Владимир Голубев
Сказы Матушки Оки. Сказки и сказочные повести

© Голубев В. М., текст, 2018

© Дьяченко А., иллюстрации, 2018

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2018

Лель и Лада
(сказ о рождении Любви)

Там, где была она, был рай.

Марк Твен

Это седое предание сохранилось с тех времён, когда наши пращуры, как и дикие животные, ещё рыскали по лесам и степям в поисках пищи, ночуя прямо под звёздным небом. Подобная жизнь таила опасности: повсюду их подстерегали клыки и когти хищников. С Северного полюса надвигались на земли безжалостные ледники, сковывая без разбора равнины и кряжи, окутывая хладным сном целые страны. Прошли долгие тысячелетия, пока наконец-то льды, тая, излились миллионами рек и ручьёв, оставив после себя миллиарды озёр и новоиспечённые равнины. На юге знойное буйство засухи срывало с целых континентов растительность, как кожу, оставляя после себя лишь поющие пески и камни. Но сушь сменяли дождевые потопы, надвигались болота, и так происходило в течение многих веков.

Встарь неотступно за древним человеком следовали Голод, Болезни и Смерть, нещадно забирая хворых, детей и стариков. Оттого нечасто среди людей гостили Радость и Веселье. Но самое ужасное – первые народы не ведали Любви и Дружбы. Седой обычай гласил: богатые семейства роднятся с могущественными родами, а слабые – лишь со слабыми. Такое мироустройство до поры до времени всех устраивало, ибо люди не задумывались о том, чтобы жить иной жизнью…

Как-то раз в весенний день на берегу реки во время разлива среди пены и мусора, принесённого половодьем, женщины приметили младенца. Они спасли малыша и отнесли его в селение. Родители ребёнка не отыскались. Младые девушки нянчились с ласковым крохой, вскоре подыскали ему и кормилицу. Старики разрешили приютить сиротку, тем более привычный до икоты для людей голод в ту весну миновал здешний народ. Так среди охотников и рыбаков, населявших лесистые берега полноводной реки, прижился мальчуган, наречённый Лелем.

Община содержала парнишку, передавая из семьи в семью. Но худо жить на земле без родни: некому вступится за парня, порой даже слова доброго никто не обронит. Случалось, украдкой Лель растирал своим кулачком по щекам солёную водицу, но не таил обиды на людей, по-прежнему всем улыбался.

Шло время, голодную зиму сменяло сытное лето. Много раз зацветала черёмуха в томном ожидании терпких ягод. А с подсолнечной стороны на северную не раз и не два тянулись стаи пернатых обитателей воды и суши, чтобы проголосить на родине скорые свадьбы и новоселье, но уже с первыми заморозками, собрав крикливые ватаги, в тоске воротиться с приплодом на чужбину, в далёкие тёплые страны.

Неприметно и сирота вымахал в ладного парня – кровь с молоком да кудри по ветру ровно из чистого золота. Хорош да пригож, разумен да ловок. Среди одногодков – первый добытчик, не сыщешь такого второго охотника и рыболова. Только одно туманило ясные очи Леля, что он безродный сирота. Кто ведает, какого он роду-племени да чья кровь клокочет в нём?

В тот памятный для Леля год, когда настало его совершеннолетие, по весне сразу после разлива, когда луга запестрели разнотравьем, пришлось юноше вместе с одногодками пуститься на поиски суженой. Надев белые одежды и сплетя венки из первых полевых цветов, с замиранием сердца ватага друзей пустилась в дальний путь.

По дороге от селения к селению Лелю улыбалось немало девиц. Они желали лишь с ним пустить свой веночек по речным волнам, а следом, взявшись с суженым за руки, обойти посолонь вокруг кудрявой берёзы. Но противились отцы невест, токмо прознав, что парень – круглый сирота, без роду и племени, и гнали жениха со двора. Ни богатые, ни сильные и ни даже негожие семейства не хотели видеть Леля среди своей родни. Никому в целом мире он оказался не надобен.

Долго маялся Лель со своей несчастной долей, не одну пару лаптей износил, да, видно, такова его судьба – оттого навечно оставил поиски невесты. В одиночестве он воротился на брег, где его когда-то нашли среди речного сора. Впереди его поджидала лютая зима, и вместо сватовства ему следовало засучив рукава строить жилище и готовить припасы.

На берегу родной реки, в прибрежной круче, среди стрижиных нор, златовласый сирота выкопал себе пещерку, где прятался от проливных дождей, а в холода согревался около огня. Дабы не умереть с голоду, Лель занялся исконным мужским промыслом – рыбалкой и охотой. Не сторонился и наёмной работы, ходил в селения и гнул спину за еду и одежду.

Парень пережил первую зиму, кое-как дотянул до весеннего тепла и ледохода. Спасла речная снедь: окуни и ерши, плотва и раки. Миновал год, следом за ним на можжевеловый крючок зацепился следующий – сырой и неприветливый. Ничего не менялось: река по-прежнему, как и в незапамятные времена, несла вдаль свои тусклые воды, а люди берегли оставленные предками традиции.

Народ сторонился обители молодого отшельника. Уханье филина и шелест волн стали для Леля привычнее человеческой речи. В подземелье долетали то порывы ветра, то шум игрищ русалок и водяных. Порой по ночам на берегу из поднявшихся словно из ниоткуда белокурых волн, с шумом и в пене, являлись стада чёрных, как ночное небо, коров и табуны подобных снегу лошадей самого Водяного царя. Они паслись в подлунном мире, в разлитом на лугу молочном тумане, и на всю округу разносились свирепые удары пятернёй по камням, загодя предупреждая путника о подстерегающей на берегу смертельной опасности.

Снова весна. В овражке от тающего снега ручей разлился и подтопил луга. Начинался нерест. Поставил Лель среди камыша и рогоза сеть. Поутру проверил – попалась зубастая щука. Обрадовался сирота неверной рыбацкой удаче и уже рассчитывал наварить сытной ухи, но тут нежданно-негаданно говорит рыба человечьим голосом:

– Лель! Отпусти меня домой, в родную реку! А то без меня краснопёрые окуни проглотят моих мальков!

Пожалел парень речную жительницу и отпустил с миром в серые воды.

Чёрным стрижом над сушей мелькнуло несколько погожих деньков. Вот уже по небу потянулись шумные косяки птиц назад, в северные земли. Неистовое торжество весны продолжалось, невзирая на оставшиеся кое-где под ногами рыхлые снега и утренние заморозки.

На рассвете в тумане среди камышей в обрывке рыболовного невода запутался белокрылый лебедь. В кровь изранил лапки и громко затрубил, зовя на помощь свою суженую и всю стаю: «ганг-го, ганг-го, ганг-го». От зычных звуков проснулся рыбак и, приметив за излучиной реки пригожего сидельца, порадовался сытному обеду. Вскоре он подобрался к кликуну и уже было протянул к нему руки, но расслышал в шёпоте птицы:

– Лель, ты же наш! Отпусти меня на волю, в родную стаю! – умолял пленник. – Ждёт меня в поднебесье моя суженая, а если я не вернусь, она погибнет от тоски и печали, разбившись о камни!

Пожалел юноша прекрасного лебедя и отпустил с миром.

Ласточкой поднебесной пролетело половодье. Вот уже и в дальнем овраге отцвела черёмуха. В полночь на лесной тропке, под старым вязом, угодил в охотничью петлю олень. Метался и бился лесной исполин, норовясь высвободиться из ловушки, но тщетно: только сильнее верёвку утягивал. В отчаянье заревел изюбрь на весь лес.

На рассвете сирота отправился собирать дикий чеснок и услышал лесного трубача.

– Эге-гей! Теперь-то непременно разбогатею! – увидев исполина с влажными глазами, закричал во всё горло сирота.

– Лель! Отпусти меня на свободу, в лес! – неожиданно запричитал олень. – Без моих крепких копыт и острых рогов пропадёт все моё семейство! Голодные волки следуют за нами!

Пожалел парень отважного рогача и отпустил с миром в густую чащу, к ожидающим его оленям.

Откуда взяться радости или веселью, когда живёшь один как перст и у тебя нет друзей? Сверстники давно обзавелись семьями и детьми. Гляди, Лель, так и завоешь на луну. Вот так в ту весну, чтобы не одичать да и не позабыть человеческую речь, Лель на закате принялся, как водяной, разговаривать сам с собой.

День за днём обыденные слова, как кирпичики, укладывались в предложения, и незаметно народилась незатейливая песенка о рыбаке и рыбке. Забавно напевать её, когда чинишь сеть или варишь похлёбку из пескарей. И вот так, среди сырых туманов и рыбьей чешуи, робко явились на белый свет стихи, пролившись благодатным грибным дождём на иссохшую целину.

С тех пор на закате, глядя на окунающееся в дремучие леса солнце, Лель напевал сочинённые песни. По ночам при свете дальних зарниц он придумывал мелодии или сызнова пристраивал слово к подходящему словечку, будто нанизывая на шнурок пёстрые камни для отпугивания злых духов.

Легко и быстротечно под шёпот новорождённой поэзии промелькнули на золотых колесницах ликующая весна и благодатное лето, а осенние дожди и ветры нагнали привычные холода. Мир готовился к зиме – всё как всегда. Вот и первый снежок, а по утрам юный морозец скрипит под ногами.

Когда несмелый ледок сковал реку, Лель расчистил полынью, в которой всплыла знакомая щука и, передавая в руки парню камышинку, промолвила:

– Лель! Подуй в неё, и птицы умолкнут, очарованные волшебными звуками! Ты сможешь беседовать с небесами.

– Спасибо, щука, за подарок!

Ничего не ответила щука, только на прощанье мелькнули два жёлтых глаза в серебристой воде, да вскоре лёд подёрнул промоину.

Долгим зимним вечером, сидя у тлеющего очага, вертел парень в руках рыбий гостинец, рассматривал. Когда поднёс к губам полую камышинку и дунул, произошло чудо: дыхание и ловкие пальцы извлекли волшебные звуки, один пригоже другого.

Вскоре диковинный дар щуки запел на все голоса! Ожили сочинённые Лелем мелодии, настало невиданное блаженство для одинокого сердца. Из тёмной пещеры на обледенелом речном берегу в мир, расправив крылья, отправилась поющая душа, обратившись в чарующие звуки ещё никем неслыханной в здешних краях музыки.

За зиму весть о рыбаке-отшельнике, играющем неведомые звуки и складно пропевающем обыкновенные слова, облетела всю округу По вечерам в любую погоду около жилища сироты собирались люди и, затаив дыхание, слушали, как плачет или веселится волшебная дудка. Весной ватаги птиц, оставив недостроенные гнезда, слетались в ракитник внимать сладостным мелодиям. Свирепый тур, застыв, как утёс из песчаника, высился среди серебристой листвы, пряча в тумане острые рога. Сомы, покинув тёмные глубины, всплывали к поверхности воды, дивясь чарующим звукам.

Мелодии жалейки уносились вверх, в безмолвствующие небесные сферы, как вызов привычному миропорядку Вселенной без музыки. Лель то пускался подражать соловьиным трелям, то нежданно-негаданно принимался верещать и квохтать, подобно кукушке. Иногда писклявые звуки из дудки вызывали у слушателей улыбки, но через минуту уже неподдельная тоска разливалась по берегу, извлекая на свет из незнаемых людских тайников щемящие слезы…

Подоспело лето с грозами и зарницами, кислыми яблоками и вяжущей язык черёмухой. Ночи стали короткими, как крылышки мотылька.

Как-то вечером девушки из ближнего поселения отправились на берег реки за водой. Летние сумерки – время чудес. Пускай под ногами скрипит песок, зато в воздухе разливаются таинственные звуки неслыханной музыки. Они остановились, прислушались, и что-то незнаемое, волшебное пролилось на них тёплой волной, и почудилось подружкам, будто над ними небосвод распахнулся до самого края. Девушки замерли, позабыв, зачем пришли, вслушиваясь в доносившиеся звуки жалейки; их сердечки затрепетали, как у угодивших в силки птах. Уходить не хотелось – от моросящего дождя они укрылись под берегом.

А музыка продолжала творить ведомый только небесам священный обряд. Мерещилось, будто кто-то незнакомый и добрый беседует с ними без слов. В лучах заходящего солнца всё чудилось волшебным и дивным, неведомые чувства рождались в душе и волновали кровь, то приливая к вискам, то не позволяя даже сделать вдох или выдох. Иногда кто-то из девиц с прекрасной улыбкой на устах вскакивал и принимался прыгать по берегу или даже крутиться волчком, вызывая смех подруг.

Стемнело. Пора возвращаться, да девчонкам неохота. Но всё же, собравшись, они отправились по домам, стараясь не расплескать воду из кувшинов. Только дочь кузнеца по имени Лада не ушла вместе со всеми. Нежданно-негаданно невесть откуда взявшийся лебедь, шипя, перегородил ей путь. Так она осталась одна на пустом берегу и, страшась надвигающейся ночи, побрела на звуки чарующей музыки, желая укрыться от дождя и пугающей ночной темноты.

Вскоре Лада очутилась возле пещеры. Опустив ресницы, с поклоном она переступила порог и вошла в тихую обитель Леля. В отблеске языков огня их глаза встретились, румянец вспыхнул на щеках:

– Мир вашему дому!

– Доброго здравия желанной гостье! – просыпал отяжелевшие слова в песок рыбак и смолк, и только горящие поленья, шипя, шептали друг другу о чём-то напоследок, словно ничего в мире особенного и не произошло.

Придя в себя, хозяин запел для девушки весёлые песни. Наконец-то Лада рассмеялась, пряча блестящие глаза в платок. После на несколько голосов заплакала жалейка. Время незаметно неслось куда-то, как вещее сновидение на тихих крыльях совы. Уже на рассвете, когда туман неудержимо ползёт от реки к прибрежным кустам, пришли родные девушки и увели её домой. Лель отложил жалейку в сторону, но уснуть в то утро не смог. Вот так нечаянная встреча переменила жизнь людей.

С тех пор повелось: парни и девицы вечерами сходились на берег реки шумной ватагой и слушали песни Леля. Беззаботный смех обгонял скопу, преследовавшую голавля, разносясь по всей округе. Больше всех радовалась Лада, ей впервые было так хорошо и совершенно не хотелось уходить домой. Она не сводила глаз с суженого, мечтая только о том, как они пойдут по жизни рука об руку…

Незаметно на землю пришли новые времена: люди хотя бы на время стали забывать о своих несчастьях и смерти и, как дети, тешились вместе с весёлой песней Леля. Но долог и труден земной путь у Радости, не бывает прямым и ясным.

Лето уходило на запад вслед вечернему солнцу. Осень разукрасила листву, но зима в отместку сестрице всё побелила да ещё и запрятала под снегом, подальше от морозов. А вот весной, когда зацвели черёмуха и вишня, на Земле родилась божественная Любовь. Невозможно нести бремя страсти поодиночке, настало время выбирать. Тёмной ночью Лель поджидал красавицу Ладу, которая навсегда покинула родной дом.

Родня спохватилась утром и в гневе проворно снарядила погоню за беглецами. Влюблённые уходили в верховья реки, желая только одного – надёжно укрыться от преследования. Они шли без остановки, перекусывая на ходу и припадая к ручьям, чтобы напиться, подобно лесным зверям. Но преследователи не отставали, выглядывая примятую от шагов траву и сбитые блёстки росы.

Выручил беглецов олень, знавший все лесные тропки-дорожки. Доверился юноша нежданному спасителю, его сильным ногам и лишь крепче сжимал руками могучие рога, когда ветки со всех сторон хлестали путников, пытаясь сбросить на камни. В два прыжка олень преодолевал лесные ручьи и папортниковые поляны. Наконец, когда лай собак остался далеко позади, они смогли на время укрыться на заросшем острове посередине реки.

Утром олень привёл влюблённых в чащобу, где ещё не ступала нога человека. Там беглецы принялись рубить дом и обустраиваться для счастливой жизни. В глухомани дударь продолжал ловить рыбу и охотиться. Лада занималась огородом и хлопотала по хозяйству, по мере сил пособляя мужу. В полнолуние по ночам местный водяник выгонял на берег стадо чёрных коров. Лель с Ладой пасли их на заливном лугу и с благодарностью принимали от них молоко.

А по вечерам в минуты отдыха он играл на жалейке, и влюблённые друг для друга распевали песни. Так в благословенной тиши и покое миновало несколько лет. Народились долгожданные дети – близнецы добрые и смешливые, ведь в доме Леля и Лады царила нетленная Любовь.

Лесные горлицы и ласточки вили гнезда под крышей одинокого приюта, а очарованные музыкой олени заглядывали в окна. Зайчихи, уходя по делам, оставляли зайчат под присмотром людей. Да сам хозяин леса – косолапый медведь – катал детишек на спине, пока по полянке разливалось дивное двухголосие.

Но вокруг них мир людей не переменился. Как каждую зиму лёд сковывал реку, так и люди упрямо продолжали существовать по своим древним диким обычаям: око за око, зуб за зуб. И порой в самое суровое глухозимье чудилось, будто не придёт весна, и не заполыхает белым огнём черёмуха, и также вовеки не переменится безжалостное бытие.

Родичи девушки жаждали только одного – разлучить Леля и Ладу – и продолжали их разыскивать во всей округе, посулив награду за голову похитителя. Они упрямо убеждали друг друга: «Лель – сирота, и за его спиной никого нет! Люди не должны жениться на неровнях! А его музыка и песни отрывают людей от работы! За нарушение вековых обычаев Лель достоин только одного – смерти». И звериная ярость светилась в их очах розовыми углями, овладев разумом и сердцем.

Как-то один охотник несколько дней гнался за раненым кабаном и забрёл в такую глухомань, в которой никогда не бывали люди. В глуши он случайно приметил одинокое жилище. Укрывшись среди зарослей папоротника, охотник признал в обитателях загадочной хижины сбежавших влюблённых. И, возвратившись в селение, торжествуя, поведал людям, где прячутся беглецы. Щедро наградили охотника родные Лады.

Немедля взявши ножи и копья, сродники девушки собрались в дорогу и через три дня пробились к одинокому дому на лесной поляне. Спрятавшись в подлеске, они подкараулили Леля и наконец-то схватили, повалив на землю и крепко-накрепко скрутив его запястья и ноги верёвкой из крапивы. А он всё время умолял их об одном – не карать Ладу и детей.

Вскоре жестокие люди убили мужчину. Его бездыханное тело отволокли за ноги на песчаный берег и бросили в камыши. Приют влюблённых подожгли и, громко ругаясь, швырнули в пламя все дудки рыбака. Ладу с малышами силой отвели к родителям и вскоре выдали замуж за жениха из состоятельной семьи.

А Первая Любовь после гибели Леля умолкла, укрывшись в шатре из трепетных ветвей плакучих ив, что изредка роняют серебристые листья на воду. Только при свете луны бродяга – полуночный ветер возвратил её к жизни, закружив в своих объятьях, и унёс в беспросветное небо, подальше от залитой багряной кровью земли.

Миновало много лет. Круги на воде давно разошлись, и только мелкая рябь от присланного ветряным царём закатни-ка портила серую холстину реки. Всё, без остатка, сгинуло от канувшего в Лету сироты. Всё воротилось на круги своя, как в прежние спокойные времена. Вот только на забытом берегу, где стояла хижина дударя, разросся никчёмный камыш да рогоз.

Лада и дети позабыли Леля. Народ тем более не вспоминал, что когда-то на берегу под шелест волн звенела дивная музыка и созвучные рифмы вещали о чем-то неведомом и добром, забавляя слух и даже тревожа кровь, как случается у людей по весне. Река год за годом упорно подмывала берег, где некогда по ночам светилась пещерка рыбаря.

Подоспело время, когда у детей Леля народились собственные чада, окрепли и возмужали. Как-то по весне младое племя отыскало на берегу реки в разорённой пещере дудочку деда – давний подарок щуки. С невиданной диковинкой в руках они прибежали к милой бабушке. Смахнув слезы, Лада вспомнила далёкие времена и обучила внуков нехитрой игре, наиграв всплывшие из тайников памяти мелодии и песни её Леля.

И так детворе пришлась по душе музыка, что они наделали ещё много свирелей и рожков из берёсты, и вскоре повсюду спозаранку поутру зазвенели радостные и печальные напевы Леля: «ту-ру-ру ту-ру-ру!» Мало того, внуки сироты принялись сочинять новые песни и мелодии! А самое главное – они дружили и любили без разбора, не оглядываясь на прежние обычаи, но прислушиваясь к зову своих сердец и разума.

Вот когда люди и вспомнили златокудрого рыбака! Оказалось, его мелодии и стихи всё время жили в сердцах соплеменников. Селяне бубнили их себе под нос на охоте и насвистывали, пропалывая в огороде репу! Те, кто ещё помнил Леля, взахлёб рассказывали приезжим, как он играл для всех на жалейке и распевал песни, и даже припоминали, как в погожую погоду рыбья чешуя сверкала солнечными зайчиками в его волосах. Они водили на берег реки заезжих зевак, показывая обрыв, где когда-то впервые под завывание зимних вьюг зазвучали песни и музыка чудного сироты.

Вскоре в каждой семье стали подрастать свои шумные и весёлые Лели. В отместку за невинную смерть сироты старейшины навечно изгнали из селения убийц и болтливого охотника, выдавшего убежище влюблённых, но даже все великие мудрецы земли не в силах обратить вспять полноводную реку времени и возвратить людям Леля…

Самое горестное испытание выпало Ладе. Кроме воспоминаний, ей оставалось только тешиться мыслями о предстоящей встрече с Лелем, ведь за непостижимой для человека гранью бытия их ожидала истинная вечность и счастье. В этом мире её удерживала только любовь детей и внуков, плоть от плоти любимого.

А в дольний мир из таинственных небесных вершин на голубых крыльях снизошла, познав земные страдания, неведомая людям робкая Любовь. И с тех самых пор она среди нас и в каждом мужчине зрит Леля, а во всякой женщине ищет Ладу, но не всякий счастливец удержит в своём сердце бремя подлинной страсти и станет избранным, выпившим чашу с вечным хмелем до дна. Ведь это о них, о нескольких блаженных безумцах, испокон веков поют в своих песнях сказители и баяны, а поэты сочиняют сонеты…

Любви на земле предостаточно, её довольно на всех – умерших, живущих и ещё не родившихся. В наших сердцах таится смелая надежда, что даже самый последний негодяй когда-нибудь обретёт свою каплю беззаветной страсти, дабы сокрушить в себе зверя и распалить из милосердной искры нетленный костёр Любви.

Волшебная дудочка

В стародавние времена, когда вода была ещё мокрой, а снег совсем холодным, жил князь, богатый и сильный правитель многих земель и народов, подданные прозвали его Великим. Он был крепок, косая сажень в плечах, а множество кровавых битв навечно оставили следы из шрамов на его челе. В седле он проводил времени более, чем на земле, и только когда разменял пятый десяток, скинул кольчугу и шлем.

Столица княжества стояла на высоком берегу, в удивительном месте, – там, где сливались в единый поток две полноводные реки. Берега давно украсили прекрасные здания из белого камня, словно спорившие, кто из них величавее и наряднее. Князь был известный и, главное, удачливый полководец, и соседи боялись нападать на страну, а крепостные стены редко обновлялись в городах и усадьбах. Подвластные земли славились урожаями пшеницы, богатыми выпасами, с бесчисленными стадами скота, крепким железом и храбрыми воинами – надёжей и опорой князя.

Размеренную жизнь князя в последнее время омрачало только одно обстоятельство – он старел. Его постоянно одолевало желание, которое он не в силах был исполнить, – стать бессмертным. Теперь при виде кладбищ и похоронных процессий он хмурился и терял мужество и, пришпорив коня, поскорее старался миновать печальные обители мертвых.

Никто из верных бояр-советников не мог подсказать Великому князю путь к вечной жизни. Да что там вечная жизнь! Он даже не мог приостановить процесс увядания. Каждое утро он рассматривал в зеркале своё лицо и находил новые морщины.

Не первый год княжеские послы упорно посещали ближние и дальние страны с единственной целью – выведать хотя бы крупицу знаний о продлении жизни. Но пока всё было тщетно… Нефрит, как и икра, вместе с другими заморскими советами не помогали, а годы бежали своим чередом.

Как-то князь со свитой охотился в глухих лесах. Дни выдались хмурые и неудачные: ни одного зверя за несколько дней не выследили. Раз вечером в охотничью избушку, где отдыхал князь, забрёл старый отшельник в истёртой обуви и мокром плаще. Согревшись у огня, старец неожиданно молвил Великому князю:

– Князь, ведома мне твоя кручина, я помогу тебе. Только обещай всё исполнить, как скажу.

– Даю слово, – пообещал князь.

Старец склонился к нему и что-то зашептал на ухо.

В избушке замерли придворные, стало слышно, как поёт комар за стеклом, но ничего не узнали посторонние. Только огонь в печи пожирал полено за поленом, и ничто не могло остановить рыжие языки пламени. Князь слушал и качал головою в знак согласия, а княжеское чело прорезали глубокие морщины от горьких дум.

– Так вот, – уже громко объявил отшельник, – когда вернётесь во дворец, немедля позови боярина, что ведает младшей дружиной, и прикажи привести самого молодого дружинника, он последним пришёл в войско, пока ты был здесь, на охоте. Снаряди и отправь отрока на север, только там есть то, о чём я говорил.

Более ничего не сказал отшельник, благословил князя и ушёл, и никто не посмел его остановить.

Не дожидаясь окончания охоты и даже рассвета, князь решил вернуться в столицу. Спешил, ох, как же торопился князь, аж трёх коней загнал! Собрались ближние бояре и воеводы, и перед хмурыми очами Великого князя предстал деревенский детина – кровь с молоком, волосы, как солома, торчат в разные стороны, силы в нём – лошадь не нужна, сам поле вспашет! Да только дурень, двух слов связать не может.

– Как твое имя, отрок? – строго спросил князь.

– Иваном родители кличут, а соседи Ванькой, – робко ответил новобранец, не зная, куда деть руки: то за пояс сунет, то под мышки спрячет.

– Да ты в деревне, наверно, был самый распоследний дурень?

– Кажись, так, отец и мать сказали, что меня сможет исправить только дружина. Вот я и пришёл. Не гоните меня, а то, пока шёл, две пары лаптей истрепал, обратно идти не в чем. Да и вся деревня будет потешаться надо мной, я лучше в луже утоплюсь, чем с позором вертаться.

Расстроился князь, уж больно ум убогий у новобранца оказался: сила есть – ума не надо, какой-то шут гороховый. Видно, посмеялся отшельник, ничего у парня не получится, хорошо, если живой вернётся, а то, глядишь, сразу за городом выклюет ему ворон глаза. Но князь вслух не обмолвился, а судьбу решил всё же испытать. Выполнил всё, как велел старец.

– Ваня, ты знаешь, где север?

– Кажись, против юга те севера-то будут, али ошибаюсь?

– Ну, слава Богу, пойдёшь туда и больше никуда, слышишь, не сворачивай. Там добудешь то, что сделает меня бессмертным. И поторапливайся, я ждать долго не люблю. Никому не болтай, зачем идёшь. Коли выполнишь задание, то отдам тебе в жёны младшую дочь да сделаю воеводой, а коли вернёшься с пустыми руками, то будешь до смерти чистить навоз в моем свинарнике.

– Всё уразумел, а насчёт болтовни, то я ни-ни, я молчун, вся деревня подтвердит, у меня не забалуешь…

– Иди, Ваня, иди. Верю тебе, не сомневайся.

– Батя говорил, на таких, как я, всё и держится.

– Истинно так, не врал батя твой.

Великий князь насыпал парню полную пригоршню медяков, а воевода в придачу выдал драный тулуп, ношеные сапоги да мешок ржаных сухарей и привёл старую кобылу под седлом. Сборы закончились быстро, практически не начинаясь. Ваня еле-еле держался в седле и для верности привязал себя верёвкой к лошади, чем рассмешил до слёз всю дружину.

Рано утром, миновав заспанных стражников, из столицы без оглядки выехал всадник и поспешил по северному тракту. За плечами путника болтался мешок с сухарями, за поясом торчал топор, а в рубахе в потайном месте были зашиты медные монетки. Никто не провожал парня, ведь родня жила далеко, в глухой деревне, а невесты у дурня отродясь не было, не считая посулённой младшей дочери Великого князя, которую, кстати, Ваня ещё и не видел. Да и не хотел он на неё смотреть: ведь окажись девушка красавицей, помирать будет страшно, мечты заслонят все мысли, а безобразный вид обесценит будущий подвиг… Да-да, оказывается, Ваня-то был не так и глуп. Как же его деревня называется, уж не Академия ли?

Первый день пути миновал спокойно, затем второй и третий… Дорога была почти пустой, зимник растаял, а для телег земля ещё не просохла, только редкий пешеход пугался и обходил Ваню стороной, от греха подальше, принимая юношу то за умалишённого, то за беглого дружинника. Иван ночевал в стогах сена, трактиры и постоялые дворы объезжал стороной – берёг деньги, а яйца и мясо покупал у крестьян: так выходило дешевле. Эх, зря смеялся князь, деревенская хватка была у парня. Только и сам он не знал, для чего берёг гроши: возможности вернуться, да ещё с каким-нибудь молодильным яблоком, практически не было, это только в детских сказках за забором растут волшебные яблони…

Едет Ваня, головой крутит: родная земля справа, слева и сзади, а что ждёт впереди – неизвестно. Квадраты полей, зелёные сады раскинулись вдоль дороги, впереди темнели рощи и леса, через реки перекинулись добротные мосты. Но с каждым переходом жилья с огородами становилось меньше, а оврагов и лесов больше. Вскоре широкий тракт превратился в разбитую просёлочную дорогу, ведущую через густой лес, мосты исчезли, а вместо них – глухой перевозчик с внешностью разбойника, а не честного обывателя, того и гляди пихнёт в воду. Вскоре ехать верхом стало невозможно из-за острых сучьев и веток, и Ваня пошёл пешком, а кобылу вёл под уздцы, но мешок с сухарями ей не доверил: вдруг подведёт.

Странные пошли места, тёмные, редко встретишь солнечную поляну, где без страха заночуешь, – всё заросли да овраги, пни да ямы. Кругом ни охотника, ни прохожего, только чёрные птицы и дикие звери. Сколько раз хотелось Ване повернуть назад, пусть с позором, но вернуться домой, или пропить все деньги в кабаке, а потом будь что будет: свинарник или тюремный острог. Проще пареной репы развернуть конягу, но в последний миг что-то останавливало его и заставляло продолжать путь. Впереди парня ждали страшные места, нехоженые и непроглядные, по сторонам всё ёлки, да сосны, да валуны, покрытые лишаями мхов. Сгинешь здесь, и никто не узнает – кости волки да лисы растащат по округе.

Прошло много времени, пока ступил Иван на берег Студёного моря, посмотрел на серые волны и белые облака, на мокрьш песок, а отдыхать вернулся в лес: там спокойней. В озерце наловил непуганых окушков, сварил знатную уху (аж ложка стояла!), славно отужинал и, накрывшись тулупом, завалился спать.

Проснулся Ваня посреди ночи от страха. Вой ветра был подобен крикам чаек, деревья в ужасе скрипели, а догоревший костер еле светился бордовыми глазами угольков. Начиналась буря. Сон как рукой сняло.

Ваня вышел на берег и огляделся. У камня-валуна сидела дева с прялкой, русая коса с голубой лентой раскачивалась в такт прялке. Ночная гостья была прекрасна: платье расшито бирюзой и изумрудами, в волосах гребень с рубинами. Страх пропал, и Ваня, спотыкаясь о камни, приблизился к красавице. Но тут девица сама повернулась к парню.

– Ты кто и откуда здесь взялся? Люди испокон веков обходят эти места стороной! – сказала пряха, а сама продолжала прясть пряжу. Её голос зазвучал музыкой, даже бушевавшая вокруг непогода не заглушила его, и в то же время в нём чувствовалась необъяснимая сила.

– Я Иван, дружинник Великого князя, а ты кто, ненаглядная краса? – с трудом вымолвил Ваня, кланяясь до земли. Он сам подивился своей храбрости: в родной деревне он за версту обходил красных девиц.

Девушка сверкнула голубыми глазами, и румянец пробежал по щёчкам.

– Я Стреча, богиня Судьбы. Никто из людей не должен видеть меня, тем паче как я пряду. А ты, крестьянский сын, подобру-поздорову уходи скорее туда, откуда пришёл.

– Стреча, Стречушка, я не буду смотреть на пряжу: эка невидаль! Мне на тебя поглазеть охота. Дай мне ещё хоть одну минуточку полюбоваться на твою красоту, может, первый и последний раз в жизни видимся-то, а?

– Ну, что ж, глазей, деревенщина. Однако молви как на духу: зачем в наши края пожаловал? Разбойничать или озорничать? И не вздумай врать, а то пожалеешь! Я всё вижу и ведаю наперёд!

Ваня всё открыл прекрасной богине-пряхе, ничего не утаил и не приукрасил, и сразу стало легче, словно он скинул тяжкий груз со своих плеч. Молча богиня выслушала молодца.

– Значит, желает твой князь обрести вечную младость, подобно легендарной птице Феникс?

– Желает, ох, как желает! И наказал мне, что если не выполню его волю, то обитать мне всю жизнь в свинарнике. Не хочу я доли такой подлой, лучше голову сложу здесь за отечество, чем хрюшек обхаживать весь свой век.

– Только твоей главы здесь недостаёт. Ладно, ведаю я, что твой князь ещё поживёт, не скоро ещё его нить порвется. А тебе более ничем не помогу, уноси ноги отсюда поскорей. Не в моей власти давать людям вечную юность.

– Посоветуй, Стречушка, кому поклониться, кого молить о милости, а то погибну ни за грош! Всё исполню, что скажешь! Ни в чем я не виноват, никого не обидел почём зря, не оскорбил, не оговорил.

– Врёшь, Ваня, ох и врёшь, с отцом ругался али нет?

– Бывало, каждый день поминаю и лью слёзы, Стречушка!

– Говорю, не знаю, чем тебе помочь. Ты небось у себя в деревне наслушался баяновских сказок о живой воде да молодильных яблоках, но нет их здешних краях.

– А что есть-то, Стречушка?

– Молчи, лапоть деревенский. Ведь не отступишь. Ладно, так и быть, наведу. Слушай, надо тебе раздобыть волшебную дудку Живы, или Весны – так вы, люди, её кличете. С помощью своей дивной дудки каждый год после холодной зимы она пробуждает землю-матушку ото сна и вновь даёт ей молодость, а главное, несказанную силушку любить и родить. Каждое лето младая листва зеленеет на ветвях, а трава и цветы украшают поля и луга. Ищи Живу, может, она и смилуется над тобой, деревенщиной. Подарит, глядишь, свою дудочку или испепелит тебя в золу, как на лесном пожаре. Не ведаю и не желаю открыть судьбу твою, потому ступай, ищи Живу.

– А где ж я её найду-то?

– Ничего-то душа твоя ещё не ведает, а ум спит богатырским сном. Запоминай: как услышишь, что в чаще кукует кукушка, туда иди, глядишь, и Живу узришь. Слушай своё сердце, оно тебя приведёт. А теперь прощай!

– Стречушка, спасибо за урок и совет. Да ответь напоследок: увидимся ли мы еще с тобой на этом или ином свете, а? Не зрел я такой красоты в жизни даже в стольном граде!

– Иди, дурень, у тебя глаза лишь приоткрылись, и мир ты только начинаешь постигать. Запомни: красота без добра ничто, прах и зола.

Стреча умолкла и отвернулась от Ивана, пропав, словно и не было девы с прялкой на берегу Студёного моря. Безмолвие, песок да камни; и море всё гонит и гонит на песок и камни белогривые волны. Померещилось, что ли, али приснилось?

Всю ночь, как малое дитятко, проплакал наш Ваня, всё припоминал далёкую отчину, мать с отцом, озорных друзей и всю родню, даже припомнил князя, которого и видел-то всего один раз, да так ревел, что выплакал все слёзы, что были у него, до самого потайного донышка. Вани-недоросля не стало, тот, прежний, остался между серыми валунами и кривыми берёзками. Другим человеком проснулся утром Иван. Даже кобыла почувствовала перемену в седоке и наконец-то стала послушной его воле.

Путника ждал дикий, первозданный лес, лишь в полдень Иван с трудом пробрался на лесную поляну. Слышит: в глухой, заросшей вершинке закуковала кукушечка – небесная посланница. Только нет к ней прямой дорожки: кругом болото, коварные кочки, как головы гигантских жаб, возвышаются среди коричневой жижи. Делать нечего, переоделся во всё чистое Иван, сплёл венок из берёзовых веток и начал пробираться в самую глушь, где невидимая птица считала то ли княжеские года, то ли его шаги.

Пробился, но исцарапался-ободрался так, что всё тело горит. Смотрит, а на старой черёмухе сидит вещая кукушка и совсем его не боится. Поклонился птице Иван и говорит:

– Кукушечка, помоги мне, подскажи, где найти Живу-Весну. А вот тебе мои подарочки: берёзовый веночек, сухарики и медные грошики, всё моё состояние дарю тебе.

Непростая оказалась птица. Поворотилась к нему кукушка и отвечает человеческим голосом:

– Спасибо за подношения и угощения, да только сестрице моей Стрече ты до земли кланялся, а мне только до пояса.

До земли поклонился Иван. Тут и обернулась птица милой девицей с венком из весенних цветов на русой голове. Поклонился сызнова Иван и поведал, что за кручина привела его к ней. Выслушала юная Весна-Жива и молвила:

– Помогу я тебе, отрок. Кому, как не мне, служить любви и жизни, но только если ты мне сослужишь великую службу!

– Я согласен. Что делать?

– Клянись не на живот, а на смерть!

– Клянусь!

– Так вот, видишь, мой дом окружает это гнилое болото, которое кишмя кишит змеями. Они заползают в птичьи гнезда и выпивают яйца, едят птенцов, не дают моим птичкам спокойной жизни. Я пройти не могу, чтобы не запачкать платье белоснежное да сафьяновых сапожек. Одолеешь их – твоя волшебная дудочка, а на нет и суда нет.

– Одолею.

Достал Иван из-за пояса крестьянский инструмент – топор и прямиком в болото. Как накинулись на него змеюки поганые, за сапоги кусают, норовят под рубаху попасть и крови молодецкой напиться, чтоб упал Иван бездыханный и в чёрной болотной жиже захлебнулся. Но парень не сдаётся, пусть и деревенский, но не промах, рубит и топчет змеюк, серые головы да скользкие хвосты налево и направо летят без разбору…

Час прошел, второй, за ним и третий, а змей как было видимо-невидимо, так и осталось. Ступить невозможно, кругом одни гады. Утомился Иванушка, уж ноги не держат и руки трясутся, топор выскальзывает. Пробился обратно к краю болотины и там упал на твёрдую землю. Лежит и от обиды, что не может победить болотных змеюк, родную землю кусает.

Только перевёл дух Иван, как слышит, рядышком журчит ручей, и видит, в топь с великим трудом пробивается и кое-как струится водица. Огромный валун перегораживает сток, оттого и затхлое болотище устроилось. Сообразил Ваня, что сотворить надо, и усталость как рукой сняло. Осмотрел парень камень, попробовал сдвинуть руками – никак. Срубил жердь – валун даже не пошевелился. Впряг лошадь, вдвоём натужились из последних сил, и пошёл, заскользил камень в сторону, открывая воде широкую дорогу. Хлынула вон чёрная жижа, ряска да водоросли, прошибая русло. Теперь попробуй останови!

Прилёг на берег Иван и проспал до утра, как младенец, ничего не слыша и не видя: сама Жива охраняла сон парня. Рассвело. Огляделся Иван и видит: ушла вода, остались только небольшие лужицы, где копошились последние змеи, маленькие и уже совсем не ужасные. Но рано радоваться: кругом ещё зимняя грязь и прошлогодний сухостой – осока да камыш. Достал огниво, ударил по кремню – полетели рыжие искры, враз заполыхали прошлогодние травы да листва, а заодно огонь и последних гадов извёл под корень.

Смотрит Иван на вчерашнее болото и диву дается, узнать не может: из земли уже молоденькая трава и цветы выглядывают, в небе птичек полным-полно, все поют и щебечут. Огляделся – а волшебная дудочка лежит на камне, простая, как у деревенского пастуха. Осторожно взял дар Живы в руки, в тряпицу завернул и под рубахой спрятал, поближе к сердцу.

Ну, что ж, в гостях хорошо, а дома лучше, пора и честь знать: князь-то, наверное, заждался! И в тот же час отправился Иван в обратный путь. На прощанье в надежде увидеть Стречу вышел Иван на пустынный берег Студёного моря-окияна, но не было прекрасной и мудрой девы. Под шум волн задремал парень…

Проснулся Иван ночью из-за шума крыльев. Глядит и глазам своим не верит: на берег сели диковинные сёстры-птицы Алконост и Сирин. Где ещё увидишь волшебных птиц с девичьими головами? Вспомнил парень, как в детстве калики перехожие рассказывали деревенской ребятне, что лишь раз в году чудесные птицы покидают пределы Вырия-Рая, чтобы отложить яйца на морском берегу. Услышал Иван их диковинные песни, но не отошёл сразу, не заткнул уши… Эх, некому было подсказать юноше, что нельзя слушать сладкоголосых птиц! Поздно, заворожили райские напевы парня, приневолили позабыть, зачем он приходил на Север и что за чудо прячет под рубахой.

Так и сгинул бы новобранец в бессрочной дрёме под прекрасные песни, а дудка бы опять вернулась к прежней хозяйке. Но дрогнула нить Ваниной судьбы меж пальцев дивной девицы, и та сразу домыслила: что-то стряслось с парнем. Только это и спасло Ивана, умолила Стреча саму вещую птицу Гамаюн вынести спящего непробудным сном в укромное место. Что стоит могучей птице-деве спасти безусого ратника, ведь она сама может предсказывать будущее и видит жизнь каждого смертного до донышка!

Очнулся Иван на поляне и сперва проверил, на месте ли дудка, потом огляделся: лошадь паслась рядышком в утреннем тумане, словно в молоке. Рано трогаться в путь, извлёк из тряпицы волшебную дудку и решил попробовать сыграть сущую безделицу, под которую по утрам собирает деревенское стадо хромой пастух Влас. Заиграл Ваня и видит: пень, на котором он сидел, в мгновение дал молодые зеленые побеги, трава под ногами выросла на целую ладонь, а грибы вымахали с ведро. Вот оно, какое волшебство-то на земле бывает, ох, не врут сказки и были!

Но хватит портить инструмент! Собрался в дорогу парень, скормил последние сухарики верной коняге и припустился к дому. Обратная дорога не петляла, и крылья помогали. Да, именно так и бывает: туда на корточках в горку, а обратно – аж рубаха заворачивается.

Вскоре добрался Иван до столицы и прямо шасть в парадную горницу, к самому Великому князю. Всех придворных удалил правитель из палаты, да следом слуги затворили ставни, но призвал пристава с кандалами на случай Ванькиной неудачи, чтоб заковать – и сразу на свинарник. Кандалы зачем? А чтоб не убёг Ванятка, а то ищи-свищи его по нашим лесам и топям.

Всё поведал новобранец, ничего не утаил. Обнял князь парня и молвит:

– Молодец, Иван, исполнил мой приказ, а я всё, что обещал, отдам сполна. Но не приму волшебную дудочку, чувствую сердцем – не предназначена она человеку. Я так решил: оставить всё, как водилось испокон веков. Пусть княжество достанется моим сыновьям, а они передадут моим внукам, так и будет наш род держать землю отцов и дедов, пока будет угодно небесам. Нечего мне, старику, молодым жизнь ломать, ведь оставил мне мой отец родную вотчину Могу ли я сокрушить вековой порядок? А ты теперь иди в баню, отдохни с дороги, а потом пусть моя дочка накормит тебя, а завтра мы сыграем весёлую свадьбу, и пусть все позавидуют мне, отдавшему любимую младшую дочь такому молодцу!

Приглянулась княжеская дочка Ивану, да и он ей пришелся по нраву А коли так, чего ждать? Утром сыграли весёлую свадьбу, такой устроили пир, что надолго запомнили: мёд лился рекой, икра расходилась бочками, окороками гоняли мух, а лебедей, гусей и уток один ключник пытался посчитать, да повара его осетром чуть не прибили…

Вскоре после свадьбы, проведав родителей, отправился Иван с красавице!! женой служить воеводой в далёкий уезд, в заштатный городок. А Великий князь дождался внуков и через пять лет умер во сне. Похоронили его далеко от столицы, на берегу священной реки, над могилой насыпали такой огромный курган, что через много веков на нём вырос целый город.

На княжеской службе провёл Иван целую жизнь: полки сбирал на брань, от чумы людей спасал, судил по правде, а не по кривде. Ну, а самое главное – вырастил сыновей и дочерей, родителей обогрел в старости. Народу нашему верой и правдой служил, а простому люду был словно родной отец.

Время спешило, голова у Ивана стала белой, как первый снег, и через сорок дней после смерти любимой жены он оставил воеводство на старшего сына. Сам же достал из потайного сундука спрятанную волшебную дудочку, прихватил топор и на первой попавшейся кобыле отправился на север. На расспросы домашних не отвечал, только махнул рукой, слёзно прощаясь. Больше из наших людей никто не видел Ивана-воеводу, а осталась о нём только добрая память да эта нехитрая сказка.

Иванушка и принцесса Аннушка

Жил да был в одной деревне мальчик сирота по имени Иванушка. Чтобы пропитаться, скитался по соседям, батрачил: кому огород вскопает, кому дров наколет, кому ещё какую работу сделает. От такой-растакой жизни был он не всегда сыт и оттого не весел.

Как-то весной подрядился он в работники к мельнику. С утра встанет, горбушку хлеба с квасом съест и гнёт спину до самой ночи, подсобляя хозяину. Однажды послали Иванушку на базар продать корзинку яиц. На утренней заре вышел парень в город и, когда переходил по мосточку речушку, увидел всплывшего водяного, да какого страшного: борода что трава болотная, вся в тине и иле, рот как у сома, волосы косматые, в ряске, тело как бочка, а глаза белые, прямо насквозь сверлят. Говорит водяной:

– Иванушка, отдай мне корзинку с яйцами, а то детушки мои голодными второй день сидят. Нет у нас под водой своих курочек.

– Побьёт меня хозяин за товар!

– Не бойся, не обидит!

Отдал паренёк водяному корзинку: хорошо знал, как плохо сидеть голодному, вернулся к мельнику с пустыми руками и всё начистоту поведал, как было.

– Ладно, блаженный, – сказал мельник и с укоризной посмотрел на сироту, – долг отработаешь.

В следующее воскресенье снова посылают работника в город, теперь продать спелые яблоки. Отправился Иванушка рано-ранёхонько на базар, да его на том же месте опять караулит водяной:

– Иванушка, отдай яблочки. А то детушки мои голодные третий день сидят! Нет у нас под водой своих яблонь!

– Поколотит меня хозяин!

– Не бойся, не обидит! – отвечает водяной. – А если что, так я заступлюсь!

Отдал Иван румяные яблочки, да как не отдашь, ведь от зари до зари бегает Иванушка по мосткам на мельнице с мешками, над глубоким омутом, того и гляди в воду свалится и попадёт прямо в лапы к водяному. Ни с чем вернулся работник к мельнику и всё рассказал, как было.

– Ладно, дурачок, – сказал хозяин и с укоризной посмотрел на сироту. – Долги сполна отработаешь.

Вновь через неделю послали Иванушку на базар, теперь продавать морковку. Вышел парень затемно и только ступил на мостки, а водяной его караулит:

– Иванушка, отдай морковку. А то детушки мои голодные сидят! Нет у нас под водой своей морковочки!

– Убьёт меня хозяин за пропавший товар.

– Не бойся, не обидит! – успокаивает водяной. – А попробует, так я его мельницу враз смою весенней водицей, по бревнышку раскатаю.

Не посмел сирота перечить водяному, отдал морковку в скользкие руки, а тот как хвать – и сразу бултых в воду, только пена кругом и волны. Снова ни с чем вернулся Иванушка, упал в ноги мельнику и всё пересказал, как было, а тот и говорит:

– Не жить тебе здесь, коли водяной привязался, уходи скорей, куда глаза глядят! А вот и плата тебе за работу: за вычетом яиц, яблок и морковки – одна копейка! Иди, сирота, и ни в чём себе не отказывай!

Ушёл Иванушка от мельника. Придя в родной дом, забил окна, подпёр дверь и наказал добрым соседям присматривать за родительской избой.

– Куда ты, Иванушка? – спросили соседи.

– Пойду смиренно, куда глаза глядят и пока ноги несут.

Пришёл Иванушка в город и нанялся на корабль младшим матросом, да недолго купеческий корабль у причала стоял: загрузили его всяким товаром и в море вышли. Страшно пареньку: кругом вода, берегов не видно, ни деревца тебе, ни травиночки, одна солёная вода. Но делать нечего, такова сиротская доля, куда возьмут, там и трудись-горбаться. Стал Иванушка день за днём палубу мыть и паруса ставить. Да только на седьмой день разыгрался ветер, поднял волну до небес, того гляди угробит корабль и команду, бросился парень вместе со всеми груз крепить перед бурей.

Волны одна за другой налетают на судно, хотят опрокинуть его и совсем утопить. Испугались корабельщики и стали думать-гадать, как море успокоить, решили бросить жертву – серебряных денег в бурлящие волны. Все бросили, а море не успокаивается. Тогда каждый из команды стал жертвовать – кто медью, а кто и золотом. Но море-океан бушует, топит корабль. Дошла очередь до Иванушки, опустил он за борт в серые волны свою копеечку, что заработал у мельника, тут ветер стих, и волна улеглась, словно кошка у ног, и корабль поплыл дальше.

Наконец-то увидели корабельщики долгожданную землю, а на ней диковинный город с высокими домами из тесаного камня, с мостовыми и садами. Причалили к берегу, а король Гром Буянович, что правил там, велел схватить команду, заковать в железные кандалы и привести к нему во дворец. Явилась стража с мечами и копьями, погнала корабельщиков прямо ко двору. Идёт Иванушка, дивится: вокруг дома большие, решётки на окнах ажурные да витые, дорога, мощённая серым гранитом. Народ вроде и не по-нашему говорит, с первого раза и не разберёшь.

Доставили команду в палаты под сводами. Сам король, грозный Гром Буянович, вышел к ним и изъясняется на чужеземном, но знакомом языке:

– Должен мне ваш царь-государь золотом и серебром тыщу рублёв, но не возвращает долг. Я уморился ожидать. Если завтра денег не отдадите, всех вас казню лютой смертью, о которой вы у себя в деревнях и не слышали, а ваш корабль и товары заберу в счёт оплаты недоимки.

Пришли русичи на корабль и горькую думу думают: как быть? Делать нечего, деньги надо отдавать, иначе всё потеряют, а главное – жизнь: мало, что ли, на Руси и без их деток бедных сирот? Посчитали деньги – ста рублей не хватает до цельной тысячи. Кинули жребий, кому на время в холопы податься, пока купцы не вернутся и не выкупят несчастного из рабства. Выпало, конечно, Иванушке идти к иноземцам в услуженье, а собранные деньги отдали Грому Буяновичу.

Попал наш сиротка на службу к королевскому палачу Люту: топоры да секиры точит, плаху моет да всё ожидает, когда наш корабль вернётся и выкупят его. Всё грезит, как вернётся в родную деревню, обзаведётся хозяйством и женится на ласковой девушке.

Королевского палача боялись все подданные Грома Буяновича, и сам король тоже побаивался кривого служителя правосудия. Все прохожие перед Лютом шапки снимали. Уж больно крут был нрав заплечных дел мастера. Ваньке тоже доставалось почём зря. Чуть зазевается, а детина его хрясь кнутом по спине, как кипятком обожжёт.

Но вскоре выведал сиротка тайну безжалостного палача, что боится одноглазый своей жёнки как огня, да, мало того, поколачивает она его время от времени, словно маленького ребёнка. Поэтому, дабы парень помалкивал, разрешал Лют по выходным и праздникам Иванушке гулять по городу, но за крепостную стену воспретил даже шажок ступать.

Так и жил сирота в услуженье, лишь по воскресеньям придёт на причал и тоскует, всё смотрит на спокойное море: «Где ты, родная сторонушка, где наш корабль, где моя воля вольная?» Но не было россейских купцов…

Как-то зимой очутился на площади Иванушка, узрел его в толпе король Гром Буянович, окликнул:

– Ну, как тебе, холоп, живётся? Видно, век тебе придётся куковать в подручных у моего палача!

– Ваше королевское величество! У сироты нет выбора: беру, что дают, хорошо ещё, что часто не бьют!

– Да ты парень с головой! Видать, не там родился, не пригодился…

– Да нет, деревенский я, безотцовщина, да и только.

Засмеялась вся королевская семья и придворные над бедным сироткой. Дамы улыбки прячут в кружевных платках, а господа, того гляди, рты от смеха порвут. Да только не смеётся одна девица, даже не улыбается. Долго Иванушка глядел на королевскую дочь Анну, что по правую руку от отца стояла. Да и принцесса кинула на парня несколько ласковых взглядов из-под пушистых ресниц. Но разве сойдутся вместе Луна и Земля, огонь и вода? Да никогда.

Долго грустил-печалился Иванушка из-за ударов злодейки судьбы и как-то (во вторник это было) решил: если не придёт за ним корабль до конца недели, бросится он, не раздумывая, со всего маху в холодную воду. Зачем жить да небо коптить, если ничего не выходит, вот копейку заработал – и ту морюшку отдал, а дальше – хуже: стал на проклятой чужбине холопом у кривого палача. Да и ещё случилась кручина откуда не ждали: приглянулась ему дочь Грома Буяновича, но как можно помыслить, будто король подпустит бедного сироту-ярёмника к принцессе Аннушке, любимой дочери. Лучше сразу помереть и не мучиться.

Как ни караулил Иванушка, не подоспел корабль с родной сторонушки: то ли паруса порвались-истрепались, то ли якоря отвязались у русичей, думай, что хочешь, а толку нету Тогда привязал парень к шее тяжёлый камень и бросился в конце причала в студёную воду Забурлило зимнее море, зашумели голодные волны, не стало на земле Иванушки…

Открывает парень глаза и видит: сидит он на камне, прямо на дне морском, а рядом с ним на троне, среди алых водорослей, знакомый водяной с мельницы, во рту дорогущая трубка из янтаря торчит. Рядом всякой морской живности ну прямо не счесть!

– Ну, что, Иванушка, явился – не запылился? А раньше попросить помощи не удосужился? Надо дождаться было, когда жить станет совсем невмочь, да с грузом на шее прямо в воду?

– Никто мне не подсказал, не посоветовал! – отвечает Иванушка.

– Да знаю, что ты сирота, как мельничное колесо – весь век одно крутится. Оставайся у меня жить, выбери невесту из моих дочек, а я тебя научу уму-разуму, станешь рыб пасти – нехитрое дело. Решай, пока я добрый, а то могу и передумать. Только долго не томи.

Призадумался паренёк, опустил глаза.

– Всё, я считаю: море волнуется – раз; море волнуется – два…

– Стойте, я лучше в пучине сгину! Мне не жить под водой, и так всё пошло прахом из-за тебя, водяной. Радуйся, ведь ты добился, чтобы я на себя руки наложил и очутился в подводном царстве.

– Не возводи на меня напраслину перед моим семейством. Если б я это задумал, то ещё на мельнице тебя утопил бы, как паршивого цыплёнка! Убирайся из моего царства на все четыре стороны! Напоследок проси у меня всё, что захочешь, любое желание твоё выполню.

Подумал Иванушка и отвечает водяному:

– Вороти меня на берег, и пусть через неделю придёт в гавань корабль под златоткаными парусами, и послы объявит королю, что я пропавший сын русского царя. И, главное, пусть меня полюбит принцесса Аннушка, дочь Грома Буяновича!

– Ну, насчёт любви ты и сам постарался без колдовства, а я родословную тебе сделаю, чай мне не впервой. Может, ещё что пожелаешь, ну, там соболей, камней драгоценных аль злата и серебра? Ведь полны сундуки-то у меня, девать добро некуда.

– Не надо мне более ничего, остального сам добьюсь трудами праведными.

– Упорный ты, Ваня, я ведь тебя ещё на той злосчастной мельнице заприметил. Бежишь ты, бывало, по мосткам с кулём зерна, весь прогнёшься, да всё усмехаешься. Ну, если что-то понадобится аль беда какая случится, кликнешь, и я приспею. А теперь давай обнимемся на прощание!

С поклоном распростился Иванушка с милостивым хозяином. Детишки водяного подхватили гостя под руки и в один момент доставили к берегу недалеко от города. Выбрался парень на песок и скорее в свою каморку, что на заднем дворе усадьбы палача.

Но на подводном путешествии не закончились злоключения Иванушки. Заметила городская стража, что холоп гуляет за городом, и доложила изуверу. Ох и обрадовался кривой, назначил на воскресенье прилюдную порку Иванушки на главной площади, а чтобы не убежал, сковал его железом.

Рано утром в воскресенье в одной рубахе привел Лют сироту на площадь и определил на лобное место. Вскоре на высоком балконе расположилась королевская семья посмотреть-позабавиться, да и вокруг нахлынула толпа зевак. Только Аннушка всё печалилась и не убирала от глаз платочка в кружевах.

Привязал Иванушку к скамейке Лют и давай хлыстом охаживать. Вскоре вся рубаха пропиталась алой кровью, а Гром Буянович кричит суровым голосом:

– Ну, холоп, дождался корабля-то?! Так и пропадёшь здесь! Давай, веселей, палач! Что, руки устали или о пенсионе задумался?

– Никак нет, Ваше королевское величество!

Как ни успокаивала короля любимая дочка, не получалось остановить изуверское наказание. Ещё чуть-чуть – и забьют Иванушку насмерть. Тут в толкучке раздались крики, кто-то стал махать руками в сторону гавани. Оказалось, пришёл в город корабль под златоткаными парусами, что на солнце огнём светятся, с важными послами от русского царя. Казнь Иванушки отсрочили, и все устремились к причалу посмотреть на корабль – диво дивное.

Обезлюдела площадь, осталась только принцесса Аннушка. Воспользовавшись неразберихой, подбежала к Иванушке, развязала крепкие верёвки и стала своим платочком вытирать кровь на бесчисленных ранах. Сирота пришёл в себя, и так ему стало хорошо, оттого что видит рядом прекрасную деву. Иванушке давненько хотелось вблизи полюбоваться на принцессу, и казалось ему в эти минуты, будто все кручины навсегда закончились.

Вскоре в окружении народа появились на площади русские послы, все в парче и золоте да в соболиных шапках. Взяв за руки Иванушку, отвезли его на корабль в царской карете. Оказалось, что он пропавший наследник русского царя Иоанна. На борту бывшего холопа ожидала самая лучшая каюта, и искусный лекарь живо поставил парня на ноги.

Как только Иванушка смог передвигаться, он принялся собираться во дворец короля. Принарядился новоявленный царевич в расшитый кафтан и сафьяновые сапожки на серебряных каблуках и отправился к Грому Буяновичу, да не просто чаи гонять, а просить руки прекрасной принцессы.

Узнав о неслыханном преображении холопа в сына царя, Гром Буянович не смог мирно пережить это известие и слёг из-за разыгравшейся душевной болезни. Но цесаревича Иванушку всё равно любезно приняли под сводами дворца и дали честное королевское слово: как только Гром Буянович поправится, непременно состоится помолвка царевича Иванушки и принцессы Аннушки.

Провожая в путь новоиспечённого жениха, Аннушка только и шепнула на прощанье:

– Ждать тебя буду – сколько понадобится…

Да попала соринка в глаз принцессе, побежала слеза. Потом в другой глаз ещё угодила соринка. Так и расстались влюблённые, не глядя друг на друга, да только море с тех пор стало еще солонее.

Вернулся Иванушка на родину не сиротой убогим, а законным царским сыном и сразу отправился в столицу. Тепло принял его царь, давным-давно потерявший дитя, и провозгласил отрока своим наследником. Три дня пировала столица, а страна до сих пор не угомонится…

Вскоре прибыла на Русь и принцесса Аннушка. И состоялась весёлая свадьба. Все радовались, глядя на прекрасную пару во главе пира. Только не смог пережить счастья дочери со вчерашним холопом король Гром Буянович и скоропостижно скончался в приюте для помешанных.

Пришлось молодым вскорости отправляться обратно за море. Так Иванушка стал править громовским царством вместе с любимой женой Аннушкой, и через много лет, когда умер отец, он объединил родительское царство и заморское королевство.

Новый царь учредил в каждом городе приюты для сирот и инвалидов, а также бесплатные школы, где, кроме грамоты, учили детей различным ремёслам. Воеводам повелел открывать библиотеки и университеты в стольных городах.

А палача с прежней должности уволили, а нового нанимать не стали из-за ненадобности. Люди перестали кланяться Люту, скорее, напротив, бранились ему вслед. Доживал он свой век вдвоём со сварливой женой, которая ежедневно его поколачивала за сломанную жизнь.

У царя Ивана и царицы Аннушки родились красивые и умные детки. Так и прожили они всю жизнь в любви и согласии. Жестокие войны миновали славное царство, оттого жизнь была спокойной и размеренной.

Тешиловская русалка
(сказочная повесть)

Русалка плыла по реке голубой,
Озаряема полной луной.
И старалась она доплеснуть до луны
Серебристую пену волны.

М. Ю. Лермонтов

Давным-давно в стародавние времена в городе Тешилове, что когда-то стоял на высоком берегу реки Оки, в трёх вёрстах или около того от Лысой горы, жил молодой портной по имени Митька. Парень видный: белый, румяный, кровь с молоком; одним словом, молодец! Молва уверяет: им, портным, лишь бы мерку снять да задаток взять. Но каждый, кто кормится своим трудом, кто руками или разумением зарабатывает на хлеб, знает, что худое ремесло лучше хорошего воровства. Вот и жил портной скромно с матерью в маленьком домике, прямо над рекой.

Допоздна засиживался у окна парень над холстом или раскраивал сукно, порой шил при лучине, редко когда при свечах: лишних денег в семье отродясь не видели. Копеечные заказы не давали умереть с голоду, но и разбогатеть не получалось. Митька не отчаивался, а продолжал учиться своему нелёгкому ремеслу: придумывал различные фасоны (ну прямо как за границей в неведомом Париже али чудном Амстердаме!) да всё глазами цеплялся за кафтаны московских купцов, рассматривал складку за складкой, вытачку за вытачкой.

Особенно искусно выходили у портного подвенечные наряды. Пальцы так и плясали, когда шили для модных горожанок и богатых крестьянских невест. Всякий мужчина с образованием знает, что девицы желают щеголять в чём-то особенном, не как у всех, дабы перед подружками да соседями, а тем паче перед женихом павушкой пройтись. А если невеста ещё и в годах, то тем более портной старался быть галантным, ведь не всякую курицу превратишь в белую лебёдушку…

Со всей округи купеческие дочки – привереды и зазнайки – спешили сразу после сватовства заказать у Митьки свадебное платье и прозрачную фату, чтобы было у них, как у богатых столичных господ. Приезжали в Тешилов невесты из Каширы, далёкой Тарусы и даже из самого купеческого Серпухова.

Как-то душным июльским днём, кажись в четверг, в полдень, когда жара да мухи не позволяют спокойно работать, отправился Митька купаться на реку. Хорошо на окском бережке, тут и ветерок – от воды веет прохладой. Скинул одежду на песок портной и, недолго думая, бултых в воду. Прохладное течение подхватило парня, и он рванул со всей мочи на середину реки. Там цепкие холодные руки ухватили портного за ногу и стали щекотать, а потом потащили в водную пучину – прямо на дно. Хлебнул воды Митька – дыхание спёрло, и в глазах потемнело…

Допоздна искали парня мужики, закидывали неводы, но только порвали снасти, а тело так и не нашли.

Летний день сгорел на западе дотла, на окском берегу у шалаша задержался только старик рыбак. В котелке пузырилась ушица из плотвы и ершей, пахло укропом и петрушкой, но сегодня постный ужин задержался из-за поисков утонувшего. Эх, и угораздило бедолагу испортить хороший денёк! Казалось, обычное дело: ну, утонул и утонул, погорюют родные и друзья, а после дьячок запишет в упокойное поминанье, на том земная судьба человека и закончится.

Река стихла, лишь редкие волны всё так же лизали прибрежный песок. Когда бледный лунный свет коснулся лица портного, очнулся бедняга и увидел, что очутился на дне глубокого омута. Рядом оказалась стая лещей, горбатые судаки охотятся на ершей, а плотва суетится у самого дна. Так вот она какая, обыкновенная подводная жизнь! Митька головой во все стороны крутит, присматривается, всё ему любопытно. Глядит – плывёт к нему девушка со светлым лицом и распущенными волосами, красивая! Присмотрелся, а хвост-то у неё рыбий! Матушки! Да это настоящая русалка, прямо как в сказке!

– Здравствуй, Митька! Как тебе у нас в подводном царстве, нравится или нет? – дивной музыкой заструился ласковый голос русалки.

– Дома-то попривычнее будет, чем здесь, в полумраке, среди лещей и ершей, – с трудом выдавил из себя Митька и сам подивился, что вышло говорить не где-нибудь, а на самом дне речном.

– Ладно, хватит плотву пугать, свыкнешься! Пора приниматься за работу, что, зря я тебя сюда заволокла? Давай свою руку, поплывёшь вместе со мной.

Делать нечего, подал руку Митька и отправился следом за подводной девой. Вскоре прибыли они в дом, где жила русалка. На резных столбах колыхался красивый полог – при ближайшем рассмотрении он оказался рыболовной сетью с водорослями. У широкого дубового стола стояли камни вместо стульев. Рядом пузатые сундуки ломились от злата и серебра. Чего в них только не было! И сокровища с затонувших кораблей, потерянные и поднесённые кольца и серёжки с изумрудами, перстни с рубинами и бриллиантами, нитки жемчуга и червлёная посуда.

Заметив вспыхнувший огонёк в глазах портного, русалка рассмеялась:

– Нечего пялиться на моё приданое, слушай лучше: если ты ещё не догадался, то я тешиловская русалка, а зовут меня Янка. Тебя я забрала для дела, а не шутки с тобой шутить.

– Ничего себе, забрала! Я что, вещь?

– Никогда не перебивай невесту: у нас нервы не в порядке, а то навсегда останешься у меня в услужении, будешь раков по ночам кормить! Слушай! В следующее новолуние у меня долгожданная свадьба, и мне надобно сшить свадебное платье. Так это называется в вашем мире? Но не простое, а такое, чтобы никто ни в подводном царстве, ни на земле отродясь подобного не видал. Сможешь али забоишься?

– Если скажу, что не получится, что меня поджидает?

– Скорее всего, отдам моим сомам на обед – они-то тебя быстро объедят, не зря дразню их обжорами! А может, ещё что-нибудь позабавнее придумаю. Только не вздумай меня обманывать, я тебя давно заприметила и всё о тебе знаю: ты хороший портной. Но и меня вокруг пальца не обведёшь!

– Тогда смогу. А кто жених у тебя?

– Тебе какая разница? Тоже мне, пытливый нашёлся! Помню, в детстве мы дразнились, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали!

– Понимаешь, есть разница, для кого стараешься! – недовольно забурчал портной.

– Зибровский водяной – вот мой единственный и ненаглядный суженый! Целых десять лет за мной ухаживал миленький мой, ночами не спал, глаз не закрывал: всё обо мне думал. Все последние зимы баловал меня свежей печенью налима, а весной, пожалуйста, Янка, – чёрная икра из осётра и молоденькой стерлядочки…

– Это не тот самый водяной, что весной пегую лошадь в реке утопил?

– Точно, его работа! А что тут поделаешь, если люди перестали водяному жертвы приносить! Пришлось самому исхитриться! Он так любит лошадок, у него их целый табун. Пасёт их водяной по ночам, в лугах между Зиброво и Турово! Ты их увидишь, если навечно останешься в подводном мире.

– А если сошью свадебный наряд, то какая меня ждёт благодарность? Или я буду задарма свои пальцы колоть, а потом к сомам?

– Оплата что ни есть самая дорогая – я отпущу тебя на воздух! В твою семью, к маме. Ты сможешь жениться на хорошей девушке. А потом, когда приведёшь купаться сыновей, я буду их щекотать в воде, а они станут весело смеяться на берегу!

– Я, правда, смогу вернуться домой?

– Сможешь, но чем меньше ты находишься под водой, тем легче тебя вернуть на воздух, поэтому не тяни – займись делом, а то будет поздно!

– Попутала меня ты, Янка. Ведь мне надо знать, во что жених будет одет на свадьбе?

– Ты что, никогда в жизни не слыхал? Наши водяные женятся только в красных рубахах!

– Запамятовал я про цвет рубашек подводных жителей. А сейчас собираюсь немедля взяться за работу, Яночка! Теперь у меня всё получится! Никто на всём белом свете ещё не лицезрел таких нарядов, какие будут на свадьбе зибровского водяного и тешиловской русалки!

– Отродясь не величали меня Яночкой, и ты, слышишь, Митька, не смей более меня так величать!

– Ох, не буду!

Подводная дева извлекла из сундуков парчу, шелка и разноцветный атлас, золотые нитки и жемчуг с изумрудами. Не откладывая шитьё в долгий ящик, портной взял в руки ножницы и иголку, и работа закипела…

Шитьё под водой, в полумраке, тяжело. Особенно поначалу было трудно вставить нитку в иголку, но Митька не унывал: желание вернуться домой пересиливало всё. Он кроил целые сутки напролёт, лишь изредка отрывался, чтобы дать отдохнуть глазам. За это время портной освоился под водой и привык к бледному лицу водяницы, её сильному гибкому стану и чарующему голосу. Русалка всё время была рядом, она то заплетала косы, то, готовясь к свадьбе, доставала посуду и накрывала стол шитыми золотом скатертями. На перламутровых раковинах писала приглашения гостям, а колючие окуни доставляли почту по всей реке. Свадьба тешиловской русалки и зибровского водяного готовилась с невиданным для Оки размахом.

Через два дня свадебные наряды были готовы. Портной с помощью подружек невесты – двух молоденьких русалок с зеленоватыми волосами – стал наряжать невесту. Он облачил подводную деву в расшитую жемчугом белую рубашку с прозрачными широкими рукавами, а сверху пришёлся впору ярко-красный сарафан с золотым поясом. На голову Янки Митька водрузил венок с горящими алмазами и рубинами, а волосы скрепил прекрасным гребешком с голубыми сапфирами. Лучшие кольца и браслеты украсили тонкие руки водяницы.

– Какая прелесть! Молодец, Митька! Угодил так угодил! – запищали довольные молоденькие русалки. – Янка, никто из наших отродясь не видел ничего более прекрасного! Портного стоит щедро наградить!

– Он знает свою награду, оттого и старался! Не тараторьте и не мешайте примерять! Лучше помогите.

Сама радостная Янка крутилась около зеркала, рассматривая наряды при бледном свете Луны. Да и Митька любовался ладной суженой водяного и ожидал обещанной награды. Вспомнился отчий дом, сирень под окном и толстый рыжий кот у крынки с молоком…

– Янка, смотри! Портной-то твой уснул! – зашептали молодые русалки.

– Намаялся – так старался! Молодец! А вы потише, бестолочи, пусть чуть-чуть отдохнёт. Я скоро отпущу его на родимый берег. Просто не знаю: что его так тянет в мир людей, зачем собирается вернуться? Лучше бы остался у меня на хозяйстве: жил бы в достатке и сытости. Мало ли под водой свадеб и праздников, эх… Ну, да ладно – уговор дороже денег. Я ведь тешиловская русалка, а не какая-нибудь базарная девка! Моё слово – закон! Как сказала, так и будет!

– Хорошо ты придумала, Янка: вот тебе законный супруг – водяной, а рядышком – красавчик портной!

Русалки захихикали, но, увидев строгий взгляд невесты, умолкли.

– Плывите к себе, будет надо – позову, – отослала русалок невеста.

Всё замолкло в подводье, потемнело. Янка склонилась над уснувшим парнем. Осторожно убрала пряди волос со лба и глаз, и лунный свет заскользил по белому, как холст, лицу. После русалка чему-то улыбнулась и взяла его на руки, нежно положив Митькину голову себе на плечо. Так она и поплыла с портным по лунной дорожке, в загадочный мир людей. С каждой минутой ей становилось всё печальнее, родная река впервые в жизни показалась дикой и неуютной. Тоска припёрла, как ком в горле, а следом за противными мурашками из глаз водяницы хлынули тёплые солёные слёзы. Но под водой как плачут? А так… известно – там чужих слёз никому не видно.

Подводная дорожка-разлучница промелькнула быстро: течение помогало Янке нести Митьку. Русалка перед расставанием пробудила портного:

– Пришло время прощаться, Митька! Всё, я отпускаю тебя на волю, поднимайся скорее на твой воздух. Иди! Немедля!

– Правда? Я свободен? – Митьке всё ещё до конца не верилось, что он может возвратиться. – Я скоро буду дома?

– Да, ты совсем вольный, я больше не удерживаю тебя, ты можешь выныривать и плыть к берегу, он совсем рядом. Там рыбаки, они тебя дожидаются. Сразу вытащат из воды и обогреют, как родного сына. Прощай! Нет, постой. Не знаю, свидимся ещё или нет, но в полдень всё равно больше не купайся!

– Прощай, Янка! Неужели я не увижу тебя больше?

– Наверное, нет. Уходи, почему медлишь?

– Да слова прощальные моё сердце подобрать не может.

– А что сердце сказать-то хочет? Не мучь, не томи меня, лучше уходи. Не мешкай…

– Видеть тебя хочу хотя бы изредка. Просто… – Митька умолк и отвел взгляд от русалки. – Одним глазком глянуть – и всё…

– Зачем? – русалка запнулась и неожиданно тоже отвернулась, почувствовав, что не может больше спокойно смотреть на Митьку. – Зачем тебе меня видеть? Ты живёшь на своей земле, а я в Оке, и на тонком мосту, что соединяет наши миры, мы можем больше вовек не встретиться!

– Да, ты права, мы два берега, неужели никогда вместе не сойдёмся? Если нельзя, тогда прощай навек, русалка Янка! Не поминай лихом портного Митьку! А ещё от меня поклон зибровскому водяному! Да, совсем забыл пожелать вам весёлой свадьбы, а главное, счастливой жизни!

– Цыц… ни слова о свадьбе. Молчи… – резко прервала Янка. – Зачем ты об этом сейчас болтаешь? Твои слова впиваются в меня хлеще рыболовных крючков… Прощай! Так будет лучше, раз и навсегда.

– Прости, Янка, я хотел, как лучше.

– А правда, ты желаешь увидеть меня ещё раз?

– Готов всё за это отдать. Только назови свои условия!

– Ой ли! Всё! Ну, тогда уходи… – Янка перешла на шёпот, её губы больше не улыбались, а лицо приняло растерянный, почти печальный вид.

Русалка взмахнула хвостом и растворилась, как видение или призрак, оставив после себя только пузырьки воздуха в тёмной воде. Всё исчезло, с портным с глазу на глаз остались лишь ночь, холод и липкий страх навсегда раствориться в пучине. Он поднял голову и увидел над собой дрожащий блин Луны. Руки сами собой стали грести…

Окская сирена плыла сквозь воды, сама не ведая куда, мимо родных омутов и мелей. У неё кружилась голова, и слёзы застили глаза. Неудержимая тоска подкатила к горлу и принялась душить ледяными пальцами. Что-то незнаемое, неведомое томило её, она чувствовала, что больше никогда не станет прежней беззаботной русалкой…

Митька с шумом вынырнул из воды под купол ночного неба. Глотнув пряного воздуха, закашлялся из-за рези в лёгких и тут же потерял сознание. Наверное, его опять бы навечно укрыли окские воды, если бы рядом не оказалось двух рыбаков в лодке. Они подхватили портного за руки, втащили на борт и давай со всей силы грести к берегу.

Только утром Митька пришёл в себя, но встать не смог: его трясло от холода и кашля. Тешиловцы с трудом опознали в ожившем утопленнике городского портного и послали за матерью. Женщина, уже не чаявшая когда-нибудь увидеть сына, услышав радостную весть, упала в обморок, а после слегла. Соседи и друзья на телеге отвезли портного к лучшему в городе лекарю.

Весть о чудесном спасении стремительно облетела всю округу. Лекарь не отходил от больного, стараясь вдохнуть жизнь в несчастного и вернуть его с того света. Благодаря такому уходу Митька через три недели уже взял в руки ножницы.

Но водить хороводы с девушками да молодыми вдовушками он перестал. Даже в праздники не выходил портной за ворота, чтоб посидеть на завалинке с друзьями. Не радовали Митькиных глаз городские красавицы в белых кисейных рукавах и в сарафанах, хотя хороши были как лазоревый и маков цвет, эх! Любо-дорого посмотреть!

Жизнь продолжалась, но уже не как прежде – портной сделался словно сам не свой после нечаянного спасения. Где-то там, на небесах, искусная рука переплела в скользкий узелок две нити, и вскоре затосковал парень по русалке: видно, крепко она ему полюбилась. Частенько по вечерам повадился Митька ходить на знакомый берег. Бывало, сядет на камень, всё смотрит и смотрит на воду, будто кого ждёт, а потом давай вздыхать. Так и сидит всю ночь напролёт…

Тем временем весь город судачил о чудесном возвращении портного, горожане и сельский люд, затаив дыхание, слушали байки рыбаков о том, как по ночам от реки доносятся завораживающие песни русалки, а её чудесное пение вызывает у них необъяснимую грусть и желание броситься в воду. Даже церковный сторож упрямо божился, что своими глазами наблюдал, как вечерами русалка выходит на берег и смотрит на дом, где живёт Митька; потом начинает стонать да охать жалобно-прежалобно и бросается в воду со всего маху. А рыбак Аким клялся, что не раз и не два видел, как на утренней заре прекрасная русалка, сидя на камне, расчёсывала золотым гребнем русые волосы и, заметив его, сразу кидалась в воду.

– На шаг не подпустит! Вишь какая бестия!

Горожане и окрестные крестьяне верили нелепым рассказам и искоса смотрели на Митьку, ожидая бед и несчастий от обиженной русалки. Работы стало меньше, ибо в Тешилове опасались делать заказы у чудесно спасшегося из водного царства портного. Всё происходило из-за боязни впасть в немилость у водных насельников.

В сентябре, чтобы хоть как-то прокормиться и забыть Янку, парень отправился в соседний Серпухов. Крестьянская телега вывезла молодого портного за обвалившиеся крепостные валы Тешилова, и возница держал путь на закат, вдоль Оки. Как только на ухабах заскрипела телега, Митька накрылся с головой, чтобы не видеть реки и не слышать шорохов из плавней. Вдали от дома он надеялся обрести достаток и, самое главное, душевный покой.

Поселившись в большом купеческом доме рядом с собором Николая Чудотворца, Митька всю зиму обшивал хозяйскую семью и соседей. Время летело незаметно, а за работой и тоска не грызёт. Приглядывался портной и к серпуховским невестам, но, как назло, ни разу не ёкнуло Митькино сердце!

Весной во время ледохода и последовавшего бурного половодья портной часто ходил на берег Оки и с трепетом наблюдал, как льдины под шорох и скрежет ломают друг друга, топят и переворачивают. Мимо толпы зевак проносились вывернутые с корнем деревья, сорванные с сараев крыши и опрокинутые лодки. Прибывавшая вода смывала снег и грязь, накопленную за долгую зиму, в воздухе пахло сыростью и навозом. От картин буйства водной стихии в жилах обывателей стыла кровь.

Только когда река вошла в берега, Митька вернулся с заработков домой. Но жизнь всё никак не налаживалась, иногда казалось, всё так опостылело, что хоть бросайся в омут с головой…

Весна случилась холодной, с погодой не заладилось, и все вокруг только и болтали о грядущем неурожае и даже ожидаемом страшном голоде, который якобы русалка наслала на Тешилов из-за спасения портного. Но более ужасные дела происходили на зибровском берегу: водяной осерчал и топил скот, приходящий на водопой, и так шумел и хлопал по воде, что вся рыба от леща до сопливого ерша, как по команде, удирала вниз по Оке, аж за Каширу.

Так и жизнь портного в родном доме была горше водки. Вскоре после возвращения Митькина мать где-то простыла и, несмотря на заботу и хлопоты сына и микстуры лекаря, умерла. Похоронив мать, портной остался на белом свете один-одинёшенек и теперь каждый день ходил то на кладбище, то на берег реки.

* * *

На Троицу Митька спустился на берег красавицы Оки, где его застигла летняя гроза. Он укрылся от ненастья под душистым кустом черёмухи. Небеса в тот день расщедрились и устроили не просто ливень – прорва воды обрушилась из туч на лопухи, траву и листья. Даже когда стих ярый гром и запахло свежестью, крупные капли дождя ещё долго не пускали домой усталых рыбаков, а земля от воды набухла, и её без спроса прорезали непослушные мутные ручьи, превратившиеся в буйные потоки.

Митька в реке среди пляшущих дождевых капель и грибных пузырей, к своему удивлению, вновь увидел Янку, – она бесшумно вынырнула из воды на белый свет. Вначале из бушующей водной стихии показалась голова русалки, потом плечи… Сердце у парня, кажется, остановилось, воздуха не хватало: из кипящей от дождя речной воды вышла Янка. Её глаза были устремлены прямо на него…

По скользким камням в знакомом свадебном убранстве она подошла к Митьке и рухнула ему на руки.

– Здравствуй, милый, почему не встречаешь и не радуешься? Вот я и пришла к тебе! Аль не люба тебе тешиловская русалка? Если молвишь: «не люба», то я вернусь обратно!

Чудесный голос Янки привёл парня в чувство. От волнения даже заломило в висках, а во рту пересохло. Но Митька отыскал силы ответить:

– Люба, люба! Ты моя суженая, ты моя ряженая! Я ждал тебя с того дня, как вернулся на вольный воздух!

Они обнялись, и долго смотрели друг на друга, и всё никак не могли отвести глаз. Время остановилось, звуки большого мира стихли, но только для двоих. В эти минуты казалось, будто ничто на земле не сможет их разлучить.

– После дождя ты не воротишься обратно в реку? – с робкой надеждой и одновременно с тревогой спросил портной.

– Я хочу вечно быть рядом с моим суженым Митькой.

Русалка закрыла глаза ладонями, и портной заметил у неё такие милые перепоночки между пальцами. Но оттого, что он узнал одну из тайн русалок, Янка стала ему ещё ближе и дороже.

– Но ты же вышла замуж за зибровского водяного! Значит, ты сбежала от мужа?

– Нет, как только ты возвратился к людям, моё сердце поведало: один ты мне люб, и я расстроила свадьбу. Хватит об этом, не желаю я больше ворошить прошлое.

Русалка умолкла и закрыла глаза, Митька успел взглянуть через слезу на краешек серо-голубой бездны. Бессловесная тоска спряталась внутри Янки, вся её прежняя жизнь осталась на окском дне.

– Я так скучала без тебя и зимой, подо льдом, даже сочинила глупые стишки, – прогнав грустное наваждение, молвила девушка.

– Прошу, прочти.

– Ладно, но только поклянись, что не будешь хихикать и никому о них не расскажешь, а то надо мной будет смеяться вся река!

– Клянусь молчать, прямо как рыба!

– О, ты не знаешь, насколько болтливы бывают рыбы! Хорошо, что люди их не слышат!

Русалка улыбнулась, но потом всё же смутилась и, отвернувшись к Оке, словно ища поддержки у родной реки, прошептала:

«Сердце девы речной

Никому не спасти.
Пусть уйдёт водяной
Стаи рыбок пасти.
На цветущей земле
или в милой Оке
только Митька один
навсегда нужен мне!»

– Здорово! Какая ты молодец! А я вышил несколько дюжин русалок на полотенцах и скатертях. Меня из-за этого в Серпухове даже прозвали водяным.

Влюблённые умолкли и обнялись, их первые, ещё необъезженные временем чувства стучали в висках и сердцах. А где-то далеко-далеко, на западе, показалась румяная Луна, и за миллионы вёрст от Земли, в космическом холоде, что-то дрогнуло…

– Как стемнеет, мы отправимся ко мне домой, тьфу… к нам домой. А куда делся твой милый хвостик? – прервал молчание Митька, он не видел Луны, она была за спиной, но тени стали сливаться в поздние сумерки.

– Ты не знаешь, что русалки весной и летом часто выходят на берег и гуляют по окрестным лесам и полям? У вас, людей, есть даже поверье: где пройдёт русалка – там вырастает обильный урожай. Нас можно увидеть даже на деревьях! Мы превращаем свой хвост в человечьи ноги, но ненадолго и только днём. Хотя, если сказать честно, хвост мне нравится больше и с ним мне легче в воде, чем с ногами, но…

– Что «но»? Скажи, Янка.

– На рассвете я выходила на пустынный берег и подолгу училась ходить по земле! Сперва мне было очень больно, я часто падала на камни и от этого сбила все руки в кровь. Но что такое боль, когда в сердце поселилась любовь?!

– Мы будем всегда вместе – и на земле, и в воде. Где бы ни пришлось нам в жизни оказаться – я буду рядом с тобой. Веришь мне?

– Верю, Митенька!

– Яночка!

Они умолкли: пришло время выйти к людям.

Выбравшись из укрытия, они пошли в город. Янка не выпускала из рук ладонь Митьки, и от волнения перед новой жизнью каждый шаг давался ей с трудом. Влюблённым повезло: они незамеченными пробрались домой.

Митька поставил на стол самовар и напоил Янку чаем. Впервые в жизни речная дева пила горячий чай с пирогами и ватрушками. Особенно ей понравился сладкий творог из ватрушки, и она попросила портного научить её печь разную сдобу.

– Митя, я никогда не научусь так вкусно готовить, – с грустью призналась русалка. – А потом… я страшусь огня.

– Тогда готовить буду я! – ответил портной, и они рассмеялись.

– Скажи, Янка, правду люди болтают, мол, тешиловская русалка осерчала на род людской из-за того, что я сбежал из подводного царства? Теперь всех ждёт неурожай и даже страшный голод! Поведай: это ты сделала весну холодной и дождливой?

– Ох, люди-человеки, всегда найдут, на кого напраслину возвести, хоть за непогоду, хоть за неудачный клёв в дождь при восточном ветре. Нет, не тревожься и успокой земляков: по всем приметам нынешнее лето будет тёплым, и хлеба уродится даже больше, чем в прошлом году Мои сестрички постараются изо всех сил угодить крестьянским посевам.

– Замечательно, тогда про меня все забудут, и люди опять пойдут с заказами! Не бойся, с голоду не умрём! – пообещал Митька, а потом замолк и через несколько минут с сожалением произнёс:

– Яночка, но нам не удастся сыграть свадьбу. Гости сойдут с ума, когда увидят, как на закате у тебя появится хвост! Что я скажу, как объясню? Мне придётся тебя прятать, люди не поймут, если узнают, что моя жена – настоящая русалка! Они выгонят нас из дома и города, да ещё изобьют в кровь или того хуже – убьют. Поэтому я не смогу познакомить тебя с моей роднёй и друзьями. Тем паче пригласить к нам в гости твою родню!

– Я думала об этом, и липицкий водяной предупреждал меня, что всю жизнь мне придётся прятаться от посторонних глаз. Ваш мир ещё жесток и нетерпим, а наш – слишком скрытен из-за вековой ненависти к человеку.

– Но у нас нет другого мира. Главное, ты и я будем вечно рядом, рука к руке, чего бы это нам ни стоило! Правда, Янка, ты думаешь, как я?

– Да, милый, мы теперь всегда будем вместе! Только ради этого я покинула отчий дом и свой привычный мир. Ты же не разлюбишь меня и не бросишь через десять лет, не убежишь в Рязань с молодой полюбовницей, как это бывает у вас, людей?

– Никогда!

– Мить, а ты веришь в любовь?

– Во что?

– В любовь, ну, что между парнем и девушкой, водяным и русалкой.

– Не знаю, мне кажется, что она бывает только в книгах да ещё в песнях, да, может, у князей и бояр, а в домах у простых людей она не частая гостья.

– А я верю, что нас она связала своим узелком заговорённым, никому не разорвать его вовек.

– Вовек…

Под городом река утихла и стала совсем ручной, как младенец в люльке у доброй матери. От бурных потоков остались только пена и мусор, лишь ласковые волны по-прежнему целовали прибрежный песок.

Так русалка поселилась в доме у портного на окраине города Тешилова. Митька для Янки приладил к дому осиновый сруб, где обустроил баню. В корыто из дубовых досок, скреплённых коваными обручами, он натаскал аж семьдесят семь вёдер с ключевой водой. После справил надёжный забор – так легче укрыться от посторонних глаз.

Митька дал зарок, что в жизни не оставит гостей ночевать в своей избе. И когда в дверь стучались заказчики или знакомые портного, русалка пряталась в бане и надёжно припирала дверь. Никому в голову не приходили мысли о проживании по соседству необычной горожанки – самой тешиловской русалки.

* * *

Миновал год. В конце августа в городке проходила ежегодная ярмарка, на которую съезжались не только крестьяне с окрестных сёл и деревень, но и купцы почитай со всей Руси. В это время весь окский берег у Тешилова был заставлен несметным количеством кораблей и лодок! По улицам в толчее было невозможно протиснуться из-за сотен подвод с мешками, горшками, курами и поросятами. Кругом шла бойкая торговля: кто торговал дорогими и знатными товарами, а кто продавал выращенное на полях или сделанное в мастерских. Были и бедняги, что спускали на торгу последнее с себя.

Купцы и приказчики расхваливали свой товар. Кто давал пробовать невиданный инжир и сладкий изюм, кто поил китайским чаем, а кто армянским вином. Следом за выгодными сделками спешили вприпрыжку хмельное пиво и сладкий мёд, ведь купцы и крестьяне весело обмывали сделки. По улицам частенько сновали женщины, разыскивающие загулявших мужей, братьев или сыновей.

Портной Митька на улицу почти не выходил, а всё время работал не покладая рук. Лишь раз он выбрался на ярмарку, где закупил новых иголок и крепких ниток, бисера и кружев, всякой материи и парчи. Теперь денно и нощно доделывал срочные заказы – четыре платья для купеческих дочерей и два красных кафтана для городских стрельцов – Федота-Усача и Родиона, по прозвищу Смелый.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.