Ю_ШУТОВА
Орбит без сахара

– Пора просыпаться, Юмико, – зазвучал в ушах нежный женский голос.

«Да, мамочка, сейчас я встану», – мысленно ответила Юмико, не открывая глаз. Но тут же очнулась: мамочка далеко, слишком далеко. Ее будит автоматика. А голос продолжал:

– Доброе утро, Юмико. Сегодня пятница, четвертое февраля, – голос дрогнул, засипел неразборчиво и, хрюкнув, смолк.

Юмико продолжала лежать с закрытыми глазами: «Нынче Риссюн¹, а заснула я третьего августа. Полгода в анабиозе, и не чувствуется, будто одну ночь проспала. Пора вставать. Начинается новый рабочий цикл. Еще на полгода». Она вылезла из раскрывшейся анабиозной камеры. Огляделась. Длинный зал, заворачивался кишкой, заполненной белыми коконами, похожими на яйца. Этот отсек так и назвали, инкубатором. Когда Юмико укладывалась спать, зал был не виден, небольшое пространство вокруг ее камеры было окружено виртуальными стенами. Но никого кроме нее сейчас здесь нет. Ни одного человека. Значит, и стесняться некого.

Она подошла к зеркальной стене, оглядела свое тело, с удовольствием огладила ладонями плоский живот и маленькие острые грудки, вывернувшись, полюбовалась круглыми, как дыньки, ягодицами. «Твое тело – твоя визитная карточка», – говорил папа. «Папа, мама, как вы там без меня?» – Она ничего не знала о них. Это было условием контракта с «Маск Орбит Инкорпорейтед» – не поддерживать связь ни с кем на Земле. Прощаясь с ней, родители знали, что расстаются навсегда. И были готовы к этому. Они всю жизнь положили на то, чтобы отправить ее сюда, на Илонию.

Сколько лет крутилась в сети реклама: «Илония – райский остров в чистом океане Космоса! Корпорация «Маск Орбит» подарит Вам сладкий вкус свободы!» Соседки Юмико по общежитскому сектору, массажистки, официантки, такие же, как она, инструкторы по фитнесу, шутили: «Мы получили свой орбит без сахара». Шесть месяцев ежедневной, без выходных, работы, минимальная зарплата, за такую на Земле и с кровати не встанешь, да и здесь на нее можно только кофейку хлебнуть в Городе, сходить в кино или зоопарк. Зато бесплатный пансион, соцпакет и гарантированное право на создание семьи и рождение ребенка после десяти рабочих циклов. И свобода – ходить по Городу, пусть искусственному, с фальшивым небом над головой и синтезированной травой под ногами, но чистому и безопасному. Разве этого мало? Разве это было доступно там, внизу, на планете, загнанной в тупик бесконечными эпидемиями, раздавленной локдаунами и экономическими кризисами, запуганной бесконечными бунтами и революциями, утратившими все цвета кроме единственного, кровавого? И пусть ей достался орбит без сахара. Главное – он ей достался.

Ложилась спать с короткой разлохмаченной стрижечкой цвета фуксии, а сейчас волосы вернулись к природной лаковой черноте. Может выкраситься в синий? Или лимонный? Или не краситься? Сделать гладкую прическу. И курс бронзажа не проходить. Кожа белая как молоко, чуть светящаяся. Слегка присев, она подняла ладони к лицу, будто закрыла его веером на мгновенье, вытянула руки, уронив невидимое опахало, шагнула вперед. Мама учила ее искусству танца. Конечно, это не школа нихон-буё², до совершенства далеко, но все же красиво. Настоящая японская красота.

Юмико наклонилась к зеркалу, придирчиво разглядывая лицо: нахмурилась, удивленно подняла брови, широко улыбнулась, сжала губы куриной гузкой. Не обманули – действительно регенерация. Исчезли мелкие морщинки у глаз и в уголках рта. На свои двадцать пять она не выглядела, от силы на восемнадцать. Тоже бонус.

Из стены выдвинулся, как из комода, ящичек. Вытащила свой рабочий комбез, ярко-голубой, как положено персоналу второго уровня, и полупустой рюкзачок, хранилище всех ее личных пожитков: косметички, браслета-уникома и черной футболки с пандой. Косметичку и уником ей выдали, а вот футболку она сама купила в Городе на первую зарплату. Хотелось чего-то своего, не казенного, чтобы после ужина в переполненной столовой, заняв свою капсулу, два с половиной кубометра личного пространства, почувствовать себя хоть немного дома. Она включала в «окошке», найденную в сети фотку: сквозь частокол коленчатых зеленых стволов за рекой можно было разглядеть красную черепичную крышу, и убеждала себя, что это их дом. Даже добавила немного анимации, чтобы бамбук качался под ветром.

Оделась и пошла в медблок – антропометрия, анализы, то-се. Инструкцию, что делать после пробуждения из анабиоза, как и все остальные инструкции она знала наизусть, это вбивалось в мозг при подготовке.

У двери медблока на выдвинутом из стены стульчике сидел мужчина в синем комбезе. Третий уровень, на ступень выше Юмико. Оперся локтями на колени, сжав ладонями рыжую, коротко стриженную голову. Не видно имени и специальности, написанных на лычке у него на груди.

– Доброе утро. Вы в медблок? – чуть поклонившись и сложив руки перед грудью, спросила Юмико.

Не поднимая лица, мужчина помотал головой.

– Я могу пройти?

Он разжал ладони, посмотрел на девушку:

– Куда? В медблок? Да, можете, попробовать. Да.

Лицо у него было несколько размазанное. Вот надо срочно разобраться с проблемой, принять решение, а в мозгах – каша, и на лице – тоже каша эмоций, мыслей. Весь в веснушках, нос, щеки, даже ладони с тыльной стороны, глаза голубыми лужицами. Лет двадцать пять на вид. Высокий, но рыхлый. Некрасивый. Но все же его немного жаль. Наверно, медосмотр не прошел. Тогда хреново, держать не будут. Для кого-то освободится вакансия. Как для нее освободилась.

Юмико родилась в год, когда Корпорация объявила о проекте «Остров» – строительстве орбитальной станции «Илония». Город, рассчитанный на пятьдесят тысяч жителей: проспекты с электромобильчиками, трехэтажные дома из цветного карбопласта, кольца парков вокруг кварталов, речки и озерца, окруженные миниатюрными рощицами зеленого бамбука. Юмико пошла в школу, когда Корпорация заложила «первый кирпич» на орбите, и заканчивала учебу, когда объявили набор персонала. Пришлось ждать пять лет, пока не появилась вакансия фитнес-инструктора. Ждать и готовиться.

Отец начал тренировать девчушку, едва той исполнилось три года. Они с мамой решили сделать все, чтобы их единственная дочь попала на Илонию.

– Девочке нужна какая-нибудь утраченная профессия, из тех, что были при нормальной жизни.

– Она может стать воспитательницей в детском саду. Там ведь будут рождаться дети, – мама искала самый легкий путь.

Но отец возразил:

– Таких найдется воз и маленькая тележка. Она может не пройти отбор. Юмико будет фитнес-коучем.

Мама всплеснула руками:

– Что ты! На земле давно нет никакого фитнеса. И тренеров настоящих нет. Только записи в сети, сплошная анимация. Школ подготовки нет. Спортивных центров нет.

– Вот именно! – папа поднял указательный палец. – А там, в Городе непременно появятся. И инструкторы понадобятся. У нашей Юмико не будет конкурентов.

Конкуренты были. На одну заявку высыпалось восемьсот шестьдесят семь резюме. Через первичный отбор прошло только пятьдесят восемь человек, генетический анализ отмел еще тридцать. Экзамен по физподготовке прошли девять. Последнее испытание – личное собеседование. В режиме конференции, само собой. С экрана на Юмико смотрели четверо. Задавали вопросы. Полтора часа изматывающих вопросов. Под конец лицо пожилой жабы из левого верхнего угла монитора спросило:

– Какую школу спортивной подготовки вы заканчивали? Какой у вас диплом.

Юмико покачала головой:

– У меня нет диплома. Я нигде не училась. Теперь негде учиться.

– Кто вас готовил? – не унималась жаба.

– Мой отец.

Юмико так и не узнала, что именно последний ответ решил ее участь. Другие претенденты представляли дипломы школ и академий, найденных в сети. Тех самых, где преподавали не люди, а анимированная графика. Она еще не знала одного из главных требований Корпорации: работник не имеет права лгать или фальсифицировать данные – просто ответила честно. И выиграла.

***

Юмико толкнула дверь в медблок – почти мгновенно включился свет.

Пусто.

Стол с монитором, приборы, с которыми уже встречалась при первом обследовании, составлении генетической карты и чипировании, другие штуки – не в раз и догадаешься, для чего.

И никого.

Юмико вернулась в коридор. Теперь этот в синем сидел, сложив руки на коленях. Уперся взглядом ей в глаза. Напряженный весь. Лицо замороженное – одни углы. Она прочла надпись на лычке: «Бирн О’Брэди. Врач».

– Вы врач? – с ударением на «вы». – Почему вы здесь?

Не успела закончить фразу, как уже поняла: это врач из Города.

Те, что здесь, должны быть в черной форме. Все, кто обслуживает сложное хозяйство Илонии, ее мозг, алгоритм, управляющий Городом, ее легкие, глаза, уши, все ее системы, и в том числе живую систему персонала, все эти люди носили черные комбезы. Они были вне иерархии, не имели уровня. Они были выше. Или ниже?

– Где врач? Где все остальные? Мы с вами первые? Или последние? – вопросы посыпались горохом, но он не ответил ни на один.

Наоборот, спросил сам:

– Вы никого больше не видели?

На слове «больше» его голос треснул сухой веткой, «не видели» едва прозвучало. Она покачала головой:

–Нет.

Он кивнул, и лицо его отмякло, углы сгладились. Будто смирился с чем-то, чего до сей поры не хотел принимать.

– Никого нет. Нигде. Я тут уже три часа. Один.

– А почему не идете в Город?

– Уником не выпускает. Я же не прошел обследование, вот и не выпускает. А может он сломался? Может, вы попробуете… – он скользнул взглядом по ее груди и добавил, – Юмико? Попробуйте, Юмико. Может у вас сработает.

Не сработало. Перегородка между ними и Городом не поддалась.

– Может мы опоздали? Проснулись слишком поздно, и о нас забыли. Надо как-то связаться с…

Он перебил:

– Да, да. Надо здесь походить, поискать. Должны же тут быть эти, – он нервно хохотнул, – люди в черном.

Они бродили по коридорам вдвоем, боялись расстаться, потерять друг друга. Вдруг навсегда? Паранойя, конечно, но вдвоем было спокойнее. Пытались открывать двери своими уникомами. Одни двери оставались запертыми наглухо, другие поддавались. Но в помещениях не было никого. И вдруг они увидели открытую дверь. Просторный зал, заполненный приборами, столами с мониторами, огромный черный экран на закругленной стене. Явно зал управления чем-то. Странно, что именно эта дверь была гостеприимно распахнута. Их городские уникомы ее бы точно не открыли.

В дальнем конце над монитором всплыла лохматая голова, рыжая. Юмико даже показалось на мгновенье, что это кот вынырнул. «Везет мне сегодня на рыжих». Голова улыбнулась сквозь щетину, которая уже вправе была считать себя начинающей бородой:

– Шолом! Сюда гребите, ребята.

За выключенным монитором сидел мужик лет сорока, почти голый, в одних купальных шортах, веселеньких, с сине-белыми дельфинчиками. На сенсорной панели, вмонтированной в стол, валялись огрызки яблок, недоеденная булка, загнувшийся кусок сыра. Мужик почесал пятерней заросшую рыжим курчавым ворсом грудь, шумно хлебнул из тяжелой керамической кружки:

– Чайку не хотите?

Бирн спросил:

– Что происходит?

Этот хохотнул:

– Да уже ничего. Давно ничего не происходит.

В глазах у него плясали желтые блики. «Как у кота. Да он псих по ходу. Сидит тут голый, жрет, как свинья, веселится. Точно психопат», – Юмико инстинктивно укрылась за спиной Бирна. Тому, видимо, пришли в голову подобные мысли, он повысил голос:

– Я требую объяснений. Что происходит?

Сжал кулаки перед грудью. «Боится. Верный признак, что боится».

Волосатый поставил кружку на сенсорную панель. Огоньки в его бесоватых глазах вспыхнули последний раз и потухли:

– Тут посидите. Я сейчас. Только не жрите ничего моего.

Он вылез из-за стола, невысокий – чуть выше Юмико, а Бирну, длинному как жердь, едва до плеча, нескладный – руки чуть не до колен, лопаты ладоней, ноги коротковаты, намечающееся пузо. Больше всего похож на орангутана, рыжего, лохматого, лыбящегося во всю пасть. «Надо бы поднабрать мышечную массу, и углеводов поменьше», – Юмико привыкла оценивать людей, как потенциальных клиентов в фитнес-зале. Загребая ногами, мужик побрел в сторону, открыл своим уникомом какую-то дверцу и исчез за ней.

– Бирн, вы думаете он нормальный?

Тот пожал плечами. Не особо разговорчивый. За все время, что кружили по коридорам, Юмико из него и двух слов не вытянула. Ну или вернее, только два и вытянула: «не знаю» и «не думаю».

Дверца отползла в стену, в проеме появился волосатый. В черной форме. Чеканя шаг, вышел и гаркнул:

– Р-р-равняйсь! Гидон Каганер, техник коммуникативных систем, майор Корпуса безопасности Илонии, уровень допуска красный.

Это был очень высокий ранг. Выше некуда. Ни Юмико, ни Бирн, она была в этом уверена, таких не встречали. Люди в черном вообще не появлялись в Городе, по крайней мере в форме. Оба вытянулись во фрунт, как предписывала инструкция.

– Вольна-а-а! – опять рявкнул Каганер. – Выдохните, ребятишки, —хихикнул, – расслабьтесь и наслаждайтесь.

Он расстегнул молнию на комбезе, рыжая поросль, радостно высунулась наружу:

– Жарко. Ну что, малышня, хотите знать, что происходит? Вижу, что хотите. Аж слюни текут, как знать хотца, кудой это все подевались.

Он смахнул кучу мусора с сенсорной панели прямо на пол, кружка с недопитым чаем, или что там у него было, полетела туда же, разбрызгивая темные капли во все стороны. Пробежал пальцами по панели – на мониторе поползли цифры, знаки, черточки-кружочки. Юмико вдруг стало холодно. В зале, где температура была градусов тридцать, не даром Каганер сидел в одних трусах, по спине от шеи вниз скатилась волна озноба.

Включился экран на стене, замелькали кадры из сети: горят машины, строй полицейских с высокими щитами подминает под себя демонстрантов, пестрая толпа крушит витрины… Пальцы Каганера бегали по панели.

– Ага, вот, нашел! На даты смотрѝте. А звук я приглушу. Сам озвучу. Я это кинцо уже третью неделю смакую. О-о-очень интересно.

На экране появлялись горящие города вперемешку с военными заседаниями, карты с ползущими по ним стрелками, колонны военной техники, клином летящие самолеты, росчерки ракет по синему листу неба. В левом верхнем углу мелькали даты. Голос Каганера, несоответственно веселый, резал уши:

– Заварушка в Африке началась. Некие бойцы стырили у старшего брата и грохнули грязную бомбу. Американцы тут же кинулись защищать демократию. Защитили, попутно раскатав три-четыре страны, названия которых вы вряд ли знаете. Обиделись китайцы, у них там, понимашь, инвестиции. И пошло-поехало. Индусы прищучили Пакистан, русские начистили морду Британии, Франция выкатила предъяву Германии, нашлось, что вспомнить. Персы под шумок уконтрапупили мой Израиль. А америкосы даже не оглянулись, сволочи, никогда им не верил.

– А Япония? – тихо спросила Юмико, взгляд ее приковало, приморозило к экрану, к этому страшному калейдоскопу.

– А чё Япония? Япония объявила нейтралитет. Ее ухайдокали первой. Со всех сторон жахнули и алес. Извини, детка.

Она должна плакать. Папа, мама… Их больше нет. Но глаза оставались сухими. И внимательно смотрели в экран.

– Стойте! – Юмико вскинула руку. – Смотрите какое число. Двадцатое апреля. Оно же еще не наступило. Сегодня же только четвертое февраля. Это постановка. Он все врет! Бирн, он врет нам!

Каганер захохотал. Как ему смешно! Аж согнулся и ладонями по коленкам: «У-ха-ха!» О’Брэди побледнел, хотя, казалось бы, куда, и так ни кровиночки в лице. Но ухитрился, веснушки выступили темными струпиками. Кулаки сжал, костяшки побелели – в нем копилась холодная ярость, еще немного, и выплеснется, ударит ледяной струей.

– Усмотрела? Ай да, девка. – Каганер перестал смеяться. —Наступило, малышка. Наступило и прошло. Фигову тучу лет назад прошло. – Его голос затухал, становился глуше. – Это прошлое, ребятки. История. Преданья старины глубокой. Война двести лет назад была. Давно кончилась. Я первую неделю, как насмотрелся всего, хотел с собой покончить. Чего тут торчать, если там, – его указательный палец уперся в пол, – ничего больше нет? На Земле с ума посходили – все против всех. А потом свет погасили.

– Что значит «погасили»? – Бирн по-прежнему стоял, застыв, с выставленными кулаками, сжатая пружина, а не человек.

– По спутникам бомбанули. Раз-два, и глобалнет накрылся. Связь отрубилась. Схлопнулась наша золотая виртуалочка. Кина не будет. Короче, что там дальше на планете было, не знаю. Зато здесь началось веселье. Венецианский карнавал помноженный на русскую масленницу.

– Господин Каганер, прекратите ерничать. Выражайтесь яснее. – О’Брэди говорил сквозь зубы.

Его явно потряхивало – уже не просто ярость, уже откровенная ненависть читалась на его перекошенном лице.

Каганер вскочил:

– Не нравится, как я выражаюсь, сопляк?

Юмико отодвинулась от Бирна, ей стало страшно по-настоящему. Рухнула цивилизация, может быть, погибла вся Земля. Это безусловно пугало, но как-то отстраненно. Этого не переварить. А тут рядом с ней два мужика, а вдруг и правда, два последних человека, готовы убить друг друга без особых причин. Вот это касалось лично ее, пугало. И бесило. От озноба волоски на загривке встали дыбом, хотелось оскалиться и зарычать. «Мы все отравились ненавистью, плещущей с экрана. Надо остановить этот поток». Она хотела крикнуть, переключить их внимание на себя, но получилось почти шепотом:

– Господин Каганер, выключите экран. Пожалуйста.

Ее не услышали.

Каганер, размахивая длинными лапами, продолжал:

– Они тут в Городе свою войнушку начали. Такие же упертые идиоты, как ты, О’Брэди. Расползлись по кварталам, как по странам: там русаки, тут америкосы, немцы с итальяшками объединились, индусы с китайцами. Разная мелочь к акулам подсосалась. Границы вокруг кварталов устроили, колючей проволокой обмотали. Пропускные пункты, аусвайс. – Он посопел, потоптался и, махнув лопатой ладони, продолжил. – Ладно, про аусвайс это я додумал, не знаю, как они там… Илония фиксировала быстрое перемещение жителей из квартала в квартал. В каждом квартале – свое государство. И плюс интернационал – персонал почти целиком объединился, не стали по нацпризнаку делиться. С них и началось. Как самые продвинутые, кинулись захватывать средства производства: синтзаводы, станцию клонирования, в общем сломали перегородку с техническим отсеком и заняли объекты жизнеобеспечения Города. Илония восприняла это, как угрозу и задействовала Корпус безопасности. Наши вышли с оружием отбивать техотсек.

Он снова сел, кинул быстрые пальцы на панель управления:

– Смотрите.

Вместо огненной каши выползла схема Илонии. Три круга: центральный, самый большой – Город, два меньших по краям – системы жизнеобеспечения.

– Вот, – курсор обвел левый отсек, – здесь вся эта хрень: батарейка центральная, заводы белкового синтеза, водоочистка, агростанции, то-се. А здесь, – теперь светящаяся точка ползла вокруг правого круга, – мы с вами сидим. Здесь мозги Илонии, сервера, сюда ее алгоритм передает всю инфу о Городе. Ну и хурда: инкубатор, медблок, казармы Корпуса, еще кое-что. И вот самое интересное. Вы слушайте, О’Брэди, слушайте. Не хрен меня глазами есть, я несъедобный. Не жандармы стали убивать первыми, уже фиксировалось необычно большое количество смертей, значит горожане истребляли друг друга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Рюссон – лунный новый год (яп.)

Вернуться

2

Нихон-буё – традиционный японский танец.

Вернуться