Елена Макарова
Абсолютное зло

Пролог

Она не знает, что я здесь и наблюдаю за ней.

Легким движением она поправляет густые каштановые волосы, достающие до плеч, и с грустью, вдруг овладевшей ею, смотрит прямо на меня. Я уверен, она не видит меня, поэтому не пытаюсь скрыться: продолжаю разглядывать кажущееся знакомым ее печальное лицо.

Что в ней такого, раз я трачу на нее время? Бесценное. С каждым днем его все меньше. А я здесь, глазею на непонятную девчонку.

Ловлю себя на мысли, что любуюсь ей. По человеческим меркам ей не больше двадцати, может и того меньше. Она кажется хрупкой и изящной, нежной, привлекательной…

Шакр! О чем думаю?

Уже хочу уйти, и навсегда забыть эту одержимость женщиной, к тому же человеком. Но вся моя решимость исчезает, когда я слышу ее пронзительный голос.

Девчонка поет, а я, как загипнотизированный, наблюдаю за ней: глаза закрыты, голова чуть наклонена набок, руки порхают по черно-белым клавишам. Погрузившись в себя, она словно проживает каждое слово лиричной истории.

Не смотря на всю мою подготовку и всесторонние познания, я не понимаю слов песни, хотя абсолютно уверен, что знаю этот язык. Итальянский? Латынь? В голове все смешалось.

Голос, музыка, вид самой девушки завораживают и затягивают в бездну, что раньше именовалась моей душой. Там на дне, спасаясь от забвения, таятся самые сокровенные воспоминания. О ярком свете, что давно покинул меня.

Теряю всю собранность, к горлу подступает ком. Сама того не зная, незнакомка проникает туда, где ей не место, где никому не позволено быть – в самое мое сердце.

Эти мысли злят и, в итоге, отрезвляют. Что ты себе позволяешь, Рих? Расплачься еще как сопливый мальчишка!

В последний раз я плакал в десятилетнем возрасте. Тогда отец сказал, что я должен уметь держать себя в руках и никогда не терять самообладания. И я всегда следовал его наставлениям.

Даже когда узнал о его смерти.

Шакр! Проклятая девчонка!

Но она поет и поет, и заставляет мир перед глазами расплываться в тумане.

Замолчи! Хватит!

Как только голос смолкает, появляется разрывающая на части тоска. Эти слезы как момент покаяния, словно исцеление души. Если она у меня еще осталась…

Избавляюсь от дурмана и на этот раз прислушиваюсь к голосу разума, а не сердца. Оно не лучший советчик в таких делах – взывает к милосердию.

Уже трезвым взглядом смотрю на девчонку: жаль причинять ей боль, она кажется такой беззащитной…

Шакр! Соберись наконец!

Снова поддавшись эмоциям, в последний момент замечаю, когда в зале появляется мальчишка – ее ровесник. Наблюдаю за ее лицом девчонкой, впитываю каждую эмоцию: не вижу ни радости, ни страха. Возможно, едва уловимое отторжение. Этот человек неприятен ей? Не похоже. Тогда что это? Целую минуту ломаю голову, строя теории и перебирая версии, пока не понимаю, что ошибся. Это не неприязнь, а стена. Глухая, непроницаемая стена, которой она отгораживается от мира. Зачем? Почему человек, несколько мгновений назад так обнаживший свою душу в песне, теперь тщательно прячет себя ту искреннюю, открытую миру?

Следует выкинуть из головы все эти непрошеные мысли и заняться уже делом, но я в очередной раз обманываю себя отговоркой, будто жду, когда девчонка будет одна, и не останется ни одной помехи моему замыслу. И так повторяется день за днем.

На самом деле мне нравится следить за ней: как хмурится, с серьезным видом изучая белые листы со строками идеально выведенных нот; как от смеха ее золотисто-медовая кожа на щеках приобретает более насыщенный алый оттенок, делая лицо словно сияющим.

В мозгу, словно что-то щелкает. Путаюсь и не могу понять: просто ли это фантазия или туманный призрак прошлого. Кому на самом деле принадлежал тот смех?

«Ари» – звучит в голове тонкий почти детский голосок. Нет, то… Это Алу! Или демон в ее образе…

Яркая вспышка и снова мрак – не помню.

Едва не упускаю момент, когда настырный парень уходит. Медлить больше нельзя, иначе она ускользнет.

Гулкий звук моих шагов заставляет ее обернуться. Плавный поворот головы, удивленный взгляд – и она цепенеет. Я знаю, что творится в ее голове: страх, как паразит, уже проник в ее сознание и накрепко засел там. Все верно, это именно то чувство, что она должна испытывать в моем присутствии. Оно позволит легко управлять ею. Если этого будет недостаточно, придется пустить в ход боль – та давно стала моей верной спутницей.

Все попытки сбежать или вырваться из моих рук лишь забавляют. Я крепко держу маленькое тельце, обхватив со спины, и затыкаю рот рукой, когда девчонка порывается закричать. От страха она вся сжимается, а потом, приняв неизбежное, затихает. Поднимает взгляд к зеркалам, облицовывающим от пола до потолка одну из стен студии, и смотрит прямо на меня. В ее глазах покорность.

Глава 1

– Ну давай же, – Рома не сводил с меня глаз, надеясь, что под его напором я сдамся.

Несмотря на то, что это была безобидная просьба, прозвучала она как уязвляющее подначивание: «Слабо?»

– Это не сработает, – качнула головой, хотя в глубине души понимала, что он добьется своего. В его характере достигать поставленных целей, сметая все препятствия. – На меня не действуют твои чары, – не знаю, кого больше убеждала в этом: себя или его.

– Чары? – нарочито театрально его брови взметнулись вверх. Он прекрасно понимал, что я имела в виду, но изображал из себя простака.

– Твое обаяние, – все-таки решила пояснить, – которое, как по волшебству, появляется, когда ты хочешь соблазнить очередную наивную дурочку.

Я была в курсе его многочисленных любовных похождений. Вполне могла посчитать все эти истории грязными сплетнями, если бы моим надежным информатором не являлась девушка его лучшего друга. Ира всегда знала все подробности и зачем-то передавала их мне. Думаю, она просто любит сплетничать. Но эта ее страсть никак не мешала нам быть близкими подругами и соседками по квартире.

Тем временем Рома начал процесс «очарования»:

– Во-первых, – откинулся назад, вальяжно раскинув руки на спинку дивана, – не дурочку, во-вторых, не соблазнить.

– Нет? – усмехнулась. Интересно, какую наживку он приберег специально для меня.

Он вновь наклонился ко мне:

– Я хочу покорить прекрасную девушку, – произнес с придыханием, будто поведал мне свою самую большую тайну.

– Об этом я и говорила, – вздохнула и отодвинулась от него. Не терплю, когда нарушают мою зону комфорта.

– Мар, спой! – присоединились к уговорам Ромы неизвестно откуда взявшиеся Кир и Ник. Подсев за наш стол, они потеснили меня и вынудили придвинуться вплотную к влюбленной парочке: Ире и Артему.

Рома окинул обоих парней пренебрежительным взглядом, недовольный, что те вмешались в разговор. Он недолюбливал музыкантов, считая их лентяями, бренчащими на гитаре вместо того, чтобы заниматься чем-то действительно стоящим.

Остальные друзья, будто сговорившись, застучали ладонями о блестящую поверхность стола и в один голос скандировали мое имя:

– Мар! Мар! Мар!

Все хотели, чтобы я спела. И это не должно быть проблемой для студентки кафедры исполнительского искусства, коей я и являлась, но у меня был неуместный для исполнителя комплекс: я чувствовала себя неловко, будучи в центре внимания.

В консерватории все увлеченные и эксцентричные натуры. Охваченные страстью, они порой забывали о правилах поведения в обществе, и тем более не задумывались, что нарушают чье-либо личное пространство. Однажды Ник в своей непринужденной манере подошел ко мне и со словами «вот, послушай» вставил в уши наушники. Казалось бы, я тоже должна быть такой же раскрепощенной, но меня всегда что-то сдерживало. Какой-то внутренний барьер. Иногда я задавалась вопросом: не ошиблась ли я, выбирая путь в жизни? Но страх, оплетающий холодной рукой сердце, прятал на задворки сознания ответ.

Он не мог ошибаться.

– Хватит, – старалась угомонить друзей. – На нас все смотрят. – Хотя в основном всем безразлична наша компания. Здесь большей частью собирались студенты, расслабляющиеся после учебной недели, и многие из них создавали гораздо больше шума, чем мои друзья. Помещение бара было наполнено хаосом из голосов и смеха.

– Пари! – воскликнула Ира, чем вызвала веселые улыбки на лицах моих друзей из консерватории и скептицизм у Ромы и Артема. – Проиграешь – пойдешь петь.

Непосредственные музыканты – Ник, Кир и Бенд – в рваных джинсах, с пирсингом, тату и взлохмаченными прическами, знали меня и Иру уже не первый год и прекрасно понимали, о чем шла речь, поэтому с радостью поддержали ее предложение.

Я обернулась на небольшую сцену в конце зала. Заставляя петь, настырные музыканты лишний раз пытались убедить меня стать солисткой в их группе. Уже не знала каким способом донести до них, что не хочу этого.

Рома и Артем влились в нашу компанию совсем недавно и лишь переглянулись в надежде, что один объяснит другому, что происходит.

– Мар у нас что-то вроде экстрасенса, – с ухмылкой пояснил им Бенд.

Он был негласным лидером музыкальной группы. По-другому и быть не могло: он обладал той самой харизмой, присущей музыкальным гениям, боготворящим музыку. Я верила, что парня ждет большое будущее.

– Она предсказывает будущее, – по его тону невозможно отгадать, шутит он или говорит серьезно. Верит ли в мой «дар» или просто включился в Ирину игру?

– Это громко сказано, – пожала я плечами, невинно глядя на вытянувшиеся лица Артема с Ромой, – просто интуиция.

– Лучше один раз увидеть, – оживилась Ира, она верила в меня как никто.

Именно Ира заметила, что я частенько угадываю цифры, имена. Мне всегда казалось это ерундой. Я объясняла всё совпадением, обычным везением. В конце концов, существует теория вероятности. Но подруга относилась к этому серьезно.

– Три из трех! – объявила она, намеренная утереть нос двум скептикам. – Ты должна почувствовать, когда в очередной раз откроется дверь бара и кто-нибудь войдет.

– Почувствовать? – судя по всему, Роме казалось это слово нелепым и неуместным в данном контексте.

– Тебе не кажется, что это невозможно? – косо глянул на Иру Артем.

Оба парня были настроены скептически, и, наверное, им всё это казалось детской забавой. Экстрасенсы, призраки, доска Куинджи – всё из этой области.

– Мы должны быть уверены, что она не сможет подглядеть, – выдвинул требование Рома, откинувшись на спинку дивана.

– Она сядет спиной ко входу, – согласилась на условия Ира, уверенная в моей победе.

Не хотела строить из себя клоуна, но в то же время надеялась, что это небольшое представление отвлечет музыкантов, и хотя бы на сегодняшний вечер они отстанут от меня.

Мне пришлось пересесть на другой край стола, а остальным, сдвинув стулья, тесниться напротив меня. Для пущего эффекта и правдоподобия я зажмурилась и сделала вид, что сосредоточилась. Нагнетала атмосферу длительным молчанием, а когда услышала, как один из моих зрителей хмыкнул, а другой прочистил горло, поняла, что пора заканчивать представление. Распахнув глаза, я громко произнесла:

– Сейчас!

Все разом глянули мне за спину. Не сомневающиеся в моей победе музыканты вскинули вверх руки, сжатые в кулаки, выкрикивая «да». Я обернулась и увидела, как в сторону барной стойки направились два парня. Раньше я здесь их не замечала. Несомненно, они только что вошли.

Два скептика оставались при своем мнении.

– Совпадение, – все так же уверенно заявил Артем.

Рома ничего не сказал, но с любопытством рассматривал меня, будто гадая в чем подвох.

– Я же говорила! – больше всех радовалась Ира. – Давай еще!

И я проделала свой «фокус» еще два раза, вызывая восторг у друзей. По моему мнению, все, что происходило, было логичным: если бы никто периодически не заходил в бар, здесь бы с каждым часом не становилось все тесней. И как итог, на третьей попытке удача меня покинула, и я упустила одного посетителя.

Музыканты обрадовались, что я проиграла и вынуждена с ними спеть; Артем облегченно вздохнул, что развенчан миф о моих экстрасенсорных способностях; Ира была немного разочарована. Она слишком большое значение придавала этому. Рома единственный, кто продолжал наблюдать за входом. Он испытывал дискомфорт и причиной был новый посетитель.

Моим «промахом» оказался крепкий парень. Он успел отвернуться, позволяя разглядывать лишь свою широкую спину. Ростом он был чуть выше среднего, но его крепкое телосложение визуально выделяло его среди собравшихся здесь щуплых студентов. Не упускала из вида, надеясь, что вот-вот он обернется, и я наконец увижу его лицо. Мне почему-то казалось это важным.

Музыканты меня одернули, подгоняя на сцену, и всего лишь на мгновение я отвлеклась, но этого было достаточно, чтобы незнакомец исчез. Словно его и не было. Смешно, но внутри проснулось щемящее чувство потери, напомнив слабый отголосок того, что я испытала, когда ушел он.

– Пари есть пари, – я смирилась с неизбежным, отгоняя грустные мысли. Его больше нет в моей жизни, пора наконец смириться с этим. – Но я сама выбираю песню, – предупредила друзей. Они заметно погрустнели, поскольку вкусы в плане музыки у нас были совершенно противоположными: они любили тяжелый рок, я же предпочитала классические песни. Парни были уверены, что, объединив эти направления, выйдет нечто новое. И, как говорил Кир: «Мы обречены на успех».

Бесшабашные музыканты за считанные секунды преодолели путь от столика до сцены не хуже профессиональных спортсменов. Я ни физически, ни морально не способна на такой подвиг, поэтому неуверенно зашагала следом, направляясь к ступенькам. Неожиданно мою талию железной хваткой обвила пара рук, и в следующую минуту я уже стояла прямо напротив микрофона. Обернувшись, увидела улыбающегося Рому. Он будто ждал благодарности за услугу, но мне не нравилось быть обязанной, особенно ему. Еще меня смущал его взгляд, и я опустила глаза, делая вид, что поправляю стойку.

Как только парни взяли в руки инструменты, все небольшое пространство бара сотрясло от звуков ударной установки. В стиле рок они могли исполнить кавер на любую песню, даже на трогательную композицию о любви.

По мере того, как я пела, все больше посетителей обращало внимание на наш маленький концерт. Оторвавшись от поглощения еды или очередной порции алкоголя, одни качали головой в такт музыке, другие – пытались разглядеть выступающих.

Как только музыка стихла, под шум аплодисментов я поспешила покинуть сцену, чтобы за самовольный захват оборудования нас не вышвырнул на улицу.

Замыкая цепочку музыкантов, я шла последней.

– Мария! – окликнул грубый голос далеко не молодого хозяина бара.

– Да, Алексей Анатольевич, – повернулась к нему с виноватым видом.

Ему было за пятьдесят, с сединой в уже поредевших волосах, но с доброй искоркой в глазах, что противоречило облику сурового владельца питейного заведения. На самом деле он лишь казался строгим и в большинстве случаев попросту прощал вот такие шалости студентам.

Бар находился недалеко от консерватории, и многие из посетителей – учащиеся, которые, порой пытаясь проявить свою индивидуальность и талант, устраивали импровизированные выступления. Алексей Анатольевич мог пригрозить бунтовщикам, но дальше слов никогда не заходил. К тому же живые выступления профессиональных музыкантов были только по выходным, а в будни сцена пустовала, и такие самовольные представления, как сегодня, привлекали новых людей, что не могло не приносить дополнительный доход. Все оставались в выигрыше.

– Хорошо спела, – улыбнулся и по-отечески похлопал меня по плечу.

– Какие-то проблемы? – рядом возник Рома с видом героя-защитника.

– Нет, все в порядке, – поспешила объясниться, чтобы он не натворил дел, – вернемся за наш столик.

Он по-собственнически обнял меня за талию и увлек за собой. Стараясь не быть грубой, я неловко выскользнула из объятий: мне не нравилось, когда меня вот так касались. Нагло, бесцеремонно. Словно я ему принадлежу.

***

Рома сидел напротив и, делая небольшие глотки, непринужденно пил пиво из высокого бокала. Я не знала, куда деться от его пристального взгляда. Сложившаяся ситуация походила на пытку.

С тех пор, как три месяца назад у Иры с Артемом начались отношения, в моей жизни появился Роман – закадычный друг Артема. Не скажу, что и мы стали друзьями, просто хорошими знакомыми.

На лице подруги отражалась радушная безмятежность, но я была уверена, что мысленно она корит меня. Надо отдать должное ее рвению и упорству в попытке свести нас с Ромой. Она считала, что если мы подруги, да еще и живем вместе, то было бы «просто замечательно», если и наши парни были бы друзьями. В логике ей не откажешь. С такими талантами ей бы стать свахой, а не тратить время на экономическом факультете, который она, кстати, заканчивала в этом году, и я с тоской думала, что скоро она съедет с нашей общей квартиры, окунувшись в новую взрослую жизнь, где девятнадцатилетней третьекурснице вроде меня нет место. А еще интуиция подсказывала, что этот ее роман будет продолжительней предыдущих. С Артемом у нее все по-настоящему.

Настойчивый вопрос Ромы отвлек меня от этих мыслей:

– Мар, почему ты не хочешь стать солисткой в их группе? – кивнул в сторону музыкантов.

«Мар» – такое имя дали мне друзья-музыканты. Они говорили, что в группах у всех должны быть «крутые» прозвища. Однажды назвав меня «Мар», они как бы негласно причислили к своей банде. Я не возражала. У меня не было ни братьев, ни сестер, да вообще кроме родителей, я не знала никаких других родственников, даже дальних. Музыканты же относились ко мне, как к младшей сестренке. Правда, они порой бывали просто безумны, как все люди искусства, что плохо совпадало с моим представлением о старших братьях. Но то, как Рома произносил “Мар”, заставляло меня нервничать. Он словно просил о невозможном.

– Не люблю большие скопления людей, – отшутилась, хотя отчасти это правда.

– Ну да, – его позабавили мои слова, – видел очередной приступ агорафобии минуту назад, на сцене.

Я улыбнулась ответной шутке. Рома расслабился, почувствовав, что сумел отыскать ко мне лазейку. Но идти по этому пути ему помешал Ник, бесцеремонно вклинившийся в разговор:

– Мар, давай запишем песню в студии!

– Мы с Ником сочинили крутую музыку, – присоединился Кир, – а Бенд набросает текст. Это будет хит!

На меня смотрели с щенячьим просящим видом. Не знала, как им отказать. Снова. Они возлагали на меня надежды, а те каждый раз разбивались. Я словно, риф или айсберг, на который налетел их корабль, и теперь они неизбежно пойдут на дно. Отвратительное чувство.

– Вас не учили, что невежливо встревать в чужой разговор? – Рома злобно глянул на музыкантов, отчего те тут же замялись. Уже второй раз за вечер они мешают его попытке соблазнить меня.

Немалый рост и атлетическое телосложение Ромы производили на людей соответствующее впечатление – его побаивались. Тогда как музыканты, посвящающие все время искусству, а не физической подготовке, лишь создавали видимость суровости. Единственными устрашающими атрибутами на их субтильных телах были пирсинг и татуировки.

– Да не будет она с тобой, – Бенд незаметно появился из-за спин друзей. Он единственный никогда не проявлял трусости или, по крайней мере, открыто не демонстрировал страх. – Мар нужен другой, – говорил непринужденно, будто не чувствовал возникающего напряжения.

Роман медленно встал из-за стола. Он был чуть ли не на голову выше Бенда, поэтому смотрел на него сверху вниз:

– На себя намекаешь?

Бенд был так увешан всевозможными цепями и кольцами, являющимися атрибутами готического стиля, что его внешний вид в большинстве случаев шокировал окружающих.

– Я сразу понял, что здесь решает не мужчина, а женщина, – лениво говорил Бенд, не скрывая неприязнь. – Мар подпустит только того, кого сама захочет. – Прошелся оценивающим взглядом, будто в очередной раз уверяясь в своем мнении: – И очевидно, что это не ты.

Рома не сдержался и взял парня за грудки. Оттеснил его к стене, задевая соседние столики, чем вызывал недовольные возгласы мирно отдыхающих посетителей. Подоспевшие на помощь Артем, Ник и Кир не дали завязаться серьезной драке.

Одного усадили обратно за стол, а второго увели в сторону, к выходу. Бенд демонстративно достал пачку из заднего кармана джинсов и, зажав между губ сигарету, закурил. Роман стиснул челюсти от злости, когда тот выпустил в его сторону клуб дыма. Бенд сделал еще одну затяжку и направился в сторону черного выхода, чтобы спокойно выкурить сигарету на улице.

Я стала невольной виновницей случившегося. Казалось, и остальные так считали. Да и посторонние свидетели поглядывали на меня с любопытством. Лишь Ира пришла на помощь, видя мое замешательство.

– Девочкам надо срочно отлучиться! – воскликнула она, выскользнув из-под руки Артема, когда, успокоившись, все расселись по своим местам. Жуткими гримасами попыталась объяснить окружающим, что ей нужно в туалет, а потом схватила меня за руку и повела за собой, заставляя толкаться между шумных и подвыпивших людей, наводнивших бар.

***

Ира обернулась на наш столик, и когда Артем отвлекся на разговор с Ромой, свернула с намеченного пути и взяла курс к барной стойке. Жестом позвала бармена и сделала заказ.

– Мужчины, – иронично констатировала она, усаживаясь на стул в ожидании коктейлей, одним лишь кокетливой улыбкой заставив двоих незнакомцев уступить нам свои места. – У них где-то на подкорке заложено конкурировать между собой за место альфа-самца, причем делать это надо у всех на виду. Для пущего эффекта.

– Значит, моей вины здесь нет? – я задумчиво разглядывала отполированную до блеска стойку.

– Есть, конечно, – совершенно серьезно заявила. Я не поверила, что она могла такое сказать. – Ты слишком лакомый кусочек, – откровенно дразнила, ухмыляясь.

– Очень смешно, – обиделась на злую шутку.

– Не принимай близко к сердцу, – посоветовала словно умудренная жизнью старушка, – по сути, они дети, которые делят лучшую игрушку.

Ира никогда не отличалась тактичностью, а сейчас алкоголь окончательно стер, и так весьма условные, границы дозволенного.

– Теперь я игрушка, – поблагодарила за столь лестный комплимент. – Ты сегодня весь вечер собираешься надо мной издеваться?

– Ты слышишь только то, что хочешь, – игриво толкнула меня локтем в бок. Болезненный удар заставил меня поморщиться. – Ну как он тебе? – она не удержалась и в очередной раз оглянулась, чтобы посмотреть на своего парня. – Ты так и не сказала свое мнение.

Высокий, накачанный, с кубиками пресса на животе – это все, что ей обычно нужно от парня. Артем как раз был таким: сынок богатых родителей. Единственное, что он напрягал, это тот самый пресс на животе.

– Артем тебе подходит, – потирала ноющий бок.

– Что значит “тебе”? – возмутилась.

Удивительно, как она, сама того не замечая, могла словом задеть или оскорбить человека, но не терпела подобного в свой адрес. Даже если это ей только казалось.

– Я хотела сказать, – подбирала правильное выражение, – что он из того типа парней, который тебя обычно привлекает.

Единственное «но» было в том, что внешне эта парочка совершенно не сочеталась. Ира – рыжеволосая фурия с боевым запалом, а Артем – всегда в отглаженных белоснежных рубашках и с зачесанными назад светло-русыми волосами.

Ира снова посмотрела через плечо на своего нового парня и расплылась в довольной улыбке:

– Еще как привлекают.

Не знаю, осознавала она всю серьезность своих чувств, но я уже давно видела в ее глазах любовь.

Подруга глубоко вздохнула и печально посмотрела на меня:

– А тебя какой тип привлекает? – она уже давно задалась целью устроить мою личную жизнь. – Мы с тобой дружим уже два года, из которых последний живем вместе, и я до сих пор этого не знаю. Сначала я предположила, что ты ни с кем не встречаешься, только потому, – пустилась в пьяные размышления, – что оставила дома парня, с которым у тебя были отношения в школьные годы. Но никаких телефонных звонков, переписок и поездок домой я не заметила, и эта версия отпала. – Лицо Иры стало строгим, а взгляд суровым: – Скажи честно, тебе нравятся девушки?

Задав такой бесцеремонный вопрос, она без смущения смотрела на меня, будто спросила о погоде, а не о моей сексуальной ориентации.

– Нет! – зазвенел мой голос. Огляделась, не услышал кто из посторонних дикого предположения. – Поверь, мне нравятся парни.

– Ну да, ты ходила на пару свиданий, – махнула она рукой, – но все ограничивалось держанием за руку и поцелуями в щечку.

– Если на первом свидании парню хватает ума лапать меня, – оправдалась, – то это явно не мой тип.

– Несчастного Стаса ты будешь припоминать всю жизнь, – похоже она устала выслушивать эту историю. – А как же Вадим? Он был милым.

– Неправдоподобно милым, – скривилась, будто она снова ударила меня локтем.

– Ты придираешься, – всплеснула руками. – Чтобы определиться с типом парней, что тебе подходят, надо пробовать. Как тебе такой тип? – указала пальцем на Рому. Она все-таки не теряла надежду. – Конечно, ему бы не помешало немного сдержанности, – серьезно рассудила, – а то постоянно пялится на тебя. Но он точно хороший парень. Может, это как раз твой тип: «хороший парень»? – Я покачала головой, отвергая кандидатуру Ромы. Ира помедлила, потом добавила: – Тогда твой тип «плохой парень».

Я насмешливо фыркнула, а она глупо захихикала – никто из не верил, что мне подходит такой тип.

Мы одновременно умолкли только, когда из дальнего угла заведения послышался женский возглас, мужские ругательства и звон бьющегося стекла. Головы посетителей разом метнулись в ту сторону, а подруга безрассудно бросилась во взволнованную толпу. Прихватив меня с собой, она стала пробиваться к самому эпицентру драки.

Ира любила кровавые сцены, особенно если сражались за нее, но и просто поглазеть на потных парней ей тоже нравилось. Меня это не привлекало. Нет, я не тряслась от страха при виде разъяренных мужчин, не падала в обморок от вида крови. Я относилась к дракам, как к спорту. Просто кто-то остается любителем и затевает драки в барах, а кто-то становится профессионалом и сражается за титул чемпиона на ринге.

Я смотрела лишь себе под ноги, стараясь ни обо что не споткнуться, чтобы позорно не растянуться на полу, и периодически извинялась перед людьми, которых Ира грубо расталкивала, прокладывая нам дорогу. Когда я опомнилась, мы уже сидели на барной стойке и поверх голов остальных зевак наблюдали за разгоревшейся борьбой.

Силы были явно неравны: первый был и выше, и крепче второго. Так что последнему оставалось лишь защищаться и уворачиваться от ударов, но он был не так уж и ловок и очень быстро получил порцию тумаков. По кожаной куртке и потертым джинсам в высоком незнакомце я сразу узнала того самого парня, которого упустила, разыгрывая из себя экстрасенса. Он ударил противника по лицу, тот не устоял на ногах и по стене сполз на пол. Победитель склонился над ним:

– Трус, – из его уст прозвучало как проклятье или ругательство. – Оставь все надежды вернуться обратно, – говорил так, будто способен отобрать у него эту самую надежду. – Смерть – единственная плата за предательство, – прозвучало, как смертельный приговор.

Поверженный с выражением ужаса и даже отчаяния на лице не смел даже встать, пришпиленный к полу нескрываемым презрением противника.

Не понимала, что происходит и не знала, что не поделили эти двое, но даже я пребывала в каком-то напряжении и волнении от хладнокровия и металла в голосе незнакомца. Ни на секунду не возникало сомнения, что он готов воплотить в жизнь каждую свою угрозу.

– О божечки, я завелась от одного его голоса, – застонала над ухом Ира. – А что будет, если он разденется?

В отличие от подруги сейчас я была не в состоянии оценивать его привлекательность – все еще находилась под впечатлением от его слов, агрессивной энергетики. Вся ситуация вызывала во мне отторжение.

– Хорошо, что Артем тебя не слышит, – почти неосознанно произнесла, поддерживая разговор с подругой.

Она же вела непринужденную беседу, сыпя сальными шуточками:

– В отношениях, как в музее, – говорила, не отрывая глаз от парня, – смотреть можно, руками трогать нельзя.

К этому времени подоспела охрана и начал выпроваживать смутьяна. Тот бросил деньги на столик и, не спеша, словно ничего особенного не произошло, направился к выходу.

Ира продолжала что-то болтать, но я почти не слушала и следила за незнакомцем. Все это время я могла видеть его только со спины. Высокий, крепкий – все это я уже уяснила во время драки. Сейчас, когда он шел к выходу, словно мне навстречу, я, наконец, во всех деталях разглядела его: небольшая щетина, по-военному коротко стриженые волосы и смоляно-черные дуги четко очерченных бровей. Чувствовалось пренебрежение к внешнему виду, но это не касалось одежды. Он напоминал солдата, который в увольнительной позволил себе немного свободы, отступив от строгих военных правил.

Парень поравнялся со мной, и я жадно разглядывала каждую черточку на его лице: прямой нос, высокие скулы, широкий подбородок, загорелая кожа хорошо оттеняла выразительные голубые.

Он, не заметив меня, прошел мимо и исчез, растворившись в ночном городе, а я так и стояла, уставившись на затворившуюся за ним дверь.

Из ступора меня вывели чьи-то настойчивые попытки стащить с барной стойки. Когда я смогла оторваться от созерцания пустоты, то поняла, что Ира уже спустилась на пол и тянет меня за собой.

Едва передвигая одеревеневшими конечностями, я буквально сползла вниз.

– Маш, ты в порядке? – передо мной возникло обеспокоенное лицо Иры.

Как все может быть в порядке?! Это же был он! Прошло несколько лет, некоторые черты его лица изменились, но остались узнаваемыми. Если я сейчас же ничего не предприму, он снова уйдет. Снова исчезнет из моей жизни.

Я выпустила руки подруги и ринулась сквозь понемногу рассеявшуюся толпу.

– Эй! – крикнула Ира вслед. – Ты куда?

Больше я ничего не слышала, не видела, не понимала. Вдруг оказалась посреди темной улицы, готовая бежать изо всех сил лишь бы догнать, вернуть.

Над головой мигал, треща, неисправный фонарь. Я вглядывалась в каждого прохожего, в любую тень, пока в конце аллеи не заметила того, кого искала. Ни секунды не колеблясь, я сорвалась с места.

Тело не слушалось, когда я пыталась маневрировать среди немногочисленных прохожих, дыхание сбилось, горло обжигало холодным воздухом. Практически не глядя под ноги, я следила за высокой фигурой впереди, становящейся все ближе и тем самым все реальней.

Он, словно что-то почувствовав, замедлил шаг и скоро вовсе остановился. Повернул голову в сторону, прислушиваясь к подозрительным звукам, следующим за ним.

Я тоже сбавила темп. Казалось, мое дыхание становилось громче, отражаясь от стен домов, и заглушало остальные звуки улицы. А потом все стихло – он медленно обернулся. Больше я не сомневалась в том, кто это был.

Дан.

О нахмурился и чуть прищурился, изучая меня. Только сейчас, когда он был в нескольких метрах от меня, я подумала о том, что скажу ему.

– Что тебе нужно? – потребовал, медленно приближаясь.

Я пошла на поводу своего неразумного сердца, бросившись вдогонку за Даном, а теперь растерялась. В глубине души надеялась, что он узнает меня и не будет необходимости что-то объяснять – он обрадуется встрече.

Но он не узнал. Стало горько и обидно.

– Поговорить, – пролепетала.

– Говори, – словно отдал приказ.

– Я увидела тебя в баре… – мямлила, ненавидя себя за слабость.

Казалось, его не интересовали оправдания, он изучающе разглядывал меня.

Я выбралась посидеть вечером с друзьями, поэтому натянула удобные джинсы и джемпер. Не стала утруждать себя макияжем: лишь немного блеска на губы. А когда-то длинные каштановые волосы недавно были подстрижены и теперь доставали лишь до плеч.

А тем временем Дан без стеснения осмотрел меня с ног до головы, словно прицениваясь.

– Не сегодня, – сухо отрезал.

Непристойное предложение заставило мои щеки гореть. Неужели он подумал, что я одна из тех девиц, что, подвыпив вечером в баре, ищут компанию на ночь?

– Ты все неправильно понял, – замотала головой. – Я узнала тебя и…

Но он не дал закончить фразу и, грубо взяв за плечо, буквально затащил за угол ближайшего дома.

Стоило шагнуть в переулок, как Дан толкнул меня в спину и припер к стене. Меня охватила паника, когда щекой я ощутила холодный шершавый кирпич, а чужое дыхание теплой волной прокатилось от уха к шее, заставив собственное замереть.

– Хочешь жить, – услышала низкий голос, – забудь, что видела меня.

Когда-то его бархатный тембр внушал доверие и заставлял наслаждаться его звуками, но сейчас он вызывал лишь дрожь в теле, как предчувствие беды.

Дан рывком развернул меня лицом к себе и приблизился, втянув воздух, словно ищейка, натасканная идти по следу. Теперь, когда я была так близко, он казался старше, чем должен быть. Впервые в душу закралось сомнение: а если это не Дан? Разочарование и паника вероломно прокрались в сердце. Инстинкты взяли свое и вызывали лишь одно желание – бежать.

– Ты слышала? – пальцы сжали мой подбородок, а некогда улыбающиеся добрые глаза сейчас излучали лишь холод.

Надо было что-то ответить, чтобы не злить его, но я не могла вымолвить ни слова. В горле образовался ком.

Что-то поменялось во взгляде Дана, похожее на внезапное озарение, и он сделала шаг назад, дав мне свободу. Из моей груди вырвался вздох облегчения.

– Ты человек, – сделал странное умозаключение, наталкивая на пугающую мысль о том, что он не в себе. Возможно, я наткнулась на обычного городского сумасшедшего.

Гулкий звук шагов заставил нас обоих глянуть в сторону аллеи через брешь между домами. Две мужских силуэта замерли напротив.

– Урод, руки убери! – услышала знакомый голос.

Дан не сдвинулся с места, а на его лице появилась зловещая улыбка.

– Так ты приманка, – с силой толкнул меня назад, и я ударилась спиной о стену.

От ноющей боли согнулась пополам, но Дан заставил меня выпрямиться. В тусклом свете фонарей что-то блеснуло, и моей шеи коснулся холодный металл – нож. По выражению бесстрастного лица я поняла, что Дан не пытается меня запугать. Как и в случае с парнем в баре, он преисполнен холодной решимости действовать.

Я отчаянно замотала головой, не желая верить, что этот жестокий человек, который грозит мне ножом с явным намерением убить, мой Дан. Это невозможно.

Резкий толчок в бок освободил меня от крепкой хватки рук. Голова откинулась назад, и от тупой боли в затылке окружающий мир поплыл в тумане. Как сквозь неясный сон я увидела склонившегося надо мной Рому, и сознание растворилось во мраке ночи.

***

Звуки, доносившиеся из соседнего дома, заставили меня насторожиться. Сколько себя помню, он всегда пустовал. Но неделю назад здесь появились риелторы, а сегодня, по-видимому – новые жильцы. У нас не было соседей, мы всегда жили уединенно. Так что эта суматоха для меня была вновинку.

Я вышла во двор «на разведку», чтобы как бы невзначай заглянуть за соседский забор. Ждать долго не пришлось – скоро в дверях показался мужчина, на вид ровесник отца. Он пересек зеленую лужайку, сел в припаркованную на дороге машину и уехал, оставив меня разочарованной до глубины души. Я уже предавалась фантазиям, что моим соседом станет какой-нибудь красавчик. Он непременно влюбился бы в меня без памяти, а все девчонки в классе смотрели и завидовали. А тут такое.

Собиралась уже вернуться домой, когда услышала, что кто-то небрежно перебирает гитарные струны.

Как шпион из фильмов про тайных агентов, я прокралась к соседскому дому в надежде найти источник звука.

Облокотившись на деревянные перила, на ступеньках дома играл парень. Он был явно старше меня, потому что совсем не походил на мальчишек из моего класса. Они были тощими хлюпиками, затерявшимися где-то между «мальчиком» и «юношей», а этот, должно быть, уже давно закончил школу.

Парень идеально вписывался в придуманную мной фантазию. Но почему-то все эти мечты, теперь показавшиеся глупыми, разлетелись, и я заворожено наблюдала, как пальцы ловко перебегают от одной струны к другой, рождая прекрасную мелодию.

Я сидела, притаившись, и слушала музыку, уверенная, что парень не подозревает о моем существовании.

– Меня настораживают люди, которые тайком наблюдают за мной, – неожиданно произнес он.

От звука его голоса я вздрогнула, а ритм сердца ускорился – я испугалась.

Приготовилась бежать, но потом представила, какой жалкой буду выглядеть: мы соседи, и мне придется каждый день по пути в школу проходить мимо его дома и сгорать от стыда. Поэтому я набралась решимости и, вздернув подбородок, вышла из своего укрытия.

– Я не подглядывала, просто не хотела мешать, — а у самой во горле пересохло от волнения. — Ты хорошо играешь.

Он поднял голову, оборвав игру.

– Ты знаток? — в его глазах, лучезарно-голубой цвет которых поразил меня, и на короткие мгновения я перестала дышать, засияли искорки, а дрогнувшие уголки губ выдали улыбку.

– Любитель, — облегченно выдохнула.

Зазвучала новая мелодия, и он поинтересовался:

– Играешь?

– Нет, — покачала головой, — только слушаю, — чуть улыбнулась. Мама часто повторяет, что искренняя улыбка всегда растопит лед между людьми.

И это сработало, сосед одарил меня ответной улыбкой.

– Меня зовут Дан, — представился странным именем. Наверное, прозвище. Не стала о нем расспрашивать, чтобы не выглядеть любопытной и настырной. Стремилась понравиться ему.

– Мария, – скромно произнесла, избегая банального «Маша».

– Рад знакомству, Мария, — обратился ко мне как ко взрослой, и я была невероятно горда этим. Почувствовала себя не простецкой Машкой, как звали меня друзья, а гордой Марией.

– Взаимно, Дан, — старалась как можно больше походить на взрослую, и вести соответствующие разговоры. — Значит, ты мой новый сосед?

– Выходит, что так, — согласился. — А ты всегда шпионишь за соседями? — вогнал меня в краску. — Чего еще от тебя ждать?

Готова была расплакаться и убежать. Не знала, как поступают взрослые в таких ситуациях.

– Я пошутил, — успокоил Дан.

Плакать сразу перехотелось, я разозлилась за злую шутку.

– Мой сосед – юморист, — серьезно произнесла. — Чего еще от тебя ждать?

Вопреки моим ожиданиям он громко рассмеялся. Искренность, с которой он это сделал, заставила улыбнуться и меня, забыв обиду.

– Составишь мне компанию? — чуть отодвинулся в сторону, освобождая немного места на ступеньке рядом с собой.

Я замешкалась, но все-таки присела на нагретые утренним солнцем доски.

Больше мы не обменялись и словом: он играл, а я, теперь не таясь, наслаждалась музыкой.

Глава 2

Никогда еще пробуждение не было таким мучительным.

Я жмурилась от яркого света, болезненно бьющего прямо в глаза. Обхватила подушку руками, словно обнимая, и уткнулась в нее лицом. Вдохнула, но вместо тонкого аромат лавандового кондиционера, в нос ударил резкий запах стерильности. Приподнялась на локтях и уставилась на белоснежную наволочку. Где изображение пионов, украшавших мое постельное белье?

Я попыталась подняться, но чьи-то руки не дали сделать этого, осторожно удерживая за плечи.

– Лежи! – приказал женский голос. Ира. Присутствие знакомого человека внушило некоторое спокойствие.

Оглядевшись, я окончательно уверилась, что нахожусь не в своей постели, не дома. Белые стены, скрипучая койка и этот вездесущий запах лекарств наталкивали на мысли о больнице.

– Что произошло? – не могла понять, как попала сюда.

– Ты не помнишь?

Я уловила в ее голосе облегчение, словно она рада, что из моей памяти выпал этот момент.

– Помню бар, – приложив ладонь к затылку, я нащупала внушительных размеров шишку. Вот почему так адски болела голова.

– И всё? – Ира начала нервничать, и я забеспокоилась.

– Еще помню, как увидела … – я запнулась. Воспоминания вспыхнули яркими образами. Казалось, я все еще ощущала на коже прикосновения Дана. Потерла рукой горло – никогда не забыть холод лезвия. – Как увидела потасовку в баре, – не колеблясь, соврала и внутренне содрогнулась от того, с какой легкостью сделала это. – Ты потащила меня посмотреть на драку, – уточнила.

– А потом ты сбежала, – продолжила за меня Ира, не заметив, как я споткнулась на полуслове. – Рома отыскал тебя в грязной подворотне, – она произнесла это громко и резко, будто злилась, – где какой-то псих приставал к тебе. – Она поникла, и в голосе больше не было напора, только сочувствие: – Ты была без сознания, и я вызвала скорую.

Я с чуть ли не ненавистью смотрела на подругу: зачем она это сделала? Теперь меня ждут неудобные вопросы, нудная возня с бумажками и прочая волокита, а главное, обо всем может стать известно моим родителям.

Они чрезмерно заботливые и осторожные во всем. И шага не сделают без долгого и тщательного взвешивания всех за и против. Риск не для них. Немало времени потребовалось, чтоб уговорить их отпустить меня учиться в другой город.

Теперь, когда они узнают, в какую передрягу я попала, перепугаются до смерти и скорей всего потребуют возвращения домой. Мне придется бросить консерваторию.

Я спрятала лицо в ладонях и почувствовала запах пыли. Руки были покрыты засохшей грязью. Захотелось отмыться. От всего того, что случилось этим вечером.

Ира расценила мое поведение по-своему:

– Маш, все обошлось. Врачи тебя осмотрели, ничего серьезного: пара ссадин и синяков. Он не успел ничего сделать, – делала намеки, которые ей самой были неприятны, – Рома с Артемом подоспели вовремя.

Все куда хуже, чем я думала: еще и друзей втянула в свои проблемы. В баре я видела на что способен Дан, а потом ощутила на себе его силу, и теперь боялась представить, какая драка могла развязаться в переулке между тремя разъяренными мужчинами.

– Как они? – подняла голову. – Целы?

– Переживут, – отмахнулась Ира, – им не привыкать махать кулаками.

Я решила умолчать о том, что они, вероятно, спасли мне жизнь. Не хотела верить, что Дан способен на такую жестокость. Зачем ему убивать меня? Бессмыслица, просто разыгралось воображение. Всему должно быть объяснение.

– Мне надо выйти, – кривясь от боли, я встала с кровати.

– Куда? – встревожилась Ира. Без тщательного допроса она меня не отпустит.

Я бросила взгляд на дверь, судя по всему в туалет, и многозначительно посмотрела на подругу. Она все поняла и опустилась на стул, дав понять, что будет ждать меня в палате.

Я заперла дверь и осталась наедине со своим потрепанным отражением в зеркале. Повернула кран и тот со стоном выплюнул в раковину воду. Кожу болезненно защипало, когда я подставила под струю исцарапанные руки. Набрала полные ладони, и плеснула в лицо. Подняла голову и снова взглянула на свое отражение: левая щека пылала алым. Прикрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь, прийти в себя, но из темноты возникло беспристрастное лицо Дан. Накатил страх, беспомощность, горькое разочарование. Как он мог так поступить? Подавила всхлип, готовый вырваться из груди, что предшествует истерике.

– Ты в порядке? – постучала в дверь Ира.

– Да, – закрыла шумевший кран, – уже иду.

Вернулась в палату, но не стала ложиться обратно на больничную койку: я здорова, и мне не зачем здесь больше оставаться.

– Когда меня отпустят? – надеялась, врачи поставили ее в известность.

– Тебя никто не держит, – Ира взяла меня под руку, как беспомощного ребенка, и усадила на кровать, – но ты еще должна дать показания.

– Какие еще показания!? – я испуганно вскочила.

– Полицейским, – медленно произнесла Ира, будто сомневалась в моих умственных способностях.

– Ты что, еще и полицию вызвала?

Воображение одну за другой рисовало картины возможных последствий Ириных действий. Я не собиралась заявлять на Дана, выставлять его преступником. Не представляла, как поступлю в будущем, но на данный момент я хотела все обдумать, переварить случившееся. Как расхлебывать эту кашу? Придется солгать.

– Что ты им сказала? – раз придется врать сотрудникам полиции, надо хотя бы придерживаться общей версии событий.

– То же, что и тебе, – в ее глазах промелькнуло сомнение. Возможно, закрались мысли, что в переулке между мной и незнакомцем произошло что-то совсем иное, нежели она думала. – Маш, это был тот парень из бара? Кто он? – она оказалась проницательней, чем я думала.

За долгое время нашей дружбы Ира успела хорошо изучить меня. Поймет, если солгу. Одно дело запнуться на слове, другое – сплести правдоподобную паутину лжи.

– Откуда у меня такие знакомые? – попыталась уйти от прямого ответа, одновременно стараясь придумать оправдание своему странному поведению.

– Правда, откуда? – она воспользовалась моей же уловкой и загнала в тупик.

Считала Иру своей подругой, но не могла рассказать ей правду. Он не поймет.

– Я не знаю его, – сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, подавляя любые признаки лжи на своем лице. – Он привлекательный парень, а ты сама говорила, что мне надо «пробовать», и я решила с ним познакомиться. Но он оказался «плохим парнем». Ты права, это не мой тип.

Я замолчала и ждала Ириной реакции. Черты ее лица скоро приобрели былую мягкость, а голос – теплоту, как подтверждение веры в мои слова.

– Прости за глупый совет, – она накрыла ладонью мою напряженную руку, все еще сжатую в кулак, – теперь я чувствую свою вину, что невольно спровоцировала, – она подбирала слова, – эту ситуацию, – наконец заключила.

Подруга искренне переживала за меня, а я заставила ее сомневаться в себе, винить себя. Я худшая подругой на свете.

– Ты не виновата, что я не умею выбирать парней, – сглотнула подступивший к горлу ком.

Ира обняла меня, наивно полагая, что я раскисла от того, что моя попытка познакомиться с парнем закончилась так печально. Громкий стук в дверь заставил ее разорвать объятия, и оглядеть вошедшего в палату человека в форме. Представившись полицейским, он попросил ее оставить нас наедине.

Не имела представления, какую историю рассказали ему Рома и Артем, поэтому решила придерживаться версии Иры.

Уже и не помню, что конкретно говорила, знаю точно, что врала напропалую. Только вот зачем? Правильно было бы рассказать правду. А если я столкнулась не с Даном? И если то был не он, то я покрываю настоящего психопата?

В заключение всей той лжи, что я выдала полицейскому, добавила:

– Честно говоря, я была не совсем трезвой, – от этих слов меня покоробило.

Мужчина оставил свои записи и внимательно посмотрел на меня:

– Так на вас никто не нападал?

– Нет, – покачала головой.

– Так вы пошли с тем человеком по доброй воле? – употребил старомодное выражение. – Так сказать, решили уединиться?

– Верно, – согласилась, краснея, – именно так и было.

– Если вы знакомы с третьим участником потасовки, назовите его имя, – уткнулся в свой блокнот, готовый записывать. – Мы разыщем его.

Искать Дана – этого я хотела меньше всего.

– Не могу, – ничего разумного в голову не пришло. Полицейский молча смотрел на меня, явно требуя пояснений. – Я не успела спросить его имя.

По взгляду, напряженным уголкам губ стало ясно, что он осуждает меня. Наверное, считает чуть ли не шлюхой. Но оправдываться нелогично, и я смирилась с образом девушки, становящейся доступной после пары бокалов. Еще ни разу в жизни не испытывала такого стыда.

Я думала, что пережила самое страшное в этом несуразном и сплошь лживом допросе, но полицейский продолжал уточнять неясные ему детали.

– А ваш друг, – заглянул он в свои записи, – Роман, – нашел нужное имя, – утверждает, что имело место нападение.

– Он приревновал меня, увидев с другим, – быстро нашлась, что ответить.

– Так этот Роман ваш парень?

– Мы друзья, не более, – выпалила. Привыкла отнекиваться на все вопросы, касающиеся предположений о наших с Ромой возможных отношений.

– Тогда не пойму, при чем здесь ревность? – мужчина начал злиться, окончательно запутавшись в моих бредовых показаниях. С досадой отложил бумаги: – Хотите сказать, что это просто мужские разборки из-за женщины?

Я вязла все глубже, и не хотела усугублять свое положение новой ложью. Мое молчание мужчина воспринял как подтверждение своего предположения.

– Извините, – постаралась хоть как-то облегчить свою совесть.

Он захлопнул папку, недовольный, что я напрасно потратила его время и заставила делать ненужную работу.

– Спасибо за сотрудничество, – выдал формальную фразу и вышел.

Несмотря на то, что я умылась и смыла с рук уличную пыль, почувствовала себя по-настоящему замаранной.

Отвращение к себе усилилось, когда я оказалась дома. Заглаживая мнимую вину, Ира бегала вокруг меня, как мать-наседка: то принесет одеяло, то горячего чая. В данной ситуации я не жертва, а злодей.

– Спасибо, Ир, но сейчас я хочу только одного – спать, – ответила на очередное ее предложение.

– Ну ладно, – она изящно поднялась с края кровати. Всегда завидовала ее королевской осанке и легкости движений. – Если что, я в соседней комнате.

Последняя фраза походила на угрозу, и я усмехнулась:

– И ты не против, если разбужу тебя посреди ночи?

Она поморщилась, видимо, представив, как я тормошу ее спящую, чего она терпеть не могла:

– Только, – взметнула в воздухе указательным пальцем, – если случится что-нибудь серьезное.

– Иди уже, – кинула ей вслед подушку. Она, смеясь, устало поплелась к двери. – Ир? – задержала ее на полпути. – Не рассказывай ничего моим родителям.

Она знала, какие они гиперзаботливые, и чего мне может стоить эта история, поэтому согласилась молчать.

– Знаешь, я ведь пошутила, когда сказала, что тебе подходит «плохой парень», – вернулась к разговору, который, я думала, мы оставили в прошлом. – Ты хрупкая и нуждаешься в романтике, – с этими словами она скрылась за дверью, и оставила меня одну вариться в коктейле из угрызений совести, обиды и разочарования.

Я лежала в кровати и наблюдала за танцем теней на потолке. Ветки дерева, растущего под самым моим окном, раскачивались от порывов ветра.

Тени потянулись влево, потом внезапно вскинулись вверх, словно выросли в одно мгновение, и снова почти безжизненно поникли, едва колыхаясь. Слезы скатились по моим вискам, впитываясь в разметавшиеся по подушке волосы. Тихий всхлип – и в следующее мгновение я уже прижала к лицу подушку, заглушая собственные рыдания.

Как бы не было горько признавать, но парнем из бара был Дан. Он повзрослел и возмужал: черты лица из юношеских превратились в мужские, голос стал грубее.

Впервые я увидела Дана, когда мне было двенадцать, к пятнадцати – по уши влюбилась в него. Потом он исчез, и до сегодняшнего дня я не видела его почти пять лет. Никак не ожидала, что первая встреча после стольких лет разлуки будет такой.

Дан был из той категории парней, что всегда нравятся мамам: приветлив, образован, хорошо воспитан. Именно такого мужа отцы хотят видеть рядом со своими дочерями, уверенные, что тот непременно осчастливит ее. Сегодняшний Дан наглядный пример того, кто не непременно сломает ей жизнь – своя полная противоположность.

***

Я проснулась, когда за окном уже светило солнце. Нырнула под одеяло, прячась от яркого света. Наощупь отыскав телефон на прикроватной тумбочке, по привычке проверила сообщения. Одно короткое СМС от Иры: она ушла на занятия, но обещала вернуться пораньше и купить на обед пиццу.

Мимолетно бросила взгляд на время в углу экрана – три часа дня.

Проспала!

Путаясь в одеяле, опрометью бросилась ванную. Одновременно чистила зубы и рыскала по комнате в поисках одежды. Я уже пропустила все занятия, но на одно, индивидуальное по классу вокалу, еще могла успеть. На бегу одеваясь и приводя себя в порядок, выскочила на улицу.

Мой преподаватель – Ольга Константиновна – не любил ждать. Стоило студенту задержаться больше, чем на десять минут, она уходила домой, и то, что ты «потерял драгоценные часы из-за неспособности правильно организовывать свой день и отсутствия элементарной пунктуальности», было только твоими проблемами.

Все мои старания (ноющая боль в мышцах и колющий бок от пробежки) не пропали даром. Я опоздала всего лишь на пару минут и успела застать Ольгу Константиновну в аудитории.

– Мария, не рассчитывала вас сегодня увидеть, – сухо произнесла она, когда я, запыхавшаяся, и, несомненно, раскрасневшаяся, предстала перед ней. – Ваши друзья с факультета народного инструмента сообщили мне, что вы заболели и в ближайшие дни не появитесь на занятиях. – Я поджала губы, стараясь не сердиться на музыкантов, убеждая себя, что они хотели как лучше. – Но вижу, вы прекрасно выглядите, даже румянец на щеках, – она взмахнула рукой с худощавыми пальцами, очерчивая в воздухе овал моего лица. – Меня обманули?

– Нет, что вы, – ломала голову, как защитить друзей. – Вчера я действительно думала, что заболела, но с утра мне стало намного лучше.

Морщинки в уголках ее губ, появляющиеся, когда она недовольно поджимает тонкие губы, говорили, что она едва ли мне поверила.

– Сомнительная история, Мария. – Но по каким-то причинам Ольга Константиновна решила быть сегодня снисходительной. – Начнем, – скомандовала, присаживаясь за пианино.

На протяжении часа она поправляла и критиковала меня. Я никак не могла сосредоточиться, поэтому часто не попадала в тональность или откровенно фальшивила. И когда время подошло к концу, Ольга Константиновна не могла не отметить это.

– Мария, не буду отрицать, вы весьма одарены, но, если вы хотите добиться успеха, необходимо совершенствоваться – упорно заниматься. Вы не только не цените своего таланта, но еще и ленитесь. Вы меня разочаровываете. На сегодня всё, – закрыла крышку пианино, ставя точку в сегодняшнем занятии.

Я молча проглотила обиду. Всем студентам известно: хочешь удачно сдать сессию, не стоит спорить с преподавателем.

– Можете самостоятельно позаниматься, – Ольга Константиновна протянула мне большой рельефный ключ. – Сами позаботьтесь об аккомпанементе.

– Спасибо, – поблагодарила лишь из привитой с детства вежливости.

– Когда закончите, верните ключ на вахту, – напутствовала она, выходя из аудитории.

Обычно в качестве аккомпаниаторов я использовала как раз тех злополучных музыкантов, что сегодня так переусердствовали со своей братской заботой. Так сложилось, что однажды по просьбе своего педагога Бенд подыграл мне во время репетиции. Он был талантливым музыкантом, и у нас не возникало конфликтов по поводу исполнения той или иной композиции. Мы были идеальным тандемом. Но сегодня мне хотелось петь в одиночестве.

Я провела ладонью по лакированному дереву пианино, опустилась на табуретку и подняла недавно закрытую крышку. Осторожно скользнула по черно-белым клавишам, извлекая пронзительные звуки.

В отличие от того же Бенда, Ника или Кира, я не могла похвастаться искусной игрой на музыкальных инструментах – не хватало таланта.

Собственные пальцы казались мне лишенными тонкости и изящества – такие не способны рождать завораживающие миллионы людей мелодии. Невольно возник образ Дана: он был способен играть именно так. С содроганием подумала, какое применение он нашел своим талантам. От этих мыслей я запнулась, и мелодия оборвалась.

Не хотела думать о Дане, вспоминать каким увидела его вчера. Собралась с силами и снова начала играть «Reprendo Mai Piu». Не самая подходящая композиция – сегодня я слишком уязвима. Как бы ни храбрилась, ни старалась сохранять невозмутимость, но встреча с Даном стала для меня болезненным ударом, настоящим испытанием для моей психики. Но нет ничего лучше, чем облегчить душу через песню.

Я пела и, казалось, с каждой нотой улетучивались страх и растерянность, принося умиротворение. В какой-то момент закрыла глаза, отрешаясь от мира.

Последние аккорды стихли. Наступила тишина, но я все еще оставалась погруженной в песню, отчаянно не желая возвращаться в реальность. Дымку отчужденности развеял скрип.

Обернувшись, в дверях я увидела Бенда.

– Не думал, что ты сегодня придешь, – заявил он вместо обычного приветствия.

– И тебе привет, – указала на невежливость парня. – Не вижу причин этого не делать.

Бенд и сейчас не стал утруждать себя условностями и смотрел на меня озадаченно:

– После вчерашнего…

Теперь каждый считает своим долгом пожалеть «бедняжку Машу»? Стоит позволить лишь раз посмотреть на себя с подобным сочувствием, как последует дружеское подбадривание, а потом и похлопывание по спине, и вечный статус жертвы, и клеймо «та самая». Раз и навсегда хотела дать понять, что не нуждаюсь в жалости.

– Ничего особенного не произошло, я в полном порядке.

Конечно, он мне не поверил – хорошо знал меня, но к моему облегчению, не стал развивать эту тему.

Окинул взглядом пианино:

– Составить тебе компанию?

– В другой раз, – сразу отказалась и сделала вид, что сосредоточенно изучаю нотную тетрадь.

Мы оба молчали. Я бездумно пялилась на ноты, изредка бросая взгляд на носы его массивных ботинок, и дожидаясь, когда тот, наконец, оставит меня. Тишину разорвали басы безумной рок-композиции, и листы тетради чуть дрогнули в моих руках. Бенд обыскивал карманы в поисках телефона, видимо не помня, где тот находится.

– Это Кир, – прочистив горло, объявил. – Сегодня у нас репетиция, – оторвал взгляд от экрана.

В отличие от друзей, он никогда не давил на меня с предложением стать солисткой в их группе. Была ли подобная деликатность частью воспитания или его просто не волновало, соглашусь я или нет?

– Хочешь, мы заглянем к тебе в гости вечером? – вопрос прозвучал несколько виновато, словно музыканту совестно, что все, в частности он сам, продолжают нормальную жизнь, тогда как моя теперь омрачена «страшной трагедией».

– Не волнуйся, я не буду сегодня в одиночестве: Ира будет весь вечер дома. – И в очередной раз напомнила: – Всё в порядке.

– Точно? – все еще колебался.

Его твердая уверенность, что я несчастна и нуждаюсь в поддержке, уже начинала раздражать.

– Я не тяжело больная и не умирающая, – резко произнесла. – Не надо нянчиться со мной.

Грубость возымела на парня должный эффект.

– Понял, – отступил, сдаваясь моему дурному настроению, – тебя надо оставить в покое. Увидимся, – и скоро исчез за дверью.

Еще какое-то время из коридора доносились тяжелые шаги, становясь все тише.

В одиночестве в просторном зале, я особенно остро ощутила вину. Зачем обижаю людей, что хотят позаботится обо мне? Надо будет непременно извиниться перед другом.

Старая дверь снова застонала, приоткрываясь, и по паркету зазвучали уже мягкие осторожные шаги. Решила, что Бенд вернулся, и не стала тянуть с извинениями.

– Прости, я была грубой, – начала, поднимаясь из-за пианино, но встретившись глазами с посетителем, почувствовала, как в теле зарождается дрожь.

В дверном проеме стоял Дан. Мысли в голове метались, как сумасшедшие, тогда как я стояла неподвижно: убежать? закричать? остаться?

Боже мой, зачем?

Я рванула к столу в углу зала, где лежала моя сумка с телефоном. Мне было все равно, кому звонить: полиция, скорая, пожарные. Наученная горьким опытом, я больше не хотела оставаться с Даном наедине. От осознания того, что мечтаю сбежать от человека, которого некогда любила, стало горько.

Но я даже не успела набрать ни одной цифры, как Дан, возникнув у меня за спиной, выхватил телефон и швырнул в сторону. Тот с глухим ударом разлетелся по полу на части.

Сделала глубокий вдох, чтобы закричать, как огромная ладонь легла на мое лицо, преграждая путь воздуху. Боялась, что задохнусь, и отчаянно пыталась вырваться, но мою талию, как змея, обвила крепкая рука и сжала, словно в тисках.

Я кричала – получались лишь едва слышные стоны, сопротивлялась – Дан только сильней прижимал меня к себе. Все мое тело было словно скованно, и лишь взгляд метался из стороны в сторону, ища любую надежду на спасение. В этих безуспешных попытках глаза остановились на противоположной стене. Вся она, от пола до потолка, была покрыта сияющими зеркалами, установленными здесь для занятий хореографией. В них увидела наше отражение: Дан стоял неподвижно и, кажется, не прикладывал больших усилий, чтобы удерживать меня, а я в сравнении с ним выглядела такой маленькой, что все мои попытки освободиться напоминали беспомощную возню букашки.

Громко сопела, и неотрывно следила за отражающимся в зеркале незнакомцем, которым стал для меня Дан. Холодный, отчужденный, чужой.

Мои каштановые волосы рассыпались по плечам, а несколько прядей упали на лицо Дана, зацепившись за его щетину. Он чуть повел голову в сторону, освобождаясь от моих «пут».

Дан просто ждал, когда я успокоюсь. И я сдалась – безвольно обмякла, окончательно выбившись из сил.

– Будешь хорошо себя вести? – по телу пробежали мурашки от вибрации его голоса. В его словах не было угрозы, поэтому я кивнула, насколько это было возможно.

Первой он убрал руку с лица, словно проверяя, что я не подниму шум. Когда убедился в моей сговорчивости, уже вторая медленно соскользнула с моего живота, оставляя после себя холод. Оказавшись свободной, я все равно не смела даже шевельнуться.

– Посмотри на меня, – мягко приказал, но я не решалась повернуться. Боялась заглянуть ему в глаза и потерять последнюю надежду, что я ошиблась, и этот человек, так грубо обращающийся со мной, вовсе не Дан.

Медленно переступала с ноги на ногу, не желая провоцировать хищника резкими движениям. Дан на целую голову выше меня, поэтому сперва я уткнулась взглядом в его грудь – широкую, равномерно вздымающуюся. Никакого мятежного биения сердца, как у меня, он был спокоен.

– Видишь, ничего страшного не произошло, – он не касался меня, но обездвиживал только одним властным тоном своего голоса.

Опасливо поднимая взгляд, сначала я увидела волевой подбородок, потом – плотно сжатые губы, и, наконец, остановилась на глазах. Невероятных усилий стоило выдержать их пронзительный взгляд. Дан словно проверял меня на прочность, пытался вытащить наружу все самые сокровенные тайны. Невольно я разомкнула губы, чтобы произнести потаенные слова, но меня остановило вдруг ставшее напряженным выражение лица.

– Мы виделись раньше, – без тени сомнений констатировал он. – Зачем ты пошла за мной?

С сожалением поняла, что он так и не смог вспомнить меня.

Дан терпеливо ждал, пока я облизала пересохшие губы, прочистила горло и едва слышно произнесла:

– Я обозналась. – Но ему этой короткой фразы ему было недостаточно. Он выжидательно смотрел, буквально требуя продолжения. – Ты похож на друга детства, – выдавила я из себя. И снова это было не то, что он хотел услышать. Хищник, как и в прошлый раз, чуть наклонил голову вбок, изучая жертву. Жмурясь от страха, я собиралась с силами: – Просто соседский парень, что жил рядом с домом моих родителей, – будто рассказывала о личном совершенно постороннему человеку.

Дан не узнал меня, и я была жалкой, когда пыталась воскресить в нем хоть-какие-то воспоминания.

– Продолжай, – произнес он более мягким тоном, похожим на просьбу. – Ты должна убедить меня, – голос вновь стал жестким, – что эта нелепая история правдива. – Его пальцы коснулись щеки: – Или я продолжу расспрос другими методами, – обманчиво нежно провел тыльной стороной ладони. – Поверь, тебе не понравится. – Я отшатнулась, мое сердце ускорило ритм от чистого животного страха. Дан с усмешкой хмыкнул: – Ты еще не поняла? Тебе со мной не справиться, – опустил руку мне на шею, словно напоминая, чем чуть не закончилась наша вчерашняя встреча.

Я, как затравленный зверек, угодила в западню, и в ужасе искала выход из нее, пока не вспомнила странный случай из прошлого. Тогда Дан буквально заставил меня зазубрить одну фразу, смысл которой я не понимала до сих пор. Он тогда сказал, что однажды это может спасти мне жизнь. Мне казалось это смешным. Какая опасность могла мне угрожать? И как пара слов убережет меня? Конечно, я не верила в их чудодейственность, но надеялась, что, возможно, они пробудят в Дане воспоминания о смешной соседской девчонке, и он освободит мою шею от стального захвата.

– Дик харна берн клиил Рих Этр, – быстро протараторила, надеясь, что ничего не перепутала.

Эта бессмыслица произвела на Дана невероятное магическое действие. Как заклинание, превращающее его в еще большее чудовище: все мускулы на лице напряглись, ноздри раздулись, дыхание участилось и стало поверхностным.

Он схватил меня за плечо, впиваясь пальцами в кожу, и начал трясти как обезумевший:

– Откуда ты знаешь этот язык? Кто тебя научил?

Я инстинктивно сжалась: что бы я сейчас ни сказала, он будет недоволен ответом.

– Ты! – выкрикнула.

Дан застыл, пальцы разомкнулись и я, освободившись, попятилась от него.

– Ложь, – произнес, словно найдя в этом оправдание себе. – Я не раздаю бездумно такие клятвы.

– Я не лгу, – без капли уверенности произнесла, чем больше его разозлила.

– Не смей произносить ее вслух, – его лицо неприятно исказилось от презрения, – ты не имеешь права.

– Нет, – отчаянно мотала головой и все пятилась, понимая, что вот-вот буду растерзанной. – Ты научил меня, Дан, – со слезами на глазах хваталась за последнюю надежду на спасение.

Вспомни же меня!

Он окончательно вскипел, приходя в животную ярость. В несколько шагов нагнал меня и схватил за горло:

– Имя! – потребовал он. – Как твое имя? Как я тебя называл? – В какой-то момент я перестала чувствовать пол под ногами. – Если ответ будет неверным, – медленно произнес, – без колебаний и сожалений убью тебя. Какие бы цели ты ни преследовала, я не позволю собой манипулировать.

Голова закружилась от недостатка кислорода, я задыхалась, не способная даже отбиваться.

– Ри… – хрипела, – Ри…

Пальцы разжались, и я привалилась спиной к стене. Мир перед глазами выглядел нечетким, но наполненный спасительным воздухом. Я плакала, но теперь не от страха, а от облегчения, что могу свободно дышать, что осталась жива.

Подняла затуманенный взгляд на Дана и столкнулась со жгучей яростью и … Отчаянием и бессилием.

– Ри-ри… – мое имя из его уст звучало словно мольба.

И я не смогла отказать. Забыла собственный гнев.

Я потянулась к Дану, но он, угадав мои намерения, покачал головой.Попыталась приблизиться, но мы словно поменялись ролями: теперь Дан пятился от меня, будто я пугала его больше всего на свете. С ужасом поняла, что сейчас его мучителем была сама я. Сердце больно сжалось. Как загнанный зверь он заметался по залу, словно не зная, спасаться ли бегством или рвать зубами того, кто так нещадно истязает его.

Его безумный, молящий остановить пытку, взгляд вынудил меня замереть … И отпустить.

Неподвижно наблюдала, как Дан резко развернулся и быстрыми шагами, почти переходящими в бег, покинул зал.

***

–  Да-а-ан, — я медленно тянула, смакуя каждый звук.

Летнее солнце сделало лицо Дана еще более смуглым. Завидовала тому, с какой легкостью ложился на его кожу загар, даря карамельный оттенок. Я же могла часами валяться на солнце, и все, что получала, это ожоги. К моей бледной коже загар категорически отказывался приставать.

–  Необычное имя, – размышляла я вслух. – Это сокращение? Или прозвище?

– Будем считать, что сокращение, – провел пальцами по гитаре. Он всегда так делал перед тем, как взять ее в руки.

–  Даниель? – предположила я. Он улыбнулся так, будто мне никогда не угадать. – Ну как? – по-детски канючила.

–  А ты любопытная, Ри-ри, – рассмеялся.

–  Может, любознательная, – возмущенно поправила.

У него вечно от меня какие-то тайны. Это все потому, что он считает меня ребенком. Мне уже четырнадцать, я сформировавшаяся личность.

–  Любознательные читают книги, – с его лица не сходила добрая улыбка, – а не изводят друзей расспросами.

– Неужели твое имя настолько ужасное, – скривилась, – что ты не хочешь его говорить?

Дан начал наигрывать на гитаре незнакомую мелодию:

–  Его произношение трудно для твоего восприятия.

– Иностранное? – удивилась, а потом заключила: – Ты что, из другой страны? У тебя нет акцента, – отметила.

–  Сочту это за похвалу, – усмехнулся, не отрываясь от своего занятия.

Я подняла руки вверх, якобы сдаваясь:

– Обещаю, не буду смеяться, каким бы странным ни было твое имя.

Он прижал ладонь к струнам, резко оборвав звук.

–  Дан-Ар, – словно прохрипел.

Я впервые слышала такой необычный язык.

–  Звучит, словно индейское имя. Ты что, потомок индейцев?

В ответ он устало покачал головой. И, судя по небольшой складки между бровей, ему неприятен этот разговор.

–  Тебе всегда надо докапываться до истины, Ри-ри?

– Прости, я знаю, что иногда бываю надоедливой, – мне стало стыдно за свою навязчивость. – Я всего лишь хочу, чтобы ты был со мной искренен.

–  Разве я неискренен? – задал резонный вопрос.

Я опустила глаза, испытывая неловкость:

– Иногда мне кажется, что ты что-то не договариваешь.

Мне приходилось вытягивать из него каждое слово, будто он всегда контролировал себя, чтобы не сказать лишнего.

Дан протянул ко мне руку.

– А кто договаривает? — указательным пальцем несколько раз постучал по моей груди прямо над сердцем. – Известная русская поговорка гласит: чужая душа – потемки.

Глава 3

Я так и сидела на полу, куда обессилено упала после побега Дана. Первое время пребывала в ступоре, в голове и сердце образовался вакуум – просто пыталась пережить случившееся. Каждая новая встреча с Даном хуже предыдущей.

Слабые лучи закатного солнца медленно ползли по паркету, пока совсем не растворились в вечерней темноте. Нельзя было дольше оставаться в консерватории, и я заставила себя подняться. Двигалась по инерции, автоматически переставляя ноги. Все казалось нереальным, будто я попала в страшный сон. И лишь едва осязаемая боль от прикосновения к шее убеждала в обратном.

Стоило перешагнуть порог квартиры, как на меня разом обрушился гвалт голосов, вырвав из немого оцепенения.

– Где ты была?

– Почему не предупредила, что уходишь?

Передо мной стояли заламывающая руки Ира, рассерженный Рома и осуждающий Артем.

Не было желания разговаривать, тем более отчитываться. Хотелось только забраться под одеяла и забыться сном.

– На занятиях, в консерватории, – для меня это казалось само собой разумеющимся. – Где мне еще быть?

– Дома! – тут же заявила Ира.

– Я и так дома, – устало скинула сумку в прихожей. – Или мне нельзя выходить на улицу? – под гнетом суровых взглядов прошла в гостиную.

– Можно, – буркнула она, следуя за мной. – Только в следующий раз хотя бы сбрось сообщение.

–Хорошо, – я пошла на уступки, лишь бы поскорей закончить этот разговор.

Ира подхватила Тему за руку и утащила с собой на кухню, откуда спустя время стало доноситься звяканье тарелок. Я же намеревалась пойти в свою комнату, но наткнулась на по-прежнему хмурого Рому.

– Тебе не звонили из полиции? – как бы невзначай поинтересовался. – Того придурка еще не нашли?

Испугано я замерла: почему он спрашивает?

– Нет, – равнодушно отозвалась. – Тебе что-то известно?

Он отрицательно качнул головой, уверенно сокращая шагами расстояние между нами.

– Надо будет самому наведаться в участок, – небрежно заявил, заставив мое сердце замереть.

– Не глупи, – во что бы то ни стало, я намеревалась отговорить его от этой затеи. – От того, что ты дышишь им в затылок, они работать лучше не станут.

К тому же я обыкновенная лгунья и меня не надо ни от кого защищать. Тем более Роме. Но он в очередной раз показал свой характере.

– Мне не нравится сидеть и ждать, – раздражался от собственной беспомощности. – Надо будет подключить друзей и самому заняться поисками, – ошарашил безумной затеей.

– Не ввязывайся в это! – я чуть не сорвалась на крик. Рома удивленно взирал на меня, вероятно, ломая голову, какое неосторожное слово вызвало у меня такую бурную реакцию. Я не видела другого выхода, кроме как использовать в своих интересах его симпатию ко мне. – Не хочу, чтобы ты пострадал, – слова давались с большим трудом, – это может быть опасно.

– Ладно, не буду, – стал более мягким и сговорчивым. Как я и предполагала, даже слабая надежда на взаимность затмила все остальные желания. Рома чуть подался вперед, видимо, порываясь обнять, но сдержался и остался на месте: – Не переживай. – На этот раз я выкрутилась, но в копилку моих прегрешений упала еще одна монетка. – Я буду за тобой присматривать, – он окончательно взял на себя роль моего личного защитника. – Пока не найдут этого урода, ты не выйдешь на улицу одна, – прозвучало в ультимативной форме.

– Прости, что? – показалось, я ослышалась или неправильно поняла.

– Утром я буду подвозить тебя до консерватории – мне все равно по пути в институт, а вечером отвозить домой, – перечислял все пункты прекрасно расписанного плана. Предполагая, что с моей стороны возможен протест, он постарался смягчить ситуацию: – Ты сможешь продолжать вести обычную жизнь, просто я буду следить, чтобы никто подозрительный не крутился поблизости. А если такой появится, позабочусь о нем.

Я молчала, сердито пыхтя. Из всего сказанного мне больше всего не понравилось слово «следить». Получается, он собирался контролировать мою жизнь?

– Эта плохая идея, – изо всех сил сохраняла спокойствие.

– А, по-моему, отличная, – настаивал на своем.

– Найди себе другой объект для наблюдения, – не сдержала раздражение, – а за мной не надо ходить по пятам. – Собиралась закончить разговор, постепенно превращающийся в пресловутую ссору, и позорно сбежать с поля боя.

– Я же всё объяснил, – выкрикнул мне в спину, чем привлек внимание Иры, и она выглянула из кухни.

– Чем ты опять недовольна? – она почему-то именно меня посчитала зачинщицей спора.

– Она злится, – пояснил Рома, уверенный, что та непременно примет его сторону, – потому что не хочет, чтобы я подвозил ее, пока полиция не найдет нападавшего.

– Здорово! – радостно воскликнула Ира, чуть не захлопав в ладоши. – Честно говоря, мне будет так спокойней: знать, что ты не одна, – без тени смущения надавила на жалость. Она подошла и, поглаживая по плечу, словно я строптивое животное, приговаривала: – Никто не настаивает, ты просто подумай.

Тут нечего было и думать, никакая опасность мне не грозит. Но каждым днем оставалось все меньше веры в это.

– Не вижу в этом смысла, – искала разумные доводы, чтобы отказаться. – Нападавший, – коробило называть так Дана, – не знает моего имени или адреса. Как он меня найдет? И вообще, зачем это делать?

Но Дан все же сумел. Трудно представить, как возможно выследить человека, даже не зная его имени. Для него я незнакомка, никто.

– Кто разберет этих психопатов!?– всплеснула Ира руками.

Едва сдержалась, чтобы не ринуться на защиту Дана. Не находила ему оправданий и не понимала логики поведения, но разбрасываться таким громкими заявлениями, как психопат, не стала бы.

Ира долго уговаривала согласиться на нелепый план моей защиты. Даже пустила в ход шантаж, угрожая, что позвонит моим родителям. Это был удар ниже пояса. и мне ничего другого не оставалось, как согласиться.

Только на следующее утро я строптиво улизнула из квартиры до того, как за мной заехал Рома. Правда, после занятий он уже поджидал меня перед входом в консерваторию.

Он сидел на краю капота и через черные очки разглядывал толпу, чаще провожая взглядом студенток в мини-юбках. В какой-то мере я испытала облегчение, что его увлечение мной не столь серьезно.

Парень заметил меня, стянул очки и широко улыбнулся:

– А ты неуловимая, Мар, – развел руки в стороны, открывая для меня объятия.

– Думала, вчера мы поняли друг друга, – надеялась, что утренняя выходка более доходчиво объяснит мою позицию. Нечто незнакомое внутри меня, как будто мирно спавшее до этого, заставляло сопротивляться до последнего.

– Будем считать, что я непонятливый, – и открыл передо мной дверь машины, настойчиво приглашая внутрь.

– Чувствую себя заключенной, – обреченно вздохнула, надеясь, что он проникнется состраданием и избавит меня от повинности, но тот решительно игнорировал все мои уловки. В итоге, я смирилась с неизбежным и опустилась на сидение. – Это в первый и последний раз, – предупредила. Хотя его довольная ухмылка говорила о том, что у него иное мнение на этот счет.

В пятничный вечер дороги были загружены, машины тянулись нескончаемой вереницей, и мы медленно ползли вперед с периодическими остановками. Старалась не думать о том, что если бы не этот Ромин надзор, то я давно бы добралась до дома, всего лишь прогулявшись двадцать минут пешком.

Рома нервно постукивал пальцами по рулю, а я, отвернувшись, разглядывала через стекло спешащих по своим делам прохожих.

– Знаю, сейчас неподходящий момент, – голос Ромы звучал неуверенно, – но, может быть, сходим как-нибудь в кино или еще куда? Вдвоем.

Я так и застыла, глядя в окно. Не рассчитывала, что расплата настигнет меня так скоро.

Как сказать ему «нет» после того, как сама обнадежила? Он пришел на помощь тем вечером, защищая от Дана, и продолжает нянчиться со мной. Согласиться на свидание из одной лишь благодарности?

– Мне сейчас не хочется никуда ходить, – заставила себя посмотреть на Рому, и внутренне вся сжалась, когда увидела на мгновение промелькнувшее разочарование в его глазах.

– Тогда, может быть, позже? – не сдавался парень.

– Может быть позже, – повторила как попугай.

Рома сосредоточился на дороге, несмотря на то, что мы практически не двигались, встав в пробке. Я вновь отвернулась к окну.

– Я порасспрашивал Иру, – заговорил он, хотя я была уверена, что играть в молчанку мы будем до самого дома. – У тебя толком никогда не было отношений, только нелепые свидания, к которым, как я понял, ты не очень-то стремишься. Почему?

Неловкость – это слабое описание того, что я испытала. Рома последний человек, с которым я бы хотела обсуждать свою личную жизнь.

– Извини, но это не твое дело, – процедила сквозь зубы, уставившись на отражение своего хмурого лица.

Но, видимо, Рома так не считал и задал еще один бесцеремонный вопрос:

– Ты, вообще, когда-нибудь влюблялась?

– Конечно! – выпалила и тут же пожалела об этом. Так глупо поддалась на провокацию.

– И как это было, – продолжал расспрос, – первая любовь?

Я сама себя выдала, так эмоционально отреагировав, и теперь он знал мое уязвимое место. Сделать вид, что это не так, не получится.

– Тут нечего рассказывать.

Рома торжествовал. Его лицо ничем не выдавало это, но глаза улыбались.

– Судя по твоей реакции, это было серьезно, – машина проехала вперед пару метров и снова остановились. – И до сих пор остается? – перевел взгляд с дороги на меня.

– Почему ты так решил? – как ни старалась, но эмоции брали надо мной вверх.

– Потому что ты разозлилась, – привел очевидный аргумент.

– Ничего подобного, – пыталась задушить в себе это чувство.

– Поэтому говоришь сквозь зубы? – посмеивался.

Не нравилось, что Рома выпытывает мои секреты. Видимо, он не оставит меня в покое, пока я не предоставлю ему несколько фактов из своей жизни. Но для меня это были крупицы моей души.

– Он был старше, – заткнула Рому признанием, которое так хотела оставить при себе.

– Извращенец? – выдвинул дикую теорию. – Кто кого соблазнил?

– Что?! Нет! – запротестовала, чтобы он даже не смел и дальше развивать разговор в таком ключе. – Между нами ничего не было, он бы никогда…. – Не хотела посвящать его в еще большие подробности, да и не видела смысла.

Рома притих. Видимо, понял, что перестарался: копнул слишком глубоко, задев старые раны. Упрекала себя за то, что наговорила лишнего. Не следовало рассказывать столь личное.

– Чем всё кончилось? – осторожно поинтересовался Рома спустя время.

– Он переехал, – все же ответила.

– Думаешь, из-за тебя?

Я оторвалась от созерцания улицы и повернулась к Роме. Его идея удивила меня. Мне ни разу в голову не приходила подобная мысль. Неужели, и правда, я стала причиной, по которой в один прекрасный день Дан вдруг исчез, ничего не объяснив и даже не простившись?

Первое время я еще надеялась, что он вернется, и его отъезд – временное явление. Но как-то, проходя мимо опустевшего дома, я заглянула в одно из окон: на всю мебель были накинуты белые чехлы, защищающие ее от пыли – хозяева не намеревались возвращаться.

Моя задумчивость натолкнула Рому на собственные размышления, которыми он решил поделиться со мной:

– Первая любовь всегда наивна и романтична, она остается в памяти светлыми моментами, которые так или иначе мы отпускаем. Ты же не спешишь с ними расставаться. Пора взрослеть, Маш, – говорил с претензией и упреком. – Та любовь всего лишь фантазия, пора начать реальную жизнь.

Возможно, Рома злился за отказ, но это не давало ему право разговаривать со мной подобным образом. Почему он судит меня? Почему указывает, что правильно, а что нет?

– Спасибо, что подвез, – распахнула дверь машины и выскочила на дорогу. Благо пробка сдерживала транспортный поток, и мне не грозило угодить под колеса. – Дальше я пойду пешком, – побежала к тротуару, огибая стоящие машины.

– Маш, вернись! – звал Рома, но я не оборачивалась и уверенно шла вперед.

Мы достаточно поговорили сегодня, и впредь я решила свести общение к минимуму. Артем с Ромой оккупировали квартиру, проводя там времени больше, чем в своей собственной, и пора с этим заканчивать. Возвращаясь домой, хотела чувствовать себя хозяйкой, а не гостьей.

По странному стечению обстоятельств, дома никого не оказалось. На холодильнике висела записка от Иры, гласящая, что она с Тёмой ушла в кино и будет поздно (если вообще будет), а меня оставляет под присмотром Ромы. Словно я малый ребенок, которого ни в коем случае нельзя оставлять одного дома чтобы тот – не дай бог! – чего не натворил. И когда Ира стала моей мамочкой?

Чтобы немного остыть и привести чувства в порядок, я решила послушать музыку. Достала из сумки наушники, подхватила со стола ноутбук, к которому не прикасалась уже несколько дней, и поудобней устроилась на кровати, сев по-турецки.

Как только закончилась загрузка и подключение к wi-fi, в правом углу экрана выскочило сообщение о пропущенных звонках от родителей. Почувствовала себя плохой дочерью: совершенно забыла о них, занимаясь лишь своей жизнью. Нажала на иконку «видеозвонок», и на сердце потеплело, когда на экране появилось мамино лицо.

– Привет, милая, – ее голос был чуть выше, чем обычно, выдавая волнение. На секунду я усомнилась, что Ира сдержала обещание и ничего не разболтала моим родителям, но мама выглядела радостной, и я подумала, что она просто счастлива меня видеть.

– Привет, – испытала облегчение, что моя тайна так осталась при мне. – А где папа? – изучала обстановку за маминой спиной.

– У него мужские дела, – порой иронии ей было не занимать. – Ну, знаешь, те, к которым они не допускают женщин?

– Рыбалка и машины? – поддержала шутливое подтрунивание над папой.

В подобной манере мы продолжили разговор, и еще долго болтали, как подружки, ни о чем. Мамино лицо и знакомые разговоры о повседневных вещах заставили меня скучать о своей уютной комнате и любящей семье. Сразу захотелось рассказать маме о Дане, но я не собиралась давать ей лишнего повода для беспокойства.

– Милая, у тебя все в порядке? – она и так распознала во мне перемены. – Ты как-то странно выглядишь. Точно ничего не скрываешь? Как себя чувствуешь? Не заболела? Я могу приехать.

А вот и она! Яркая демонстрация родительской чрезмерной заботы.

– Я не больна, просто переусердствовала с занятиями в консерватории, – выдала стандартную отговорку в таких случаях.

– Уверена? – она будто ждала повод, чтобы навестить меня. – Если что, я могу прямо сейчас заказать билет и уже завтра буду у тебя.

Даже не сомневалась, что мама способно на такое.

– Не надо ко мне приезжать, – поспешила пресечь даже мысли об этом.

Несколько секунд она пристально вглядывалась в мое изображение, о чем-то раздумывая, а потом заключила:

– Все-таки что-то не так.

Я мешкала, но в итоге решила довериться. В конце концов, у меня нет никого ближе ее.

– Помнишь нашего соседа? – начала издалека, плохо представляя, какую часть из случившегося ей поведать.

– Какого соседа? – он сразу напряглась.

– Дана, – тихо произнесла себе под нос.

– Дана? – переспросила она, словно надеялась, что ослышалась.

– Мы случайно встретились, – было начала я, но мама не дала мне договорить, начав расспрос:

– Давно ты с ним общаешься? Он сам тебя нашел? Что ему от тебя нужно?

Новость о нашей встрече отнюдь не казалась ей радостной, скорей наоборот

Я поспешила успокоить:

– Мы всего лишь столкнулись в баре пару дней назад, – представила урезанную версию нашей встречи.

– И как часто ты ходишь в бар? – тут же она отвлеклась на другую тему, не сдержав свой материнский порыв.

– Мам! – не желала углубляться в споры о том, что я давно уже не ребенок.

– Сейчас это не так важно, – она подняла руку перед собой. – И что же между вами? – потребовала разъяснений.

– Ничего, – замялась, опустив глаза. – Ты же знаешь, мы всегда были просто друзьями.

Я никогда не делилась с мамой подробностями своей первой влюбленности, но, думаю, она и так в курсе.

– Неужели ты думаешь, я поверю в это? – Ее настрой резко переменился, и в какой-то момент мне показалось, что передо мной не моя любящая мама, а кто-то совершенно незнакомый. – Какая я мать, если не заметила первую любовь своей дочери? Думаешь, я не видела, как ты смотришь на Дана? Тогда я была спокойна, не сомневалась в его благоразумии, но сейчас ты уже не ребенок, тебе почти двадцать. А сколько ему? Двадцать шесть? Двадцать семь? – ее тон стал строгим, а выражение лица раздраженным. – Между вами ничего не может быть! – особенно подчеркнула.

– Почему ты так говоришь? – напугала своей необоснованной агрессией к Дану.

– Потому что он не подходит тебе! – безапелляционно заявила мама.

Она раньше никогда не позволяла себе указывать, с кем мне общаться, а с кем нет. Что с ней происходит? Откуда эта неприязнь к Дану?

– Это не тебе решать, – восстала против ее диктата. В конце концов, у меня своя голова на плечах. Почему все вокруг считают, что меня необходимо опекать?

Мама испугалась, что ее власть надо мной слабеет, и я вот-вот вырвусь из-под ее контроля.

– Я хотела сказать, что у него сложная жизнь, – смягчилась, при этом заговорив загадками, – и тебе не стоит вмешиваться. – Несомненно она что-то знала, неизвестное мне. Приблизившись к камере, она зашептала, будто боялась, что нас подслушивают: – Пожалуйста, не заставляй меня беспокоиться о тебе. Пообещай, что больше не будешь с ним видеться, – уже не настаивала, а почти умоляла.

Не хотела давать никаких обещаний, но не могла позволить маме так волноваться, что бы она не скрывала. К тому же сдержать слово будет несложно: Дан явно не намерен встречаться со мной вновь.

– Обещаю, – постаралась не показывать, как расстроена этим.

– Поверь, так будет лучше, – утешала она, но я уловила на ее лице облегчение. Это заставляло еще больше недоумевать, почему она так настроена против Дана.

– Мне казалось, он тебе нравился.

– Так и есть, – с легкостью согласилась, а в воздухе так и повисло ее несказанное «но».

– М-а-а-а-м? – надавила на нее.

Она огляделась по сторонам, будто в очередной убеждаясь, что никого нет поблизости.

– Он опасен, – прошептала.

Раньше я бы возмутилась таким словам в адрес Дана, и ринулась на его защиту, но не теперь.

– Почему? – недоумевала я.

Вместо вразумительного ответа она начала путать меня:

– Просто ты молода и наивна, он уже достаточно взрослый… Ты можешь влюбиться, потерять голову…

Не осталось сомнений, что она что-то скрывает, и вместо того, чтобы рассказать правду, попыталась вогнать меня в краску, чтобы отвлечь.

– Ты не думала, что я уже давно «потеряла голову»? – решила сыграть в ту же игру, что и мама, дразня и смущая ее саму.

Удивление отразилась на ее лице комичной гримасой.

– Правда? – она нервно теребила пояс халата. – Мне казалось, что после Дана ты никем всерьез не увлекалась.

Так и было, но я не собиралась признаваться в этом.

– Ладно, мам, уже поздно, мне завтра рано на занятия. Созвонимся.

Мама обошлась неуверенным и немного расстроенным «пока», и я закончила видеозвонок.

Я выключила ноутбук и экран погас. Сквозь черноту с едва различимыми чертами на меня смотрело мое понурое отражение.

Думала, что с возвращением Дана в мою жизнь придут легкость и радость, но перемены оказались совсем иного характера: тайны и недосказанность. Багровые пятна, венчающие мои запястья, кричали, что Дан привел с собой еще и боль.

Или это она следует за ним?

***

Не смотря на запрет заезжать за мной и вчерашнюю ссору, я не сомневалась, что после занятий увижу Рому, поджидающего у самых дверей консерватории. Я попрощалась с одногруппниками и спускалась по ступенькам, готовая в любой момент в толпе наткнуться на его лицо, но взгляд как магнитом приковало к черному внедорожнику.

Не знаю, что именно привлекло мое внимание, это была одна из множества машин, стоящих на парковке. Будь здесь Ира, она поспешила бы указать на мои экстрасенсорные способности, и в любой другой день я бы поспорила с ней, но сейчас внутри меня будто пробудилась та пресловутая интуиция.

Вокруг царил хаос из голосов, шума транспортного потока и обрывков музыки, долетавших из небольшой кофейни с противоположной улицы. По всем законам логики этого не могло быть, но я готова поклясться чем угодно, что слышала, как раздался глухой щелчок замка.

Дверь машины медленно открылась и передо мной предстал Дан. Мне бы ничего не стоило затеряться среди студентов, покидающих здание, и сбежать, так же как совсем недавно сделал это он сам, но я не могла заставить себя пошевелиться. Мы так и стояли застывшими изваяниями в бурлящей толпе.

Дан был одет как большинство присутствующих здесь студентов (джинсы и футболка), но, как ни странно, он разительно отличался от них. Так было всегда. Он всегда выглядел словно с другой планеты. Еще при знакомстве, я отметила в нем нечто необычное, но тогда еще мне не хватало сообразительности, чтобы дать этому определение. Теперь же я осознала, что это похоже на читающееся в каждом жесте чувство собственного достоинства. Будто с ранних лет ему прививали хорошие манеры и воспитание. Словно аристократу или наследному принцу.

Я пыталась разглядеть в нем отголоски того прежнего Дана, но только внешние черты делали его схожим с тем человеком, которого я когда-то беззаветно любила. Наверное, это обманчиво забытое чувство заставило меня шагнуть вниз. Ступенька за ступенькой – пока не оказалась в шаге от него. Гнала страх прочь, уверяя саму себя, что он ничего не сделает мне средь белого дня в присутствии такого количества людей. Да и зачем ему это?

Дан выглядел напряженным, будто готовился дать отпор надвигающемуся врагу. Я не решалась заговорить. Неизвестно откуда взявшийся ветер взъерошил мои волосы и бросил мне прямо в лицо. Я хаотично замахала рукой, пытаясь убрать их.

– Зачем ты обрезала волосы? – задал Дан невинный вопрос. Едва улыбнулся уголками губ, но этого оказалось достаточным, чтобы я увидела перед собой приветливого соседского парня и снова ощутила себя угловатым пятнадцатилетним подростком, каким Дан видел меня в последний раз. Вернулась прежняя неуверенность, и от волнения я не знала, куда деть собственные руки с вспотевшими ладонями.

– Тебя же не было рядом, чтобы отговорить меня, – душу заполнили воспоминания того, как он каждый раз наставлял на путь истинный, когда мне в голову приходила очередная бредовая идея. Например, в девятом классе я решила, что мне очень подойдет розовый цвет волос.

Дан рассматривал меня, но теперь за этим не скрывались пошлость или цинизм.

– Сколько лет прошло? – судя по хмурой складке между бровей, он сам попытался найти ответ, но ему это так и не удалось. А я помнила. С грустью считала дни, которых со временем становилось все больше.

Мне удалось усмирить свои волосы, прижав их ладонями к голове.

– Почти пять, – робко ответила.

Мои слова снова заставили Дана задуматься, погружаясь в собственные воспоминания.

– Словно все это было в другой жизни, – прозвучало как сожаление об ушедшем. – Ри-ри…– порывался что-то сказать, но замолк, когда заметил мою нервозность. Руки сами нашли ремень от сумки, и пальцы крепко сжали его (так хотя бы будет не видно, как они дрожат), когда я заметила приближающуюся машину Ромы. – Не бойся, я больше не… – он не сразу подобрал верные слова, – не обижу тебя.

Он не стал произносить «ударю», значит, все-таки сожалел о содеянном. Муки совести означали, что в нем осталось еще что-то от прежнего Дана.

– Я и не боюсь, – как можно уверенней произнесла, но на последнем слове все-таки чуть проскользнули высокие ноты, выдававшие мое волнение. – Не хочу разговаривать здесь, – мое воображении ярко рисовало картины возможной встречи Дана и Ромы, – слишком многолюдно.

Дан расправил плечи, будто тоже почуял угрозу, и изучающе оглядел толпу в поисках источника опасности.

– Садись, – приказал в тот же момент, и распахнул передо мной заднюю дверь своего внедорожника.

Несмотря на угрожающий тон просьбы, я без возражений забралась в салон: если выбирать из двух зол, то это меньшее. Эти двое ни в коем случае не должны встречаться.

Через мгновение мотор загудел, и машина начала плавное движение. У выезда с парковки мы поравнялись с Ромой, который оглядывал толпу, прижимая к уху телефон.

Из моей сумки раздался звонок.

Словно пойманная с поличным, я быстро отыскала предательский телефон и отключила звук. Испугано взглянула на Дан, что хмуро смотрел на меня в зеркало заднего вида.

– От него прячешься? – в один момент он из агрессора превратился в защитника.

– Я прячу тебя, – поспешила объяснить— Боюсь, он сделает что-нибудь тебе. – Судя по насмешливой улыбке, его позабавило это предположение. – Или ты ему, – призналась. – Он мой друг.

Телефон продолжал звонить, настойчиво вибрируя.

– Не хочешь ответить? – Дана не скрывал издевку.

Я не хотела. Не хотела в очередной раз лгать. Не хотела, чтобы Дан был свидетелем этого разговора, который, судя по всему, будет не из приятных. Но Рома не сдавался.

– Привет, – произнесла как можно беззаботней, нажав кнопку «ответить».

– Ты где? – с тревогой спросил Рома, и меня неприятно кольнула вина.

– В консерватории, – хотя бы в этом не пришлось врать.

– Я тоже, но не могу тебя найти, – казался недовольным. – Ты игнорировала меня весь день, – его резкий тон заставила Дана снова бросить на меня напряженный взгляд.

– Не хотела с тобой разговаривать, – не стала скрывать. Рома резко переменился, и казался виноватым.

– Прости, – прозвучало извинение, которое я совершенно не ждала. – Жалею о каждом произнесенном вчера слове, меньше всего хотел обидеть тебя. Рядом с тобой я … – Он запнулся, а я мысленно молилась, чтобы он и дальше молчал. – Становлюсь влюбленным идиотом, – я обреченно прикрыла глаза, не готовая слышать подобные признания, – и весь мой опыт общения с девушками летит в трубу. Я хочу стать ближе к тебе, но только больше тебя отталкиваю.

Я была уверена, что это просто симпатия, которая пройдет, если ее не питать напрасными надеждами. Ира права, нахваливая парня: он привлекательный, живой, остроумный. Но я взглянула на сидящего впереди Дана, и сердце разом перечеркнуло все доводы разума.

– Мне жаль, – снова отказывала. – Я не могу. Прости.

Повисла мучительная пауза. Я не стала давить, предоставляя ему время переварить услышанное.

– Тебя точно не надо подбросить до дома? – наконец заговорил.

– Нет, – покачала я головой, хотя он не мог видеть.

– Хорошо, – покорно согласился. – Увидимся.

– Пока, – произнесла уже в затихший телефон.

В носу защипало, еще чуть-чуть и подступят слезы. Я отвернулась, делая вид, что смотрю в окно, чтобы скрыть свое лицо. Дан наверняка все слышал. Наверное, это даже к лучшему.

– Дан? – нерешительно позвала, когда была в состоянии держать себя в руках. – Это действительно ты? – и снова увидела его голубые глаза в зеркале заднего вида.

– Да, Ри-ри.

Он все-таки вернулся. Пять лет я надеялась и ждала, и вот он здесь. Часто представляла, как однажды мы встретимся, но никогда не думала о том, что будет потом. Сейчас я ехала в его машине в неизвестном направлении и не знала, чего ждать.

Приборная панель освещала салон машины мрачным синим светом, из динамиков негромко звучала музыка: Seven Devils. Прекрасно знала эту песню, и попросила сделать громче. Откинулась назад, опустив голову на кожаный подголовник.

Порой любовь к Дану казалась самым большим моим прегрешением, за которое непременно последует расплата.

Глава 4

Через несколько минут после того, как мы отъехали от консерватории, Дан остановил машину напротив небольшого ресторанчика. Внутри оказалось уютно, несмотря на обилие посетителей. Видимо, Дан выбрал его не случайно: хотел внушить мне чувство защищенности.

За соседними столиками слышались оживленные болтовня и смех, за нашим же повисло мрачное молчание. Только из вежливости заказала чашку кофе, и медленно размешивала давно растворившийся в чашке сахар. Почти не отрывала взгляд от дымящегося напитка и лишь изредка поднимала глаза на Дана.

Тот сидел напротив и пристально меня изучал. Возможно, так же, как и я недавно, искал во мне знакомые черты и отмечал то, что изменилось до неузнаваемости. Чтобы скрыть волнение, я вцепилась пальцами в чашку, не придавая значение тому, какая она обжигающе горячая.

Напряжение между нами росло, и я больше не могла выносить это мучительное безмолвие.

– Дан, – решилась заговорить первой.

– Ри-ри, – подался вперед, заговорив одновременно со мной.

Эта небольшая заминка пробила брешь в разделяющей нас стене отчуждения: я неловко улыбнулась, будто извиняясь, что перебила; Дан, приняв более непринужденную позу, откинулся на спинку стула.

– Говори первой, – уступил мне.

Снова вернулась некоторая скованность, поскольку я собиралась коснуться неприятной темы.

– Тем вечером, – от воспоминаний в мою кровь устремился адреналин, – понимаю, ты меня не узнал …– Не смогла сдержать горечь и растерянность: – Ты никогда со мной так не обращался.

Дан сжал челюсти словно ему неприятно слышать, что в некоторой степени я разочарована в нем. Жестокость никогда не была ему присуща, и сила не являлась его оружием. Все это противоречило его характеру и тем нормам, которым он придерживался.

Он снова потянулся ко мне, и горячие пальцы легли на мое запястье, на котором отчетливо проступали яркие синяки. Один их вид хлестнул как кнутом, и мы с Даном снова отшатнулись друг от друга. Я попыталась натянуть рукава джемпера, пряча последствия той встречи.

– Мне никогда не загладить свою вину перед тобой, – его тон был холодным, – я не смогу заставить забыть тебя об этом, – говорил, чеканя каждое слово, словно внушая мне свою уверенность, – но клянусь, больше никогда не причиню тебе боль.

Это действительно звучало, как клятва, и я хотела верить, что передо мной друг, что некогда опекал меня с не меньшей заботой, чем родную сестру; что поддерживал и вдохновлял, когда я сомневалась в себе. И я решила довериться Дану, раньше он никогда не подводил меня.

Впервые за весь вечер я немного расслабилась, снова взяла чашку с кофе.

– Почему вы так внезапно уехали тогда? – решилась, наконец спросить. – Ты даже не попрощался со мной, не оставил ни адрес, ни телефон, – как ни старалась, но в словах все равно сквозил упрек.

Он не торопился отвечать, будто размышляя над тем, что именно мне нужно знать.

– Умер отец, – ошарашил меня, – и я должен был позаботиться о матери и сестре. – Помимо естественных грустных ноток, я уловила в его голосе и некую враждебность.

– Мне жаль, – поддавшись чувствам, взяла его за руку, покоящуюся на столе, – я ничего не знала. – Меня душила вина за то, что разворошила столь болезненные воспоминания и обвинила за неожиданный отъезд, не подозревая о его истинных причинах.

Дан взглянул на наши сплетенные пальцы, и я сконфуженно выпустила руку. Мы оба сделала вид, что ничего не произошло. Неужели, теперь между нами всегда будут такие неловкие ситуации? Постаралась не думать об этом, перевела разговор в другое русло:

– Твоя сестра, наверное, уже совсем взрослая?

Дан всегда много рассказывал о своей семье, но мне не довелось познакомиться с ней. Лично знала только дядю, с которым он тогда жил. Тот, правда, проявлял мало отеческой любви, скорее относился к племяннику как наставник. Мне всегда казалось это странным, но я старалась быть деликатной и не совать нос в чужие дела. С особой любовью Дан рассказывал о младшей сестренке. Но после вопроса о ней на его лице не появилось ни веселой улыбки, ни даже радостного выражения.

– Нам трудно находить общий язык, – и снова я услышала какую-то горечь в его словах. – Ей семнадцать, и она стала просто неуправляемой.

Странно это слышать, они всегда были близки.

– Это нормально, – подбодрила его, – она перерастет.

– Навряд ли, – улыбка тронула уголки его губ, но она не была выражением радости. Мне стало не по себе от этой гримасы.

Не знала, какой темы коснуться, чтобы ненароком не вызвать раздражение Дана. Словно ходила по минному полю. Любой неверный шаг мог еще больше отдалить меня от него.

– Чем ты занимался эти годы? – думала, подобрала самый безобидный вопрос, но Дан изменился в лице. В одно мгновение он перевоплотился в другого человека: жесткого, закрытого. Из его глаз исчез блеск, запомнившийся мне в юности. Сейчас они ничего не выражали, будто из них ушла сама жизнь.

– Семейным делом, – произнес абсолютно формальную фразу. И моя пресловутая интуиция “шепнула”, что он лжет. Не представляла по каким причинам он это делал, и почему я так в этом уверена. Просто знала: Дан лгал мне.

Где-то рядом раздалась телефонная трель, и я, погруженная в свои мысли, не сразу сообразила, что звонили Дану. Видимо, это что-то важное, поскольку он незамедлительно ответил.

Услышала из трубки недовольный женский голос. Кем бы не была та женщина, Дан резко оборвал поток ее речи:

– Без меня ничего не предпринимайте. Нет, это важно. – Разговаривал ледяным безразличным тоном, словно общался с подчиненной. Не похоже, чтобы между ним и звонившей близкие отношения. – Позже, скоро буду. – Убрал телефон, одновременно вставая и бросая купюры на стол, словно забыл о моем присутствии. – Мне надо идти, – все же поставил меня в известность.

– Хорошо, – нехотя отпускала его, – я доберусь домой сама.

– Я отвезу, – поставил перед фактом. Только я хотела открыть рот, чтобы отказаться, но он одарил меня решительным взглядом, и я не посмела возразить.

В машине мы снова вернулись к гнетущему молчанию. Что случилось с Даном? Он никогда за словом в карман не лез и всегда мог увлечь. По утрам он желал хорошего дня так, что я постоянно опаздывала на занятия. Или банально на минуту выйдя выбросить мусор, я задерживалась на его пороге на полчаса, пока мама не выглядывала из окна, так и не дождавшись меня. С ним я не замечала, как бежит время.

Незаметно я наблюдала за Даном. Всматривалась в него и пыталась найти, какие еще изменения, по крайней мере внешние, произошли с ним.

Из молодого непосредственного парня он превратился в серьезного мужчину: в движениях появилась какая-то резкость, во взгляде – зрелость. В моих воспоминаниях он запечатлелся улыбающимся и жизнерадостным, а теперь я наблюдала лишь молчаливость и мрачность.

– Дан? – решила выяснить для себя еще кое-что. Боялась задать вопрос вслух, поэтому медлила. В повисшей тишине я слышала, как под пальцами Дана заскрипела кожа обшивки руля, когда он сильней сжал его.

– В чем дело, Ри-ри? – устал ждать.

– Почему ты разозлился на меня тогда в консерватории? – произнесла на одном дыхании, чуть ли не жмурясь.

– Это не так, – тут же заверил. – У меня нет причин на тебя злиться, – поглядывал то на меня, то на дорогу.

– Тогда что произошло? – не унималась я.

По его лицу пробежала тень раздражения, и я пожалела о своем любопытстве.

– Я злился на себя, – задержал на мне взгляд, прежде чем снова отвести его. Искренне удивилась и не видела никакой логики ни в его поступках, ни в словах. Дан отвлекся от дороги и сконцентрировался на моем лице: – Я сделал тебе больно, – пояснял. И как бы не хотелось, но мне нечего было возразить. Это правда.

Дан и не стремился начать беседу на какую-либо другую тему, и оставшуюся часть пути я лишь указывала дорогу до дома.

Машина остановилась напротив подъезда, но я не могла заставить себя выйти из салона – так и не услышала заветных слов о новой встрече. Все говорило о том, что Дан не намерен продолжать наше общение.

– Мы увидимся еще? – слова сами вырвались.

Меня нельзя назвать навязчивой или настырной, но сейчас слишком многое стояло на кону, чтобы я молча ушла, даже не попытавшись что-то предпринять. Не могла позволить, чтобы эта неловкая полубеседа в кафе стала нашей последней встречей.

– Ты действительно хочешь этого? – лицо Дана осталось непроницаемым, и я могла только гадать о его эмоциях.

– Да, – ни секунды не колебалась.

Тогда он приблизился, и меня окутало ароматом его туалетной воды и запахом кожи его куртки.

– Мы увидимся вновь только в том случае, – тихо заговорил, склонившись надо мной, – если ты, глядя в глаза, скажешь, что не боишься меня.

Я вжалась в сидение, явственно ощущая исходящую от Дана, как от хищника, опасность. Она довлела надо мной, оседала на кожу, заполняла легкие вместе с воздухом.

Пыталась храбриться, тогда как мое сердце трепыхалось в груди. Приказав себе успокоиться, я расправила плечи и бесстрашно посмотрела на Дана. Мне так хотелось почувствовать от него прежнюю теплоту, и, наверное, ведомая именно этим желанием, я неожиданно для самой себя обняла его. Он замер точно на него напала смертоносная змея, оплетающая его тело с одной лишь целью: убить.

– Я скучала по тебе, – биение сердца Дана отдавалось в моей груди, и вскоре я уже не могла отличить его от своего собственного.

Те мгновения перед тем, как его руки легли на мою спину, показались мне бесконечными. Дан все сильней сжимал меня, впиваясь пальцами. Я не оттолкнула, несмотря на боль. Для меня она стала подтверждением, физическим доказательством того, что и он тосковал по мне.

Уже знакомая мелодия заставила меня встрепенуться и отстраниться от Дана. Он глянул на экран телефона, но не стал отвечать, лишь отключил звук.

– Мне надо ехать, – беспристрастно объявил, погружая меня в отчаянье.

– Я поняла, – понуро потянулась к ручке двери, собираясь уйти. Вот и всё, конец. В последний момент услышала долгожданную просьбу:

– Оставь свой номер, – скорее приказал Дан.

Радостная, как ребенок, я начала сбивчиво диктовать цифры. Пальцы Дана быстро бегали по экрану, напомнив о том, как он играл на гитаре.

– Ты еще занимаешься музыкой? – поинтересовалась, но и этот простодушный вопрос будто бы задел его: пальцы сжалась в кулак и снова расслабились, будто проверяя свою функциональность.

– Нет, – безучастно отрезал. – Несчастный случай, повредил руки. – Я едва удержалась, чтобы пораженно не ахнуть. – А ты все-таки решила связать свою жизнь с музыкой? – переключил внимание на меня.

– Один друг всегда повторял, что у меня неплохой голос, – с улыбкой напомнила его собственные слова. – Решила попробовать поступить в консерваторию, и почему-то меня взяли, – пожала плечами.

Он резко поднял голову и без намека на шутку или иронию произнес:

– Никогда не слышал ничего прекраснее твоего голоса, Ри-ри.

Я и раньше слышала комплименты, в большинстве своем они смущали меня, но Дану я всегда верила безоговорочно, даже безотчетно. Поэтому не допускала мысли, что его восхищение лишь вежливость или попытка расположить к себе. Он на самом деле так считал.

Не успела ничего ответить, как вновь затрезвонил телефон. Пора было отпустить Дана. На время.

– До встречи, – на этот раз без стеснения коснулась его. В ответ он несмело провел пальцами по моей ладони:

– До встречи, Ри-Ри.

Прежде чем зайти в подъезд, я обернулась, так как все еще слышала гул мотора. Дан сидел, откинувшись назад и потирал подбородок, приложив указательный палец к губам – так он делал, когда размышлял о чем-то серьезном. Вспомнила, как смеялась над его этой привычкой и шутила, что он похож на умудренного жизнью старца. Как же я скучала по всему этому! Я еще раз попрощалась, на этот раз коротким жестом, и проскользнула в приоткрытую дверь.

***

В квартире было темно и тихо, но по обуви в прихожей я догадалась, что Ира дома.

Она тут же выглянула из-за двери своей спальни и разочарованно вздохнула, когда я щелкнула выключателем и гостиную озарил свет :

– Ах, это ты?

– Ты ждала кого-то другого? – улыбнулась я. Как будто здесь жил еще кто-то.

– Тёму, – он прошла в гостиную и плюхнулась на диван, вытягивая ноги. Мне досталось мягкое кресло, в которое я погрузилась, расслабляясь после сумасшедшего вечера. И тут до меня наконец дошло, что на самом деле означали ее слова.

– Ты дала ему ключи? – рассердилась. Она даже не спросила меня, единолично приняла решение.

– Я не планировала, – развела та руками. – Так получилось.

Это шло вразрез с моим недавним планом. Думала, как выдворить обоих оккупантов из квартиры, а теперь один из них практически переехал. Но что толку злиться? Ничего уже не переиграть, да и подруга выглядела счастливой.

– Ну ладно, – дала добро. Артему повезло, что сегодня у меня хорошее настроение.

– Знала, что ты поймешь, – Ира довольно заерзала, чуть ли не хлопая в ладоши, как ребенок. – А ты где была? – застала меня врасплох. – Занятия закончились два часа назад.

Я даже не потрудилась придумать правдоподобную отговорку о том, где пропадала последние часы.

– Я была в кафе, – растягивала слова, не говоря ничего определенного.

Ира тут же подскочила с дивана:

– С Ромой?!

Упоминание его имени заставило проснуться задремавшее чувство вины.

– Нет, – бессердечно разрушила ее мечты.

– Ты упускаешь свой шанс, – сидела с таким видом «Я обиделась».

– Возможно, – ответила чисто рефлекторно, возвращаясь мыслями к Дану. Вот с кем я не имела права упустить шанс.

Ира с пристрастием разглядывает меня, и я засомневалась в своем внешнем виде: грязь или дырка на одежде, может, крошки еды на лице?

– Ты что, с кем-то познакомилась? – поразила меня своей проницательностью. Скорей она экстрасенс, а не я. Или же просто хорошо меня знает.

– Можно сказать и так.

Иру это отнюдь не обрадовало. Она начала засыпать меня вопросами, воображая жутчайшие картины:

– Где ты с ним познакомилась? Он из консерватории? Вы вместе учитесь? Как хорошо ты его знаешь? Маш, не натвори глупостей. Тебе маньяков в жизни мало?

– Да никакой он не маньяк! – прекрасно понимала, на кого она намекала.

– А кто? – не отставала, требуя подробностей.

– Старый знакомый, – не стала юлить. Так хотелось кому-нибудь доверить свой секрет.

– Старый? – Ира театрально схватилась за сердце: – Только не говори, что он старик? Не один из тех древних старцев, что преподают у вас в консерватории?

– Нет, – рассмеялась я.

– Тогда в бой! Ни один нормальный парень не устоит перед тобой.

Не хотела предаваться, возможно, несбыточным мечтам. Не оправдавшиеся надежды ранят сильнее всего.

– Мне кажется, он не воспринимает меня всерьез, – признала правду. Хотя бы перед собой надо быть честной: я не интересна Дану как девушка.

Наверное, все эти мысли отразились у меня на лице, сделав печальной, поскольку Ира задала неожиданный вопрос:

– Маш, ты что, влюбилась?

Любовь ли это? Или она трансформировалась в нечто другое, став лишь приятным воспоминанием? Если еще вчера я могла допустить такую вероятность, то сегодняшний вечер всё изменил. Будто любовь никуда не исчезла, а просто тлела, дожидаясь своего часа – момента, когда она разгорятся с новой силой. И это напугало меня: возможно, я люблю человека, которого больше нет.

– Тебе разве завтра не надо сдавать работу по экономике? – резко сменила тему, не желая сейчас касаться столь личных моментов.

Она всё поняла, и сделала вид, будто вместо того неловкого вопроса мы только и делали, что обсуждали ее курсовую работу.

– Надо, – кивнула с таким видом, будто собственный маникюр волновал ее больше, нежели хорошая оценка, – но главное, что от меня требуется, это хорошо выглядеть.

Ее подход к учебе меня поражал, а порой шокировал.

– А готовиться не пробовала?

– Зачем? – она продефилировала по комнате, демонстрируя все свои козыри. – Всем необходимым меня наградила природа.

С этим не поспоришь, к тому же она всегда сдавала все предметы на «отлично».

– Тебе видней, – я поднялась с кресла и поплелась в сторону своей спальни. – А мне, в отличие от тебя, нужно готовиться, так что я буду у себя грызть гранит науки.

Но сконцентрироваться на конспектах никак не удавалось. В голову неизбежно лезли мысли о Роме и его откровенном признании. Возможно, это эгоистично, но все меркло, когда меня, словно волной, накрывало осознанием, что Дан вернулся: нечто похожее на внутренний трепет от обладания чем-то давно желаемым. А я мечтала только об одном: чтобы Дан стал по-настоящему моим.

***

Из телевизора в гостиной доносилась музыка. Одна из тех песен, которая въедается в память, стоит ее только услышать, и которую напеваешь до тех пор, пока не возненавидишь. Но со мной этого еще не случилось, и я с энтузиазмом исполняла ее, пока мыла посуду.

– У тебя красивый голос, Ри-Ри.

От неожиданности я подпрыгнула, тарелка выскользнула из рук и со звоном разлетелась по полу на несколько осколков.

– Твою мать, Дан! – не смущаясь, выругалась, хотя знала, что он не любил, когда нецензурно выражались, особенно девушки. Игнорируя его осуждающий взгляд, подбирала кусочки керамики. – Не будь ханжой, сам не святой, — не выдержала давления. — Если ты не материшься при мне , это не значит, что ты вовсе этого не делаешь.

– Я не святой, — согласился, хотя мне мало в это верилось. Для меня он идеал. Безупречный. — Но мне хватает такта и уважения, чтобы не делать этого в твоем присутствии.

– Начался урок изящной словесности, — я закатила глаза, предчувствуя нудную лекцию. — Да, я сквернословлю, и мне порой не хватает такта. Вот такая я отвратительная, убей меня за это.

– Ты строга к себе, — Дан негромко рассмеялся, не воспринимая всерьез ни одно слово. Помог с сокрытием улик, которые мы отправили мусорное ведро. Оставалось надеяться, что там мама их не заметит. – И я не шутил насчет голоса, — снова припомнил, — у тебя талант.

Я скептически отнеслась к замечанию:

– Ты как родители, которые хвалят своих детей только потому, что любят их.

Дан улыбнулся, откровенно иронизируя:

– Я, конечно, люблю тебя, но не настолько сильно.

Сердце отчаянно трепыхалось в груди. Дан признался, что любит меня, но я прекрасно понимала, что это ничего незначащие слов.

– Хорошо, – не знала, как реагировать, чтобы не выдать себя, поэтому обратилась к сарказму, – потому что я начинаю тебя ненавидеть, — и вернулась к раковине, губкой густо разводя пену.

– Злюка Ри-ри, — начал дразнить меня, отчего я вспыхнула: терпеть не могла, когда он обращался со мной как с ребенком.

– Как ты меня назвал? — я обернулась и невольно взмахнула рукой. Этого оказалось достаточно, чтобы пена полетела прямо в лицо Дана. Мы оба застыли: он тяжело вздохнул, а я сдерживала смех. — Прости, — искренне собиралась извиниться, но в тоже мгновение расхохоталась.

Дан же не разделял моего веселья. Он молча стряхнул пену, и посмотрел так сурово, что я попятилась назад. Меня ждала месть.

Не дожидаясь нападения, я выскочила из дома. Но Дан и не думал бросаться за мной в погоню. Не торопясь, он вышел во двор, и я с замиранием сердца наблюдала, как он поднял с земли шланг, который моя мама подключали к оросителю, чтобы поливать свой небольшой огородик. Передернуло только от одного вида переливающейся на солнце ледяной воды.

– Не посмеешь, — невнятно лепетала, но Дан всё прекрасно расслышал.

– Ты меня плохо знаешь, малышка Ри-ри, – злорадно улыбнулся и безжалостно окатил водой.

Сначала я замерла от шока, потом начала уворачиваться от обжигающих холодом струй. Я визжала как ненормальная, а Дан хохотал над этим зрелищем.

– Хватит! Я все поняла! — сделала грустное лицо. — Прекрати, я заболею! — воспользовалась уловкой, перед которым Дан не смог бы устоять. Он слишком добрый.

И видимо, я выглядела действительно жалко, поскольку Дан прекратил экзекуцию. Я, продолжая отвлекать его своим озябшим видом, быстрым движением выхватила шланг и обрызгала его с ног до головы.

– Вот, смой пену! — весело советовала, пока Дан испытывал на себе свой же метод. Мистер Идеальность стойко сдерживался, но в итоге смачно выругался. — Что я слышу? — с актерским драматизмом изобразила возмущение. — А как же уважение и такт? Это просто не допустимо!

В следующую секунду я уже неслась по газону прямиком в соседский забор, прикидывая, смогу ли забраться на него. Дан летел на меня, как разъяренный бык, поэтому ничего удивительного в том, что когда он сбил меня с ног, мы кубарем покатились по траве.

Я насквозь промокла, отбила все тело, перепачкалась в земле, но, несмотря на все это, заливалась смехом.

Обоюдно признав ничью, мы откатились в противоположные стороны и остались лежать на спине.

Дыхание еще не пришло в норму, и я шумно дышала.

– Ты счастлив? — спросила, щурясь от слепящего солнца. Ощутила рядом движение, а когда распахнула глаза, увидела нависшего надо мной Дана.

– Почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами и широко улыбнулась. Не знала сама, зачем спросила об этом. Может, потому что сама счастлива и хотела, чтобы окружающим тоже было хорошо.

Ответить вслух я не успела – возмущенный мамин голос по поводу недомытой посуды вынудил меня подняться.

– Мир! — весело заявила, поцеловав Дана в щеку, и поспешила к дому.

У самого порога я обернулась, и наблюдала за тем, как он завел руки за голову и откинулся обратно на траву.

Догадывался ли он, что счастливой меня делал именно он?

Глава 5

На протяжении следующих двух недель я называла себя непроходимой дурой: так обрадовалась возвращению Дана, что лишь потом сообразила, что не спросила его номер. Все, что мне оставалось, так это ждать первого шага от него. А он не торопился его делать.

Каждую свободную минуту я заглядывала в телефон в надежде увидеть пропущенный звонок, который по каким-то причинам не услышала, или сообщение с просьбой о новой встрече. Но всё напрасно – Дан снова пропал.

Ни на секунду не выпускала телефон из рук, и даже сейчас то вращала его, то постукивала корпусом о мягкий подлокотник кресла. Он полностью завладел моей жизнью. Устала от постоянного ожидания и не спадающего напряжения. Решила взять паузу и передохнуть: собиралась положить телефон на кофейный столик, но вышло это весьма неуклюже, и он грохнулся на столешницу, заставив вздрогнуть сидящих напротив Артем и Иру. До этого они разглядывали что-то на экране планшета и время от времени посмеивались, а теперь неодобрительно уставились на меня. Нелепо думать, что рассердились меня из-за шума. В их виде что-то воинственное. Между нами разгорелась война, а я и не заметила? Только сейчас, отвлекшись от мыслей о Дане, я поняла, что длится это уже не один день.

– Что происходит? – скрестила руки на груди, намеренная во всем разобраться.

– Я тут ни при чем, – произнесла Ира, – я люблю тебя, как и прежде. Это все он, – кивнула в сторону Артема.

– Что? – совсем не ожидала враждебности от него. Мне казалось, что мы нашли общий язык. И не припомню, чтобы чем-то задела его лично или в целом мешала их отношениям с Ирой.

– Ты жестоко обошлась с моим другом, – пояснил он, заставив меня в ту же секунду почувствовать себя последней дрянью.

Как я могла забыть о Роме? Мы не виделись с того самого дня, когда он открылся мне, а я отвергла его чувства. Мне даже в голову не пришло поинтересовалась его состоянием.

– Надеюсь, с ним все в порядке? – виновато спросила.

– Сейчас в порядке, – кивнул Артем, – а вот пару недель назад мне пришлось с ним повозиться.

– Пить с ним в барах ты называешь заботой о друге? – оживилась Ира, видимо имевшая ряд претензий к своему парню.

– Он нуждался в поддержке! – оправдывался тот, забыв о друге, и теперь выгораживал исключительно себя.

– Тогда я тоже отправлюсь в клуб без тебя, – пригрозила Ира, – а сама скажу, что это только ради душевного равновесия Машки!

– В какой это клуб вы собрались? – прогремел Артем, решивший, что это дело решенное и мы уже обо всем договорились.

Я оказалась в эпицентре ссоры влюбленных и поспешила ретироваться в свою комнату, прихватив телефон со столика. Угрызения совести отправились за мной следом.

Прислонилась спиной к двери, открывая список контактов, и в карусели имен искала Рому. При этом раздумывала, позвонить ему или для начала написать сообщение. А может, все сложилось как нельзя лучше? Мы не виделись некоторое время, и теперь не стоит возобновлять общение?

Телефон вдруг «ожил» у меня в руках, отрывая от размышлений. На экране высветился незнакомый номер. Не торопилась отвечать – боялась разочарования: слишком сильно желала, чтобы это был именно Дан.

Но после нескольких секунд терзаний, поднесла трубку к уху.

– Ри-ри? – услышала усталое. – Ты все еще хочешь увидеться?

Один лишь звук его голоса заставил меня забыть о проблемах и обиду за недели ожидания. И этот его вымученный тон, что не оставлял равнодушной.

– Когда? – лишь спросила я.

– Через полчаса, – без промедлений, словно приготовил ответ заранее.

– Я буду готова, – пообещала несмотря на то, что часы показывали почти полночь, и совсем не время для прогулок.

Не задумываясь, стянула с себя пижаму и распахнула шкаф в поисках одежды. После нескольких неудачных попыток застегнуть джинсы я прижала дрожащие руки ладонями к бедрам, стараясь успокоиться и прийти в равновесие. Почему я так нервничаю, это же не свидание? Или все-таки свидание? Голова шла кругом.

Чуть не подпрыгнула, когда снова зазвонил мобильник. Неужели уже прошло получаса?

– Жду внизу, – отрезал Дан, стоило поднять трубку.

Секунду я промедлила перед тем, как выйти из подъезда. Прижалась лбом к холодному металлу двери, а потом, отбросив все сомнения и страхи, шагнула вперед.

В ночном сумраке я разглядела черный внедорожник. Дверца распахнулась, приглашая внутрь. Стараясь вести себя уверенно, а самое главное, естественно, я подошла и забралась в салон.

Вид у Дана был под стать голосу в трубке – утомленный. На бледном лице под глазами пролегли темные круги, а на правой скуле красовалась яркая ссадина. Могла только гадать, откуда она. Вряд ли он станет мне что-то объяснять.

– Что, очередная девица преследовала тебя в темном переулке? – решила разрядить обстановку, но только усугубила ситуацию: Дан стал мрачней. Наша неудачная встреча тем вечером не лучший повод для шуток. Поспешила извиниться: – Прости, я не…

– На такое способна только ты, – заставил меня замолчать, неожиданно ответив на мой глупый каламбур. Откинулся на сидение и смотрел перед собой, прямо в темноту ночи.

– Безумные поступки не по моей части, – неуверенно произнесла, удобней устраиваясь в кожаном кресле.

– По твоей части отчаянные поступки, – прикрыл веки, словно его сморило сном.

Вдруг почувствовала себя лишней. Зачем он позвал меня, если ему в тягость моя компания?

– Не вижу разницы, – без интереса поддерживала разговор.

– Отчаянные следуют велению сердца, – глубоко вздохнул, будто набираясь сил, – безумцы одержимы всепоглощающей идеей, не дающей им покоя и представляющейся смыслом жизни.

Гадала к какой категории он причислял себя.

– Судя по отметине на лице, ты тоже отчаянный, – сделала логичный вывод.

Он распахнул глаза, пробуждаясь от дремы, в которую его увлекло тепло, размеренный гул мотора и полумрак. Повернул голову и посмотрел на меня, пронзая взглядом:

– Я как раз безумец, – и, казалось, именно безумие отразилось в его глазах.

– Ты всегда прислушивался к своему сердцу, – потянула руку к его груди, но на половине пути Дан перехватил ее, сжав запястье. Я заставила себя сидеть спокойно и не вырываться: обещала не бояться его. Это условие, по которому он здесь. Нельзя показывать страх.

– Я давно перестал это делать, оно шепчет лишь глупости, – давление пальцев ослабло, и скоро Дан отпустил меня. – По мне, лучше быть безумцем, чем дураком.

Разговаривать с Даном и раньше было все равно, что разгадывать головоломку, а теперь подобрать к нему ключи стало в разы сложнее. Была не в состоянии предугадать ход его мыслей, поэтому не знала, чего от него ждать в следующий момент. Не видела четко своего места рядом с ним. Не знала, как стать естественной частью его жизни, а не обузой. Раньше все было просто: он мой сосед и друг и отношениями между нами были соответственными. Кто я для него сейчас? А он для меня? Почему мы в ночи сидим здесь, и он разговаривает загадками?

– Дан, я…

– Прокатимся? – перебил, и, не дожидаясь ответа, тронулся с места.

– Да, конечно, – дала согласие, хотя оно уже было лишним.

***

Мы долго бесцельно кружили по городу, пока я не рассказала Дану об одном месте, откуда можно полюбоваться видом на ночной мегаполис.

Машину пришлось оставить на парковке и подниматься на возвышенность пешком. Между деревьев, в стороне от покрытых асфальтом аллей, петляла узкая тропка, которая привела нас к маленькой, созданной самой природой площадке у окраины парка.

Город выглядел здесь, как на типичных фотографиях, заполонивших интернет: цепи огней и яркие автомобильные потоки в ночной темноте. Эта картина давно меня не поражала и не радовала, я хотела лишь поднять настроение Дану. Всю поездку он был погружен в себя и хранил молчание. Мы сидели рядом, но все равно были врозь. И даже сейчас его лицо оставалось непроницаемым.

Я подняла голову к небу. Оно уже потемнело, и сквозь городское освещение, которое не позволяло во всей красе видеть звезды, пробивался свет лишь самых ярких.

– Когда я переехала, мне было одиноко, – негромко заговорила, не желая нарушать интимную атмосферу. – Моя семья, друзья, вся устоявшееся жизнь остались дома, а я оказалась в новом незнакомом месте, где мне даже не с кем было поговорить. – В полумраке Дан развернулся ко мне и внимательно слушал. – Первый год я жила в общежитии, и было совсем тоскливо. Но однажды я обнаружила лестницу, ведущую на крышу. Студенты частенько вылезали туда покурить, но меня привлекало совсем другое. Я заворачивалась в теплый плед и подолгу смотрела на звезды. Они оставались неизменными, единственным, что было таким же, как дома. Хотя дома звезды кажутся ярче. В родных местах так, наверное, всегда. – Повернулась к Дану, но он уже разглядывал небо. Меня удивило насколько завороженным и даже чем-то пораженным он выглядел.

– Не помню, когда в последний раз вот так смотрел на звезды, – будто говорил сам с собой. – Давно перестал замечать красоту этого мира. Краски жизни стали блеклыми.

– Почему? – удивилась я, и в тот же момент вся очарованность исчезла с его лица.

– Потому что каждый поступок имеет последствия, – даже не взглянул на меня, всматриваясь в черную пустоту. Уверена, он больше не замечал яркий свет звезд.

Снова я оказалась в тупике. Как вести себя: стоит помолчать или, наоборот, говорить все равно что, лишь не допускать отталкивающей нас друг от друга тишины?

– Я много часов провела за созерцанием звезд, – начала болтать, большей частью, чтобы отвлечься и разрядить обстановку, – и мне стало любопытно, как называются все эти россыпи. Пожалуй, самое известное созвездие – большая медведица, – указала на небо, – а там – малая, те звезды – Змееносец, рядом – змея. Мое любимое – «волосы Вероники». В нем нет ничего примечательного, оно не самое интересное и яркое, но у него красивая легенда, – замолчала, не зная продолжать ли. Возможно, Дану совершенно не интересно слушать детские сказки.

– Что за легенда? – сухо произнес, будто это обычная вежливость.

Но я ухватилась за возможность и поведала Дану старое предание:

– Вероника была женой фараона Египта – Птолемея III. Она славилась своей красотой, особенно прекрасны были ее волосы. Говорили, что они подобны золотой реке. Люди приезжали из разных стран, чтобы полюбоваться ими. Поэты воспевали Веронику в лирических поэмах. Фараону Птолемею льстило это, он и сам порой не мог налюбоваться великолепными локонами жены. Но как во всех историях, жили они счастливо, но не долго. Началась война, и Птолемею пришлось уйти в поход. Тода Вероника отправилась в храм Афродиты и умоляла богиню защитить Птолемея, даровать ему победу и помочь скорее вернуться домой. За это она пообещала принести в жертву свои волосы. Молитвы были услышаны, и вскоре она получила весть о возвращении мужа с победой. Верная своему слову, Вероника отправилась в храм Афродиты, отрезала свои волосы и положила их на алтарь. Богиня поместила их на небо, чтобы там они блистали по ночам в виде созвездия, и люди могли наслаждаться их божественной красотой.

Я надеялась, что маленькая история развлечет Дана, но он стал еще напряженнее. Почему, что бы я ни сказала, он злится?

– Волосы – небольшая жертва, – наконец беспристрастно заключил.

– За жизнь любимого человека действительно небольшая, – согласилась, не желая спорить.

Его взгляд снова вернулся ко мне – не видела такую муку в глазах ни одного человека. Мне сразу захотелось, чтобы он поделился со мной своими тайнами.

Но Дан заметил мою взволнованность и в то же мгновение взял себя в руки – надел маску ледяного спокойствия.

– Ты замерзла, вернемся.

И вновь молчание. Я начинала ненавидеть тишину.

На обратном пути Дан заехал на заправку. Я смотрела на его удаляющуюся фигуру. Размышляла о том, осталось ли в нем что-нибудь от человека, которого я любила? Порой казалось, что в выражении лица, жестах проскальзывал прежний Дан, но это длилось лишь мгновения. В остальное же время он словно оставался заперт внутри. Больше всего я боялась, он собственный тюремщик. Только почему? Таким образом он наказывает себя? Защищает? Голова раскалывалась от догадок и предположений.

У соседней колонки затормозила машина, и я бы не придала этому значение, если бы не необычная реакция Дана: он замедлил шаг и внимательно следил за водителем.

Им оказался худощавый блондин немногим старше меня. Он беззаботно шел к придорожному кафе, пока будто не почувствовал на себе чужой взгляд. Они с Даном поравнялись, на несколько секунд замерли друг напротив друга, а потом, как ни в чем не бывало, разошлись в разные стороны.

Дан сел за руль, завел двигатель, но не спешил трогался.

– Твой знакомый? – поинтересовалась я, заинтригованная странным ритуалом, что они проделали.

– Нет, – отрезал, не сводя глаз с двери кафе, за которой скрылся незнакомец. Я вопросительно вскинула брови, но Дан даже не обратил на меня внимание.

Наконец парень вернулся и, торопливо выехал с территории заправки. Дан последовал за ним.

– Придется немного прокатиться, – коротки объяснил, и думаю, это максимум информации, на которую я могла рассчитывать. Мне ничего не оставалось, как наблюдать за развитием событий и на всякий случай пристегнуть ремень безопасности.

Дан лавировал в потоке, чтобы не потерять из виду белый седан. Он точно охотник, что озабочен лишь тем, как загнать добычу.

– Зачем следить за человеком, которого, по твоим словам, не знаешь? – не удержалась от вопроса. Ситуация выглядела странной. Нормальные люди не преследуют других. Или новый Дан далек от нормы?

– Чтобы познакомиться, – последовал логичный ответ.

– Странные у тебя способы заводить друзей, – не знала, как реагировать на его слова.

– Я не сказал, что мы станем друзьями, – хмыкнул. В полумраке салона хищная улыбка Дана выглядела еще более зловещей. Мне стало по-настоящему страшно, я сильней вжалась в сидение.

Несчастный парень несколько раз пытался оторваться, рискуя слететь с дороги или разбиться в лобовом столкновении, но ему никак не удавалось уйти от погони. Когда скорости стали запредельными, Дан, не отвлекаясь от дороги и мчавшегося впереди седана, одной рукой проверил мой ремень безопасности. Для меня это стало знаком, что ситуация выходит из-под контроля, и он сам не может предсказать исход этой безумной гонки.

– Может, стоит прекратить? – заволновалась я. Не понимала ни правил, ни целей это страшной игры, но Дан, несомненно, хотел стать в ней победителем.

– Он почти сдался, – не обращал внимание на мою возрастающую панику. Казалось, им движет лишь азарт. Или то самое безумие, о котором он говорил ранее.

Все решилось, когда Дан, перестроившись на другую полосу, вынудил незнакомца выехать навстречку. На лице Дана я не видела ни сочувствия, ни страха, лишь непоколебимую уверенность в победе – он не уступал дорогу.

– Он разобьется! – не выдержав напряжения, воскликнула я.

– У него есть выбор, – лишь ответил, – следует лишь сделать верный.

Я ужаснулась. В ушах звенел сигнал встречной машины.

– Твоя взяла! – выкрикнул перепуганный парень из окна, опустив стекло, и Дан в ту же секунду сбросил скорость и позволили парню вклиниться между нами и идущей впереди легковушкой.

– Клуб «Ночь», – объявил проигравший, переводя дыхание. Прибавил газа и вырвался вперед, на этот раз позволяя Дану следовать за собой.

***

Белый седан привел нас на стоянку возле приметного здания с мигающими вывесками. Парень почувствовал себя в безопасности, оказавшись на своей территории, и выглядел расслабленным пока шел к клубу. Вышибала у входа будто сразу узнал и, завидев издалека, заранее открыл перед ним дверь. Понимающе кивнул, когда тот задержался на несколько секунд, отдавая распоряжения.

Дан вышел из машины и, судя по всему, тоже собирался пойти внутрь. Я поторопилась сделать то же самое, но он резко осадил меня:

– Ты останешься, – отдал приказ, не признающий неповиновение. – Это не детские забавы, Ри-ри, – открыл дверь и намеревался против воли запихнуть меня обратно в салон.

Но пресловутая интуиция настаивала, чтобы я должна быть рядом. Это похоже на внутренний порыв, что сжигал изнутри. Если Дан не ценит собственную жизнь, то о ней позабочусь я.

– Я пойду с тобой, – стояла на своем.

– Не понимаешь, куда лезешь, – настоятельно “советовал” прислушаться к нему.

– Так расскажи, – устала от загадок, жаждала правды.

– Тебе незачем знать, – словно указывал на мое место. Будто я недостойна быть посвященной в его секреты.

Как и раньше, он продолжал таиться от меня. Только тогда я находила ему оправдание: Дан считал меня слишком юной, чтобы доверять важную информацию. Но все изменилось, я уже не беспечный ребенок и способна трезво оценить ситуацию и, в случае чего, держать язык за зубами. Я никогда не давила и ничего не выпытывала, глубоко в душе надеясь, что когда-нибудь заслужу его доверие, но теперь поняла, что этого никогда не произойдет. Мне просто “незачем знать”.

– Жаль, – всё, что успела сказать, прежде чем, Дан вытянулся как струна, прислушиваясь к окружающим звуками, и притянул к себе, будто защищая от кого-то.

Скоро я увидела очертания неумолимо приближающегося силуэта. Еще пара мгновений – и я разглядела в нем устрашающего вида мужчину. Если бы Ира была рядом, то непременно назвала бы его «верзилой».

– Держись рядом, – Дан снова отдавал приказы, – и молчи.

Не знаю, хотел ли он этим успокоить меня, но вызывал только большую тревогу. Кто этот человек? Он опасен, раз я должна не высовываться и ничем не провоцировать его?

Тем временем верзила был уже рядом.

– За мной, – приказал без лишних слов. Дан подтолкнул меня к машине, негласно приказывая дожидаться его возвращения. Но у незнакомца были другие планы: – Она тоже.

Я взволнованно глянула на Дана – на его лице не изменилось ни одной черточки. Его самообладание начинало пугать, словно у него больше не осталось человеческих чувств.

– Присмотрись получше, – намекая на что-то понятное только им двоим, заговорил Дан, – она останется, – настаивал.

– Это не имеет значения, – верзила потянулся ко мне, намереваясь проводить под руку, – надо было думать об этом раньше, – четко давал понять, что не станет менять своего решения.

Я растерялась, не зная сопротивляться или последовать за ним. Но всё решил Дан, в отличии от меня он не колебался.

С металлом в голосе, от которого по коже побежали мурашки, он предупредил:

– Прикоснешься к ней – пожалеешь.

Будто желая показать, что не боится угроз, верзила нарочито медленно взял меня за локоть. Но мы не успел сделать даже шага, как он согнулся пополам с гримасой боли на лице. Отчетливо слышала вызывающий приступ тошноты хруст.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.