, чуть не ставший роковым, день, следует объяснять возникновением в армейских рядах некой «генеральской оппозиции» , отчасти, уже обозначившей себя, причем, еще до смоленских перипетий. Правда, до сих пор она не «обнажала свои шпаги-сабли» за спиной у «главнокомандующего», по правде говоря, не обладавшего ни документально оформленным «мандатом» на столь высокую власть, ни «старшинством в генералитете», ни полководческой харизмой. (если, конечно, здесь применим такой весомый термин?)

Глава 15. Генеральские «тёрки»

Начнем с того, что Александр I – очень тонкий психолог и большой знаток нюансов характеров своего генералитета  – уже давно полагал столкновения среди его амбициозных военачальников неизбежными. Все очень просто: опыт предшествующих войн наглядно показывал, что редко какая кампания обходилась без личных стычек и мелочных обид на коллег среди полководцев. Ничего удивительного в этом не было – во все времена и у всех народов – воинская слава, замешанная на море крови (своей и чужой) и смертях без счета («бесчисла» – с двух сторон), не делится пополам. Тем более, что генеральская среда всегда отличалась повышенной профессиональной конкуренцией и столкновением честолюбий. Вспомним, хотя бы все «тёрки» неистового старика Souwaroff с его «коллегами по ремеслу» где никто никого на дух не переносил. «На военном Олимпе – нет места для двоих!» – примерно так выражал эту аксиому, невероятно удачливый, по мнению «наполеоноведов» и «бонапартистов», герцог Веллингтон, последний между прочим, победитель самого Бонапарта. (этому моменту после «скоропостижной» смерти своего батюшки-императора Павла I российский самодержец придавал ) исключительное значение! (и против Бонапарта, и против турок, и против шведов) (и тем более, полководческая!) («братьев по оружию» у него почти не было: разве что Отто-Адольф фон Вейсенштейн – более известный в истории России как генерал Отто Иванович Вейсман, да и то с оговорками; ), см. мою книгу «Свет и Тени неистового старика Souvaroff» (во всех смыслах),

Отечественный историк В. М. Безотосный, немало времени уделивший именно этой тематике, полагает, что «… борьба в недрах генералитета в 1812 г. велась в нескольких плоскостях и в разных направлениях. Она затрагивала многие аспекты, а в зависимости от ситуации и актуальности возникающих проблем видоизменялась и принимала самые разные формы. На клубок профессиональных, возрастных, социальных и национальных противоречий накладывал заметный отпечаток груз личных претензий и неудовольствий генералов друг другом. Обычные служебные столкновения в военной среде в мирное время, в стрессовый период боевых действий чрезмерно накалялись и искали выход, что и приводило к формированию группировок недовольных генералов».

…, не секрет, что предпосылки будущих генеральских столкновений в русской армии обозначились еще перед войной с Наполеоном – во время разработки планов. В этот «секретный» процесс тогда оказалась втянутой лишь часть русского высшего генералитета и пытливо-амбициозная штабная молодежь. Большая часть разработчиков планов войны с Бонапартом склонялась к необходимости начать войну с ним с преднамеренного отступления, границы которому должен был определить ход военных действий. И лишь меньшая предлагала начать с наступательных действия на чужую территорию. В общем, еще до начала войны сложились две точки зрения на животрепещущую проблему, и вполне естественно, что между этими двумя преобладающими мнениями и развернулась последующая борьба тех, чьей смертельно-опасной профессией была … Между прочим [правда, ее возглавляли такие видные и даже авторитетные личности, как «победитель непобедимого» ганноверец/брауншвейжец и овеянный славой чуть ли не самого любимого «суворовского сокола» грузинский князь Левин-Август-Готлиб-Теофил (Леонтий Леонтьевич) фон Беннигсен Петр Иванович Багратион] Война

Не будем забывать, что именно на своего военного министра М. Б. Барклая де Толли российский император возложил основное бремя обязанностей по подготовке к войне с Бонапартом. Это, естественно, не могло не сказаться на ходе ведения им военных действий. Несмотря на некоторые колебания в выборе пути и средств не без «помощи» военного министра было принято твердое решение об отступлении в начале войны. Главная стратегическая идея – необходимость планомерного отхода – тогда витала в воздухе. Принято считать, что именно Барклай, как военный министр, единственный из высших генералов имевший доступ к секретным материалам разработал, а затем с полного согласия Александра I начал осуществлять ретираду русских войск. Повторимся, что сам план разрабатывался в глубочайшей тайне, круг посвященных был очень ограничен, подавляющее же число военачальников, в том числе, весьма видных, ничего не знало о его существовании. И в тоже время, весьма очевидная на бумаге и разработанная теоретически «в тиши военных кабинетов» стратегия необходимости отступления вглубь страны в ходе реализации неизбежно должна была встретить не только непонимание, но и неодобрение со стороны боевых генералов, воспитанных на ставших для них «истиной в последней инстанции», суворовских принципах сугубо наступательных войн 2-й пол. ХVIII столетия – Очень «непрозрачный» Александр I, как известно всю свою жизнь в силу своего положения ведший собственную игру и, к тому же, фактический главнокомандующим в первый месяц войны, так и не счел нужным сообщать даже высшим генералам свои далеко идущие намерения. Он предпочитал «поступать с обманцем», так любил выражаться его братец Цесаревич Константин Павлович – прекрасно знавший все нюансы характера своего венценосного старшего брата: отдавать приказы и раскрывать лишь детали будущего плана. Но, как искушенный политик, он прекрасно предвидел возможную негативную реакцию на отступление вглубь империи со стороны генералитета и общества «ура-патриотов». Правда, как тонкий психолог, он не любил подставлять себя под удары общественного мнения, всегда подстраховываясь и оставаясь в тени, предпочитая выставлять на общий суд мнимых инициаторов. ( Как опытный и поднаторевший в «подковерной борьбе» интриган, он предварительно выбрал на «заклание» генералитету ряд фигур. Так, в начале кампании самым подходящим объектом для критики военных кругов был сделан К. Фуль в связи с его идеей Дрисского укрепленного лагеря. Александр I сознательно сделал из прусского полковника на русской службе в чине генерала… громоотвод и не просчитался! Все генералы решительно ругали Фуля и какое-то время можно было проводить отступательную линию ведения войны без особых помех и что самое главное претензий к своему монарху-главнокомандующему. (вспомним, что в свое время Барклай заводил речь и ), о превентивных наступательных действиях! (ему подчинялась Особенная канцелярия, орган русской разведки, через его руки проходили все разведданные и информация о состоянии русских войск), (читай, победоносных!) «В атаке не задёрживай! Ломай противника штыками!!». (тем более, во время войн) Не брезгуют этим и современные «сильные мира сего» из управлеческого «бомонда» РФ – не будем называть их имена, поскольку «не буди лихо – пока оно тихо»!!! ) (а ведь его даже именовали «военно—духовным отцом государя»! )

Весьма возможно, что у «многогранного и извилистого» царя, имелись и другие кандидатуры, готовившиеся на заклание в жертву праведного гнева воинственного генералитета. Ходили ведь разговоры о О. Паулуччи , которого штабные «крысы» «съели и не поперхнулись» за несколько дней, и он просто не успел стать «козлом отпущения». (назначенного начальником штаба 1-й Западной армии)

Так или иначе, но Александр I умело отвел недовольство и первые удары общественного мнения от истинных творцов отступательной стратегии, то есть от Барклая и… естественно, себя любимого. Правда, только на небольшой промежуток времени.

А дальше, вот что произошло…

Глава 16. Главный «виновник» всех бед… «чухонец» или, незавидная доля Барклая!

Дело в том, что покидая армию и, дав поручение Барклаю далее продолжать отход, Александр I по сути дела оставил командующего 1-й армией один на один с амбициозно-агрессивным генералитетом. Он стал следующим объектом для критики, еще более сильной, чем в отношении Фуля. Именно дальнейшее претворение в жизнь отступательной стратегии в ходе боевых действий, особенно после соединения двух армий (Барклая и Багратиона), послужило мощным толчком для возникновения в армейских рядах уже настоящей военной оппозиции. устное (в этом внутриполитическом «маневре» весь «бабушкин любимый внучек Сашенька»; кстати, не брезгуют этим и современные «сильные мира сего» из управлеческого «бомонда» РФ – не будем указывать на них пальцем!)

Символично, что если развенчание дрисской затеи Фуля проводилось в узком кругу придворной и штабной сферы под присмотром императора, то в акции против военного министра оказались втянутыми уже широкие слои офицерского корпуса.

Случилась она в ходе всех вышеописанных боев под Смоленском. Тогда операции на подступах к нему и во время ретирады из него проводились, мягко говоря, весьма «деструктивно» По сути дела, русское командование спасло тогда знаменитое русское «авось, пронесет!» Причем, это уже не была простая критика. Процесс уже не поддавался контролю со стороны российского монарха из—за его отдаленного пребывания и грозил принять опасные черты. (по определению В. М. Безотосного).

Первопричиной конфликта в армейских верхах стал профессиональный аспект. Проще говоря, , причем, замешанная на море пролитой крови – своей и чужой! Не секрет, что полководческая слава «куется», в том числе, и на солдатских смертях… «бесчисла»! ЗАВИСТЬ

Впрочем, не только одна профессиональная зависть наложилась на создавшуюся ситуацию.

Военный министр Михаил Богданович Барклай-де-Толли еще со времен его моментального «вертикального» карьерного взлета в 1809 – 1810 гг. вызывал постоянное раздражение среди высшего генералитета (Багратион, Беннигсен, Дохтуров, Милорадович и др.), особенно у представителей горделивой российской аристократии (многочисленные братья Голицыны, Остерман-Толстой и др.). Причем, военачальники – все как на подбор – видные, даровитые и опытные, хотя и в разной мере. Они, не без оснований, считали его низкородным выскочкой, не имевшим хорошей дворянской родословной. Несмотря на то, что Барклай был русским подданным уже в третьем поколении, в российской среде он воспринимался как иноземец, прибалтийский немец (лифляндец), или, по выражению язвительного Багратиона, «чухонец». Противники военного министра, оперируя лозунгом о «засильи иностранцев», рьяно вели его критику. Именно тогда национальный аспект в генеральских разборках оказался «во главе угла». Дело в том, что каждый третий (!) представитель российского генералитета (т.е. 33%) носил иностранную фамилию и исповедовал иную религию. (Среди крупных военачальников вопрос о полководческой славе вызывал, порой, и более едкую реакцию, иногда и «нелитературного» свойства!)

Таков был в ту пору – «грозу 1812 года» – национальный «расклад» на вершине русской армейской иерархической лестницы!

Наличие одной трети иноземцев в российском генералитете по вполне понятным причинам когда-то должно было привести к возникновению отрицательной реакции среди отечественного офицерства, причем, не только в верхах. Патриотический подъем и недовольство иностранцами в высших эшелонах армии и в военном окружении российского самодержца уже в самом начале войны породило в офицерской среде неформальную группировку, которую кое-кто из историков условно «величает» «русской» партией. Она выражала интересы офицерской молодежи и генералов с русскими фамилиями. По сути дела это было новое поколение российских дворян, для которых «слуга – цар, отец – солдатам!» не было простым звуком. Обилие иноземцев в штабах и на командных постах вызывало вполне понятные опасения с их стороны, как за судьбу державы, так и за свою карьеру: «плох тот капрал, что не рвется в генерал-фельдмаршалы!». В драматических условиях отступления в среде командного состава возникло глубокое чувство, что за них уже все решили лица с  фамилиями. Мало того, – их мнения не спросили, а принятое решение казалось пагубным и грозило катастрофой, как для армии, так и для всей страны. Все это, безусловно, сплачивало генералитет. (кое-кто даже склонен говорить об иностранном засилье!) (самого, кстати, очень и очень нерусского по крови: от истинных Романовых в нем было уже очень мало — !) (а не цар!) я (Вспомним, как тяжело «брал чины саблею» «русский Марс» – неистовый старик Souwaroff! ) См. мою книгу «Свет и Тени неистового старика Souwaroff» русскими не всего лишь на 1/16 ю

А после смоленских событий для многих и вовсе стало невозможно оставаться безучастным к судьбе Святой Руси и ее ранее столь доблестной армии. Правда, в последнее время терпящей неудачи в противостоянии с французским императором: аустерлицко-фридляндские катастрофы постоянно напоминали об этом. Связующими элементами для генералитета с русскими фамилиями стали и родственные связи, и дружеские отношения. Поскольку к этому времени российское дворянство фактически представляло собой класс родственников, то это обстоятельство способствовало национально—корпоративной консолидации и выработке единого отношения к происходившим событиям и, в частности, к главному тогдашнему «злу». (природных русаков или считавших себя такими, а на самом деле разнообразных «полукровок»)

Естественно, что главным символом «зла» в сложившихся драматических условиях для «класса русских дворянских родственников» стал «немец»/«чухонец» М. Б. Барклай де Толли.

После оставления Смоленска – «ключа к Москве» (!) – положение Барклая, который хоть и не дал Наполеону уничтожить русскую армию, но свой авторитет среди россиян утратил окончательно, покачнулось очень сильно.

…, недоверие к стратегии Михаила Богдановича Барклая-де-Толли высказывал даже его… адъютант полковник А. А. Закревский! Вот что он писал генералу М.С.Воронцову сразу после оставления Смоленска: «…Нет, министр наш не полководец, он не может командовать русскими». Или вот еще к тому же адресату: «…хладнокровие, беспечность нашего министра ни к чему иному не могу приписать, как совершенной измене (это сказано между нами)…» И это слова, казалось бы, близкого Барклаю и надежного офицера. Впрочем, так бывает, если даже такие масштабные умы, как начштаба 1-й Западной армии А. П. Ермолов в ту пору писали вот такое: «…Дарованиям главнокомандующего здешней армии мало есть удивляющихся, еще менее имеющих к нему доверенность, войска же и совсем ее не имеют»… Между прочим

В высшей степени мудрая стратегия военного министра и Александра I понималась в те тревожные дни очень плохо и неохотно и, возможно, лишь единицами, в частности, квартирмейстером штаба 1-й Западной армии полковником Ю. А. Ф.В. Л. Вольцогеном (4.2.1774, Майнинген, герц. Саксен-Хильдбургхаузен – 4.7.1845, Берлин). Причем, они об этом предпочитали в ту пору не распространяться, явно не желая выглядеть «белыми воронами» среди «братьев по оружию»/ «коллег по ремеслу», воинственно бряцавших оружием по поводу и без повода. Круговая порука в армейской касте – совершенно особая статья, где почти все замешано на море крови (своей и чужой) и смертях «бес числа» с обеих сторон. В общем, это не только было непатриотично, но и «непрозрачный» государь-«наш ангел» на эту тему по ряду причин и вовсе стыдливо молчал. (всё подмечавший и ничего не забывавший: «весь – сплошное ухо»! ) всегда и везде

Генералы категорически настаивали на генеральном сражении, отказываясь понимать стратегическую правильность «скифского плана» Барклая: заманить грозного врага, если потребуется «за Можай» и устроить ему там, уже утомленному – А ведь противник и после Смоленска еще был очень силен (порядка 157 тыс.?) и в открытом бою с ним бороться все еще было очень опасно Никто тогда не оценил, что Барклаю удалось в полном порядке отойти от Немана на сотни километров и не дать серьезно численно превосходящему врагу себя разбить и, наоборот, самому потрепать его, как в тяжелых арьергардных боях, так и за счет «прочих привходящих обстоятельств» (болезни, дезертирство, охрана коммуникаций, тылов, голод, климат, дороги и «прочие радости российского бытия»). Новую Полтаву! (еще раз вспомним, слова участника той войны генерала И. Ф. Паскевича – «очень крепкого профессионала без заметно слабых мест»).

… Наполеон, безусловно, лучший полководец своей эпохи, наверняка уже отдавал себе отчет в том, что происходит: русские сумели отойти, не только сохранив свои силы, но еще чуть-чуть, и начнется непоправимое… соотношение сил начнет меняться в пользу России! Ведь число потерь Великой армии стало таким, что корпус Виктора уже получил приказ Бонапарта вступить в пределы России, а корпусу маршала Ш. П. Ф. Ожеро приблизиться к русским границам. В общем, «се ля ви», как говорят в таких случаях французы или, вернее, a la guerre comme a la guerre… Между прочим, (последний стратегический резерв) (чье качество все же было весьма заурядным)

Понять русских можно и нужно: со времен Карла XII Россия не знала неприятеля в собственных пределах. Психологически ни русское общество, ни тем более армия не были готовы к отступлению, воспринимавшемуся тем болезненнее, что еще не забыт был весь ужас и позор Аустерлица с Фридляндом. Эмоции захлестывали разум. А когда это происходит с профессиональными вояками, для которых массовые смерти – явление обыденное, то… жди «бунта на корабле»… (извините, за банальный повтор)

Крайне критично высказывались в адрес Барклая Н. Н. Раевский с Д. С. Дохтуровым, причем, последний и вовсе говорил о нем как о человеке глупом.

Казачий атаман Платов после сдачи Смоленска явился к Барклаю в простом плаще, заявив, что никогда больше не наденет русского мундира, «так как это стало позорным». Этот невероятно сметливый и хитрющий предводитель казачьей вольницы и «немного пьянюга» явно начал «перегибать палку» и Барклай даже написал царю: «Генерал Платов… облечен слишком высоким званием, которому не соответствует по недостатку благородства характера. Он эгоист и сделался крайне сибаритом… было бы счастьем для армии, если бы Ваше Императорское Величество соблаговолили найти благовидный предмет, чтобы удалить его». Очень скоро Барклай сам найдет повод «удалить его». (по определению всех хорошо знавших его армейских офицеров; не секрет, что любил атаман «поднять градус» с помощью «пяти капель» – их литраж нам не известен – лечебной кизлярки/горчичной и прочих «спотыкачей»)

Сказывалось и отсутствие единоначалия: Барклай-де-Толли, хотя и занимал пост военного министра, не являлся главнокомандующим всеми вооруженными силами и формально имел в своем подчинении лишь 1-ю армию. Александр I медлил с назначением главнокомандующего. Считается, что условия соблюдения секретности не позволяли Барклаю указать своим оппонентам, что он действует по плану, утвержденному самим царем. Лукавый государь, в свою очередь, тоже молчал, видя, что отступление вызывает осуждение в обществе. («в 33-й степени»)

Настроения армии того времени позднее ярко отобразил великий русский поэт М. Ю. Лермонтов, передав их словами ветерана:

Мы долго молча отступали,

Досадно было, боя ждали…

… рассказывали, что дело дошло до курьеза! Было замечено, что солдаты отступающей русской армии, проходя мимо верстовых столбов и читая на них оставшееся расстояние до Москвы, все больше и больше негодовали. Дабы хоть как то снизить накал недовольства среди армейских низов, было решено в спешном порядке убрать все верстовые столбы с тракта на Москву… Между прочим,

Недовольство в русской армии росло не по дням, а по часам. Не привыкли русские войска так долго отступать, как следует не помахавшись с врагом в открытом поле. Подобно опавшим осенним листьям зашелестели по армейским рядам анекдоты и песенки, зло высмеивающие Барклая. Все чаще говорили об умышленном отступлении и об «измене» «немца» и «чухонца» Барклая: простые солдаты по-своему относились к Барклаю-де-Толли – они, с легкой руки грузина Багратиона, называли его «болтай, да и только». Как-то подъехав к солдатскому биваку, на дежурный вопрос – «Хороша ли каша?» – Барклай получил многозначительно дерзкий ответ: «Хороша, да не за что нас кормят…» Дальше – больше: проезжая мимо одного из полков, он услышал себе вдогонку солдатское: «Смотрите! Смотрите! Вот едет изменщик». Далее последовала нецензурная брань.

Среди патриотично настроенного офицерства и особенно амбициозного генералитета все громче звучали голоса, требующие немедленной смены «умственно убогого» командующего – так пренебрежительно отзывался о нем Карл фон Клаузевиц (1780—1831) – в ту пору прусский штабной офицер из 1-го кавкорпуса русской армии.

Следует назвать наиболее «засветившихся» недоброжелателей «чухонца» в армейской среде: страна должна знать имена своих «героев» . Былых Времен

В первую очередь, упомянем такую неоднозначную и спорную фигуру, как участник легендарных Итальянского и Швейцарского похода «русского Марса» и всех последующих войн России и Франции, а потому слывший в придворных кругах большим стратегом, брат царя, Великий князь Константин Павлович. На самом деле, как и все мужчины из династии Гольштейн-Готторпов («Романовых»), он был всего лишь большим специалистом по плац-парадному фрунту. (большой почитатель его полководческого наследия)

Этот средний сын Павла Петровича, на пару с Беннигсеном интриговавший против Барклая, открыто обвинял «нерусского» Барклая в измене, внося тем самым немалую дозу лжи. «…Не русская кровь течет в том, кто нами командует. А мы, и больно, должны слушать его… " – патетически восклицал этот большой бахвал и откровенный хам – сын чистокровной немки (!) и почти такого же отца (!) – перед толпой жителей Смоленска, когда русская армия покидала город. Дальше – больше! Якобы от имени ряда видных генералов Беннигсена, Римского-Корсакова, Армфельда, принца Александра Вюртембергского, Тучкова 1-го и Ермолова он, как командир гвардейского корпуса 1-й армии, неожиданно пришел к Барклаю и грубо заорал, что у «немца, изменника и подлеца, продающего Россию, больше под командой он состоять не будет и со всеми своими гвардейцами переходит под начало Багратиона». Дальше понеслась такая нецензурная брань , что все присутствовавшие пожалели, что оказались ее свидетелями. Сам Барклай все молча выслушал и через два часа после происшествия предписал  – генералу, Великому князю Константину Павловичу «Романову» ( – ) – немедленно сдать корпус генералу Н. И. Лаврову и отправиться со срочным пакетом в Петербург к своему брату – императору. (либо даже в их сопровождении?) (Великий Князь был большой до нее охотник и мастак) своему подчиненному на самом деле Гольштейн-Готторпу

…, о генерал-лейтенанте (30.8.1811) (1761—11.9.1813, с. Сабурово, Орловского уезда, той же губ.), побывавшим в ходе Отечественной войны 1812 г., и начальником штаба 1-й Западной армии Барклая, и командующим 5-м пехотным (гвардейским) корпусом, в армии постоянно «травили» анекдоты. Так, например, рассказывали, что как-то на марше был объявлен гвардии привал. Глуховатый после контузии Николай Иванович рявкнул: «Ложись!» Все легли. Тем временем, из авангарда быстро приближалась маркитантская повозка. Ее возница громко вопил: «Сторонись! Сторонись!!» Тугому на ухо Лаврову послышалось «Становись!». Он и скомандовал «Становись!» Весь гвардейский корпус по команде встал в ружье. Прошло немного времени и, видя, что причин для особой тревоги вроде бы нет, Лавров поинтересовался у адъютанта: «Кто кричал „становись!“» В ответ он услышал: «Маркитант кричал „Cтановись!“» – «Слышу, что, да ?» Когда ему растолковали, что не адъютант, а всего лишь маркитант, то смутившийся генерал буркнул: «Так бы и говорили!» и снова громко рявкнул: «Ложись!» Весь корпус опять лежал, но уже от смеха… Между прочим адъютант Николае Ивановиче Лаврове чей адъютант

Цесаревич сначала побледнел, затем покрылся красными пятнами, потом дико заорал, что если бы он не был наследником престола, то непременно вызвал бы негодяя Барклая на дуэль! В ответ он получил хладнокровное: «Если бы я не был главнокомандующим, я принял бы ваш вызов, но сие запрещено положением моим. И именно потому, что вы волею вашего августейшего брата состоите у меня по команде, извольте делать то, что вам приказано». Константину Павловичу, который совсем недавно похвалялся перед своей свитой «как он ловко „немца“ отимел», пришлось отбыть на рандеву к Александру I с пакетом в котором лежал приказ об его отстранении от должности командира гвардейского корпуса и удаления от действующей армии. Впрочем, известны и несколько иные интерпретации диалога и его последствий между Барклаем-де-Толли и Великим князем Константином Павловичем, но суть везде одинакова: командующий в рамках своих полномочий поставил зарвавшуюся августейшую особу на место, правда, не без ведома, «главного кукловода» – государя-императора, очевидно, заранее давшего на то свой царский «карт-бланш» в отношении братца-«держи-морды». генерал (выделено мной – Я.Н.) (по рассказам очевидцев, было употреблено всем известное матерное слово – Я.Н.)

А ведь в памяти у всего патриотически настроенного офицерства еще живы были трагические примеры «немцев» Буксгевдена под Аустерлицем и Беннигсена под Фридляндом. И хотя Барклай в отличие от этих «немцев» не был наемником, а родился в России и начал службу в ее армии с нижних чинов, но в его ближайшем окружении оказалось очень много иностранцев, что само по себе наводило многих на мысль об измене. Правда, Буксгевдена уже не было в живых, а Беннигсена Барклай, пытаясь хоть как-то оградить свое реноме, дистанцировал от своего штаба. Но «машина злословия и противодействий» запустили и остановить ее Михаилу Богдановичу было не под силу. Тем более, что и в простонародье вовсю ходило патриотическое умозаключение: «Ему, инородцу, не дорога…» уже уже Россия-матушка уже

…, в ходе постоянного отступления в армии сначала шептались, а затем заговорили вслух о захваченном в экипаже кавалерийского генерала О. Себастьяни неком документе, из которого следовало, что в штабе 1-й армии есть шпион, работавший на французов. Речь шла о записке маршалу Мюрату, в которой предупреждали Себастиани о готовящемся наступлении русских войск под Рудней! Подозрение пало на адъютанта Барклая – майора барона Владимира Ивановича Левенштерна 1-го(Вольдемара Германа фон Лёвенштёрна) (1776—1858). Тем более, что именно он в первые дни войны ездил парламентером к Мюрату и провел сутки у Себастиани, и к тому же выезжал перед выступлением русских войск из Смоленска на русские аванпосты, но дело было не в нем. Барклай решил перестраховаться и отослал своего адъютанта по каким-то делам в Москву. На самом деле «виновен» был царский флигель-адъютант Константин Ксаверьевич Любомирский (1786—1870) который узнав о готовившемся наступлении русских под Рудней, оповестил об этом свою мать, жившую в имении под… Рудней. Весточка была перехвачена и легла на стол французского командования. Рассказывали, что пришлось удалить из армии, заподозренных в шпионаже в пользу французов не только флигель-адъютантов польских графов Владислава Ксаверьевича Браницкого (1782—1843), Станислава Станиславовича Потоцкого (1786/87 – 2.7.1831) и Михаил Федоровича Влодека (1780 – 26.5.1849), но и адъютанта самого Барклая В.И. Левенштерна – делопроизводителя секретной корреспонденции. Тем более, что в 1802 г. тот выходил в отставку и уезжал в Европу, а в 1809 г. к тому же служил во… французской армии (!) и был хорошо знаком со (!)… все тем же Себастьяни! Левенштерн еще вернется в русскую армию и успеет отличиться в Бородинском сражении и Заграничном походе русской армии в 1813—1814 гг. Похожая история случилась и с прусским бароном Ю. А. Вольцогеном, сподвижником «самого» Фуля и флигель-адъютантом самого …российского императора, отважно сражавшимся и под Витебском, и под Смоленском, и под Бородином, и под Тарутиным, и в ходе Заграничного похода русской армии. Но тогда пришлось бы «подозревать» всех «немцев» российской армии, а их было там более чем достаточно, причем, как обрусевших, так и новоявленных. Впрочем, такое всеобщее подозрение в измене случалось во всех армиях во все времена, особенно когда они терпели неудачи… Между прочим

В то же время по-кавказски темпераментному князю Багратиону, пользовавшемуся в армии громкой славой ученика самого Суворова и яростно настаивавшему на назначении нового командующего, немедленном решительном сражении с Наполеоном и даже грозившему подать в отставку, никто его происхождение в вину не ставил. (извините за очередной повтор) (в советской историографии эта «светлая идея» усиленно пропагандировалась) кавказское

Не без фарта выскочив в самом начале войны из-под наполеоновского удара (вспомним, когда 750 км от Луцка к Смоленску он прошел марш-броском за 35 дней!), Багратион пришел к весьма опасному и ошибочному мнению, что «неприятель дрянь» и его «можно шапками закидать». Во многом это следует объяснять тем, что воспитанному в суворовском сугубо наступательном духе горячему и бескомпромиссному князю Петру Ивановичу в период отступления было морально очень тяжело. Уже на 19 день войны он настаивал в своем письме царю на необходимости немедленного генерального сражения.

Генерал от инфантерии Багратион, хотя и имел старшинство в чинах перед генералом от инфантерии Барклаем-де-Толли , и в наградах тоже его превосходил , тем не менее, скрипя зубы, в начале войны подчинялся ему, ради сохранения единоначалия в армии. Но в ходе отступления, когда общественное мнение стало против Барклая, Багратион начал резко выступать против проводимого им плана военных действий, открыто обвиняя того в неспособности руководить войсками. А после отступления от Cмоленска – «…теперь до самой Москвы мы не будем иметь ни воды , ни позиции » – и вовсе вызвало у него прилив неконтролируемого бешенства. 7 августа 1812 года в своем письме могущественному Аракчееву откровенно писал: «…Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву… Ваш министр, может хороший по министерству; но генерал, не то, что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя… министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругает его насмерть…» В своем письме московскому генерал-губернатору Ф. Растопчину/Ростопчину, с которым приятельствовал, (зная его «разговорчивость») Петр Иванович снова не пожалел «красного словца»: «Подлец, тварь… Генерал не то что плохой, но дрянной и ему отдали судьбу всего нашего отечества… нерешителен, трус, бестолков, медлителен и все имеет плохие качества». (полными генералами они стали в один день – 20.03.1809 г. -, но в приказе его фамилия стояла выше Барклая) (редкий ор. Св. Георгия 2-го класса и высшая награда империи – ор. Св. Андрея Первозванного) (до нее оставалось порядка 200 верст или 350 км – Я.Н.) (т.е. реки Днепр, как крупной водной преграды – Я.Н.) (они были, но отнюдь не идеальные – Я.Н.) (на нем в силу ряда причин, в том числе, по особой царской воле замыкались все армейские вопросы) (зная, что содержание станет известно царю)

…, у горячего грузинского князя Петра Ивановича Багратиона настолько сдали нервы, что он позволил себе обвинить в безостановочной отступательной тактике русской армии даже самого Александра I (!): «… Барклай говорит, что государь ему запретил давать решительные сражения, и все убегает. По-моему, видно государю угодно, чтобы вся Россия была занята неприятелем. Я же думаю, русский и природный царь должен наступательный быть, а не оборонительный». Большой мастер авангардно-арьергардного боя сделал явную промашку: российский монарх никому и ничего не прощал – на то он царь Всея Руси! Более того, именно с этого момента резко обострились отношения между Петром Ивановичем и Михаилом Богдановичем… Кстати сказать

Так бывает, а среди крупных полководцев , тем более. Как позднее Барклай написал в журнале действий 1-й армии про свои отношения с Багратионом: «Я должен был льстить его самолюбию и уступать ему в разных случаях против собственного своего удостоверения, дабы произвести с большим успехом важнейшие предприятия». (Барклай и Багратион ими, безусловно, были)

один вышеописанный критический момент в ходе ретирады русских войск от Смоленска – вполне возможно, в какой-то мере, иллюстрирующий «взамоотношения» между Багратионом и Барклаем!? Напомним

Очень может быть, что « … Андр. И. Горчаков 2-й из Второй Западной армии, с которым они были на короткой ноге еще со времен легендарных Италийского и Швейцарского походов великого дяди последнего, бросил свою позицию на Московской дороге. Лишь предусмотрительные действия генерала П. А. Тучкова 3-го из 1-й Западной армии, без приказа занявшего позицию, оставленную Горчаковым, а также беспримерная стойкость его солдат и офицеров спасли русскую армию из почти безвыходной ситуации. По мнению проницательного и умевшего мыслить масштабно начальника штаба 1-й армии А. П. Ермолова это была очень серьезная ошибка русского командования в ходе всей Отечественной войны 1812 г…» понуждаемый именно своим начальником Багратионом

«Стыдно носить мундир, – писал Багратион А. П. Ермолову, с которым тоже был на короткой ноге – …Я не понимаю ваших мудрых маневров. Мой маневр – искать и бить!» В ответ тот всячески увещевал горячего грузина: «…Принесите Ваше самолюбие в жертву погибающему Отечеству нашему, уступите другому и ожидайте, пока не назначат человека, какого требуют обстоятельства». (имеется ввиду Барклай – Я.Н.)

… царь Александр I в своём доверительном письме сестре Екатерине Павловне от 30 сентября 1812 года так объяснял свое решение поставить Барклая выше кавказского героя Итальянского и Швейцарского походов, многочисленных войн с Наполеоном и турками: «Что может делать человек больше, чем следовать своему лучшему убеждению?.. Оно заставило меня назначить Барклая командующим 1-й армией на основании репутации, которую он себе составил во время прошлых войн против французов и против шведов. Это убеждение заставило меня думать, что он по своим познаниям выше Багратиона. Когда это убеждение ещё более увеличилось вследствие капитальных ошибок, которые этот последний сделал во время нынешней кампании и которые отчасти повлекли за собой наши неудачи, то я счёл его менее чем когда-либо способным командовать обеими армиями, соединившимися под Смоленском. Хотя и мало довольный тем, что мне пришлось усмотреть в действиях Барклая, я считал его менее плохим, чем тот [Багратион], в деле стратегии, о которой тот не имеет никакого понятия». Нелестный отзыв царя о Багратионе, возможно, был вызван амурными шалостями последнего с его любимой сестричкой «Катиш» или, наоборот, «Катиш» с Багратионом!? Скорее именно так: всем известно, какой решительной была сколь невероятно сексуальная, столь и амбициозная «воструха-наездница» (кому – надо, тот – поймет, что означает это весьма двусмысленное определение) «Катиш-Като», «оседлавшая-таки» героического генерала!? Царь, говоря об отсутствии стратегического дара у Багратиона, ставит ему в вину невыполнение ранее намеченных планов по соединению армий, хотя манёвры Багратиона определялись действиями превосходящего противника. Однако из писем Багратиона известно его стремление к генеральному сражению с Наполеоном, даже на условии численного превосходства французов, из-за чего он рассорился с командующим 1-й армией Барклаем-де-Толли. Багратион не оценил необходимость стратегического отступления, благодаря которому, в конце концов, и была одержана победа над Наполеоном. Любопытно, что хорошо знавший Багратиона еще с 1790 г., генерал-майор барон В. И. Левенштерн, человек весьма саркастический, по-своему весьма едко охарактеризовал полководческий стиль «князя Петра»: «… В его лице… Россия имела лучшего начальника авангарда…, но он не так хорош во главе армии, и, кажется, про него можно сказать, что блестящий во втором ряду помрачается в первом». Пожалуй, еще дальше идет в оценке Багратиона-стратега его «брат по оружию», приятельствоваший с ним, прославленный генерал-артиллерист (в будущем, генерал как , так и  – ) А. П. Ермолов: «…Недостаток познаний (или слабая сторона способностей) может быть замечаем только людьми, особенно приближенными к нему… Если бы Багратион имел хотя ту же степень образованности, как Барклай-де-Толли, то едва ли бы сей последний имел место в сравнении с ним…» Кстати, от артиллерии от инфантерии редчайшее явление в русской армии!

Петр Иванович продолжал возмущаться Барклаем: «Я никак вместе с военным министром не могу. …И вся главная квартира немцами наполнена так, что русскому жить невозможно и толку никакого». Как известно, под Смоленском Багратион предлагал дать Наполеону генеральное сражение, но по требованию Барклая-де-Толли отступление продолжилось. Багратион тогда писал все тому же московскому генерал-губернатору Ф. Ростопчину: «Без хвастовства скажу вам, что я дрался лихо и славно, господина Наполеона не токмо не пустил, но ужасно откатал. Но подлец, мерзавец, трус Барклай отдал даром преславную позицию (.). Я просил министра, чтобы дал мне один корпус, тогда бы без него пошел наступать, но не дает; смекнул, что я их разобью и прежде буду фельдмаршалом». Это несправедливое письмо характеризует Багратиона не с лучшей стороны. Промедли Барклай-де-Толли на «преславной позиции», и русская армия неизбежно оказалась бы в окружении. Смоленск. – Я. Н

Однако настроения, высказанные Багратионом, были присущи придворным и многим завсегдатаям петербургских и московских салонов в начале Отечественной войны. Именно с его подачи за Барклаем у солдат закрепилось обидное прозвище: «Болтай да и Только». Более того, если, конечно, верить мемуарам А. П. Ермолова, человека очень сложного по натуре и часто саркастически-ядовитого в своих воспоминаниях о «братьях по оружию», в том числе, с кем он при их жизни был на «ты» и «дружил-приятельствовал» то вскоре после Смоленска между «немцем» Барклаем и грузином Багратионом произошла жестокая ссора. Это случилось в селе Гавриково 13 августа: «Ты немец!!!» – в кавказском запале бешено орал Петр Иванович – Тебе все русское нипочем!!!» – «А ты дурак! – презрительно процедил сквозь зубы невозмутимый Михаил Богданович, – хоть и считаешь себя русским». Ермолов в это время сторожил у входа во двор, где случилась перепалка, отгоняя любопытных, услышавших дикие вопли Багратиона: «Командующие очень заняты… Совещаются между собой!» История, если все поведал миру известный ёра-«рассказчик» Алексей Петрович Ермолов, действительно прескверная и в ней больше вины Петра Ивановича, явно «перегнувшего палку», ведь Барклай был к тому же и военный министр! Кстати, именно с той поры Багратион уже открыто писал Ф. Ростопчину, что Барклай  – Обеспокоенный Ф. Растопчин, в ответ пишет Багратиону : «Неужели и после этого и со всем этим Москву осквернит француз! Он говорил, что п….. Россию и сделает из нее б…., а мне кажется, что она ц….. останется. Ваше дело сберечь». (например, с атаманом Платовым или Багратионом), (По другой версии: «… и сам не знаешь, почему называешь себя коренным русским!»). так, как (повторимся!) (снова повторимся!) (имеется в виду Наполеон – Я.Н.) «…генерал не то, что плохой, но дрянной…»

Интересно, что очень «непрозрачный» царь, придерживаясь древнеримского принципа «Разделяй и Властвуй», лишь «подливал масла в огонь»: он пересылал отправленные ему Багратионом письма с «кляузами» на Барклая… . А они – «лед и пламень» – не могли ужиться друг с другом и все делили то, что не делится: «слава – самая ревнивая из страстей», тем более – военная, замешанная на море крови (своей и чужой) и смертях «бес числа» (с обеих сторон)… Барклаю

… на самом деле по принятому тогда в армии счету, Багратион был «старее в чине» Барклая. , Барклай находился в подчинении старшего по званию Багратиона в кампанию 1806—1807 гг. , Багратион, хотя и не намного, но все время опережал Барклая в получении очередных чинов: так он стал полковником 13 февраля 1798 г., а Барклай почти месяц спустя – 7 марта 1798 г.; чин генерал-майора Багратион получил 4 февраля 1799 г., а Барклай – снова месяц спустя после него, 2 марта 1799 г. Багратион стал генерал-лейтенантом 8 ноября 1805 г., а Барклай проходил в генерал-майорах еще целых два года и получил следующий чин только 9 апреля 1807 г. И хотя генералами от инфантерии они стали в один день, но именно этот «прыжок» Барклая в полные генералы настроил против него большинство генералитета, которое увидело в этом нарушение армейской традиции производства в чины по старшинству.  –  – Между прочим, Во-первых Во-вторых Взлет Барклая на вершину власти не мог не раздражать армейскую касту… в военные министры

Понимал ли Багратион, что на пост главнокомандующего его кандидатура никогда не пройдет у царя? Скорее – , чем –  да нет…

Однажды судьба подарила ему шанс в качестве главнокомандующего выиграть войну у турок в 1809—1810 гг. Но тогда он, по ряду субъективных и объективных причин не справился с поставленной задачей, а лишь прогневал Александра I своей строптивостью в решении стратегических задач. Теперь, государь, будучи человеком весьма злопамятным, ни при каких условиях не стал бы рассматривать его фигуру. Петр Иванович знал это и не пошел на то, что по слухам (Беннигсен? Ермолов? Дохтуров? Платов? Иллар. Вас. Васильчиков 1-й?): силой отстранить Барклая от командования и возглавить обе армии, установив единоначалие. По сути дела это был бы переворот! Да еще в ходе отступления перед Великой армией Наполеона – все еще грозной и стремящейся к победе! «Отнять же команду я не могу у Барклая, ибо , а ему известно, что у нас делается» – пишет он Ф. Растопчину. «Я хотя и старее министра и по настоящей службе должен командовать, , но , и я не могу без особенного повеления на то приступить» – пишет он в другом письме. якобы предлагали ему некоторые генералы

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.