Владимир Потапов
Метеостанция любви

© Потапов В. А., 2018

© Издательство «Союз писателей», 2018

© ИП Суховейко Д. А., 2018

* * *

Метеостанция любви

Пролог

– Всё, Петрович, пора мне…

Серёжка подтянул лямки рюкзака, примерился, вновь подтянул. Оглянулся на Петровича. Тот сидел за столом и продолжал подписывать конверты.

– Петрович, опоздаю!

– Не опоздаешь. – Тот, покончив с писаниной, запечатывал конверты. – Пять часов ещё до поезда. А тебе топать – от силы часа два-три… Сиди. Чай ещё попьём…

– Да некогда мне с тобой чаи распивать! – в сердцах отозвался Сергей, но рюкзак сбросил. – Меня море ждёт, а ты здесь… С письмами со своими… Раньше, что ли, написать не мог? – Серёжка недовольно бурчал, а сам и чайник на плиту поставил, и сухари из стола достал, и сигарету закурил. – Столько времени впереди было – нет! В последний момент всё!..

– Мне одну ложку сахара, – не оборачиваясь, подал голос Петрович.

– Да знаю я, знаю…

Сергею не сиделось. Отпуск, первый в жизни, уже десять часов как наступил, а он всё ещё здесь, на метеостанции! С этим старым ворчуном… И ведь понятно же: так же сидел бы сейчас на вокзале в ожидании поезда, пялился бы в замызганный пол да выходил каждые пять минут курить… Нет! Не терпелось! Пусть – пол, пусть – курево до тошноты!.. Но не здесь, не на метеостанции уже душа, а на югах, в песочке греется.

– Я – всё!.. – Петрович тяжело повернулся вместе с табуретом. – На, держи! – протянул перетянутую резинкой стопку писем. – Серёж, только я тебя опять прошу: отправь из Анапы, не забудь.

– Ну сколько повторять можно?! Сделаю, обещал же… На чай, – протянул он кружку.

Петрович принял её в ладони, погрел пальцы.

– Обещать-то обещал, а там винишка примешь, да девочки в юбчонках… Забудешь обо всём.

Серёжка не ответил. Смолил сердито в сторону.

Скрипнула дверь, и в неё втиснулся станционный пёс Дружок. Уселся рядом с Сергеем, отвернулся безразлично к окну.

– И, Серёж, не забудь про Беляева. Зайди. Вот, я тебе здесь всё записал: адрес, как звать, телефон. Но это уже ближе к отъезду. Познакомишься заодно. Он долго со мной работал, лет пять. Правильный мужик.

Сергей и письма, и записку положил под рюкзачный клапан и опять – молча и сердито – уставился в угол.

Петрович тяжело вздохнул.

– Ладно. Вижу – не терпится… Иди, Серёж… С Богом. Счастливо тебе.

Обнялись, пожали руки.

– Бывай, Петрович, не грусти. Через месяц вино пробовать будем, а не «казёнку» твою. Бывай.

Сергей, двадцатитрёхлетний метеоролог, слегка сгорбившись под тяжестью рюкзака, зашагал по тропинке. Рядом, провожая его, семенил Дружок.

Скрылись в ущелье.

Петрович перекрестил напарника вслед и вернулся в избушку. Чай в кружке до сих пор парил. Отхлебнул, ещё разок. Закурил.

Месяц… Взглянул на пыльный, с паутиной по левому краю календарь. Долго как ждать-то… А, может, и оказия какая-нибудь случится, раньше весточка придёт… Ладно, чего гадать… Давай, дизелёк смотри. Со вчерашнего уже барахлит.

Залпом допил чай и вышел наружу. Дружок уже вернулся. Сидел у порога и что-то яростно вычёсывал лапой из шерсти.

Глава 1

– Ну, и как тебе у нас? Понравилось? – Беляев, высоченный дородный бородач лет тридцати пяти, подлил в рюмки, придвинул Сергею блюдо с шашлыками. – Ты ешь, ешь! А может, тебе винишко под мясо, а? Я-то больше водочку уважаю, но – кому как… Винца?

Сергей отрицательно замотал головой. Говорить не мог: рот был полон сочного ароматного мяса. Не то что ответить – прожеваться не мог. С трудом проглотил вкуснятину, поднял рюмку.

– Давай! Будем! За Алексея Петровича давай! Они выпили, потянулись к зелени.

– Как он там? Жив-здоров?

– Да ну его! – отмахнулся Сергей. – Как нянька, честное слово! Опекает, опекает, как наседка. А так-то – здоров! Закалённый мужик.

– Чего, до сих пор у родника купается?

– А то! – Серёжка снова впился зубами в мясо. – Комиссия по осени приезжала. Лужи замёрзли, а он их в шортиках встречает, представляешь?! Во! А ты говоришь…

– Ну, давай ещё по одной…

Хорошо сиделось им на веранде. Неестественно чёрное небо с мерцающими звёздами. Жёлтый абажур над головой. Тёплый, будто осязаемый воздух, наполненный дурманом чего-то цветущего, незнакомого. Горячий шашлык. Холодная водка. И, главное – разговор о родном и знакомом им обоим. Только одного из них это «родное и знакомое» ожидало через несколько дней. А другого, скорее всего, уже не ожидало. И это вот – невозможность повторить или вернуться в любимое прошлое – это накладывало какую-то грусть и тоску в слова бородача.

– Эх, напрасно ты, Серёга, сразу мне не позвонил! – с сожалением и даже, кажется, лёгкой обидой проговорил Беляев. – Чего жильё снимать? Жил бы да жил у меня. И море рядом… Порассказывал бы, как вы там… Снится часто… Хорошие времена были…

Он вздохнул.

– А вы… а ты чего уехал?

– Да-а… Влюбился… Потом женился… Детишки, тоси-боси…

– Скучно, наверное, было?

– Это человек бывает скучный. А работа скучной не бывает. Где бы ни жил.

Сергей улыбнулся:

– Это я уже слышал. От Петровича. Беляев тоже улыбнулся.

– А чего ты хочешь?! Через одну бурсу прошли!

– Эт точно! Учитель только у нас, кажись, не много не в себе: бурчит и бурчит. Всё не по нему. И, ведь, хитрован, не напрямую, а как-то так подойдёт… Как оплёванный стоишь, как дурак. И чего, думаешь, прямо не скажет?! Нет, намёками надо…

– Дурак ты, Серега, – устало сказал Александр. Сергей недоумённо уставился на него пьяненькими глазами.

– Чего ты?.. Это почему я дурак?

Беляев покрутил головой, будто давил воротник рубашки, пододвинул тому пепельницу.

– У тебя сейчас пепел упадёт.

Сергей перевёл взгляд на свою руку с сигаретой, стряхнул пепел.

– Чего это я дурак? Объясни! – И он со стулом придвинулся к Беляеву. – Меня дураком ещё ни кто не называл! – В голосе его проявилась обида и вызов.

Александр невесело усмехнулся.

– Брось. Не заморачивайся. Давай выпьем лучше…

– Нет! Ты сначала мне объясни: на хрена ты меня обозвал? – Сергей всё-таки поднял рюмку и выпил. Скривился, потянулся за зеленью. – Я тебя что, обидел, что ли? А ты – сразу «дурак»! Объясни!

Беляев тяжело вздохнул.

– Серёжа, как тебе мои хоромы?

– Да подожди ты, Саш! Не увиливай! «Хоромы»… Нормальные у тебя хоромы! Шикарные! Ты мне про «дурака» ответь!

– Так это не мои хоромы. Это Петровича дом. – И Саша выпил свою рюмку.

– О, как… – только и произнёс Сергей, откинувшись в изумлении на спинку стула. – О, как… – И уже внимательно огляделся вокруг. И снова сказал: – О, как…

– Чего заокал? – усмехнулся Саня. – Моё это сейчас, моё. Махнулись с Петровичем жильём. Не глядя.

– Да ты что?! А у тебя что, тоже дом был?

– Ага. Пятиэтажный. А на втором этаже – моя клетуха. Двенадцать метров плюс кухня. И все удобства совмещённые. На 58-й параллели.

На веранду выглянула Светлана, жена Беляева.

– Ребята, вам где постелить? На веранде, может?..

– Свет, да я сам постелю. Брось, вон, бельё… Сами постелим.

– Ладно, сейчас…

– Он бы и от моей квартиры отказался, – продолжил Сашка. – Но вдруг, говорит, друзья приедут? Или самому перекантоваться надо будет?.. Человеку без угла нельзя! Даже если его туда не манит.

– Так это он… домище этот – на однокомнатную?.. На твою поменял?.. А зачем? – Сергей ничего не мог понять. Да ещё хмель этот в голове… Во! Закусить надо! Мясом! Как его Саня замечательно приготовил!

Беляев пожал плечами.

– Не знаю. Может, пожалел меня. У меня уже двое ребятишек было…

– Ни хрена себе жалость! Он что, на всю голову больной?! Полжизни безбедно жить можно!

– Да, – согласился Сашка. Встал, начал стелить постели.

– Сань, а у него у самого-то семья была? А то странно: не старый мужик ещё, а какой год бобылём на станции отирается. И даже в отпуск никуда не ездит! – Серёжка с удовольствием наполнил стаканы. – Эх, хорошее винишко у тебя! У нас в магазинах бодяга какая-то, а не вино… Я ему говорю: «Чего сиднем сидишь? Съезди куда-нибудь, развейся…» Он же даже в город не спускается! Если что-то надо – или я приношу, или друзья забрасывают. А у него, гляди-ка – домище на море был! Чудеса!

– Серёж, а что, бывает кто у вас? – Александр натянул наволочки на подушки, взбил их, бросил на диван. Огляделся. Увидел полную окурков пепельницу, вытряхнул в ведро и вновь уселся за стол.

– Славка приходит. Ребятишек из класса через перевал в каникулы таскает. Ну, попутно и к нам… Раза два в год друзья Петровича прикатывают. Порыбачить, по горам полазить. Саш, а мы же баню закончили! – оживился, вспомнив, Сергей. – Раздевалку вагонкой обшили! И ступени к самой запруде выложили!

– Да ты что! – равнодушно изумился Беляев. – Красота. Сам-то паришься?

– Научился! Никогда баню не любил, а здесь за уши не вытащишь!

– Обустраиваетесь, значит… – Александр бездумно катал по тарелке огурец, но смотрел куда-то в сторону, в окно со звёздной темнотой. – А Петровичу пишет кто-нибудь?

– Не-а, – удручённо протянул Сергей, будто не писали именно ему. – Я, когда в прошлом году устроился на станцию, один лишь раз видел, что ему почта пришла. То-олстая такая пачка! – показал он пальцами. – На год читать хватит! – хихикнул он некстати.

Хозяин мельком взглянул на него и вновь уставился в окно.

– А тебя он просил письма отправить? – спросил он глухо. – Отсюда, из этого города?..

Сергей перестал жеваться, уставился на Сашку.

– А ты откуда знаешь? Я, как только сюда прикатил, сразу сбросил… А то, думаю, забуду потом. Ты-то откуда знаешь, Саш?

– Ты адреса смотрел на конвертах?

– А как же! – Он смутился. – А что, нельзя было?

– И что, не удивился?

– Как не удивился?! Это ж наш, станционный адрес! А отправления адрес – твой, оказывается! Я ещё подумал: чудит старый! Сам себе пишет! Иль конверты, что ли, со штемпелями коллекционирует? Коллекционирует, да?.. – с какой-то надеждой сунулся он к Александру.

– Коллекционирует… Ты ешь давай, а то запьянеешь раньше времени.

– Да я ем… – отмахнулся тот. Любопытство распирало его. – А зачем, Саш? Я понимаю: марки… А конверты?.. Я тебя ещё, кстати, спросить хотел: ты за домик-то много доплачивал? Не-е, если не хочешь – не говори, – выставил он ладошки перед грудью. – Интересно просто…

– Много, – ответил Александр. – «Ничего» называется. До сих пор расплачиваюсь. Бери стакан.

Глава 2

Метеостанцию установили ещё в далёком семидесятом году, поздней весной.

Бревенчатая избушка для персонала на три комнатушки: общая, радиорубка, спальня; дизель-генератор, дощатый склад. Чуть повыше, на небольшом плато – аппаратура и оборудование.

Забрасывали всё – и лесоматериалы, и цемент с песком, и бочки с соляркой, и оборудование – всё-всё-всё – вертолётами, благо, военные не скупились на технику: район входил в сферу их внимания.

Через неделю станция выдала первые результаты.

Территория вокруг ещё долго напоминала захламленную стройплощадку. Но проклюнулась трава, деревья покрылись листвой, сошёл снег – и запахло обустроенным жильём.

Разные времена видала станция на своём веку. Процветала, когда это требовалось воякам, беременела различной диковинной аппаратурой, раздувала штат, отстраивалась, становилась полигонной площадкой для стажёров.

Хирела в тяжкие девяностые, когда свернулся военно-промышленный комплекс, а бюджетный Госметеостат в одиночку финансировать станцию не мог.

Тогда-то на ней и появился Алексей Петрович Котов. Его приняли с распростёртыми объятиями. Дураков-специалистов испокон веков любили на Руси: два высших образования, девять лет работы на самом «Академике Келдыше», мизерная зарплата с задержкой, таёжное заключение у чёрта на куличках – и никаких перспектив! Ни в карьере, ни в деньгах! Кто ж, кроме блаженного, на это прельстится?! Пьянчуга какой-нибудь… Иль сектант…

Но Петрович не был ни пьянчугой, ни сектантом…

Дрова, наконец, разгорелись. В печке монотонно и протяжно загудело. И сразу показалось, что потеплело, хотя он знал: иллюзия это.

Сел на порожек бани. Потёр о колени испачканные сажей ладони, вытащил губами сигарету из пачки и закурил.

Ленивой походкой подошёл Дружок, улёгся у ног. Петрович машинально погладил его.

– Ничего, милый… Потерпи. Весна скоро. По теплеет. И письма придут. И Серёжка придёт. Ни чего…

Солнце спряталось в серой туче.

…А весна всё никак не могла разродиться теплом. Уже и трава кое-где появилась, и берёзы набухли соком, и солнце вовсю грело, а температура днём так и не поднималась выше плюс трёх-пяти градусов. И постоянно с перевала дул холодный влажный ветер, неся с собой снежную крупу. Южный берег ручья ощетинился грязно-синими застругами, под которыми мчались чёрные потоки воды.

– Ничего, ничего, – продолжал утешать себя Петрович, устало шагая на поляну с аппарату рой. – Рассопливится ещё всё, потеплеет…

Ноги в резиновых сапогах скользили на валунах, покрытых утренним инеем. Звякали инструменты в сумке. Шумел голый ивняк. Дятел вдали долбил что-то сухое.

– Потеплеет. Непременно…

Замочек на будке обледенел. Петрович постучал по нему молотком, открыл будку и, достав отвёртку, принялся откручивать кожух прибора: глючил он уже с неделю, пора «лечить». А ещё лучше – поменять, сроки поверки ещё два года назад кончились.

Отвёртка соскользнула и оцарапала палец до крови. Петрович чертыхнулся, полизал костяшку, затем сунул ладошку в снег.

– Вот, лихоманка!.. Заржавело-то как, не открутить…

Посмотрел на палец, полизал. Сочится. Хорошо, видимо, содрал.

Достал сигарету, прикурил. Затем осторожно стряхнул горячий столбик пепла на ранку и растёр. Подождал. Кровь остановилась. Докончил возню с прибором и тронулся назад. Слава Богу, всё рядом. Сто пятьдесят шагов вверх, сто пятьдесят шагов вниз…

Вдруг почудилось: дымком потянуло. Иль почудилось? Он остановился.

Нет, точно: костерком пахнет! Странно. Никого не жду. Туристы, что ли? Дружок бы лаял… Кто-то из своих?!

Он поспешил вниз.

– Ну, наконец-то! – Славка поднялся с пенька и, раскинув руки, двинулся ему навстречу. – Жду его, жду… Хорошо хоть Дружок встретил, накормил-напоил…

Они обнялись.

– А ты чего нежданно так? Учёба же ещё идет. Или уволился?

Тот махнул рукой, вновь уселся на пенёк у костра.

– Карантин. Гриппуют все. На неделю школы закрыли. Чего, думаю, дома штаны протирать? Махну к этому бирюку, не прогонит, поди… Иль прогонишь?

Петрович подкатил к костру ещё один пенёк, сел рядом с другом, закурил.

– Вовремя ты. С дизельком поможешь, что-то барахлить начал. Да и приборы заодно посмотришь…

– Обязательно посмотрим! – Святослав подтянул к себе рюкзак, пошарил внутри рукой, достал фляжку. – Серёга где? Третьего не хватает…

– В отпуске Серый, – Петрович уже семенил к домику. – Через три дня приедет. Подожди, сейчас я…

Дружок, лежа на просохшем пригорке, мельком посмотрел ему вслед и продолжил тщательно сгрызать мясо с принесённого гостем мосла. И никакого внимания на друзей старался не обращать: пусть болтают. Лишь бы кость не отобрали.

Из дома Петрович вышел с кружками, вяленой щукой, хлебом и ссохшейся проросшей луковицей.

Чокнулись, выпили.

– Ух! – изумлённо выдохнул Петрович. – Давно я «казёнку» не потреблял!

– Брагу, небось, ставишь?.. – Славка чистил луковицу и щурился на солнце. На лице застыла улыбка блаженного.

– Подь ты!.. Из чего гнать-то? Ягоды не собираем. Да и ваших запасов, что по осени принесли, пока хватает. Редко пьём… Да и некогда. Без питья забот хватает.

– Эх, Лёшка, – вздохнул Святослав, порезал луковицу, вновь разлил по кружкам. – В город тебе перебираться надо. Чего здесь отшельником отираться?.. Совсем скоро забомжуешь… Я смотрю: бриться даже перестал. Для молодых эта работа, Лёха, а не для нас. В город тебе надо, Лёха, в город, к людям… Дела найдутся. А здесь пусть молодежь бичует…

– Угу, – буркнул тот в ответ. Обнял ладонями кружку и, сгорбившись на пеньке, смотрел куда-то в сторону, на перевал.

– Чего «угу»? – психанул вдруг Славка. – Я тебе дело говорю! Уходит жизнь, уходит! Не будет другой! Эту надо менять! Ты хоть иногда вспоминай о годочках, лапоть!

Дружок лениво поднялся, отряхнулся и потащил обглоданную до блеска кость к дровням: закапывать на будущее.

Мужики молчаливо проводили его взглядом. Потом посмотрели друг на друга.

– Вспоминаю я, Славка, вспоминаю… Бог даст – долго ещё поживём.

Алексей припал к кружке. Святослав видел, как дёрнулся у того при глотке кадык на небритой шее, как скривилось от крепкого напитка иссушенное ветром и солнцем лицо.

– На, запей, – протянул он другу бутылку с минералкой. – Приобщись к цивилизации.

– Мерси. – Петрович отхлебнул из горлышка. – А ты чего нервный такой? Ноги стёр?

– «Чего»… Живёшь здесь в одиночку. А если снова инфаркт? «Сотовый» не берёт, спутниковый тебе не дают – дорого… Дружок спасать будет?

– Чего ты о самом плохом… Нормально я себя чувствую! И таблетки на всякий случай есть. Да и некогда мне болеть!

– А напарника отпустил…

– Да у парня первый отпуск в жизни! Пусть по-человечески отдохнёт! А ты чего, правда, ругаться припёрся? Или случилось что?

– Да отдохнуть, отдохнуть я пришёл. А рожу твою увидел – какой, к чёрту, отдых?! Напиться хочется, а не отдыхать.

– Ну дак пей. Не хватит – я тебе ещё дам, – равнодушно отозвался Петрович. Пошурудил веткой в костре, подбросил полено.

– Ладно. – Славка снова закурил. – Давай ещё по одной – и пойдём твой дизелёк смотреть.

– А пожрать?

– Потом, Лёш, потом. Поднимай!

– Поднимаю. Только мне ещё «отстучаться» в город надо. Связь через 15 минут. Всему своё время.

– Отстучишься. – Святослав сначала с наслаждением вдохнул запах от копчёной щуки, затем впился в неё зубами. – Тоже мне… философ… – пробурчал он с набитым ртом. – Псих-одиночка. Свихнёшься ты здесь.

– Ты жуй, жуй быстрее, не трави душу Дружку.

А тот и вправду сидел напротив Славки и тревожно глядел, как тот поглощает рыбу. И с брылей тонкими струйками стекала слюна.

– На, оглоед, лопай! – Славка отломил треть рыбы и на ладони поднёс собаке. – Ох, и семейка у вас! Один нервы треплет, другой пожрать не даёт, изо рта вытаскивает…

Петрович курил рядом и улыбался: на душе было хорошо-хорошо! До слёз!

Глава 3

Он недолго прощался с домом. Лишь в кабинете постоял несколько минут, покурил. Когда-то это была его мечта – кабинет, отдельная комната для себя. Где можно всё-всё сделать по душе и как хочется. Жаль, что это случилось, когда ему уже было под сорок. И не поздно, кажется, а вот что-то, видимо, перегорело внутри за годы мечтаний. Может, сам другим стал. Не понять.

Не радовал его кабинет, не тянул к себе. Хотя там было всё, что он любил: книги, мебель, пластинки, компьютер, старый проигрыватель, безделушки, привезённые ему в подарок друзьями со всех концов света. Удобное кресло, диван, фортепьяно из детства, гитара, курительная трубка…

Он заходил в кабинет, поливал цветы или брал что-нибудь, проводил бездумно пальцем по гитарным струнам, протирал пол, подоконник, полки – и уходил. Единственное, что удерживало его здесь – это фотографии на стенах. Фотографий было очень много, и они все были памятными и любимыми. Хотя… Вещи-то тоже были любимыми… Но фотографии!.. Перед ними он мог стоять часами. Это была его жизнь. Прошедшая, но его. А вещи… Они его не останавливали. И в сердце ничего не шевелилось. Не кололо.

А фотографии тормозили, как знак «СТОП» на дороге.

Он вышел на веранду, где неприкаянно мотался Сашка. Светка же, наоборот – порхала, накрывая на стол, и говорила, говорила что-то, захлебываясь радостью.

– Алексей Петрович! За стол, за стол! Всё готово! Перед отъездом!.. – подскочила она к Петровичу. Прядка волос прилипла к вспотевшему лбу, и Светлана безуспешно пыталась забросить её за ушко. – Сашка, тормози! Садись!

Александр перестал топтаться, посмотрел растерянно на бывшего начальника.

А Петрович, угрюмый и сосредоточенный, смотрел на Светлану, на её покрасневшее, распаренное от суеты лицо, на её глаза, сверкающие безмерным счастьем и любовью ко всем, кажется, и ко всему – и тоже заулыбался.

– Давай, Свет, посидим, посидим немного. Час ещё до поезда…

И Сашка глубоко и неслышно вдохнул и выдохнул из себя. И вместе со вздохом ушла тревога из сердца.

* * *

– Лёха! – радостно проорал Славка, закрывая дверцу плювиографа. – А я тебе ещё одно сверло сломал! Слышишь?

– Ну и дурак, – буркнул в ответ себе под нос Петрович. Он уже до изжоги замучился возиться с ледоскопом. Тот нагло врал вторую неделю подряд. Алексей даже данные с него не посылал на «большую землю». А здесь этот ещё… со свёрлами своими… И так каждое на вес золота… На хрена, спрашивается, высшее образование получал? Свёрла курочить? Ещё и детей учить доверяют. Ему бы только «глобус пропивать»…

Славка уже подходил, возбуждённый, радостный от хорошо сделанной работы. Плюхнулся задницей на пригорок, продолжил:

– Да ты не печалься! Я тебе там, в сумку рулетку новую взамен положил.

– Если б я тебя не знал – ей-богу, обиделся бы! – Петрович с кряхтением спустился по лесенке на землю. – Честное слово!

– Да брось ты! Нашёл из-за чего обижаться!.. Дешёвка! Китайская, трёхметровая… Мне ни к чему… У меня таких куча дома! Дерьмо.

Петрович усмехнулся в неопрятную бородку, покачал головой.

– А сейчас мне вот в два раза обиднее стало!

– Пойдём тогда вниз. Обиду твою заливать.

– Во-во! С тобой сопьёшься! Нет, чтобы на рыбалку напроситься!.. Иль камешки поискать!.. Иль золотишко…

– Пыль-то твою? Руки студить? Ребятишки ещё летом для образцов намыли, хватит. И камешки для экспозиций набрали. Идём, идём вниз. Да побыстрее!

– Что за спешка? – ворчал за спиной Петрович. – Торопимся, торопимся, будто жены придут, выпить не успеем. Оглашенный…

Но Святослав его уже не слышал. Он чуть ли не бегом спустился в лагерь, бросил инструменты на крыльцо и скрылся в избушке.

Алексей, взмокший от спуска, утёр лоб, огляделся. Стол накрыт. Хотя и заметно было: птички немного похозяйничали. Или бурундучок. Жил у него здесь один, за дизельком, Гришей звали. Дружок относился к нему лояльно, а уж про людей и говорить нечего.

Появился Славка и молча заспешил мимо.

– Куда ты?

– Это, видимо, рыбка твоя сказалась, – ответил, не останавливаясь тот. – Не привык я к деликатесам.

– Бумагу взял? Славка притормозил.

– Ты чего, тоже хочешь? Я только на одно лицо взял.

– Не-е, – хихикнул Петрович, уселся прочно за стол. – Мне на лицо не надо. Да и тебе-то зачем? Там другое место страдает. Маргинальная ты личность…

Но Славка уже махнул рукой на дурака и спешил дальше, к неказистому домику на отшибе с белыми аршинными буквами «М+Ж».

Алексей достал из-под самодельного стола фляжку, плеснул в кружки. Поднял свою, долго крутил меж ладонями. Глаза бездумно смотрели куда-то поверх костра. В себя смотрели. На сердце, полное счастья.

Он поднял кружку и выпил, не дожидаясь друга. Даже с ним ему не хотелось делиться этим счастьем.

А тот появился лишь минут через десять. Уселся, возбуждённый, рядом.

– Фу-у! Эк меня проняло! Думал: кончусь, как Тихо Браге.

– О, как ты о себе!.. На, дезинфицируйся, зас… нец. Не дам я тебе умереть великим, не надейся. Ты у меня ещё дровишек для бани наготовишь.

– Это я смогу. Я сейчас всё смогу! Посмотрел я там у тебя, в домике: на полгода бумаги хватит. Я сейчас всё смогу, – повторил он, снова принимаясь после чарки за копчёную рыбу.

* * *

Поначалу в купе их было четверо: Серёжка, тридцатипятилетний буровик Николай, Софья Андреевна, старушенция лет под пятьдесят, и Гришка, дембель-ракетчик.

Ночью, когда садились в поезд, как-то все быстро перездоровались в темноте, разлеглись по полкам да заснули. А вот на следующий день, к обеду, в купе стало оживлённо, шумно и суетно.

Началось с того, что Софья Андреевна оказалась и не такой уж старушенцией, как представил её вчера в потёмках Сергей. Да, худенькая, даже усохшая какая-то… Да, морщинки у глаз… Да, седина… Но когда она вошла в купе после туалетной комнаты в спортивном костюме – умытая, посвежевшая, благоухающая чем-то вкусным, не похожим на карвалол – Серёжка лишь восхищенно дёрнул головой: ни фига себе! Сзади глянешь – семнадцатилетняя девчушка! Да ещё какая! А ему вчера показалось – чуть ли не в шушуне она… Во, дурак!

– Доброе утро! – радостно поздоровалась она со всеми.

– Здрасьте, – вразнобой отозвались с полок мужики. Гришка даже стыдливо подогнул ноги, спрятал их под одеяло.

– Вставайте, молодёжь, вставайте! Успеете ещё належаться, дорога длинная. Завтракать будем.

– Не, я в ресторан с ребятами схожу, – буркнул Николай. – У меня ребята из бригады в соседнем вагоне едут…

– Да успеете вы к ним, Николай. – Она быстро и аккуратно заправила постель, раскрыла сумку и принялась заставлять столик снедью. По купе потянуло копчёной курицей, огурцами, хлебом. – Домашнее надо доесть, а то испортится… И вам как раз закуска под лечение будет.

– А что… – Николай высунул из-под простыни голову. – Ага?..

– Ага, ага, – согласно покивала та. – Амбре не для слабонервных.

– Извиняйте. – Он снова накрылся простынёй. – Посидели малость с ребятами вчера… Извиняйте…

– Мужчины, идите мыться. Готово всё!

– Ты смотри, какая общительная, – сказал Николай в тамбуре. Они перекуривали, пока дембель умывался. – Даже непривычно…

– А чего… нормально… – Серёжке, наоборот, казалось, что так и должно быть. На метеостанции его так же встретили: сразу и с душой. Да и в институтской общаге… Серёжке везло на людей. – Хорошая тётка…

Николай тяжело вздохнул, затушил окурок и зашёл в освободившийся туалет.

– Старухой вчера почему-то её представил, – подумал Серёжка, глядя на проносившиеся мимо пейзажи. – А она ничего… Даже «амбре» слово знает, а я: «шушун»…

…Когда он заявился в купе, все уже сидели у столика и ждали его.

– Сейчас, я мигом…

Сергей достал свою сумку с третьей полки, вытащил полбулки чёрного хлеба, пару «Бычков в томате», Светины пирожки в целлофановом пакете и одну из пластиковых бутылок с вином.

– Друзья дали, домашнее… Вкусное! Я пробовал…

– Да у меня своё есть, – как-то даже обиженно буркнул Николай, кивнул на выставленную бутылку «Хортицы».

– А-а! – примирила всех Софья Андреевна, отчаянно и весело махнув рукой. – Всё попробуем!

Гришка сидел в сторонке у двери и силился снять китель с вешалки. Петелька, видимо, перехлестнулась, и китель сопротивлялся.

– Ты куда? – Николай расставлял разовые стаканчики.

– Я… это… друганы в соседнем вагоне. Я… к ним схожу… договаривались… – покраснел тот и с силой дёрнул китель. Петелька оборвалась.

– Я те схожу! Сиди! – строго одёрнул его Николай. – Тоже мне… И меня ребята ждут, и чего?.. Сиди! Я пятнадцать лет назад так же на дембель ехал: красивый – что ты! Китель с иголочки, значков – полная грудь, альбом дембельский, подарки всем в чемодане… И карманы пустые! Жрать хотел – аж желудок сводило! Сиди! Не обижай людей!

Григорий покраснел ещё больше, кое-как повесил китель обратно и придвинулся к столу. Вино в стаканчиках приобрело кровавую окраску. Попутчица понюхала его на расстоянии, удовлетворительно кивнула головой:

– Хороший аромат.

– А мы его сейчас на вкус! Чего его нюхать?! Ну, за знакомство! – Николай поднял стаканчик и залпом выпил. – Эх, и вправду хорошее! Серый, ты дверь-то запер? А то, неровен час…

В общем, хорошо они посидели. Гришка с Николаем оказались земляками: один с Барабинска, другой – с Новосиба. А ехали с югов, потому что Гришка там служил (где да как – он говорил об этом как-то застенчиво и невнятно. Да его особо и не расспрашивали), а Николай ездил в гости к родителям.

Софья же Андреевна наоборот – в гости к сыну ехала в Хабаровск. Три месяца назад «вышла» на пенсию и решила прокатиться. Работала всю жизнь… сомле… сомьель… – Серёжка так и не запомнил точно. Дегустатором, в общем…

Вот ребята поразились! Особенно Николай: с полчаса расспрашивал, сколь платят да можно ли ему, простому работяге, устроиться на эту работу? Прилип к ней, как репей. Но та только весело отшучивалась да подставляла стаканчик для добавки. Сергей даже позавидовал её тренированности.

Странно, что проводница, заходившая к ним пару раз с чаем, даже не приструнила их, хотя всё спиртное «хозяйство» стояло на столике.

А потом пришли Гришкины друзья-дембеля…

А потом – друг Николая по буровой…

В купе стало тесно, и Серёжка перебрался на верхнюю полку, куда ему периодически подавали и питьё, и закуски. Он трясся на полке, свесив лохматую голову вниз и слушал спорящих.

А там, внизу, начали было с «высокого» – как сборная сыграет на чемпионате в Бразилии? – и постепенно опустились до «низменного»: кому на Руси жить хорошо? Народ собрался горластый, категоричный, как гильотина: что молодёжь, что Софья Андреевна. И у каждого была своя, выстраданная правда.

Что буровикам, что служилым – всем молодым казалось: хорошо на Руси жить! Хорошо! Только не им, а «этим»…

– Пашешь здесь, пашешь, – бухтел раскрасневшийся Николай, – а домой приедешь: за садик плати, за школу – плати, за коммуналку – что в ювелирный магазин сходил… За всё плати! А уж про больницу и не говорю! У меня северок-то все зубы повыщелкивал, думал: вставлю, как этот, из «Маски», зубастый буду. Ага, раскатал губу. В четыреста семьдесят тысяч «маска» моя обошлась! В четыреста семьдесят!!! Совесть есть у людей?! Попахал бы этот стоматолог у нас на буровой, да, Стёп? – посмотрели б мы, как он миллионы с простых людей «рубить» стал бы. Постеснялся бы, совесть бы заела!..

Молчаливый напарник грустно кивал головой и налегал на Софьину курочку.

– А мне бесплатно в гарнизоне вставили! – похвастался Григорий и даже ощерился, показав две железные коронки.

Николай только досадливо махнул на него рукой.

– У тебя ж железо… А у меня имплантаты! Башкой-то думай!.. Да и за казённый счёт у тебя, положено. Мы ж, гражданские, на вас отчисляем.

– В долги, небось, залезли, в кредиты? – усмехаясь чему-то своему, спросила Софья Андреевна.

– Здрасьте! Вжизнь в долги не залазил! Да ещё с процентами! Так, потихоньку, за осень отдал…

– Ого! – удивилась та. – И, говорите, на жизнь не хватает? С таким заработком?

– А где ж хватит-то?! – искренне изумился Николай. – С семьёй на Кипр съездили, оделись, машинку купил – и всё, опять на буровую! А те полгода в парламенте сидят, штаны протирают! А полгода по загранке разъезжают! За наш счёт, между прочим!

– Завидуете, что ли?

– Завидую! Честно говорю: завидую! То ли горбатиться, то ли штаны протирать!

– Так тебя, Никола, так же сволочить будут, как ты этих, депутатов! – изумился Сергей.

– Пусть! Но хоть пяток лет поживу, как человек! – упрямо гнул тот свою линию. – А то ж ведь ни хрена впереди, никакого просвета!

– Николай, а вам какой просвет-то нужен? – встряла Софья Андреевна.

– Ну… – тот смешался. – На яхтах вон разъезжают… Наворовали у народа…

– Тоже воровать хотите? У народа?

– Да ничего я не хочу воровать! – психанул тот. – Обидно просто! Нахапали – и живут припеваючи!

– Ох, Николай… – Софья Андреевна плеснула себе немного вина. – Нашли чему завидовать… Человеку всегда чего-то не хватает. Тому же Абрамовичу… А вы… Вы же счастливый человек! Любимая работа, хорошие друзья, крыша над головой, машина, детишки… Сыты, обуты. Радуйтесь каждой минуте и не берите в голову… Счастливчик вы.

Николай скривился, но промолчал и тоже долил себе в стакан.

– Серый, будешь? – спросил он наверх. – Держи! – и протянул тому вино.

– Возраст у вас самый лучший, – продолжала попутчица. – Сволочной период вы уже прожили.

– Это что за «сволочной период»? – удивился Николай.

– Да молодость!

И как-то тихо стало в купе после её слов.

– Это чего это мы «сволочные»? – обиделся и набычился Гришка. Да и дружок его: тоже пере стал жеваться и уставился на неё. И лишь Степан, коллега Николая, усмехнулся в вислые усы да по тянулся за яблочком.

Сергей тоже сначала возмутился, хотел поначалу что-то сказать, но решил дождаться ответа.

– Ну, может, я не так выразилась… – Попутчица оставалась безмятежной и спокойной. – Из вините, молодые люди. Но сами посудите. Ведь светлей времени нет, чем молодость! Вся жизнь впереди! И всё новое, неизведанное! И мысли: радужные, вселенские, бескомпромиссные, правильные! Любить – так без оглядки! Не прощать ни лжи, ни фальши, ни предательства! По крайней мере, так в моё время было.

– А сейчас что, прощать надо? – свесился сверху Сергей.

– Да как сказать… – Она чуток помолчала. – Сергей, не о том я, не сбивайте меня… О другом я. Вот, веришь в юности в честность – и врёшь, врёшь повсеместно. И это при том, что ненавидишь фальшь и предательство! И в любви так же… Кажется – до гроба! Клятвы в верности… А появилась новая мордашка в классе или институте… или во дворе… Да просто кто-то улыбнулся мимоходом, но не так… необычно… И всё! Конец прежней любви! Так прежней и останется. Всё чистое и честное – и постоянная ложь. Ну, разве ж не сволочной период? Самое беспринципное время! Я, ребята, не в вину всё это говорю. Сама молодая была, такая же… Видимо, в самой молодости эта подлючесть заключена: накопление и хорошего, и дряни всякой. На будущее. Противно только, что порывы прекрасны, а деяния… – Она вздохнула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.