Ольга Игоревна Котина
Брелок и противовес

© Котина О. И., 2017

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2017

Пролог

Франсуа проделал долгий путь, чтобы почтить своим присутствием необычную на вид лачугу. Материалом для её постройки служило дерево, а крыша напоминала воздетые кверху руки. В Японии такие дома, не принадлежащие привилегированным слоям общества, носили название «минка». Именно здесь обитал знаменитый нэцкэ-си, мастер по изготовлению нэцкэ – брелоков-противовесов. Они крепились к традиционной японской одежде-кимоно, уравновешивая предметы, подвешивающиеся к поясу. Мастер сидел на татами[1], скрестив ноги, перед низким столиком из чёрного дерева, на котором лежали нужные инструменты, и выполнял заказ Франсуа – миниатюрное нэцкэ, изображавшее одного из семи божеств счастья. Казалось, что ничто не может взволновать его или отвлечь от трудного дела, требующего внимания и решимости доверять собственной пластике, чтобы передать её изделию.

Любой на месте Франсуа был бы так же заворожён, увидев мастера за работой. Этому способствовал и аромат, царивший в лачуге. Кое-где (прямо на полу) стояли вазы, вылепленные из грубой глины. Сосуды были наполнены отнюдь не пустотой, в них расставлялись цветы и ветки деревьев. Присутствие цветов было необходимо, чтобы смягчить запах лака и самшита, пользовавшегося популярностью у мастеров данной специализации ввиду красивого оттенка и плотной структуры. Ни слоновой кости, ни янтаря, ни коралла, ни других, кроме дерева, материалов для изготовления и украшения нэцкэ в помещении не присутствовало. Кость и дерево давно уже считались основными материалами для изготовления этой миниатюрной скульптуры, но кость была материалом крупных японских городов, тогда как жители окраин довольствовались и деревом. За окном стрекотали цикады, в комнате отзывались инструменты мастера. Дыхание Франсуа, частое и напряжённое, когда он входил в жилище, замедлилось и снова приобрело свой обычный спокойный ритм. Франсуа не заметил и сам, как весь обратился в зрение и слух. Но мастер Макито уже ощутил присутствие гостя. Он церемонно поклонился, сев на колени и опустив голову до татами.

– Мастер Макито… – начал Франсуа.

Снова принявшийся за свою работу, мастер как будто бы не обратил внимания на эти слова. Только тёмные глаза на секунду-две задержались на чуть вытянутом лице иностранца и снова обратились к работе.

– Я потратил достаточно времени на ожидание. Прошли ровно две недели с тех пор…

– …с тех пор, как вы спасли мою жизнь, – продолжил японец, – и я обещал изготовить нэцкэ для вашего властителя.

Мастер снова замолчал, но это была лишь пауза перед произнесением главных слов.

– Поверьте, я дорожу своей жизнью. Хотя она, как цветущая сакура, – эфемерна. И я уважаю вашего монарха. Хотя его власть не распространяется на страну богини Аматэрасу[2]. Гораздо большее значение я придаю не громким словам, а поступкам и чувству долга. Но даже «он[3]» не может заставить меня ускорить процесс. Ничто не может повлиять на вечность. А вечность и искусство – это одно и то же.

Руки Франсуа яростно взметнулись к волосам и стали мять и рвать их, будто бы намереваясь и вовсе выдрать с корнем. Чёрные, как смоль, волосы Франсуа отличались от огненно-рыжих вихров, принадлежащих голландским путешественникам и купцам, недавно прибывшим в Нагасаки. Но здесь, на окраине островного государства, никто из живущих не видел ни французов, ни голландцев. Никто не слышал о Людовике XIV – короле Солнце, Анне Австрийской или кардинале Джулио Мазарини. Никто. Кроме 69-летнего Макито, который, не обращая внимания на действия Франсуа, снова занялся своей работой.

– 16 августа, когда голландский корабль, на котором, помимо команды, купцов и искателей приключений находился и я, достиг берегов Японии в целости и сохранности, не подвергшись опасности со стороны непогоды и пиратов, я возблагодарил Бога. Когда за день до этого наши моряки втащили на борт знаменитого мастера Макито, лодка которого перевернулась и пошла ко дну, я возблагодарил Бога. Ибо целью моего плавания было найти мастера…

Пока Франсуа говорил, Макито неторопливо продолжал свою работу, изредка замирая, будто бы прислушиваясь к шуму на улице, временами заглушающему слова его гостя.

– Лишь теперь я понимаю, что лёгкая смерть в волнах стала бы для меня благом, а смерть мастера по причине козней морского дьявола не дала бы повода к пробуждению у короля сомнений в моей АБСОЛЮТНОЙ преданности.

– Взгляните, – тихо произнёс Макито, поднося нэцкэ к глазам иностранца, – моя работа может показаться вам завершённой. Но поверхностный взгляд часто не замечает то, что есть на самом деле. А мои пальцы ясно говорят мне, что я ещё не передал достаточно тепла и совершенства своему изделию. То, что сейчас находится перед вами, запросто изготовит любой ремесленник школы Эдо, но если вы хотите увидеть работу, которую выполнил мастер Макито, – придётся подождать.

– Сколько? – сухо спросил француз.

– День. Месяц. Год. Это всего лишь время. Я не даю гарантий, я лишь делаю свою работу. Нэцкэ – часть моей жизни. Так же, как рис и рыба, которыми я питаюсь. Как воздух, которым я дышу. Как цветок, который я созерцаю, чтобы познать блаженство и внести ясность в мои мысли.

Макито неторопливо поднялся с колен. И сделал он это с достоинством человека, над которым нет ничьей власти. Франсуа наблюдал за ним, чувствуя, как с каждой минутой в нём растёт уважение к этому невысокому, тощему, но сильному духом мужчине. По мере того, как японец поднимался, его левая рука опускалась к поясу оби. Минута – и в руках сверкнула пережившая не одно сражение сталь короткого меча вакидзаси, за какое-то мгновение покинувшая плен своих чуть изогнутых ножен. Захваченный врасплох Франсуа схватился за шпагу, но он неправильно истолковал действия мастера. Макито уже перехватил рукоять вакидзаси правой рукой – в знак доверия к гостю, а затем покорно протянул меч Франсуа.

– При нашей первой встрече я сказал вам одну вещь. А именно, что по истечении выделенного срока вручу вам одно из двух – завершённое нэцкэ или свою жизнь. Я готов сдержать своё обещание, – произнёс он, вкладывая оружие в руки Франсуа.

Глава 1

Даша проснулась и села в кровати, о чём сразу же пожалела. От резкого движения обрывки красочного сна стали быстро покидать её сознание. Они ещё продолжали исчезать, тая, как воздушные пузыри, соприкоснувшиеся с землёй, когда где-то вдалеке загремели барабаны и запели трубы. Это будильник, заведённый на 9 утра, призывал к порядку. Даша вздохнула и проснулась окончательно.

Умывшись и расчесав длинные тёмно-каштановые волосы, Даша с минуту всматривалась в своё отражение в зеркале, висевшем в ванной комнате, будто бы всё ещё надеясь обнаружить там следы пропавшего сна. Но вместо этого зеркало, видимо, по привычке, показало Даше лишь её отражение. Живые карие глаза, чуть вздёрнутый нос, светлая кожа – в общем, ничего нового, кроме пары веснушек, облюбовавших себе участки у крыльев носа, к большому Дашиному неудовольствию.

Однако у девушки больше не оставалось времени, чтобы вспоминать сон или разглядывать своё отражение, ей следовало торопиться на открытие выставки нэцкэ из частных коллекций в Эрмитаже. Ноги и руки хорошо знали своё дело, и в скором времени Даша успела одеться, позавтракать и, прихватив под мышку блокнот, выскочить из дому.

Японские нэцкэ, выставленные на всеобщее обозрение в середине июля, произвели фурор среди петербуржцев и гостей города. Эти миниатюрные скульптуры, несмотря на свой размер – всего каких-то три-семь сантиметров, или немногим больше, приковывали к себе взгляды посетителей, не делая исключений.

– Выходит, нэцкэ – это пуговица? – интересовался мальчик лет девяти у своей мамы.

– Я думаю, что, скорее, нэцкэ – это что-то вроде подвески для ключей.

– Нет, их же прикрепляли к одежде. Значит, они – пуговицы.

– Но не пришивали же. И где ты видел, чтобы на одежде была только одна пуговица?

– В магазине. И это была очень красивая пуговица. Красная.

Рядом стояла усталая бабушка, переминающаяся с ноги на ногу, в поисках в этом идейном пространстве, увы, отсутствующие скамейки. Какой-то мужчина зевал, не в силах продвинуться вперёд, в то время как его более удачливые отпрыски уже облепили витрину и с любопытством рассматривали маленькие предметы, помещённые под стекло. Их глаза заблестели, когда они увидели нэцкэ под названием «обезьяны-акробаты», выполненное в середине XVIII века мастером из Киото. Незамысловатый сюжет представлял собой пародию на уличных артистов, устраиваемую одной большой и тремя маленькими обезьянками, образовавшими пирамиду, вскарабкавшись друг на друга.

– Видимо, они тоже хотели посмотреть эту выставку, – кивая на обезьян, заметил самый младший из ребятишек.

Ещё один из посетителей, поправляя на носу очки, рассказывал своей даме про то, что название «нэцкэ» происходит от двух иероглифов, переводящихся как «корень» и «прикреплять».

– И если второй иероглиф намекает на функциональную сущность нэцкэ как брелока-противовеса (в традиционной японской одежде не было карманов, и люди цепляли всё к поясу!), то первый восходит к обычаю бедняков использовать с той же целью корень дерева! – воскликнул знаток, радуясь своему красноречию. – Вот представь, что на твоих джинсах и куртке нет карманов. А тебе нужно куда-то убрать телефон, что бы ты сделала?

– Убрала бы его в сумку, – не задумываясь, ответила русоволосая девушка в джинсах (как было отмечено ранее её собеседником) и оранжевой блузке, внимательно изучая инро[4], также представленное на выставке. Это была красивая сумочка, украшенная резьбой и покрытая лаком в одной из заимствованных китайских техник. Посередине сумочки-инро красовался дракон, изогнувшийся так, будто бы пытался поймать кончик собственного хвоста.

Чтобы протиснуться к витрине, Даше потребовалось некоторое время, но наконец ей удалось занять устойчивую позицию, способствующую продолжительному осмотру музейных экспонатов, выполненных из дерева и кости, инкрустированных хрусталём и драгоценным кораллом. Теперь, когда только стекло отделяло Дашу от миниатюрных фигурок, выставленных напоказ перед посетителями Эрмитажа, в её голове проносился ураган мыслей, начиная от впечатлений о выставке и окружающих людях и заканчивая намерением набросать пару слов для своей колонки. В промежутках между обрывками наблюдений возникал образ аппетитного круассана в форме полумесяца, покачивающегося над чашечкой горячего шоколада. Французская сдоба мешала сосредоточиться на мысли о нэцкэ, но Даша уже достала блокнот на пластмассовой пружине для записи дат, школ, мастеров и других сведений по атрибуции нэцкэ. На выставке были представлены фигурки, символизирующие семь божеств счастья, нэцкэ зооморфного и мифического характера и, наконец, различные сценки из японской жизни.

Даша знала, что данная выставка собрана благодаря усилиям частных коллекционеров Санкт-Петербурга и Москвы. Неожиданно она поймала себя на интересной мысли. «Одна японская поговорка гласит, что вещи похожи на своих хозяев, – пронеслось у неё в голове, – относится ли это высказывание и к данному случаю?» Убрав блокнот в карман, задуманный модельером с правой стороны платья в шотландскую клетку, Даша стала рассматривать людей, слонявшихся в нетерпении заснять себя на фоне японских редкостей, не получив нагоняя от смотрительницы и не столкнувшись лбом или спиною с такими же рьяными любителями искусства. Пока Даша разглядывала толпу, её немного оттеснили от витрин, и, несмотря на то, что сейчас её и нэцкэ разделяла всего пара шагов, обзор был полностью заслонён от девушки. Теперь только толпа превратилась в объект для созерцания, и Даша отметила один интересный факт…

Поток людей постоянно менялся, будто бы косяк разноцветных рыб, пронёсшись вперёд-назад, освобождал место новому потоку. Но три фигуры неизменно оставались в зале. Среди этой тройки выделялась рыжеволосая женщина средних лет, одетая в чёрное прямое платье, дополненное массивным колье. В руках она держала миниатюрный блокнот-книжечку, удобный для заметок на ходу. Словно дельфин, рассекающий волны, она прорывалась сквозь толпу, появляясь то в одном её конце, то в другом. «Странная тактика для сбора информации, – подумала Даша, – разве что… эта женщина занимается анкетированием посетителей…»

Кроме рыжеволосой, выставку не желали покидать в течение двух часов длинный молодой человек с тёмно-русыми волосами и миловидная девушка среднего роста, чертами лица напоминающая японку. Молодой человек был одет в тёмно-синий пиджак, голубую рубашку, элегантные бежевые брюки и зелёный галстук, выпущенный поверх рубашки. Девушка подстрижена а-ля Мирей Матье, а её наряд состоял из белой блузки, подвязанного у воротника алого банта, розовой жилетки, юбки в клетку и завершающего образ японской школьницы фиолетового рюкзачка, на который временами неодобрительно косились смотрительницы.

Через некоторое время зал начал постепенно пустеть. Люди шли дальше – смотреть привезённую недавно картину «Географ» кисти Вермеера Дельфтского из музея Штедель в городе Франкфурт-на-Майне или в отдел сувениров. Кто-то же, преданный основным коллекциям Эрмитажа, уже давно расстался с нэцкэ, чтобы раствориться в атмосфере Зимнего дворца, изучая лоджии Рафаэля, Георгиевский зал и другие не менее великолепные залы, хранящие в себе прелесть голландского натюрморта, музыкальность итальянского портрета и идиллию французского пейзажа.

Когда в зале стало меньше народа, Даша смогла оценить особенности самого помещения. Нэцкэ были выставлены в небольшом круглом зале. Кроме самих брелоков-противовесов, в витринах были представлены инструменты резчика нэцкэ. Это создавало атмосферу сопричастности с ремеслом мастера – ты видишь объект и инструмент, а твоя фантазия достраивает всё остальное. Воображение Даши тут же нарисовало живую картинку – пожилой японец, сидящий прямо на полу или на чём-то, покрывающем пол, вроде японских матов, погружённый в свою работу. Он превращает кусок дерева в произведение искусства. Что-то… что-то в этом было знакомое. «Наверное, я где-то об этом читала, – подумала Даша. – Только никак не могу вспомнить название книги. Оно как будто ускользает из моей памяти, как только мне кажется, что я вот-вот «схвачу» его и всё вспомню». Наконец и Даша закончила осмотр выставки нэцкэ и двинулась в сторону выхода, но как раз там её остановила рыжеволосая женщина.

– Девушка, я вижу, что данная выставка вам понравилась. Не ответите ли на некоторые вопросы анкеты?

– С удовольствием, – вежливо ответила Даша и приготовилась к стандартной системе вопросов для анкет с оценкой по 5-балльной или 10-балльной шкале организации выставки.

– Вы бы смогли отличить нэцкэ от других произведений японского искусства?

– Да, конечно, – уверенно сказала Даша.

– К примеру, отличить нэцкэ от окомоно?

– Окомоно имеют больший размер, чем нэцкэ, и предназначены исключительно для созерцания, поэтому у них отсутствуют химотоси[5]… – голосом отличницы начала Дарья, но женщина, не дослушав, перебила её.

– Отличить нэцкэ от инро?

– Ну, это совсем разные вещи, – рассмеялась Даша, – инро – это сумочка для благовоний, в то время как нэцкэ…

– А вы бы могли отличить подделку от подлинника?

– Не знаю, – нерешительно ответила девушка, не ожидавшая такого допроса с пристрастием.

– И как бы вы попробовали узнать подделку? – тон говорившей как будто изменился. Даше даже показалось, что в нём проскользнуло нетерпение и напряжение. А может, это была усталость человека, повторяющего одни и те же вопросы из раза в раз?

– По внешнему виду, подписям, возможно…

– А смогли бы отличить подпись мастера Макито?

– Кого? – удивилась Даша, отмечая про себя, что где-то уже слышала это имя, но смутное воспоминание снова было прервано репликой собеседницы.

– Один из японских мастеров. Но это неважно. Спасибо, что не отказались ответить на вопросы анкеты.

«Какое странное анкетирование. И всё же… интересно, кто такой этот мастер Макито?» – подумала Даша. И с этой мыслью она направилась в сторону эрмитажного книжного магазина, владения которого располагались в холле первого этажа.

Стопки разноцветных книг эрмитажного магазина могли бы рассказать о многом. Но вместо этого они тихо лежали на стеклянных столиках или на полках книжных шкафов, дожидаясь, когда подходящий читатель подойдёт и возьмёт их в свои руки.

«Макито, Макито», – повторяла Даша, водя пальцем по алфавитному указателю в справочнике, посвященном японскому искусству. Погружённая в своё занятие, она встала посреди магазина – в самом центре потока входящих-выходящих покупателей. И, что и следовало ожидать, не прошло и пяти минут, как кто-то врезался в Дашу, и книга выпала из рук задумчивой читательницы.

– О, биг пардон! Извините! – воскликнула девушка с ярким бантом на шее. От неё приятно пахло духами с нотками апельсина и корицы. – Я сейчас подниму ваша книга!

– Ничего страшного, – улыбнулась Даша, беря книгу из её рук. – Я, кажется, видела тебя на выставке нэцкэ из частных коллекций.

«О, да, я ошибалась, когда приняла её за школьницу, – в этот момент подумала Даша, посмотрев на виновато улыбающуюся посетительницу, – эта девушка, видимо, моя ровесница! Ей должно быть лет девятнадцать-двадцать… или около того. Просто она ниже меня ростом и так забавно одевается!»

– Да, я прийти оттуда. Думать, посмотреть выставку вместе с подругой, но мы разминуться. Подруга звонить мне из отеля. Она хотеть купить каталог выставки на японском. Но забыть деньги в номере. Зато ей не нужно будет возвращаться за книгой, её отложить до моего прихода.

– Значит, ты – японка? – спросила Даша, пытаясь вставить хотя бы один вопрос в поток слов, управляемых её случайной собеседницей.

– Наполовину, – рассмеялась девушка, теребя на левой руке ремешок часов приятного мятного цвета, – отец – русский, а мать – японка. Меня назвать Марией в честь двоюродная бабушка, но дома все звать меня на французский манер – Мари. Ой, я совсем забыла про книгу!

С этими словами Мари подскочила к продавцу лет двадцати пяти-двадцати семи с длинными светлыми волосами, убранными в хвост, и завивающимися усами. Он со скучающим видом настукивал ритм какой-то африканской мелодии по столу, на котором стояла касса и лежали несколько отложенных книг в мягких обложках. Даша не стала мешать Мари, а продолжила свой поиск. Имён на «М» было довольно много: Масадзё, Масамори, Масатами, Масатомо, Масахидэ… Но нужного имени не было видно. Тогда Даша захлопнула книгу, решив поискать информацию уже дома в интернете.

«А может быть, стоит расспросить Мари, пока она не ушла?» – подумала Даша. Обернувшись, девушка увидела возвращающуюся к ней Мари, грустную и порядком встревоженную.

– Что-то случилось? – спросила участливо Даша.

– Продавец сказал, что книгу уже кто-то купить.

– Мне очень жаль. Но разве твоя подруга её не откладывала?

– Продавец сказал, что Кей (это имя моей подруги) откладывать книга и предупредить, что подруга (то есть я) или она сама заберут книгу через пару часов. И тот, кто приходить, сказать, что выполнять просьбу Кей, – сбивчиво начала рассказывать Мари.

– Так, может быть, кто-то ещё из её друзей… – Даша пыталась уловить смысл только что сказанных слов. «Разве может быть, чтобы на открытии выставки уже начали заканчиваться каталоги?» – недоверчиво подумала она.

– И я, и Кей ни души здесь не знать. Мы впервые навещать Санкт-Петербург. Мы недавно приехали из Японии.

– А она хорошо говорит по-русски?

– Ну… я думать, что хуже, чем я.

– Может быть, Кей сама вернулась за книгой, а продавец просто её не узнал? Она хотела сказать: «Я – Кей, как и обещала, вернулась за книгой», а он понял, что она «от Кей»?

– Я думаю, она бы мне позвонить, если вернуться за книгой сама. Сейчас я узнаю у неё, – сказала Мари, набирая номер на своём мобильном телефоне.

Даша же в это время решила расспросить продавца. Хотя в глубине души она была уверена, что тот просто забыл отложить книгу из-за невнимательности.

– Извините, – вежливо обратилась к продавцу Даша-детектив, – вы не помните, кто забрал последний каталог выставки на японском языке?

– Конечно, помню, – ухмыльнулся продавец, ни на минуту не забывая настукивать свой излюбленный ритм. – Это был молодой человек в коричневых ботинках.

– Вы уверены? – удивилась Даша. – Вы запомнили только цвет его обуви?

– Не только цвет. Это были кожаные ботинки 45 размера с застёжкой-молнией. Видимо, какой-то итальянский бренд. Не поношенные, но и не новые, скорее всего, были куплены месяца три-четыре назад.

– Вы шутите?

– Почему же? Моя мать всю жизнь работает в обувном магазине, в детстве я часто помогал ей – выполнял мелкие поручения. Запоминать внешний вид обуви вошло у меня в привычку. От скуки.

Решив про себя, что замечание про обувь стоит взять на заметку, Даша продолжила беседу.

– А как так вышло, что в день открытия уже начали заканчиваться каталоги?

– На японском языке они были в ограниченном количестве.

– Неужели сегодня здесь побывало столько японцев?

– Нет, почти все каталоги скупила одна дама с сороковым размером ноги, только один пропустила, он оказался на одной полке вместе с каталогами на другом языке. Его как раз и изъявила желание приобрести ваша подруга.

«Вернее, подруга моей новой знакомой», – подумала Даша.

– А нет ли у вас каталога на русском языке?

– Да, конечно.

– Можно его посмотреть, пожалуйста?

Просмотрев каталог, Даша как будто бы снова погрузилась в атмосферу выставочного пространства и не сразу услышала, как сзади подошла Мари.

– И мне тоже… дайте посмотреть каталог на французском, пожалуйста! Мерси!

Взяв в руки оба каталога, Мари улыбнулась Даше.

– Мы с Кей в школе изучать французский язык. Кей знать его лучше русского, а вот свой французский я давно не практиковать. Хочу просмотреть и решить, взять ли нам на двоих русский или французский экземпляр.

– Как замечательно знать сразу два иностранных языка! – восхитилась Даша.

– На самом деле я знать… знаю ещё английский и китайский, – скромно добавила Мари.

– А что сказала Кей?

– Мне не удалось с ней связаться, – грустно ответила Мари. – Но мне уже пора бежать по делам. Нам стоит обменяться телефонами? Ты будешь первый человек, с кем я познакомиться в этом городе.

– Конечно! Записывай…

Продиктовав свой номер и записав телефон Мари, Даша распрощалась с новоприобретённой подругой и направилась к выходу из Эрмитажа.

«Надо было спросить, сколько дней Мари провела в Питере. Она кажется очень общительной. Не может быть, чтобы она не успела подружиться здесь ни с одним человеком… хотя первое впечатление бывает обманчивым».

На улице было прохладно. Чувствовалось, что недавно прошёл дождь. Даша решила прогуляться пешком до метро, вдыхая свежий воздух, а по дороге зайти в своё любимое кафе «Bon'appetite». Она миновала Дворцовую площадь, что-то напевая на ходу, замедлила шаг, проходя мимо Александровского сада, чтобы полюбоваться его задорной зеленью, и наконец вышла на Невский проспект, где как раз и находилось кафе «Bon'appetite».

Сев за свободный столик, покрытый красивой скатертью с вышитыми на ней полевыми цветами, Даша принялась изучать меню. Она долго выбирала, что взять на второе для ланча с овощным супом. Сражение уже развернулось между двумя фаворитами – английским паем с курицей в правом углу ринга и картофельным гратеном с грибным жюльеном в левом, когда в кафе скрипнула входная дверь. Ей скромно отозвался колокольчик, предвещавший приход очередного посетителя. Шаги раздались совсем близко. Кто-то отодвинул стул и сел напротив Даши. И девушка, склонившись над списком блюд, смогла разглядеть в промежутке между углом стола и полом кожаные коричневые ботинки с застёжкой-молнией.

Глава 2

Даша медленно подняла голову от меню, пестревшего завлекательными названиями блюд и их не менее аппетитными изображениями. Светло-каштановые пряди волос тут же полезли к глазам, но Даша откинула их на спину, чтобы не мешали разглядеть человека, нарушившего её гастрономическую идиллию.

– Вышло небольшое недоразумение, – произнёс незнакомец, улыбнувшись.

Однако улыбка не коснулась его холодных серых глаз. Заметив это, Даша настороженно вгляделась в лицо незнакомца. В ту же секунду она узнала в нём одного из посетителей Эрмитажа. Это был тот самый высокий молодой человек в тёмно-синем пиджаке, которого она ранее видела на выставке нэцкэ.

– Я так понимаю, вы сможете передать это вашей подруге? – произнёс молодой человек, протягивая Даше увесистую книгу в твёрдом синем переплёте с надписями, состоявшими из затейливых иероглифов.

Эти надписи, конечно, ничего не сказали Даше, но благодаря изображению нэцкэ на обложке книги она с первого взгляда признала в ней каталог выставки из частных коллекций.

– Возможно, – осторожно произнесла Даша, – но как вам удалось найти меня?

– Наверное, моё вторжение и правда выглядит подозрительно, – произнёс незнакомец, прикусывая нижнюю губу. – Но я могу всё объяснить довольно просто. Я видел обложку в интернете и поэтому сразу признал в ней книгу, лежащую у кассы. Недолго думая, я подошёл к продавцу и сказал: «Я возьму этот каталог, о'кей?» Он задумчиво кивнул и принял деньги, а я тем временем забрал протянутый мне пакет с моей покупкой…

«Хм, о'кей созвучно имени Кей, – подумала Даша, еле заметно теребя рукав платья на левой руке, то загибая, то расправляя его, но при этом внимательно следя за взглядом собеседника. – Но не слишком ли это простое объяснение»?

– Уже выйдя из Эрмитажа, я решил пролистнуть каталог и только тогда осознал, что он написан на японском языке!

– Хм, интересная история. Но каким же образом вы попали сюда? – улыбнулась Даша, пытаясь скрыть растущее недоверие к своему собеседнику.

– Я вернулся в магазин и узнал, что книга была отложена, а две милые девушки, интересовавшиеся этим каталогом, уже ушли. Тогда я попросил продавца вас описать.

– И он, конечно, описал вам, как выглядит моя обувь? После чего вы блуждали с этим описанием по всем кафе Питера? Такой сюжет не снился даже Шарлю Перро…

– Нет, не только обувь. Он прекрасно описал вас и вашу подругу, добавив, что вы ушли буквально минут пятнадцать назад. Тогда-то я и вспомнил, что видел вас обеих на выставке. Я направился в сторону метро, думая, что если повезёт, то успею вернуть книгу. А потом увидел это кафе. И вас, сидящую за одним из столиков. Вот так счастливо сложились обстоятельства.

Даша задумалась. Она не слишком доверяла незнакомым людям, особенно тем, кто врывался в её жизнь, лишая возможности спокойно насладиться трапезой.

– Так вы передадите книгу? – незнакомец снова прервал её размышления.

Даша неохотно взяла каталог и пролистала. Он был точной копией того, который она купила в магазине, отличие имелось только в языке издания. Казалось, не будет ошибкой, если она возьмёт каталог. Если только незнакомец не решит продать его вдвое дороже…

– А вы не помните, сколько он стоил? – спросила Даша.

– Кажется, рублей 800. Может, 1000.

Даша перевернула каталог, ища маленький бумажный ценник. Он оказался на месте, приклеенный в левом нижнем углу, и сообщал, что цена книги составляла 1200 рублей.

– Вы почти угадали, книга стоит 1200 рублей. Я могу прямо сейчас отдать деньги, а книгу при случае передам подруге.

– Хорошо. Понимаю, что с этого нужно было начать, но… я так и не успел представиться. Меня зовут Себастьян.

– А меня – Августа Фредерика Катрина Розалина… но можно просто Даша.

– Моё почтение, Августа Фредерика Катрина Розалина Но Можно Просто Даша.

– Себастьян, а вы всегда выражаете почтение после того, как дело заходит о деньгах?

– Только если дело идёт о выгодной сделке. Вы позволите угостить вас ланчем? А это и правда ваше имя?

– Да, меня зовут Даша.

– Нет, я имел в виду… Августу, Фредерику и следующие за ними…

– О, я прошу прощения, это была шутка. На меня просто произвело впечатление ваше имя. А что вы говорили насчёт ланча?

– Я подумал, что мне стоит сгладить неприятное впечатление от своего появления. Судя по открытому меню, мой приход помещал вам сделать заказ. А что до моего имени… достаточно сказать, что мои родители – большие поклонники творчества Баха.

– Тогда вам повезло, что они не остановили свой выбор на имени Иоганн, – произнесла Даша со смехом. – И я с удовольствием принимаю ваше предложение насчёт ланча. Не думайте, что я в обиде на вас; благодаря этой истории мне будет о чём посплетничать вечером с подругой.

– О, я уже становлюсь персонажем для истории, – улыбнулся Себастьян, на этот раз искренне. – Если бы вы писали рассказ о сегодняшнем дне, какое бы название ему дали?

– Ммм, надо подумать, – рассмеялась Даша. – Может, «Похититель каталогов не читает по-японски»?

– Слишком длинно получается. Мне кажется, «Каталог или ланч» больше подходит, – предложил Себастьян.

– Пожалуй, этому названию не хватает… вкуса, – снова рассмеялась Даша, удивляясь тому, как быстро её мнение о Себастьяне начинает меняться.

– Главное, чтобы всё было в порядке с аппетитом, – серьёзно произнёс Себастьян, – сейчас я так голоден, что проглотил бы в один присест все 180 экземпляров нэцкэ.

– Ого, их было 180! Вы считали? – усмехнулась Дарья.

– Нет, что вы. На выставке не было настолько скучно! Цифры я запомнил из книги.

– Из каталога на японском? – усмехнулась Даша, приподнимая бровь.

– Ну, – запнулся Себастьян, – если честно, я не помню, откуда взял эту цифру.

– Наверное, на выставке был сопроводительный текст, – подсказала Даша, – или это цифры из статьи в интернете…

– Да, кажется, я что-то такое читал…

К столику неторопливо подошёл официант, чтобы узнать, готовы ли молодые люди сделать заказ или им принести второе меню.

– Да, пожалуйста, принесите второе меню, – вежливо попросил Себастьян.

– Мы слишком голодны, чтобы ограничиться одним, – улыбнулась Даша.

– Даша, я могу к вам обращаться на ты?

– Я подумаю. Если вспомнить фразу «завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, ужин отдай врагу», то выходит, что можешь, раз мы уже почти друзья.

– Почему же только почти?

– Потому что обед ещё не съеден и даже не заказан.

– Тогда это нужно срочно исправить. Даша, открой же мне тайну… что ты будешь есть?

В конечном итоге после долгого обсуждения Даша остановила свой выбор на английском пае с курицей и вегетарианском супе дня, оказавшемся грибным. Себастьян взял тот же суп и лазанью на второе. В качестве напитка предпочтение единогласно было отдано «домашнему лимонаду».

Первыми принесли два высоких бокала домашнего лимонада. Кусочки солнечного лимона плавали в лимонаде, отличавшемся приятным вкусом и ароматом, вполне подходящим для летнего дня.

Спустя пятнадцать минут прибыл суп в белых квадратных тарелках с бортиками. В тарелках при каждом движении ложки весело плясали аккуратные кусочки картошки и морковки в сопровождении аппетитных шампиньонов, порезанных так, чтобы у каждого оставались своя ножка и шляпка. К супу прилагался только что испечённый хлеб, которым Даша и Себастьян не пренебрегали во время трапезы.

В ожидании второго блюда Себастьян задумчиво окинул зал своими серыми глазами.

– Если бы каждый из здесь присутствующих решил поделиться своим обедом хотя бы с одним другом, то это кафе было бы переполнено.

– И тогда нам бы пришлось чрезвычайно долго ждать заказ.

– Во время его ожидания мы могли бы отправиться на кухню…

– Не думаю, что здесь это разрешено. Но неужели ты настолько хорошо умеешь готовить, что не прочь был бы примкнуть к поварам?

– Нет, просто люблю смотреть, как разные продукты, проходя все стадии готовки, приобретают свой окончательный, совершенный вид. Меня завораживает сам процесс. Овощи, мясо, фрукты… Ножи, сковородки, миксеры… Сочетание продуктов, сочетание инструментов – и в результате перед нами шедевр.

– Кажется, так же дело обстоит и с нэцкэ. Ты так не считаешь?

– Думаю, ты совершенно права. Только времени на изготовление нэцкэ уходит значительно больше… Времени на то, чтобы кусок дерева, кости или коралла после кропотливой работы, наконец, принял облик животного, человека или божества…

– Смотри, несут твой заказ! Думаю, это совершенное сочетание называется итальянская лазанья! А вот мой английский пай, видимо, требует более кропотливой работы, – улыбнулась Даша.

– Тогда я подожду, пока эта работа не завершится.

– Ну что ж, это довольно благородно с твоей стороны.

– Но я всё же надеюсь, что это не займёт много времени…

– Представь, что нам бы пришлось ждать несколько дней или недель…

– Боже мой, Даша! Сколько же времени обычно готовят твой пай? – с притворным ужасом спросил Себастьян.

В этот момент появился официант, неся на блюде пирог с курицей для Даши.

– Главное – уметь ждать, – философски изрекла Даша, беря в руки подходящие к случаю инструменты – вилку и нож.

По какой-то неясной причине, чем ближе трапеза продвигалась к завершению, тем больше Даше хотелось, чтобы время двигалось помедленнее. Но невозможно остановить или задержать торопливое время. С едой было покончено, счёт оплачен, а дома Дашу ждала ненаписанная статья о выставке.

– Я провожу тебя до метро, – улыбнулся Себастьян, когда они вышли из кафе.

– Хорошо, – согласилась Даша, пряча довольную улыбку.

И вот они уже идут по Невскому проспекту, попав в очередную толпу шагающих по делам людей, словно стайка рыб, движущихся в одном направлении.

– Смотри, видишь вон тех людей, идущих впереди? Они явно когда-то жили в большом средневековом замке.

– Почему ты так думаешь?

– Они делают большие, но неспешные шаги. Будто бы проходят по залу в медленном танце у себя в замке.

– Тогда идущие за нами в прошлой жизни были дикарями. Они уже раза три наступили мне на ногу.

– На самом деле один раз это был я, потому что у тебя непонятая траектория. И идёшь ты то быстро, то медленно.

– А может быть, я тоже когда-то жила в замке!

– Не сомневаюсь в этом, – улыбнулся Себастьян, – но сочувствую твоим слугам.

– Чем же вызвано это сочувствие?

– Вот представь, тебе приносят приглашение на бал, а ты, вместо того чтобы его взять, идёшь в другую сторону, чтобы приколоть брошь к своему пышному платью.

– О, нет, если бы это было приглашение на бал, я бы точно отложила все остальные свои дела.

– Тогда советую тебе остановиться.

– Зачем? Чтобы взять письмо?

– Нет, – рассмеялся Себастьян, – потому что мы пришли. Видишь? Это уже метро, сударыня!

– Я задумалась о балах, сударь!

– Тогда не задумывайся о них слишком надолго, а то проедешь свою станцию!

– Постараюсь следовать вашему мудрому совету, сударь!

– Постарайся! Ну что ж… до свидания, Даша! Почему-то мне кажется, что мы ещё обязательно встретимся, – загадочно произнёс Себастьян.

– До свидания, Себастьян! – с этими словами Даша скользнула в метро, удерживая себя от того, чтобы не обернуться на своего провожатого. Впрочем, эта попытка и при всём её желании едва ли увенчалась успехом, так как за её спиной уже сомкнулся круг из фигур людей, также желавших попасть в метро.

Дома Дарья первым делом достала каталог и пролистала его, затем нашла его русский аналог и стала изучать. Но слова путались в её голове, переполненной впечатлениями. Тогда Даша решила позвонить Мари, чтобы рассказать ей о продолжении истории с каталогом. Мари очень обрадовалась, что каталог для её подруги нашёлся, и предложила встретиться на неделе, Даша согласилась, но сказала, что пока не знает, когда будет свободна, так что девушки договорились созвониться позже и решить этот вопрос. Затем Дарья набрала номер своей лучшей подруги Раи, предвкушая, как будет переживать снова все события дня, пересказывая их. Рая слушала внимательно, ни разу не перебив подругу. Но под конец высказала своё мнение.

– Я одного не понимаю, – произнесла она неодобрительным тоном.

– Чего именно? Я тоже не сразу разобралась во всей этой истории с каталогами…

– Ты садишься за стол с незнакомым человеком, – сухо начала Рая.

– Он сам подсел ко мне! – возмущённо воскликнула Даша.

– Покупаешь у него какой-то каталог…

– Это был не какой-то каталог! А на японском…

– Покупаешь какой-то каталог, да ещё и на японском языке! Затем обедаешь с ним и болтаешь, как с лучшим другом…

– Ну что ты, Рая, ты же знаешь, мой лучший друг – это ты…

– …а в конце даже не можешь взять у него номер телефона или оставить свой!

– А зачем мне его телефон? – удивилась Даша.

– Поищи ответ в своём каталоге на японском языке! – недовольно буркнула подруга и повесила трубку.

– Видимо, у неё плохое настроение, – пожала плечами Даша.

Глава 3

Всю ночь шёл дождь. Он барабанил по окнам, стекал по стеклу прозрачными струями и призывал ветер присоединиться к его концерту. Не заставляя себя долго ждать, ветер налетел на деревья под окнами, словно Дон Кихот, сражающийся с ветряными мельницами. Видимо, такое поведение природы и заставило Дашу ворочаться во сне, то зарываясь в одеяло, то отбрасывая его. Кроме этого, дождь принёс с собой тяжёлые и странные сны…

– Зачем я только вышла на этой хлипкой рыбацкой лодочке в открытое море? – спрашивала Даша себя во сне. – Разве за мной кто-то гонится?

Девушке казалось, что она знает ответы на эти вопросы, но мысли путались в голове, будто бы кто-то специально перемешивал их.

– Разве слуги императора опаснее разгневанной стихии? – пронеслось в голове у Даши. Или эти слова принес ветер?

Шторм затихал, лучи восходящего солнца ласково касались Дашиного лица. Но девушка была настороже – лодку по-прежнему бросало из стороны в сторону. Даше чудилось, что она сама – всего лишь бумажный кораблик, которым по очереди играют волны и ветер.

Море пенилось, как шампанское. Морская пена навязчиво стремилась то заполнить дно лодки, то попасть прямо Даше за шиворот. Ветер трепал волосы, запутывал отдельные пряди. Стараясь спасти их от расправы ветра, Даша провела рукой по голове и ощутила, что прикасается к чему-то чужому. Волосы стали чужими – укоротились и выпрямились. И как будто бы потеряли свою силу, стали тонкими и тусклыми, почти седыми. Последнее Даша поняла, когда поднесла к глазам заплетённую косичку. Рука метнулась к лицу. Морщины и складки испещрили его. Даша зачерпнула немного воды из лодки и взглянула в своё отражение. Из солёной воды на неё смотрели два тёмных глаза. В них читались мольба и надежда, но в то же время какая-то потаённая сила. Даше на какое-то мгновение стало страшно, но, поймав этот взгляд в отражении, она вдруг успокоилась. Девушка поняла, что тёмные чужие глаза на что-то указывают. Она опустила взгляд и увидела самурайский меч, подвешенный к её поясу. Вынув меч из ножен, Дарья заметила, что он исписан какими-то письменами. Они становились всё больше и больше и двигались в точности как имена актёров в титрах к фильму. Но поскольку были написаны иероглифами, Даша не могла их прочесть. Тогда она взмахнула мечом и рассекла им воздух. Буквы поплыли перед глазами. Новая волна опрокинула лодку.

Дзинь! Дзииииииииинь!

Будильник продолжал настойчиво звонить, и Дарья неловким движением руки человека, который только-только очнулся ото сна, попыталась его унять.

Бааам. Бум. Бум. Дзиинь. Шлёп.

На пол с прикроватной тумбочки полетели сразу оба каталога, расчёска, губная помада и, наконец, возмутитель спокойствия – будильник, успев в последний раз предостерегающе звякнуть во время падения.

– Ох, – произнесла Даша, сползая с кровати, чтобы поднять вещи.

Она медленно собирала предметы с пола по одному, по очереди поднося каждый к своим заспанным светло-карим глазам, а уже потом осторожно ставила их обратно на тумбочку. Каково же было её удивление, когда среди упавших на пол вещей она обнаружила сложенный вчетверо листок, исписанный аккуратным, хотя и торопливым почерком на иностранном языке. Дашину сонливость как рукой сняло! Язык напоминал французский. Это предположение Даша сделала, руководствуясь, скорее, интуицией, чем знанием языка. Кроме русского, Даша более-менее владела английским, но не могла прочесть ни слова из этого письма. Или Дашин запас слов был мал, или перед ней было письмо, написанное на другом языке. В то же время на японские иероглифы это тоже не походило. Конечно, был ещё немецкий, итальянский, испанский… но узнать хотелось наверняка. Немного подумав, Даша решила действовать. Она сфотографировала лист с текстом, добившись, чтобы точно и отчётливо была видна каждая буква, и добавила фотографию в поисковике к запросу «Яндекс поиск по картинкам».

Минута ожидания показалась Даше мучительной. Но уже спустя минуту загрузка была завершена. Поисковик не подвёл девушку – сразу вывел на экран точно такое же письмо со ссылкой на оригинал, находившийся в частных руках, и на перевод, входивший в состав сборника «Письма о любви». Перейдя по ссылке на сам сборник, Даша стала изучать ознакомительный текст, который, на её счастье, включал в себя перевод письма, найденного Дашей.

«Мой кареглазый ангел, Мари!

Не думал, что море может быть таким жестоким, чтобы стать преградой для двух любящих сердец, но боюсь, что всё обстоит именно так.

Мастеру М. требуется ещё время на создание шедевра, но это роскошь, которой я, увы, не располагаю. Время, выделенное мне королём, как ты знаешь, истекает 17 числа, а это как раз сегодня. Я размышляю над вопросом: «Что будет дальше»? Но ты не тревожь себя этой мыслью. Ни дому, ни тебе, ни нашему сыну ничего не угрожает. Наказание если и понесу, то лишь я один. Это справедливо. Я был вовлечён в паутину дворцовых интриг, я заигрался, как мальчишка, я думал, это приключение – плыть к берегам Японии на голландском корабле, где меня не знает ни единая душа.

Но я просчитался. Это было испытание. Я его не прошёл. Ещё до отплытия.

Повторю, потому что это важно – тебе и маленькому Франсуа младшему ничего не угрожает. Только молю всеми силами, всеми словами, всеми известными мне молитвами: не совершай ошибок. Не покидай дома в вечерние часы. Не обращайся к королю и, тем паче, к кардиналу. И ни под каким предлогом не оставляй наш дом в надежде найти меня здесь. Это угрожает в первую очередь твоей жизни, единственной драгоценности, оставшейся у меня. Твой образ подобен маяку в тумане, его свет еле теплится вдалеке, но ведёт корабли. Не туши маяк. Не покидай дом.

Покрываю бумагу бесчисленными поцелуями, пусть она передаст тебе их, когда будешь читать эти строчки. Ты спрашивала в прошлом письме, сжигать ли мои послания к тебе в целях моей безопасности? О, поверь, если бы безопасность зависела только от писем, то я бы был самым счастливым человеком на свете и без промедления вернулся бы на родину. Так что поступай, как сочтёшь нужным. Если эти письма напоминают тебе о наших надеждах и мечтах, если они передают мою любовь и нежность к тебе – сохрани. Если внушают тревогу и лишние опасения – сожги.

Мне кажется, в моих словах было много недостойных меня мыслей. Много трусости и печали. Закрой на них глаза. Это письмо путешественника, заскучавшего по дому. Прошу, улыбнись, рассмейся своим серебристым смехом, как всегда, когда я рассказывал что-то, чтобы рассмешить тебя. Улыбка так тебе идёт.

Ты улыбаешься? Знаю, что да. Позволь представить, что я смотрю в твои прекрасные глаза. И, пока я мысленно гляжу в них, позволь мне рассказать одну легенду. В Древней Элладе жила прекрасная Марпесса. Слава о её красоте гремела, а сама красота была истиной правдой, к ней сватался сам бог солнца – златокудрый Аполлон. Но отважный и влюблённый Идас выкрал Марпессу перед носом у Аполлона, а после не побоялся сойтись с ним в схватке – лицом к лицу. Но ни один не смог одержать победу. Отдавая дань смелости юноши, сам громовержец Зевс высказал решение – дать возможность выбрать себе мужа Марпессе. И что же? Она предпочла Аполлону смертного, понимая, что вечно молодой бог разлюбит её, когда пройдёт её молодость и угаснет красота. Идас же будет любить её всю свою жизнь.

Моя милая Мари, моя прекрасная Марпесса! Твой Идас будет любить тебя всю жизнь, но если вдруг эта жизнь угаснет, не кори себя в неверности, возвращайся под защиту Аполлона.

Прости, прости мне все эти трусливые и глупые мысли.

Последнее, о чём я прошу. Встречая рассвет, смотря из окон нашего замка на восток, вспоминай обо мне. Это придаст мне силы.

Теперь они мне особенно нужны.

Именно сейчас я собираюсь снова навестить мастера М. Быть может, ещё есть надежда, что он успеет выполнить заказ к назначенному сроку.

На земле, и на море,
И в чужом краю —
Не нарушу нигде я клятву свою,
Пусть слова, точно символ
Моей верной любви,
Вмиг осушат все слёзы
И печали твои.
На земле и на море,
На чужом берегу,
Для тебя лишь я сердце
Своё сберегу.

Любящий тебя Ф.

Даша прочитала это письмо не один раз. Перед ней вставали картины далёкого прошлого – иностранец, прибывший с секретной миссией на чужбину, старательно подбирая слова, пишет письмо своей возлюбленной. Японский мастер, откладывающий инструменты, чтобы осмотреть нэцкэ со всех сторон и прийти к выводу – работа ещё не закончена! Мари, читающая это письмо, с ребёнком на руках всматривающаяся в открытое окно, чтобы разглядеть в нём, как луч надежды, зажёгшийся рассвет. Строки трогали за душу, но Даше не давала покоя одна мысль. Вернее, их (мыслей) было даже несколько…

«Во-первых, как у меня на полу оказалось это письмо? Оно выпало из каталога? Из какого именно? Во-вторых, мастер М., – размышляла Даша, – кто он такой? А вдруг это не кто иной, как загадочный мастер Макито? Тогда это явно связано с выставкой нэцкэ, и тот, кто вложил лист бумаги в каталог, точно это знал. Вот только кто это сделал? Продавец? Мари? Кей? Себастьян? Или кто-то ещё?»

Рыжий и пушистый кот Мурзик, увидев, что хозяйка уже проснулась, многозначительно облизнулся, давая понять, что он уже готов к принятию ежедневной порции завтрака. Это не помогло, и тогда кот стал тереться о ноги девушки и требовательно мяукать, но Даша продолжала его настойчиво не замечать. Это нарушало все представления кота о хороших манерах, которым, впрочем, он сам не желал быть обученным.

«И, наконец, в-третьих, – продолжала думать Даша, – тот, кто вложил письмо в каталог, – рассчитывал ли он, что оно попадёт ко мне? Или это чей-то просчёт? И самое главное – что теперь делать?»

Дашин взгляд, беспорядочно бродивший по комнате, будто ища ответ на все эти вопросы, неожиданно упал на книжный шкаф. Там лежали книги. Много книг. Любимые, зачитанные от корки до корки. Дашу переполнила нежность к её старым бумажным друзьям. Как вдруг она заметила меж ними подаренную недавно книгу, ещё упакованную в прозрачную обёртку. Это был Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту». Даша достала книгу и провела рукой по обложке, завернутой в прозрачную одёжку.

И тут в голову пришла простая мысль. Все каталоги, продававшиеся в магазине, включая её собственный, были упакованы – за исключением образца. Если эта книга не была «образцом», которую просматривали посетители, следовательно, вложить что-либо мог только покупатель. А значит, это мог сделать только Себастьян. И, получается, письмо выпало из японского каталога.

– Но ведь иногда мы вкладываем в книги полоски бумаги, кленовые листья, билеты и даже чеки из магазина, где было куплено то или иное издание, если нет ничего другого под рукой, – Даша размышляла уже вслух, – и, кажется, это не выглядит чем-то особенным… да, мы чаще всего используем то, что под рукой… но ведь то, что у Себастьяна было под рукой это письмо, выглядит странно… Правда, как мы обычно оставляем закладку? Её кончик обязательно должен выглядывать из книги, чтобы нам не пришлось искать место, где закончили читать в прошлый раз. А это письмо я нашла, только уронив книгу. Я даже не искала его! Хм, навряд ли письмо предназначалось мне. Скорее, книга должна была попасть в руки Кей… или Мари?

Мурзик обиженно отвернулся от Дарьи и недовольно мяукнул. Теперь Даша стала ходить по комнате кругами, но продолжала не замечать кота. Она чувствовала себя начинающим детективом, которому поручили раскрыть дело особой сложности. Но всё чаще ей начинало казаться, что она делает из мухи слона, и письмо – это, возможно, красивое и загадочное приложение для покупателя-лингвиста или скрытая реклама сборника «Письма о любви».

– О чём я только думаю?! – наконец вздохнула Даша. – Мне уже давно следовало позвонить Мари и рассказать ей о письме!

Девушка взяла телефон и набрала нужный номер.

Глава 4

– Алло! – неожиданно произнёс мужской голос на другом конце провода. – Я вас слушаю!

От неожиданности Даша на какой-то момент потеряла дар речи. Голос показался ей почему-то знакомым, и он точно не мог принадлежать Мари.

– Алло! – нетерпеливо повторил голос. – Вас не слышно!

– Здравствуйте, я могу поговорить с Мари? – наконец, набравшись смелости, спросила Дарья.

– Нет, – после минутной паузы ответили на другом конце, – не можете.

– Она не может подойти к телефону? – решила уточнить Даша.

– Да, не может. – Снова повисла пауза. – Потому что это не её телефон.

– Что? Простите, я не расслышала. Что вы сказали?

– Это не её телефон!

– Извините, – от такого поворота Даша опешила, – я, наверно, неправильно набрала номер.

Она завершила вызов и набрала номер снова, сверяя каждую цифру.

– Алло? – на другом конце снова отозвался тот же голос.

– Простите, это снова я. Видимо, подруга дала мне неправильный номер. Извините за беспокойство, – растерянно произнесла Даша.

– Ничего страшного. С каждым бывает.

На другом конце повесили трубку, раздались неприятные гудки, но Даша почему-то снова и снова вслушивалась в них, не отключая телефон. Наконец, она завершила вызов и положила телефон на стол, после чего медленно опустилась в кресло. Мурзик сразу же запрыгнул на её колени. Даша машинально погладила кота.

– Ох, Мурзик, знал бы ты… – начала она. – О, бедное животное, я тебя ещё не покормила?

Мурзик, поняв, что его наконец-то заметили, жалостливо махнул хвостом из стороны в сторону, как бы в подтверждение своей обиды.

– Ну что ж, пойдём, мой дорогой, это нужно сейчас же исправить! – сказала Даша бодро, надеясь, что привычный утренний ритуал настроит её на нужный лад, и ей удастся найти ответ хотя бы на половину вопросов.

Мурзик тут же вскочил и грациозно прошествовал на кухню, как и подобает важной особе, коей он всегда себя считал. Накормив Мурзика, Даша подняла глаза на стол и увидела записку, написанную аккуратным маминым почерком. В записке было следующее:

«Даша, ты так сладко спала, что мы с папой не стали тебя будить, нам нужно было отлучиться по делам, но, думаю, мы скоро вернёмся. Покорми Мурзика и не забудь позавтракать сама. Овсяную кашу и твой любимый пирог найдёшь на столе. Целуем, мама и папа».

Основательно занявшись овсяной кашей и оставленной специально для неё порцией яблочного пирога с корицей, Даша почти забыла о письме и событиях вчерашнего дня. А после мытья посуды эти мысли и вовсе выветрились из её головы.

Выйдя из кухни, девушка направилась к себе в комнату – проверить почту. В папке «Входящие» было два новых сообщения – фотографии от друзей, путешествующих в данный момент по Италии, и грозное письмо от редактора, ожидавшего получить отчёт о выставке ещё вчера.

Даша вздохнула и, достав блокнот со своими заметками, быстро начала листать его.

– Так-так… – бормотала она вслух, – посмотрим-посмотрим…

«Нэцкэ «Голландец с петухом». Датировано второй половиной XVIII века. Киото. Мастер неизвестен. Чем примечательно: петух почти одного размера с голландцем, держащим его на руках. Перья птицы вырезаны очень подробно, взгляд вызывающий, как у бойцовского петуха. Одежда голландца также прописана детально. Полы кафтана украшают гребни волн, отсылая нас к иностранному происхождению изображённого человека. Скорее всего, это не конкретный, а собирательный образ, показанный несколько комично, но в то же время выразительно».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Татами – маты из тростника, имеющие внутри «начинку» из соломы. Ими традиционно покрывают пол в японских домах.

Вернуться

2

Аматэрасу – богиня солнца. Японию же часто называют страной Восходящего Солнца.

Вернуться

3

Он – в данном случае не привычное нам местоимение, а неизбежное в Японии понятие об обязанностях перед оказавшим вам услугу.

Вернуться

4

Инро – сумочка для благовоний, медикаментов или табака, подвешивающаяся к поясу с помощью деревянной бусины и нэцкэ.

Вернуться

5

Химотоси – отверстия в нэцкэ для шнура, за который нэцкэ крепят к поясу.

Вернуться