Нина Романова
Главный врач. Книга 4 из серии «Повести в белых халатах»

Книга выпущена по программе

«НОВЫЕ ИМЕНА СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ»

© Романова Н. В., 2018

© Издательство «Союз писателей», 2018

© ИП Суховейко Д. А., 2018

Глава 1
Аргентинское танго

Хорошо, что никому не нужно ждать ни минуты, чтобы начать делать мир лучше.

Анна Франк

Телефон надрывался так, словно это вовсе не бездушный аппарат, а звонивший лично пытался докричаться, призывая поднять трубку.

Люся, в надежде что вот-вот включится автоответчик, торопливо мыла руки. Звонки продолжали разрезать тишину, и, на ходу схватив полотенце, женщина подбежала к телефону.

– Алё!

«Ха-а-а-а-а-а-а…» – насмешливо звучал непрерывный гудок, оповещая, что она слишком долго тянула с ответом.

Положив трубку, Люда постояла с минуту и, убедившись, что никто не перезванивает, собралась вернуться на кухню.

Но стоило ей отвернуться, как опять раздался звонок.

– Алё! – крикнула она снова.

«Ха-а-а-а-а-а-а-а», – продолжал гудеть телефон, и женщина осознала, что в этот раз звонили в дверь.

Людмила заторопилась в прихожую, пришлёпывая на ходу разношенными тапочками – единственной обувью, которая щадила мучившие её суставы ног.

– Кто там? – громко спросила хозяйка, но вместо ответа услышала звук поворачиваемого в замке ключа, и дверь с грохотом распахнулась. Аркадий, загруженный сумками с продуктами, выставил вперёд колено, чтобы не дать отскочившей от стены двери захлопнуться перед его носом.

– Боже мой! Почему ты не позвонил? Я бы спустилась и помогла! – бросилась к нему Люся, в первую очередь хватая пакет, который мужчина держал в зубах.

– Я звонил! – недовольно заворчал он. – Но ты никогда не отвечаешь, даже если дома!

Женщина зашлёпала в сторону кухни, думая с улыбкой, что совершила ошибку, – сумку в зубах мужа можно было оставить на потом.

Людмила машинально разгружала покупки, помещая часть в холодильник, часть рассовывая по шкафам или оставляя на столе. Аркадий продолжал ворчать, но слова его сотрясали воздух где-то вне досягаемости её сознания. Мысли вот уже который день крутились вокруг одного-единственного вопроса: «Знает ли он, что я знаю?» Об этом она думала, в очередной раз стараясь посмотреть ему в глаза и замечая, что он избегает её взгляда. Думала, выключая свет в спальне и натягивая одеяло до самых глаз, чтобы промокнуть непрошеные слёзы. Думала, сидя в своём кабинете и пытаясь сосредоточиться на работе. Думала каждую минуту и боялась узнать ответ, а потому продолжала молчать и наблюдать за мужем.

– Я очень рад, что мы решились на этот внеочередной сабантуйчик, – переключился Аркадий Александрович. Нотки раздражения исчезли из его голоса, – и повод замечательный!

– Да, трудно поверить – Марику уже два года!

– Наконец все соберёмся вместе, как в старые добрые времена.

Люся остановилась у окна. День был солнечным, а оттого сентябрьские краски казались ярче обычного. Огненная кипень листвы дрожала от малейшего движения воздуха. Обожжённые летней жарой листья из последних сил цеплялись за ветки. Сентябрь придерживал ветер, пытавшийся сдёрнуть одеяния с деревьев. Мухи, одуревшие от предчувствия холодов, замерев, старались впитать в себя слабеющие лучи и тем отсрочить неизбежную зимнюю спячку. Запоздалые бабочки, прощаясь до весны, махали красно-пьяным рябинам, обещая вернуться с первым теплом. Вороны, хорохорясь, хрипло посмеивались над проглядывающей уже наготой леса. Люди стремились успеть ухватить ещё солнечных деньков, чтобы растянуть тепло воспоминаний сквозь морозы до первых проталин.

Собираться на даче у Кунцевых давно стало традицией. Сначала приезжали только те, с кем вместе начинали работать в тогда ещё новой клинике, потом стали приводить с собой супругов, детей, и получилась огромная дружная семья, ежегодно в последнюю неделю мая отмечавшая день рождения главного врача – Людмилы Борисовны.

Но осенняя пора как-то проходила стороной: у кого были дети – занимались подготовкой к учебному году, у кого сады и огороды – сбором урожая и заготовками на зиму. У Кунцевых же была настоящая дача – ни грядок, ни теплиц, ни стриженых газонов. Старые высоченные сосны, растрёпанные ёлки, кое-где кустики смородины и малины – из тех, что выживали самостоятельно, без заботливых человеческих рук. Ближе к дому – яблони и слива, по весне сводящие с ума цветочным буйством у самого окна. Немного в стороне – скамейка с облупившейся краской, словно рыбья чешуя, прилипавшая ко всем, кто присаживался полюбоваться открывающимся видом на маленький затенённый елями прудик. Большое, покрытое мхом дерево, упавшее поперёк, превратилось в скользкую сцену, на которую перед дождём забирались лягушки распевать хриплыми голосами свои задушевные серенады.

В этом году решено было отметить день рождения Марика. Марк Давыдович, волею судьбы оказавшийся единственным родителем мальчишки, провёл нелёгкие полтора года, занимаясь не изведанным доселе делом – воспитанием нового человека. И наконец, после продолжительного молчания, к радости всех друзей, заявил о возвращении в клинику, где его с нетерпением ждали не только коллеги, но и пациенты.

– Думаю, дров следует заготовить побольше. Вечерами уже прохладно, так что не только шашлыки придётся жарить, но и нас подогревать, – рассуждал Аркадий Александрович, открывая при этом бар с хранящимися там бутылками вин и более крепких напитков. – А не выпить ли нам, мать, по рюмочке? – обратился он к жене и не дожидаясь ответа достал пару бокалов.

Людмила глянула на него вопросительно, но ничего не сказав подошла к бару и выбрала бутылку красного аргентинского вина.

Аркадий глянул на этикетку, поставил фужеры на стол, потёр руки, словно в предвкушении приятного события, и выскользнул из кухни.

Люда достала из шкафа штопор и легко вытащила пробку. Одновременно с рубиновым напитком, льющимся в стаканы, зазвучала мелодия аргентинского танго.

– «Упала ночь на Аргентину,
Буэнос-Айрес в дымке звёзд..»

Аркадий в ритме танго замысловато передвигался шагом cunita по направлению к жене, то приближаясь, то отступая назад, игриво поглядывая и забавно шевеля бровями. Люся рассмеялась, включилась в игру и, выгнув спину, сделала boleo[1]… Муж, отклонившись на мгновение от траектории танцевальных движений, поднёс руку к вазе с сухоцветами, выдернул камыш и, смешно зажав его между носом и вытянутыми губами, продолжил петь, пришёптывая из камышовых «усов»:

– «…и только в небе тёмно-синем
горят караты жарких звёзд..»

Люся, скинув с ног тапки, приподнялась на цыпочки и плавно, словно вошла в воду, поплыла в танце, подхваченная партнёром.

– «…щекочут щёки мне ресницы
и что-то делают со мной..»

– тихонько напевал муж.

Они кружились по паркету, раскрасневшиеся, с горящими, как в юности, глазами, нежно и страстно обнимая друг друга. С последним тактом мелодии, подведя жену к столу, Аркадий взял бокалы и, протянув один Людмиле, сказал:

– За тебя, Люсенька! За тебя, девочка!

Когда-то именно танго свело их вместе, закружило в неожиданном безумии, вырвав двух серьёзных молодых людей из распланированной обыденности. Они были красивой парой: и он, и она пластичны, музыкальны, талантливы. До соревнований дело не дошло – Людмила начинала врачебную карьеру, днюя и ночуя в больницах, Аркадий, забросив своё конструкторское бюро, возился с маленькой дочкой Лялькой. Именно он качал её ночи напролёт, когда резались зубки; держал за ручки, согнув в три погибели своё долговязое тело, когда малышка делала первые шаги; заплетал непослушные пряди в тонкие косички и читал на ночь сказки. Он заучивал колыбельные, прослушивая ещё и ещё раз заедающую пластинку, торопливо записывал «за печкою поёт сверчок…», пока Марта из кинофильма «Долгая дорога в дюнах» исполняла полюбившуюся ему песню. Он вёл дочь в первый раз в школу, объясняя по дороге, что маму вызвали оперировать неотложную больную: «…она обязательно – слышишь меня? – обязательно придёт!» Но только к выпускному классу, когда Людмила Борисовна завершила карьеру оперирующего хирурга и вступила в должность заведующей вновь открывшейся частной клиники, в семье появилась мама.

Дочка всю жизнь звала мать по имени, и все семейные истории, которые быстро и с удовольствием сочинял Аркадий Александрович, сидя со своими девчонками вечером за чаем, начинались так: «Жили-были три сверчка: папа, Ляля и Люся…» Эти сказки о трёх сверчках стали тем бесценным сокровищем, которое бережно хранилось в сердце каждого – их общей тайной, сплетающей судьбы. Людмила порывалась начать записывать за мужем, но руки всё не доходили, и истории, словно маленькие бумажные кораблики, уплывали по волнам быстротечного времени в небытие…

Аркадий, допив терпкое вино, оставляющее на языке вкус винограда, вызревшего под жарким солнцем, поставил бокал на стол и взял Люсину голову, прижав свои большие ладони к её пылающим щекам. Коснувшись губ жены долгим поцелуем, он заглянул в её глаза и произнёс:

– Я очень люблю тебя, девочка моя.

Люся почувствовала, как перехватило в горле и сердце на мгновение сбилось с ритма.

«Я всё знаю!» – хотела крикнуть она и заплакать, но, посмотрев в его глаза, лишь прошептала:

– Я тоже люблю тебя.

Глава 2
На даче

Мгновения, меняющие всю нашу жизнь, приходят внезапно, как и мгновение, её обрывающее.

Терри Пратчетт

Прогноз погоды был пессимистичным: обещали дождь и порывистый ветер.

– Если что, переберёмся в дом! – собирая многочисленные кульки, пакеты, корзинки и коробки, успокаивал жену Аркадий Александрович.

– Тридцать пять человек, Аркаша! Мы будем как селёдки в бочке! – переживала Людмила, оглядывая кухню, чтобы убедиться – ничего не забыто.

– В тесноте, да не в обиде! – улыбался муж.

Но синоптики в очередной раз ошиблись. А может быть, сентябрь, разочарованный тем, что этих докторов ничем не распугать, дунул для острастки пару раз что есть силы, а потом, смилостивившись, разогнал тучи в стороны и включил на всю катушку солнце.

Весёлые лучи, расшалившись, слепили глаза, залезали под опавшие листья, серебрили паутины, перебирали пучки травы, пережившей засуху на плешивой опушке леса. Наконец, добравшись через поредевшую шевелюру деревьев до прудика, сверкнули блёстками по холодной воде и разбежались солнечными зайчиками вокруг – не поймать!

Все были при деле. Так сложилось из года в год, что у каждого имелись определённые обязанности: мужчины занимались мангалом, женщины выгружали на стол салаты, закуски и напитки. Олимпиада Петровна – старейший во всех смыслах работник клиники – «динозавр в медицине», как она сама себя называла, – несла ответственность за нанизывание мяса на шампуры.

Каждый год собиралось больше и больше молодёжи, что наполняло атмосферу радостью, жизнью, суматохой. Главный виновник торжества ещё спал в доме. Все, особенно женская половина, с нетерпением ждали его пробуждения, желая понянчиться.

– Анна, ты принесла свои баклажаны? – кричала Карасёва.

– Ну конечно! И баклажаны, и помидоры с сыром, и печёночный торт! – перечисляла всеми любимые деликатесы жена Малакова.

Полина подкралась к столу и полушёпотом спросила:

– Которая тарелка?

Анна рассмеялась и указала на судочек, покрытый плёнкой. Карасёва протянула руку, чтобы незаметно ухватить кусок, но тут же была поймана подругой.

– Эй, не смей таскать, пока накрываем! – шлёпнула её по руке Нина Лето.

– Я не доживу, – жалобно пропищала Поля, – захлебнусь слюной!

– У нас реаниматологи есть, – указывая на сына Дмитрия, заметила Нина, – окажут помощь.

Сама она вовсю хрустела морковкой.

– А ты опять на кроличьей диете? – поинтересовался Антонов, не упускавший случая подшутить над друзьями и коллегами.

– Ты, как геронтолог, лучше всех должен знать, что в нашем возрасте выбор невелик: либо становиться кроликом, либо – поросёнком, – вздохнула Лето.

– Не слушай её, – вмешалась в разговор Саша Лужина, приехавшая в очередной раз погостить на родину. – Нинка усыпляет твою бдительность, чтоб съесть побольше шашлыка.

– Могу подтвердить! Никакой диеты нету! – закричал Тёткин, проходивший мимо и уловивший часть разговора. – У Нинули всегда в столе пачка печенья и шоколад!

– Ах ты, неблагодарный! – Лето бросила огрызок морковки в сторону Марка. – Это я для тебя держу, на случай если заявишься с визитом! Для тебя и для Марика!

Со стороны мангала раздавался дружный смех – доктора делились врачебными анекдотами.

– Приходит ко мне пациентка, – говорил Захар, – начинает издалека: «Доктор, я не знаю, к какому врачу идти за советом». Я говорю: «Рассказывайте, разберёмся». Она: «У нас с мужем не получается иметь детей». Я в ответ: «Думаю, вам нужно обратиться к гинекологу». Она мне: «Зачем нам гинеколог! У меня всё в порядке! Это ему в детстве вырезали гланды!»

Вокруг стола бегали девчонки лет десяти – дочки Малакова. Всего у Захара их было пять, но три старшие пребывали в милом подростковом возрасте, когда тусоваться с родителями становится непрестижно, а потому на дачу приехали только две младшие. Мать пыталась ухватить озорниц за руки, но они ловко уворачивались, весёлым смехом подчёркивая непринуждённую атмосферу семейного сборища.

Анна собрала внушительных размеров бутерброд и направилась к мужу.

– Захар, подкрепись, пока мясо не подошло, – обратилась она к Малакову, который, не оглянувшись и не прерывая разговора, взял сложносочинённую кулинарную конструкцию и, откусив добрую половину, вернул остальное жене.

Анна продолжала стоять рядом с мужем, дожидаясь, когда тот прожуёт и откусит ещё раз. Полина и Нина с интересом наблюдали за церемонией священного подкармливания Малакова.

– Не могу поверить, что ты потратила на него столько лет! – прошипела Карасёва.

– Дура была, – отозвалась Лето. – Какой здравомыслящий мужик откажется от её баклажанов!

– И не только мужик, – хохотнула Лужина. – Я бы сама на ней женилась!

Карасёва фыркнула.

– У нас ваши североамериканские выкрутасы непопулярны, – заметила она, обращаясь к Саше.

– Да она же идеальная жена – кормит и молчит, мечта любого мужчины, – рассмеялась та.

– Я что-то здесь пропустил? – встрял в женский разговор Сиротин.

– Серёга, до тебя дело ещё не дошло, за тобой, как за патологоанатомом, пошлют в самый последний момент, – щёлкнула его по носу Лето.

Людмила Борисовна, закончив расставлять тарелки, объявила:

– Девочки! Мальчики! Подтягивайтесь к столу! Давайте начнём!

Все принялись наполнять бокалы.

Оторвавшись на пару минут от мангала, Аркадий Александрович взял приготовленный супругой бокал и обратился к гостям:

– Как обычно по старшинству разрешите мне поприветствовать нашу честную компанию!

Гости зашумели и захлопали.

– Если по старшинству, то банкет открывать положено мне, – заметила Олимпиада Петровна.

– Не может быть! – притворно удивился Кунцев. – Неужели вы меня старше?

Все засмеялись, а старушка замахала на шутника рукой:

– Вы, как всегда, сама галантность!

Отсмеявшись, хозяин дома постучал ножом по бокалу, призывая всех к тишине.

– Сегодня у нас замечательный повод для праздника. Самому младшему из нас исполняется два года. Ни для кого не секрет, – продолжал Аркадий Александрович, – что этот ребёнок не просто малыш, а полноценный член нашего коллектива. Ну кто ещё в два года всем игрушкам предпочитает шприц и стетоскоп?!

Тёткин хохотал громче всех, растроганный происходящим.

– За Марика! – воскликнул Дмитрий Лето, и все выпили.

В этот момент из дома появилась няня, за руку с которой вышагивал розовощёкий карапуз.

– А вот и Марк Маркович собственной персоной! – объявил Кунцев, и гости зашумели.

Тёткин подошёл к сыну, подхватил его на руки и высоко подбросил. Мальчишка залился радостным смехом.

– Вот какие мы большие! – восклицал Марк, подкидывая ребёнка снова и снова.

Наконец, наигравшись, два Марка, большой и маленький, подошли к столу.

– Дай! – потребовал мальчуган и указал пальчиком на мясо, которое Олимпиада Петровна бойко снимала с шампуров.

– Настоящий мужчина! – прокомментировал терапевт и протянул сыну кусок шашлыка.

– Тёткин! Это же жареное! – завозмущались женщины.

Но Марк лишь усмехнулся:

– Здоровее будет!

– Да он помусолит только, – предположила Анна, – ему не откусить.

Но Марик, словно опровергая умаляющее его достоинство утверждение, цепко ухватил зубами шашлык.

– Этот откусит! – радостно констатировал факт Антонов. – Это же Марк Маркович!

Собравшиеся засмеялись, а Анна принялась наблюдать за мальчиком, чтобы тот не подавился.

Через некоторое время Марик уже завладел вниманием всей женской половины. Лужина, воспользовавшись временной свободой Тёткина, подошла к нему.

– Марк, так ты, я слышала, вернулся на работу в клинику?

– Кунцева настояла. Я в последнее время занимался бизнесом – компания, которой руководила мать Марика, была полностью под её контролем, а из меня, знаешь ли, бизнесмен хуже, чем балерина.

– И как же ты руководил такой крупной компанией?

– Во многом помогли Людмила Борисовна и Поля Карасёва. Мы с ними, собственно, целый год подбирали хороших топ-менеджеров, которым можно доверять. Теперь бизнес в состоянии работать независимо от меня.

– Но под контролем?

– Ну, тут никуда уж не деться – ответственность перед Мариком.

– И всё-таки возвращаешься в терапию?

– Вышел на полставки замом главного врача. В терапевтах сейчас нужды нет, а зам Кунцевой недавно пошёл на повышение. Я не мог ей отказать после всего, что она для меня сделала.

– А на личном фронте? – улыбнулась Саша.

– Шутишь? – рассмеялся Тёткин. – Мне даже выспаться некогда! Да и какой из меня жених, Шура! Возраст, характер, фигура совсем не спортивная, – он похлопал себя по животу, – а тут ещё маленький ребёнок на руках.

– Кто это у нас на возраст жалуется? – Аркадий Александрович подошёл к собеседникам, – налегайте, ребята, на шашлычки, дышите свежим воздухом, радуйтесь хорошей компании! Вот в чём счастье! А возраст – ерунда!

Он похлопал Марка по плечу и поднял бокал с вином:

– Давайте выпьем за жизнь!

– А давайте, – согласилась Оаша.

– Я пропущу, мне ещё за руль садиться, – вздохнул Тёткин.

– Ну, мы за тебя, – уточнила Лужина и, чокнувшись с Кунцевым, выпила до дна.

Нина с Полиной сели в стороне от всех, пригревшись на скамейке и жмурясь от солнышка. Шура, оставив мужчин, присоединилась к подругам.

– О чём беседуем, красавицы? – полюбопытствовала она.

– Делюсь опытом знакомств по Интернету, – ответила Нина.

– Ой, как интересно! – воскликнула Лужина. – Хочу поучаствовать.

– А скажи-ка мне, Шура, чем продиктован твой интерес? Ты у нас теперь дама замужняя… – хитро прищурившись, спросила Полина.

Саша уселась поудобнее, подставляя лицо солнышку и закрывая глаза.

– А у меня интерес профессиональный, внутренний психолог всегда на страже: фильтрует, сортирует и при необходимости выступает.

– Отлично, если что – тут же психологическую помощь окажешь, – рассмеялась Лето.

– Так что там со знакомствами? Почему я только сейчас об этом узнаю? – вернулась к теме Лужина.

– Потому как результат нулевой. О чём говорить? – в свою очередь спросила Нина.

– Это настрой у тебя нулевой! – вмешалась Поля. – Вот подтверди, психолог, – обратилась она к Шуре, – если что-то начинаешь без желания и без веры в результат – ничего и не получится!

– Абсолютно верное заявление, – согласилась та, – если не хочешь чего-то делать – лучше даже не пытаться.

– Так разве она отстанет от меня! – воскликнула Лето, указывая на Карасёву. – Она же впилась, как клещ! Даже зарегистрировала меня на сайте знакомств без моего ведома!

Саша рассмеялась.

– Серьёзно?

– Ну, если гора не идёт к Магомету… – без тени смущения заявила Поля. – И никакой благодарности, между прочим!

– А есть за что благодарить? – уточнила Лужина. – Какой опыт общения?

– Никакой, – вздохнула Нина. – Оама подумай, какие экземпляры реализуются через Интернет. Неудачники – это в лучшем случае.

– А в худшем?

– В худшем – маньяки, – усмехнулась Лето. – Но от худшего мы страховались – на свидания вслепую я не ходила…

– И что же, ни одного приличного мужчины?

– Так с её запросами разве угодишь?! – воскликнула Поля.

– А по-твоему, в свои лучшие годы я буду хватать что под руку попало? Уж если заводить мужика, так достойного!

– Ты слышала, да? – всплеснула руками Карасёва, обращаясь к Шуре. – «Заводить» – как щенка!

– А в чём, собственно, отличие, девочки? – удивилась Нина. – Какие у меня требования и ожидания?

– Да, какие? – поинтересовалась Саша.

– Чтоб был хорошей компанией, когда мне скучно; чтоб не мешал, когда я занята; чтоб не гадил где попало и не будил по утрам в выходные, – принялась перечислять Лето. – Чтоб приятно было вместе выйти в люди и чтоб не учил меня жизни, – добавила она.

– Прекрасные требования: идеально подходят и для собаки, и для спутника жизни, – констатировала факт подруга-психолог.

– Вот и я о том же! – согласилась Лето.

– И в какие параметры не уложились те, с кем ты встречалась?

– Ни один не дошёл до проверки пунктов «чтоб не гадил где попало и не будил по утрам в выходные», – рассмеялась Нина.

– Ни одного интересного собеседника? – удивилась Шура.

– Ты знаешь, я, конечно, и сама не подарок, но не до такой же степени! Они, как только узнают, что я работаю врачом, сводят общение к двум темам: какое у нас ужасное здравоохранение, а все врачи – козлы, и к обсуждению собственных диагнозов. Еак что я постоянно чувствую себя или на промывании мозгов у начальства, или на внеочередной консультации, причём в нерабочее время.

Лужина рассмеялась и поднялась со скамейки.

– Подождите, я за вином сбегаю – разговор требует.

– Давай! – согласилась Поля. – И пожевать захвати!

Александра побежала по направлению к основной компании. Все толпились вокруг стола, выпивали, закусывали, шумели.

– Вы чего там уединились? – спросил Сашу Антонов. – Мужикам кости моете?

– Да, как обычно, – ответила она, – встретились подруги, чтоб поплакаться друг другу, и прохохотали всю ночь.

Антонов улыбнулся. Лужина, cхватив нераспечатанную бутылку вина и тарелку с овощами, собралась возвращаться обратно.

– А открывать чем – зубами будете? – крикнул вслед Юра.

Шура затормозила и протянула ему бутылку.

– Точно! Какой ты, Юрка, умный! Просто идеальный! Может, мне тебя с Нинкой познакомить? Ей в мужиках катастрофически не хватает интеллекта.

Они рассмеялись.

– Мы с ней как брат с сестрой, грех это, – ответил Антонов и протянул распечатанное вино Саше. – У вас кто сегодня за рулём?

– Димка Летний, – бросила Шура на ходу, направляясь к подругам. – Еак что насчёт допущенных к встрече? – спросила она, подходя к скамейке и протягивая подругам тарелку с закуской.

– А стаканы? – поинтересовалась Поля.

– Ну ёклмн! – воскликнула Шура. – Придётся пить из горлышка, я обратно не побегу.

– Нормально! За нас, красивых! – провозгласила Нина и, просалютовав бутылкой, сделала глоток.

– Давай, – согласно кивнула Саша и последовала её примеру.

– Ну, я так с вами совсем скачусь, – грустно прокомментировала Поля, но от вина не отказалась.

– Один был ветеринар, – продолжила Нина, жуя огурец.

– О! Почти коллега! – обрадовалась Лужина, снова прикладываясь к бутылке, которую держала в руках.

– В том-то и беда! В своё время он завалил вступительные в медицинский и пошёл в ветеринарный. Он постоянно доказывал мне, что ветеринар не хуже врача!

– А ты что, не согласна? – удивилась Шура, снова отпивая из горлышка.

Лето отобрала у подруги бутылку и отдала её Полине.

– Не давай Лужиной, а то скоро ничего не останется, – сказала она.

Полина кивнула, сделала глоток и заткнула горлышко пробкой.

– Я-то согласна, – продолжила узистка, – но там такое чувство собственной неполноценности, что победить его невозможно. Я пыталась от всей души заверить его, что лечить собак ничем не хуже, а во многих отношениях даже лучше, чем людей, но он продолжал оправдываться, словно я над ним насмехаюсь.

– А ты – ни-ни? – уточнила Шура.

– Ни-ни! – утвердительно кивнула Нина.

– То есть тоже к телу допущен не был?

– Я через час устала от него до тошноты. Вспоминала тебя, какая у тебя работа тяжёлая – выслушивать таких вот депрессивных, убеждать, что у них всё хорошо, что единственная проблема – полюбить себя и свою жизнь такой, какая она есть.

– Да, мне непросто, – согласно кивнула Саша.

– Дальше давай, – с нетерпением напомнила о теме разговора Полина, – сейчас самое интересное начнётся, – добавила она.

– Ну-ка, ну-ка. – Лужина в предвкушении потёрла руки.

– И совсем даже не интересное, – не согласилась Нина, – следующий был коллега, врач-узист.

– Тут тебе и карты в руки! – воскликнула Шура.

– Вот, и я так же сказала, – подхватила Карасёва.

– Доктор этот продержался дольше других, – заметила Нина, – но до пункта «не будить по утрам» тоже не дошёл.

Все трое рассмеялись.

– Что, даже общность интересов не спасла? – удивилась Саша.

– Я на неё тоже очень уповала, – подхватила Карасёва.

– Ну, начал он с того, что женщинам в ультразвуке вообще делать нечего. У них отдел мозга, отвечающий за интерпретацию зрительных сигналов, неправильно сформирован. – Нина постучала себя по голове.

– О как! – воскликнула Лужина.

– Всё последующее общение, – продолжала Лето, – было доказательной базой этого постулата. Сама понимаешь, сколько я могла продержаться.

– Думаю – недолго, – не переставала смеяться подруга.

– На самом деле я даже попыталась найти в его заявлениях рациональное зерно, уговорила себя посмотреть на ситуацию критически.

– Не вышло?

– Всё решил клинический случай, – продолжала с воодушевлением Нина. – Сижу на работе, разбираю запутанную задачку с одним неизвестным. Звонит мой кандидат, спрашивает, чем я занимаюсь. Я как на духу рассказываю о проблеме, говорю: «На УЗИ ничего не видно, но я чувствую – там что-то есть».

– Наверное, трудно такие вещи по телефону объяснять? – предположила Саша.

– Да, конечно, поэтому решили маленький консилиум провести, пациентке всего тридцать пять лет – многое на карту поставлено. – Нина сделала паузу.

– Не тяни уже, выкладывай, – поторопила Карасёва.

– Отправила даму к нему, чтобы услышать второе мнение, все снимки, все результаты предыдущих исследований переслала. После осмотра он звонит и говорит: «Нет там ничего. Я же говорю, что женщины-узисты рисуют картинку из собственного воображения. Им бы лучше художниками-импрессионистами быть…»

– Резкое заявление! – прокомментировала Лужина.

– Слава богу, пациентка ко мне вернулась, – продолжала Нина. – Говорит: «Доктор буквально две минуты меня посмотрел и заявил: «Не симулируйте, барышня». Короче, решили мы с ней биопсию сделать, так сказать, для успокоения души.

– И?

– Как я и предполагала – рак.

– И что наш кандидат?

– Ничего, я заблокировала его номер.

– И что сейчас? – вздохнула Шура.

– Удалилась с того сайта. Знаешь, если судьба, я и так своего суженого встречу. Я себя ощущаю совершенно самодостаточной личностью. Сказать по правде, единственное, чего мне не хватает, – компании для поездок в отпуск. Все же семьями едут, и я не вписываюсь. А в остальном мой статус меня вполне устраивает.

– Что у вас тут за секреты? – Людмила Борисовна незаметно подошла к подругам. – Бросили компанию на произвол желудков!

– Идём! – отозвалась Карасёва, и все вчетвером направились к мангалу.

– Как дела у вас, Саша? – спросила Кунцева, пока они спускались с пригорка по направлению к шумной компании.

– Как и положено молодожёнам, Людмила Борисовна, живу в заботах и волнениях о муже, – улыбнулась Лужина.

– Как он приживается на новом месте?

– Проще, чем я ожидала, – ответила Шура, – работает в больнице, преподаёт в университете, скучать не приходится.

– Отчего же приехали не вместе? – продолжала интересоваться Людмила.

– Он как раз сейчас на соревнованиях по скайдайвингу. Но!.. – Саша словно погрозила кому-то пальцем. – Теперь ездит только как врач и в качестве группы поддержки.

– Это было вашим требованием? – уточнила Кунцева.

– Да, – Шура кивнула, – после того, как погиб наш друг, я поставила условие: если он хочет быть со мной, то отказывается от прыжков.

– Раз согласился, значит, любит, – улыбнулась Кунцева. – Вы, Саша, молодец. Так непросто строить отношения в нашем возрасте.

– И не говорите, Людмила Борисовна, я до сих пор удивляюсь, как решилась на такой безумный поступок!

Женщины посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Юра Антонов, отошедший от шумной компании в сторону, чтобы ответить на телефонный звонок, вдруг закричал:

– Мухина родила! Девочка, три девятьсот!

Все зашумели, снова стали наливать вино в бокалы, чокаться и провозглашать тосты за пополнение компании.

– Нет, ну разве может быть Мухина на три кило девятьсот? – шутил подвыпивший Юра.

Но все только махали на него руками и продолжали заочно поздравлять молодых родителей.

Сентябрьское солнце начало прятаться за кроны деревьев, и прохлада не заставила себя ждать. Враз все засобирались. Приведя в порядок участок леса вокруг гостеприимного дома, гости разбежались по машинам. Люся с Аркадием долго стояли на дороге обнявшись, благодарили отъезжающих за компанию и махали вслед.

– Ну что, может, чайку? – спросила Людмила, когда последний автомобиль скрылся из виду.

– А почему бы и нет? – согласился Аркадий Александрович, и они побрели к дому.

Зайдя на веранду, мужчина опустился в кресло-качалку.

– Я передохну минуточку, ты не торопись с чаем, я подойду помочь, – сказал он жене.

– Отдыхай, – ответила Люся, взяла мохнатый плед, накрыла мужа, подоткнув с боков, звонко чмокнула его в щёку, – я сама управлюсь.

На кухне было уютно. Самовар, принесённый Тёткиным с улицы, ещё не остыл.

Никогда в городской квартире не удавалось повторить тот вкус чая, который заваривается на даче! Аркадий начинал с того, что разжигал мелкие щепки, они мгновенно подхватывали огонь и давали много жару, потом подкидывал ветки вишни или липы для вкуса и в самом конце добавлял сухих шишек, как сам говорил, «для дымка». В залитую в кувшин родниковую воду бросались листья мяты и смородины.

Обязательным ритуалом было раздувание огня. Люся, когда готовила чай в отсутствие мужа, дула в дырочки у основания трубы – эффект оказывался практически тем же. Но Аркадий Александрович никогда не соглашался признать, что можно обойтись без сапога – старого, с мягким голенищем, сохранившегося со времён его деда, построившего этот дом в лесу. Голенище надевалось на горлышко кувшина, затем на него несколько раз нажимали сверху вниз – с воздушным потоком горело веселее. Удивительно то, что вода всегда имела привкус того дерева, которое использовали для растопки.

Когда температура достигала ста градусов и самовар начинал шуметь, как чайник, из душника на крышечке появлялся пар. К тому времени у Аркадия всегда был готов маленький заварник, который он заливал кипятком и ставил на крышку сверху. Чтобы лучше заваривалось, на самовар садили одну из «баб», которых в доме водилось многое множество. Аркадий Александрович и Людмила шутили, что «баб» они собирают по всей стране, привозя из поездок на конференции или в отпуск, и про каждую из них имелась история.

Через несколько минут, когда чай запаривался, его можно было разливать по чашкам. Но даже такую мелочь хозяин дома никому не доверял. Самовар плевался кипятком и фыркал паром, а потому чашку следовало держать под наклоном, чтобы не обжечься. Каждый, кто хоть раз пробовал чай у Кунцевых, никогда не упускал возможности поучаствовать в их чайной церемонии.

Приготовив ароматный напиток, Люся положила на блюдце пару пряников и вышла на веранду. Аркадий сидел склонив голову на грудь, словно спал. Но что-то насторожило её… Шагнув к мужу, Людмила окликнула:

– Аркаша!

Не получив ответа, она подошла ближе и пристально посмотрела на него…

Посуда обиженно звякнула, ударившись об пол. Блюдечко раскололось пополам, скинув покатившиеся в разные стороны пряники. Хрустнув, откололась ручка, чашка закачалась с боку на бок, выплёскивая чай на ковёр. Люся опустилась на колени перед креслом, взяла руки мужа, поднесла ладони к своему лицу и, уткнувшись в них, горько заплакала. Аркадий, уже бездыханный, больше не мог утешить свою Люсю и сидел неподвижный, словно переживая это страшное мгновение вместе с любимой, положившей голову на его колени, женщиной.

Глава 3
А жизнь, между тем, своим чередом…

Мы изменили своё окружение так радикально, что теперь должны изменить себя, чтобы жить в этом новом окружении.

Норберт Винер

Похоронами занимался Тёткин. Для многих смерть Кунцева оказалась шоком. Аркадий Александрович, оберегая жену, не позволял своему лечащему доктору рассказывать ей о диагнозе-приговоре. Но разве возможно скрыть подобное от врача с многолетним опытом! Узнав о болезни мужа и о том, что ничего сделать нельзя – непоправимое может случиться в любую минуту, Люся старалась не показывать свою осведомлённость, чтобы не омрачать последние отведённые им дни вдвоём.

Из-за границы приехала дочь Ляля, и они с матерью проводили часы, разбирая фотографии, перечитывая путевые дневники, которые Аркадий вёл во всех поездках и сидя на даче в отпуске, когда, как он говорил, путешествовала его душа.

Неожиданным оказалось количество телеграмм, венков и представителей, прибывавших на похороны со всех концов страны. Людмила, погружённая в свою работу, никогда не представляла масштаба того, чем занимался муж. Она знала, что Кунцев – успешный конструктор, что все его труды признаны, зарегистрированы и у него есть Имя. Но почему-то никогда не слышала, что им написано несколько учебников, по которым учится плеяда инженеров, не знала, сколько людей, успешных в своей профессиональной деятельности, считают её Аркашу наставником.

Принимая соболезнования, выслушивая речи, отвечая на звонки, Людмила вдруг открыла для себя, что понятия не имела, чем жил её муж. Придя с работы, она торопилась рассказать про свой день, свою клинику, свои заботы и радости. Он был превосходным слушателем и безупречным советчиком. Аркадий тонко чувствовал людей и мог подсказать выход, о котором Людмила сама никогда бы не догадалась. И вдруг оказалось, что она не догадывалась о гораздо большем – она была частью его жизни, может быть, самой важной, но не единственной!

Он жил её заботами, её интересами. А что она? Люся пыталась вспомнить, когда в последний раз спрашивала мужа о работе, о Его работе. В последний? А не в последний? С тех пор как Ляля выросла и уже не нужно было кому-то оставаться с ней дома, Людмила перестала интересоваться расписанием супруга. Иногда, задержавшись в клинике допоздна, по возвращении домой она обнаруживала записку: «Вернусь через пару дней. Ужин в холодильнике. Папа Сверчок».

Папа Сверчок… Сердце больно сжалось, но слёз больше не было – за эти дни выплакала их все. Сначала она рыдала от отчаянья, проклиная недуг, забравший у неё родного человека. Потом отчаянье сменилось обидой на Аркадия за то, что вот сейчас, когда, наконец, можно начать жить для себя, друг для друга, он предал её, оставил одну, лишив такой необходимой ей компании. Позже ушла и обида, в сердце поселился страх от осознания того, что счастье и радость – в прошлом, ничего уже нельзя изменить, а столько бы хотелось пережить заново!

И наконец, когда отступило всё, сердце раскололо чувство вины за то, как мало она ценила его, как мало знала и мало любила. Отсутствие слёз выжигало глаза, а сердце останавливалось от мысли: «Он не был счастлив со мной!»

Эта фраза преследовала её и не давала покоя. После похорон Людмила не хотела выходить на работу, стала избегать людей. Проводив дочь, заперлась дома, снова и снова перебирая каждую тетрадку, каждый листок, исписанный почерком родного человека.

Клиника со всеми проблемами свалилась на Тёткина. Обзаведясь целой командой нянь, он дневал и ночевал в кабинете, пока входил в курс дела, но в конце концов начал осваиваться в роли главного врача, хотя номинально оставался замом.

Труднее всего давалось общение с давно работающими сотрудниками, которые не хотели признавать в нём начальника.

– Мальчишка! – восклицала давно уже пенсионного возраста врач-окулист Нэлли Генриховна, захлопывая за собой дверь в кабинет, где Марку во время бесед с подчинёнными приходилось их не только хвалить.

– Нинуля, мне уже полтинник, а она называет меня мальчишкой! – растерянно глядя на подругу, сокрушался Тёткин.

– Не обращай внимания, – уговаривала его Нина, – это возраст. Мы все там будем.

– Я удивляюсь, – не мог успокоиться Марк, – Людмила Борисовна ведь нас года на три всего старше…

– На шесть, – уточнила Лето.

– Да ты что?! Никогда бы не догадался! – поразился он. – Ну даже если на шесть, как ей удавалось поддерживать свой авторитет с докторами?

– Не забывай, она принимала их на работу, когда открывалась клиника. Многих вытаскивала из районных поликлиник, где они сидели без денег и перспектив, а потому была для всех не просто начальником, а благодетельницей.

– Это так, – соглашался Марк. – Ну и как мне быть?

– Терпи и работай, – улыбнулась Нина. – Нужно что-то сделать для людей, прежде чем ожидать от них уважения. Зарабатывай авторитет потом и кровью, а я принесу тебе перекусить.

Помимо трудностей с врачами у Марка возникли проблемы, о которых он даже не подозревал. С приближением холодов здание нужно было готовить к отопительному сезону, а к вопросам опрессовки труб, проверки котлов и прочей технической неразберихе Тёткин оказался не готов. Не подумав об этом заблаговременно, теперь непросто было найти хороших исполнительных работников, которые бы могли быстро и качественно сделать всё необходимое. Подобные хозяйственные заботы стали для него настолько новым и неизвестным доселе испытанием, что Марк мечтал свалить эту немедицинскую волокиту на кого-то другого.

Антонов заглянул в кабинет, как всегда, без стука.

– Как заведуется? – спросил он, просунув голову в приоткрытую дверь.

Это было ещё одной проблемой: все доктора-ровесники относились к назначению Тёткина несерьёзно, а от того вместо помощи отделывались шутками.

– Юра, у тебя есть хороший водопроводчик? – спросил Марк.

– Есть, но у него деменция, и вряд ли он помнит, как пользоваться разводным ключом.

– Я спрашиваю, есть ли у тебя ХОРОШИЙ! – повторил Тёткин.

– А он хороший, просто уже старый, – смеясь, ответил Антонов.

Марк махнул на приятеля рукой.

– Чего пришёл?

– В следующем месяце интересная конференция намечается, отпустишь? Главный с серьёзным видом посмотрел на товарища:

– Пиши заявление, оставь у секретаря.

– Тёткинсон, кончай бюрократию, скажи – отпустишь или нет?

Тёткин схватился за голову:

– Нет, ты не понимаешь! Это же не мой личный бизнес, не мой карман, Юра! Мне нужно знать, где твоя конференция, во что обойдётся поездка, хочет ли ещё кто-то поехать. Ты даже не представляешь, сколько всяких вопросов надо рассмотреть, прежде чем сказать «да» или «нет».

– Тёткинсон, ты, главное, не переживай, – успокоил его Антонов. – Если тебе так трудно на неделю остаться без меня…

Марк схватил лист бумаги, лежащий перед ним на столе, скомкал и швырнул в сторону друга. Тот, смеясь, захлопнул дверь в кабинет.

Наташа, секретарь главного врача, с интересом наблюдала за происходящим.

– Юрий Евгениевич, я могу вам чем-то помочь? – спросила она.

– Мне нужен бланк-заявление на участие в конференции.

Девушка достала папку, выудила оттуда лист бумаги и протянула доктору.

– Вот, пожалуйста, – сказала она и, поколебавшись, добавила: – У нас до конца года всё расписано, уже принимаются заявки на следующий.

Антонов потёр лоб.

– Я всё-таки напишу, – решил он, – вдруг кто-то не поедет.

– Конечно, – кивнула секретарь.

Включилась селекторная связь, и Тёткин распорядился:

– Наташа, напомните, пожалуйста, всем хозяйственным службам, включая охрану и бухгалтерию, что завтра в десять утра совещание. А также заведующему гаражом скажите приготовить машину к двенадцати для выезда на вакцинацию от гриппа.

– Хорошо, Марк Давыдович, – ответила девушка, делая пометки.

– Да, ещё пригласите ко мне Олимпиаду Петровну, – добавил главный и отключился.

* * *

Нина закончила приём раньше, чем планировала, и решила заглянуть на чаёк к подруге в отдел статистики. Ирина Митрофановна только что вернулась из поездки по Европе и который день зазывала к себе на разговор. Обычно все истории начинались за чаем, но, похоже, сегодня гостью ожидало новое угощение.

– Ты, как всегда, вовремя! – обрадовалась Костина заглядывающей в кабинет подруге. – Заходи!

Нина плюхнулась на кожаный диван, и Ирина незамедлительно подкатила к ней столик на колёсиках. Вместо чайника на нём красовалась супница, из-под крышки которой валил пар, распространяя соблазнительный аромат.

– Это что у тебя? – поинтересовалась узистка и придвинула к себе тарелку с ложкой.

– У меня неделя европейской кухни, – помешивая половником что-то зеленовато-золотистое, ответила Ирина Митрофановна. – Я из поездки привезла кучу всяких рецептов. Сегодня португальский суп-пюре с капустой кале, – провозгласила она тоном конферансье и, налив угощение в тарелки, посыпала сверху рубленой зеленью.

Нина наклонилась и потянула носом воздух.

– Божественно! – прикрыв глаза, заметила она. – Что там?

– Ешь и догадывайся, а я буду соглашаться или нет, – улыбнулась Ирина.

– Ну, раз суп кале, значит – кале, – улыбнулась Нина, сделав попытку разложить блюдо на ингредиенты, и зачерпнула первую ложку.

Костина с удовольствием наблюдала за подругой, которая, похоже, забыла о разборе рецепта и не проронила ни слова до тех пор, пока тарелка не опустела.

– Ну? – терпеливо дождавшись, когда Нина закончит трапезу, спросила Ирина.

– Не распробовала, – заявила Лето, – давай добавку.

Костина рассмеялась и налила ещё порцию, снова бросив щепотку зелени сверху.

– Суп однозначно на бульоне, – медленно, словно прислушиваясь к своим вкусовым ощущениям, комментировала Нина, – скорее всего, на курином.

Ирина кивнула.

– Чеснок и лук, – продолжала гостья, – думаю, картошка тоже есть, судя по густоте…

Костина довольно улыбалась.

– Колбаса какая-то специфическая, копчёная, что ли? – предположила Лето.

– Ага, – подтвердила хозяюшка, – её надо обжарить, чтоб вытопить жир, и потом, порезав на кружочки, кинуть сверху.

– А кале на какой стадии добавляла?

– Сначала мелко порезала, и уже когда всё в пюре перемолотила, положила. Потом надо ещё пятнадцать минут поварить.

– Обалденная вкуснятина! – восхищённо похвалила подругу Нина, закончив с угощением. – Завтра какой суп будем пробовать?

Костина, довольно улыбаясь, махнула рукой.

– Завтра доедаем этот, а послезавтра принесу новый.

– Этот, если что, я могу и сейчас доесть, – предложила Лето.

– Лопнешь, – не поддержала такую инициативу Ирина и убрала со стола пустую тарелку.

Нина притворно вздохнула.

– Ну и как Португалия? – спросила она.

– Мы не так уж много видели, проехались по Лиссабону и добрались до мыса Рока – самой западной точки Европы, там такой ветер – просто сталкивает в океан!

– Как тебе Лиссабон? – продолжила допрос Нина.

– Ты знаешь, особого впечатления не произвёл. Вообще, Португалия небогатая страна, столица какая-то неухоженная. Или такое впечатление создаётся после Испании. Но язык! Очень красивый! – с воодушевлением рассказывала Ирина, которая, будучи филологом по образованию, увлекалась иностранными языками. – Что-то среднее между французским и испанским. В нём столько «шэ»! Маленький город, в котором мы останавливались, называется Кашкаиш, я прямо весь день пела «Кашкаиш, Кашкаиш», как у Никитиных: «Бричмула, Бричмулы…»

Нина рассмеялась:

– Звучит сексуально.

– Васко да Гама, знаешь, как по-португальски звучит?

– Как?

– Башко де Гама! – провозгласила Ирина.

– А ты Коштина?

– Ага, – согласилась та.

– Чего из шувениров прикупила? – не переставая смеяться, поинтересовалась Нина.

– Из Португалии надо везти пробку! – ошарашила ответом Костина.

– Пробку? – переспросила Лето.

– Что меня поразило, – продолжала Ирина, – чего они из неё только не делают! Сумки, ремни, шляпы, обложки для книг, не говоря о стройматериалах, кухонных подставках и прочем…

– Ты чего выбрала? Надеюшь, не штройматериалы? – шепелявила на португальский манер Нина.

– Муж подарил мне сандалии! Просто отпад! Лёгкие! Мягкие! Я в них ходила не снимая!

– Шупер! – одобрила подруга. – Притащи, покажешь, – добавила она, поднимаясь из кресла. – Хорошо с тобой, но пора работать, – со вздохом сказала Лето и вышла из кабинета.

Не успела дверь захлопнуться, как снова приоткрылась, и Нина прошептала:

– Так какой шуп шледующий?

– Гаспаччо. Холодный томатный суп из Испании, – так же шёпотом ответила Костина.

– Muy bien![2] – согласилась узистка.

* * *

Подойдя к кабинету главного, пожилая медсестра постучала в дверь.

– Войдите! – отозвался Тёткин.

Старушка зашла и остановилась у порога.

– Входите, Олимпиада Петровна, присаживайтесь, – пригласил её Марк. – Как поживаете? Как внуки?

Женщина работала в клинике много лет. Жизнь её не баловала – после смерти дочери на руках у бабушки осталось трое малолетних детей.

– Да всё ничего, Марк Давыдович.

– Олимпиада Петровна, я заметил, что вы снова берёте ночные дежурства. Мне кажется, вам уже тяжело справляться с таким расписанием.

Старушка опустила глаза и начала теребить рукав халата.

– Но вы же знаете, Марк Давыдович, мою ситуацию…

– Я знаю… – перебил её главный, – а потому у меня к вам деловое предложение.

Пожилая медсестра подняла глаза, полные слёз, готовых в любой момент заструиться по морщинистым щекам, и вопросительно посмотрела на Тёткина.

– У нас большой контракт на вакцинацию против гриппа. В течение следующего месяца делегация от клиники выезжает в разные учреждения для прививки населения. Я предлагаю вам взять на себя организацию бригады медсестёр и контроль всей компании. За месяц вы заработаете сумму, равную всем вашим ночным сменам за год.

Слёзы всё-таки не удержались и одна за другой быстро закапали на стол.

– Спасибо, Марк Давыдович, дай вам Бог здоровья, молиться на вас буду!

– Молиться не надо, – возразил Тёткин, – а работать придётся много, и спрашивать стану строго.

Старушка, не в силах говорить и боясь ещё сильнее расплакаться, поднялась и, кивая, покинула кабинет.

* * *

В ординаторской обсуждался трудный случай. Собрались все врачи, так или иначе соприкасавшиеся с пациенткой. Ждали Тёткина. Он, пока замещал Кунцеву, больных не вёл, но принимал участие в консилиумах.

Когда Марк зашёл, лечащий врач, молодой терапевт Митрошин Константин Викторович, совсем недавно пришедший в клинику из ординатуры, уже начал:

– Женщина двадцати пяти лет обратилась к нам с жалобами на температуру 38–39 градусов, сопровождающуюся ознобом и мышечными болями. Первоначально поставлен диагноз острой респираторной инфекции, проведено симптоматическое лечение, которое результата не дало. Через неделю на фоне лихорадки назначен курс антибиотиков, который, однако, также не оказал эффекта. Для исключения различных видов инфекций было проведено комплексное обследование. На УЗИ органов брюшной полости диагностированы камни желчного пузыря.

Новиков утвердительно кивнул.

– Больная была направлена на консультацию к хирургу и через несколько дней прооперирована, – докладывал лечащий врач. – Однако после операции продолжала температурить, присоединились боли в верхней области живота, объясняемые послеоперационными изменениями. Проведён повторный курс антибиотикотерапии, тоже без результата.

Константин Викторович сделал паузу.

– Как насчёт консультации с инфекционистом? – спросил Марк.

– Вчера получены заключения от инфекциониста и ревматолога. Всё в порядке, – ответил Митрошин.

– Что имеем на сегодня? – продолжал опрос Тёткин.

– На момент осмотра сохраняются слабость, температура, дискомфорт в подложечной области, снижение аппетита, тошнота.

– Ну что, доктора, у кого какое мнение? – поинтересовался главный, когда молодой врач закончил доклад.

– У меня складывается впечатление, – начал Антонов, – что мы находимся в плену первоначальной идеи о наличии инфекционного заболевания, что не подтверждается проведёнными исследованиями и требует расширения круга диагностических гипотез.

– Что скажет функциональная диагностика?

– Развитие клиники указывает на то, что камни желчного пузыря не являлись причиной длительной лихорадки, – заметил Новиков.

– Боль в животе сейчас проще всего списать на послеоперационные осложнения, – высказала мнение Нина, – мне кажется, здесь требуется более детальное обследование. И почему до сих пор её не смотрел гастроэнтеролог?

– Да, почему? – обратился Тёткин к лечащему врачу.

– Так ведь на УЗИ всё спокойно.

– Но УЗИ – не волшебный хрустальный шар, – заметила Лето. – Хотела бы я, чтобы мы могли с помощью ультразвука диагностировать все виды патологии!

– Что скажут гинекологи? – спросил Марк.

– По нашей части всё спокойно, – откликнулся Сирин.

Доктора ещё раз пересмотрели результаты обследований с момента первого посещения клиники пациенткой.

– Я согласен с функциональными диагностами, – заключил Тёткин, – необходимо дообследовать желудочно-кишечный тракт. И направьте её на консультацию к онкологам. Результаты доложите мне, – добавил он.

Консилиум на этом завершился, и большинство докторов покинули ординаторскую.

– Кому кофе? – спросила Нина оставшихся.

Тёткин и Антонов оба подняли руки.

– Приятно видеть такое единодушие, – заметила Нина.

– Так что вы думаете по поводу больной? – спросил Юра товарищей.

– Я не удивлюсь, если вылезет какая-то онкология. Думаю, её возраст несколько сбивает нас, сужая диагностику инфекциями и банальными воспалениями.

– А Кунцевой не рассказывал? – поинтересовалась Лето.

– Нет, я и так звоню ей по поводу и без, начиная с вызова сантехников и заканчивая заказом рентген-аппаратов. Дайте человеку время успокоиться, – ответил Марк.

– А вот здесь я с тобой не согласна! – возразила Нина. – Ты когда Борисовну последний раз видел?

– Месяца три назад, – неуверенно ответил главный, – сразу после похорон.

– Это почти четыре! – ужаснулась узистка.

– Но я с ней по телефону каждый день по пять раз разговариваю! – оправдываясь, заявил Тёткин.

– Я настоятельно рекомендую тебе сходить к ней с визитом, – продолжала Лето, разливая кофе по чашкам.

– Мне чашку побольше, – напомнил Марк.

– Твоя супница у тебя в кабинете, а мы пьём из нормальных стаканов, – уточнила Нина.

– А начальство надо ублажать, – заметил Юра.

– Так я и ублажаю, – улыбнулась Нина, доставая из буфета коробку с печеньем.

– У! – довольно улыбаясь, произнёс Тёткин. – Нинуля знает, как растопить моё сердце!

– На то она и Лето! – усмехнулся Антонов. – Так что насчёт Борисовны?

– Люся совсем плоха, – вздохнула Нина. – Целыми днями сидит взаперти, взялась писать мемуары об Аркадии. Нужно как-то возвращать её к жизни.

– Это похоже на депрессию, – согласился Марк, – хотя по телефону я не заметил ничего особенного. Интереса в голосе нет, это правда: на вопросы отвечает, но безучастно.

– Вот я и думаю – не надо бояться её побеспокоить, этим мы только вредим ей.

Лето отпила кофе и замахала рукой, обжёгшись.

– Если она не готова ещё выйти на работу, нужно придумать ей какое-то дело! Не оберегать её от проблем, а то она совсем раскиснет!

– Мне кажется, у меня есть идея, – задумчиво проговорил Марк.

– Только сделай это как будто непредумышленно, – посоветовала Нина, – а то ведь ты знаешь Люсю, она обидеться может и тогда ещё больше закроется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мах назад свободной ногой.

Вернуться

2

Muy bien — очень хорошо (исп.).

Вернуться