Холли Вебб
Решительная принцесса

Робин, Том и Уилл – эта книга посвящается вам.

Я очень горжусь тем, что вы так быстро растёте и скоро получите право голосовать.

Глава первая

В один июньский день на тихой лондонской площади к высокому зданию подъехала роскошная карета. Из неё вышла девушка в самом модном платье с богатыми кружевами и пышной горжетке[1] из соболя. Она самодовольно погладила нежный мех и подняла глаза на скромную медную табличку, прибитую над входной дверью:

МИСС МИНЧИН

ПАНСИОН ДЛЯ ЮНЫХ ЛЕДИ

– Я пришла навестить мисс Джесси, – объяснила девушка служанке, которая с кислым выражением лица вышла ей открыть.

– Даже не знаю, мисс, – ответила служанка, – что скажет мисс Минчин. Пожалуй, следует отнести ей вашу карточку.

– Ради бога, Мэри, вы только зря тратите моё время! – рассердилась девушка. – Это же я, мисс Лавиния. Проведите меня в классную комнату, и без лишних разговоров. – Она подняла голову, чтобы можно было увидеть её лицо под громадной шляпой.

Служанка сощурилась, уголки её губ опустились.

– Я вас не узнала, мисс, – холодно произнесла она, отходя назад, чтобы пропустить девушку в прихожую. – Хорошо, я отведу вас в классную комнату. Хотя вы и так прекрасно знаете, где она! – буркнула служанка себе под нос. А потом оглянулась и не сдержала ухмылки. Лавиния прихорашивалась перед зеркалом на стене, поправляя шляпку, чтобы лучше подчеркнуть острые черты привлекательного лица и замысловатую причёску.

– Мисс Джесси, к вам мисс Лавиния, – доложила служанка, распахивая дверь и отступая в сторону. Девушка грациозно вплыла в комнату.

– Лавиния!

– Лавви! О, ты пришла меня навестить!

– Какое у тебя чудесное платье, Лавиния! А меха! Это тебе папа подарил?

Девочки окружили Лавинию, ахая и охая над её нарядом, поглаживая насыщенно-коричневую горжетку и восхищённо разглядывая страусиные перья на экстравагантной шляпе.

– Как думаешь, она специально надела всё самое роскошное, чтобы покрасоваться? – спросила девочка помладше, сидящая на широком подоконнике. – Выглядит ужасно нелепо. Из-за этой шляпы ей приходится вытягивать шею, чтобы хоть что-то увидеть!

– Тише, Лотти! Вдруг тебя услышат!

– Ну и что? – пожала плечами Лотти. – Теперь она ничего нам не сделает, Эрменгарда. После того как эта зазнайка уехала, мисс Минчин стала не такой невыносимой. И Джесси не такая противная, когда Лавиния её не подначивает. – С отвращением посмотрев, как остальные девчонки заворожённо внимают хвастливым рассказам Лавинии, Лотти отвернулась к окну, выходящему на пыльную солнечную улицу перед пансионом.

Не такой невыносимой… Лотти жила у мисс Минчин с четырёх лет, и уже тогда была избалованным ребёнком. Она выросла в роскоши, в великолепных комнатах пансиона, училась французскому, литературе и танцам у самых почтенных преподавателей и выросла настоящей юной леди, как и Лавиния, как и все другие воспитанницы.

И терпеть всю эту чепуху не могла. Мисс Минчин никому не нравилась… разве что Лавинии. Лотти взглянула на собравшуюся посреди класса толпу и нахмурилась. Лавиния всегда обижала остальных, но умела на этом не попадаться. Она знала, как задеть свою жертву в самый подходящий момент колким словом – и при этом ещё была любимицей мисс Минчин. Поэтому справиться с ней было невозможно – не могла же Лотти в открытую пожаловаться на драгоценную воспитанницу хозяйки пансиона! Нет, она бы не посмела. Вот Лавиния и держала всех в страхе, запугивая острым языком и ещё более острыми ногтями. Пожалуй, Лавинии и в самом деле нравилось жить в пансионе на положении королевы. Лотти считала, что она брала пример с самой мисс Минчин, которая строго отчитывала учениц, если они делали ошибки в уравнениях, витали в облаках или грызли ногти. Едкие насмешки Лавинии уж очень напоминали эти замечания.

Воспитанницы пансиона прекрасно знали, кого из девочек здесь больше ценят. Не самых умных, а самых богатых. Тех, чьи родители смогут порекомендовать заведение другим состоятельным семьям, чтобы и те отправили своих дочерей в заточение в этом высоком тёмном доме.

Листья на деревьях пожухли от жары, и ветер не шевелил кроны, но Лотти всё равно очень хотелось гулять. Не в мучительно медленной процессии достойных юных леди, а по-настоящему. Бегать по площади, играть в серсо[2], бросать мяч, как ребята из соседних домов. Она вздохнула, и Эрменгарда вслед за ней.

– Может, тебя Джесси не обижает, но мне постоянно напоминает, какая я глупая, – сказала Эрменгарда, нервно водя по своей щеке кончиком пушистой косы. – А теперь она станет ещё невыносимее, потому что в гости приехала Лавиния.

Видимо, услышав своё имя, Лавиния обернулась. И в самый неподходящий момент: когда Лотти морщила нос, а Эрменгарда дрожала от страха будто перепуганный крольчонок.

Лавиния величественно улыбнулась им со своего места у парты. Она сидела на стуле, изящно скрестив лодыжки, и выражение лица у неё было сочувственное, ласковое, как у взрослой дамы, которой приходится иметь дело с глупыми детьми.

– Что-то не так, Лотти? – вежливо спросила она. – Выглядишь нездоровой. Возможно, стоит поговорить с мисс Амелией, попросить, чтобы тебя уложили в постель?

Лотти улыбнулась в ответ:

– И правда, у меня слегка болит голова, а от твоего ожерелья становится только хуже. Слишком уж оно блестит. Всё-таки бижутерия очень яркая, согласись?

Лавиния ахнула:

– Это настоящие бриллианты! Папа подарил мне их перед тем, как меня должны были представить ко двору. Они не поддельные! – возмущённо заявила она, но быстро взяла себя в руки и снова натянула на лицо улыбку. – Разумеется, маленькие девочки вроде тебя не разбираются в драгоценностях и не видят разницы.

Лавиния развернулась к Джесси и принялась рассказывать о платье, в котором её представляли ко двору, о шлейфе в одиннадцать футов[3] и разных комплиментах в её адрес, но со скул девушки всё ещё не сходили красные пятна, и было видно, что она до сих пор сердится.

– Вряд ли всё прошло так замечательно, если ей потребовалось вернуться в пансион и похвастаться перед всеми, – пробормотала Эрменгарда. – Где же толпа новых модных подруг успешной дебютантки?

Лотти одобрительно ей улыбнулась:

– Молодец Эрми! Как удачно ты её поддела! Жаль только, что она этого не слышала.

Эрменгарда поёжилась:

– Ты же знаешь: когда она со мной разговаривает, я совершенно теряюсь. Вот Сара всегда умела поставить Лавинию на место. Мне это в ней особенно нравилось.

Лотти задумчиво посмотрела на Лавинию, которая вертела головой, демонстрируя нелепые перья на своей шляпе:

– Да, только Сара делала это изящно, как настоящая леди. Она старалась вести себя как принцесса и не смела в открытую грубить Лавинии, потому что принцесса должна быть вежливой. А вот я не хочу быть принцессой! Наверное, ужасно скучно общаться только с занудными глупыми принцами! Нет, я буду грубой и неотёсанной, раз Лавинию это раздражает. – Лотти хихикнула. – Она ведь расстроилась из-за моих слов про ожерелье. Как думаешь, оно настоящее?

Эрменгарда незаметно взглянула на Лавинию:

– Думаю, да. У неё очень богатые родители. Ты была ещё совсем маленькой и вряд ли помнишь, что до того, как появилась Сара, самые роскошные наряды во всём пансионе носила Лавиния. Мне кажется, как раз поэтому она Сару и возненавидела. Ей нравилось быть в центре внимания, а все так восхищались Сарой, что на Лавинию больше никто не смотрел.

– Наверное, ты права. Но даже если бриллианты настоящие – разве уместно надевать их в пансион? Это же не Букингемский дворец, в конце концов! И для мехов в июне слишком жарко – зачем ей горжетка? Честное слово, она нарядилась во всё самое лучше, чтобы принизить нас, – сказала Лотти и оглянулась на площадь за окном. Сидеть в тесной душной комнате в хорошую погоду было нестерпимо тяжело. – И у неё получилось, – совсем шёпотом добавила она. – Я чувствую себя ужасно маленькой, Эрми. Мне здесь плохо. Я становлюсь противной.

– Ты такая только с Лавинией и Джесси, – твёрдо произнесла Эрменгарда. – Со мной ты обращаешься хорошо, а ко мне мало кто относится по-доброму. Не обращай внимания на Лавинию. Она всегда была чудовищем и с возрастом ни капли не изменилась.

– Была бы она не такая высокая…

– Ты тоже вырастешь.

– Но для старших девочек я всё ещё «малышка Лотти», – возразила Лотти, прижимаясь носом к стеклу. – Даже вы с Сарой иногда на меня так смотрите. Хотя теперь в пансионе много девочек младше меня – Дэйзи, Виктория, Мег. Я не виновата, что мне мало лет и у меня кудри.

Эрменгарда улыбнулась подруге:

– Думаю, в детстве Лавиния была очень похожа на тебя. У неё тоже голубые глаза и светлые кудри.

– Фу! – воскликнула Лотти и передёрнулась.

– О боже, Лотти! Я только подошла сказать тебе до свидания, но вижу, твои манеры до сих пор оставляют желать лучшего. Разве воспитанные леди издают такие звуки? – Лавиния поправила горжетку на плечах и ухмыльнулась девочкам, сидящим перед ней на подоконнике.

– Откуда тебе знать, как поступают воспитанные леди? – огрызнулась Лотти. – Ты не стала вдруг мудрее оттого, что закончила учиться. Настоящая леди не стала бы приходить сюда вся в бриллиантах, чтобы похвастать перед нами своим нарядом! – Тут она широко улыбнулась, так, что на щеках появились ямочки, и пропела, сверкая глазами: – Почему бы тебе не пойти к мистеру Кэррисфорду и не показать алмазы Саре? Наверняка ей они понравятся, и она в ответ покажет тебе свои![4]

Эрменгарда прижала ладонь к губам, но ей всё равно не удалось сдержать смех. Лотти понимала, что сейчас и правда невозможно не рассмеяться. Она сама сияла от гордости за свою колкость, несмотря на то что у Лавинии покраснела даже шея, а в глазах заплясал недобрый огонёк.

– Не смей! – вскрикнула Эрменгарда, отталкивая руку Лавинии, когда та потянулась к ушам Лотти.

Лавиния развернулась и, окружённая толпой щебечущих девчонок, зашагала к двери. Лотти обняла Эрменгарду и положила голову ей на плечо.

– Если я вздумаю тебя дразнить, Эрми, – прошептала она, – обязательно напомни, как ты сегодня за меня заступилась.

– Я смогла… – пробормотала Эрменгарда дрожащим голосом. – Правда смогла! Мне надо присесть, Лотти, у меня коленки трясутся. Отпусти меня, пожалуйста. – Она медленно опустилась обратно на подоконник, и Лотти устроилась рядом.

– Ненавижу Лавинию, – горько произнесла Лотти. – И этот пансион тоже ненавижу.

– Тсс, – остановила её Эрменгарда. – Сюда идёт мисс Минчин.

В дверном проёме, очевидно привлечённая шумом весёлой болтовни, возникла директриса с рыбьими глазами. Или она просто почуяла, что в пансионе что-то происходит. Она всегда появлялась на месте любого интересного события – обычно для того, чтобы всё испортить. Её чёрное шёлковое платье угрожающе шуршало по полированным доскам пола. Лотти вжалась в подоконник, пытаясь спрятаться за занавеской. С каждым годом она отчего-то боялась мисс Минчин всё больше. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Избалованную четырёхлетнюю девочку заботило лишь то, что ей не дали кусок пирога к чаю, но сейчас, в возрасте десяти лет, Лотти за фасадом улыбок и сладких слов замечала пустую холодность.

Мисс Амелия шла за сестрой, и вид у неё был встревоженный – что само по себе ничего не значило: она вечно о чём-то переживала.

Мисс Минчин окинула взглядом классную комнату, и болтовня стихла, сменившись неловкой напряжённой тишиной. Хозяйка пансиона улыбнулась, вытянув тонкие губы, и обратилась к Лавинии:

– Мисс Херберт, как приятно увидеть вас снова. Полагаю, вы пришли навестить старых подруг? Очень великодушно с вашей стороны! – Величавой походкой она медленно приблизилась к Лавинии и милостиво протянула ей руку.

Лавиния плотнее укуталась в пышную тёмную горжетку, будто надеясь, что нежные меха придадут ей сил. Дорогой аксессуар напомнил девушке, что она уже не ребёнок и может не бояться острого языка мисс Минчин. Лотти заметила, как Лавиния выпрямилась и расплылась в приветливой улыбке. Лениво подняв руку, словно это стоило ей огромных усилий, Лавиния произнесла, растягивая слова:

– Действительно, мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я уехала из пансиона. Я успела страшно по всем соскучиться.

– Да, аж за целый месяц, – прошептала Лотти на ухо Эрменгарде.

– Насколько я понимаю, вас уже представили ко двору? – спросила мисс Минчин с заметным одобрением. – Это большая честь – встретиться воочию с королевской семьёй. – Директриса оглянулась на своих воспитанниц: – Многие из вас тоже станут дебютантками, когда придёт время. Надеюсь, Лавиния рассказала вам, насколько важны уроки этикета?

– Разумеется, – поспешно заверила её Лавиния.

– Тебя одели в красивое платье, дорогая? – вмешалась мисс Амелия, сцепив руки в замок и с любопытством взглянув на Лавинию.

Лотти обратила внимание, что мисс Минчин вскинула брови. Она редко отчитывала младшую сестру перед ученицами, но явно считала мисс Амелию слишком беспечной и осуждала её горячий интерес к платьям, украшениям и сплетням.

– Очень простое, из шёлка цвета слоновой кости, – ответила Лавиния. – Но длинный шлейф делает его просто роскошным. А ещё у меня в волосах были белые перья и сетка. – Она закрыла глаза, вспоминая свой наряд.

– Чудесно, – вздохнула Амелия. – И наша любезная королева, должно быть, выглядела великолепно? Как тебе повезло увидеть её в год коронации!

– Да, она красивая, но довольно строгая на вид. А благодаря великолепному жемчужно-бриллиантовому ожерелью её шея казалась особенно длинной и изящной.

Лавиния погладила рукой в перчатке своё ожерелье и сердито покосилась на Лотти, которая сидела на подоконнике, скрестив лодыжки и держа руки на коленях – просто образец хороших манер. Лотти умела нечаянно вывести из себя мисс Минчин, а ей совсем не хотелось слушать нотации, особенно перед Лавинией.

Мисс Минчин тихонько вздохнула. Она не одобряла бриллианты. Хозяйке пансиона не полагалось носить дорогие украшения, даже если это самый уважаемый пансион для юных леди из самых богатых семей. Только по особым случаям мисс Минчин надевала брошь с камеей, а обычно ходила с траурной брошью – в память о своём почившем отце. Она никогда не остановила бы свой выбор на вульгарных, слишком броских и, право же, порочных бриллиантах. Было заметно, что мисс Минчин страшно разочарована, увидев ожерелье Лавинии. Но про королеву она не могла сказать ничего плохого.

– Боюсь, мне пора, мисс Минчин, – улыбнулась Лавиния. – Папин экипаж должен был за мной вернуться и, полагаю, уже ждёт меня на площади.

– Вполне возможно, – ответила мисс Минчин, выводя её за дверь. – Обязательно приходи ещё. Прекрасно, что девочки могут увидеть, как их бывшая одноклассница осуществляет все мечты юности.

Лотти выглянула в окно на площадь. Экипаж Лавинии уже стоял у входа, и две каурые лошади нетерпеливо били копытами.

Поскольку мисс Минчин верила в целебные свойства свежего воздуха, окна в пансионе были слегка приоткрыты, хотя это всё равно не спасало от духоты. Лотти с трудом подцепила пальцами тяжёлую раму и оттянула её ещё немного вверх. Эрменгарда поспешила ей помочь.

– Я просто хочу взглянуть на лошадей, – прошептала Лотти и подалась вперёд, опираясь на подоконник. В лицо ей ударили волна тепла и яркий свет. Лотти не привыкла к слепящим лучам солнца, которое с трудом пробивалось через пыльные стёкла классной комнаты, и даже медные детали на узде, казалось ей, мерцают словно золотые.

Кивнув на прощание служанке, Лавиния вышла из главной двери и спустилась с крыльца. Слуга в тёмной ливрее поспешил открыть ей дверь, и вскоре экипаж укатил прочь.

Лотти со вздохом проводила его взглядом. Да, она терпеть не могла Лавинию, но всё-таки интересно посмотреть на неё и на красивых лошадей. В пансионе жизнь состояла только из скучных уроков и не менее скучных перебранок. Иногда они занимались танцами или заглядывали в гости к Саре, но больше однообразную рутину ничто не разбавляло. Мисс Минчин всей душой ненавидела Сару и её опекуна, мистера Кэррисфорда, но не могла запретить Лотти и Эрменгарде их навещать. Всё-таки Сара, унаследовав от отца шахты, полные алмазов, обрела несказанное богатство. Как мисс Минчин объяснила бы родителям юных леди, почему им не разрешается ходить на чай к одной из самых состоятельных девочек Лондона? Хотя директриса сама довольно долгое время обращалась с этой девочкой как со служанкой, недокармливала и заставляла спать на чердаке, полном крыс. Теперь её мутило от любого упоминания о маленькой принцессе Саре, и Лотти ещё больше нравилось заглядывать в гости в соседний дом, потому что это сильно портило настроение мисс Минчин.

«Завтра пойду к Саре на чай», – подумала Лотти, сжав ладони от предвкушения.

Вдруг, что-то заметив краем глаза, она поняла, что не одна провожала взглядом экипаж Лавинии. За железными воротами, возле величественных каменных ступеней, ведущих к двери в пансион, находился маленький неприметный вход для слуг и мальчишек на побегушках. Он вёл вниз по лестнице в подвал, где располагались кухня и судомойня. На этой самой лестнице, перегнувшись через перила, стояла крошечная фигурка: девочка в выцветшем чёрном платье, грубом льняном фартуке, грязном на вид, и в белом чепчике на тонких светло-русых волосах. Лотти решила, что это новая служанка. Они часто менялись – мисс Минчин сурово с ними обращалась, мало платила, и у кухарки был дурной и вредный характер. Правда, такой юной девочки Лотти ещё не видела. Судомойка Бекки, которую Сара, покинув пансион, забрала с собой, и то была старше этой новенькой.

«Пожалуй, она и ростом ниже меня», – с удивлением подумала Лотти. Ей самой было уже десять, но даже девочки на несколько лет младше часто оказывались выше её. Правда, Лотти сомневалась, что новая служанка её ровесница. Как такое может быть? Разве в десять не рано начинать работать?

Девочка, словно почувствовав, что на неё смотрят, взглянула на окно. Лотти резко дёрнулась назад и, ударившись затылком о тяжёлую деревянную раму, взвыла от боли. Эрменгарда поспешила её обнять.

– Ох, Лотти, – причитала она, поглаживая подругу по светлым кудрям. – Ну куда ты так спешишь, что забыла про окно?

– Я не хотела, чтобы она меня увидела, – объяснила Лотти. На затылке у неё уже назревала шишка. – Ай-ай… как неловко! Она вдруг повернулась, и я испугалась, как бы она не заметила, что я на неё смотрю!

Эрменгарда растерянно моргнула:

– Что же в этом плохого, Лотти? Маленькая судомойка не станет на тебя жаловаться. Да и кому? И что она скажет?

– Так, значит, она судомойка? А, ну да, это же ясно по фартуку…

– Я знаю наверняка, потому что Бекки с ней разговаривала. По просьбе Сары. Бекки пообещала Салли – так её зовут, – что они обязательно придут на выручку, если мисс Минчин или кухарка будут плохо с ней обращаться.

Лотти вздрогнула:

– Интересно, мисс Минчин они предупредили? Вряд ли ей понравится, что Сара вмешивается в дела пансиона. Не хотела бы я оказаться на месте Сары, когда мисс Минчин об этом узнает!

Эрменгарда хмыкнула:

– Что ты, Лотти, она никогда не боялась мисс Минчин. Если её отчитывали, Сара только стояла неподвижно и молчала, словно она принцесса, а мисс Минчин… ну, например, старый премьер-министр или вроде того. У меня не получается говорить так же красиво, как у Сары. Да и в любом случае она теперь снова богатая наследница, и мисс Минчин не посмеет ей слова поперёк сказать. Мало ли, вдруг мистер Кэррисфорд расскажет всем на свете, как безобразно обходились с Сарой в этом пансионе, когда умер её отец и она осталась без гроша в кармане?

– Да, пожалуй. Правда, работать с кухаркой в любом случае ужасно. Мы даже с верхних этажей иногда слышим, как она кричит. Интересно, как долго продержится новая судомойка.

– Салли говорит, что здесь ей лучше, чем в сиротском приюте. Для неё каморка на чердаке, в которой жила Сара, – настоящая роскошь. Раньше она спала в общей комнате вместе с остальными сиротками и занималась стиркой, а это намного тяжелее. К тому же представители того приюта будут иногда приходить проверять, хорошо ли ей у нас живётся. Если выяснится, что кухарка держит Салли в чёрном теле, сиротку отправят на новое место. Так что её не смогут морить голодом, как бедняжку Сару.

Лотти снова вздрогнула:

– Эрми, но она же нам ничего не говорила! Я бы отдавала ей свой ужин, честное слово! Но я не знала и делилась с ней только крошками, чтобы она подкармливала воробьёв, которые прилетали на чердак!

– Саре гордость не позволяла признаться, что она голодает, – со вздохом объяснила Эрменгарда. – Я тоже не замечала, как ей плохо. Я вообще мало что замечаю и обычно просто плыву по течению. А как только я попыталась помочь Саре, Лавиния сразу донесла на меня мисс Минчин!

Лотти залилась краской.

– Это ведь я рассказала Лавинии, но вовсе не для того, чтобы вам насолить! Помню, она говорила Миранде, как хорошо, что ты больше не общаешься с Сарой, и как ты выросла в её глазах. Как раз тогда я ей и заявила, что ты приходишь к Саре почти каждый вечер… – Лотти накрыла ладонью руку Эрменгарды. – Ты же понимаешь, я вовсе не хотела, чтобы она донесла на вас мисс Минчин!

– Конечно понимаю, глупышка, – ответила Эрменгарда, поднимаясь с подоконника. – Ладно, мне пора. Надо повторить французский, а то месье Дюфарж опять будет надо мной смеяться!

Лотти кивнула и прислонилась виском к стеклу, глядя на площадь. Время от времени перед пансионом проезжали экипажи, запряжённые лошадьми, но девочка едва их замечала. Она представляла себе лицо Лавинии с его острыми чертами, её злобный оскал, обнаживший острые зубы, и тот ужасный момент, когда та занесла руку для удара. Тогда укутанная в меха Лавиния походила на лесного зверя. Лотти невольно улыбнулась, когда её воображение нарисовало Лавинию-зверя, хищную тень, мелькающую за высокими тёмными деревьями. А потом она вспомнила, как Эрменгарда её защитила, сама поразившись своей смелости. Лотти улыбнулась ещё шире и обхватила себя руками.

Так или иначе, визит Лавинии оставил в душе Лотти неприятный осадок. Эта несносная девчонка была любимицей семьи и её слишком избаловали. Бриллианты и меха говорили сами за себя, а ещё шум, который поднялся вокруг её представления ко двору. Если верить Лавинии, её мать расплакалась, увидев дочь в платье и перьях, а старший брат сам купил цветы для букета у лучшего флориста в Лондоне. Раньше Лотти не задумывалась над тем, как Лавинию обожают в её семье.

Родители большинства воспитанниц пансиона мисс Минчин жили за городом или в Индии, как отец Сары – до того как он умер. Некоторые и вовсе находились в других странах, вместе с армией. Девочек редко навещали, а закончив учёбу, они уезжали к своим семьям и уже не возвращались. Мало кто заглядывал в пансион, чтобы похвалиться своим нарядом, как это сделала Лавиния. «Только она могла этого захотеть», – подумала Лотти, наморщив нос.

Обычно Лотти не чувствовала, что она чем-то хуже других учениц. У Эрменгарды были родственники в Англии, но Лотти ни капли ей не завидовала. Эрми часто навещали заносчивые строгие дамы, чтобы раскритиковать её: видите ли, она ест слишком много сладкого, говорит по-французски с кошмарным акцентом и плохо разбирается в английской литературе. Они явно считали её глупой и говорили, что она позорит семью. Кому нужны такие родственники?!

Лотти не сомневалась, что Эрменгарда ведёт себя застенчиво и робко именно из-за этих тётушек и писем от разочарованного отца, который и не думал сам её навестить. Все твердили, какая Эрми глупая, – и она им верила. Добрые родственники поняли бы, что учёба – не сильная её сторона, и не унижали, а хвалили бы её мягкий характер и дружелюбие.

Надо признаться, иногда Лотти и сама не сдерживалась и дразнила доверчивую Эрменгарду. Особенно её забавляли уроки истории. Когда они проходили Жанну д’Арк, Лотти с самым серьёзным видом сообщила Эрменгарде, что святая дева пыталась заставить французов построить нечто вроде Ноева ковчега, чтобы спастись от англичан. Стоит ли говорить, что мисс Минчин не оценила рассказ Эрменгарды о бое под Реймсом?

Лотти нахмурилась. К Эрменгарде хотя бы приезжали её противные тётки и ворчливый дядя, и она время от времени уезжала навестить отца. А Лотти своего не видела уже два года. Последний раз она была дома в четырёхлетнем возрасте, до того как её отправили в пансион.

Неужели она останется здесь до семнадцати, как Лавиния?! И ей придётся ещё семь лет терпеть холодную мисс Минчин и суетливую Амелию?! Лотти обхватила колени и вжалась в угол подоконника. Семь лет! А что потом? Её тоже представят ко двору? Она вернётся к отцу? Лотти едва помнила, как выглядел её родной дом. Да и как можно считать его домом?

Лотти опустила голову и уткнулась лицом в муслиновую ткань платья, чтобы никто не увидел, как она плачет. Будущее внезапно показалось ей невыносимо мрачным.

Глава вторая

– Лотти, ты пришла! – воскликнула Сара, поспешно спускаясь с лестницы. – О, мне кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я ужасно скучала! – Она подбежала обнять гостью и закружила её, смеясь от радости, а затем повела в уютную гостиную в дальней части дома. – Как жизнь в пансионе? Ой, Лотти, с тобой всё в порядке? – Зелёные глаза Сары вдруг наполнились тревогой, и Лотти нахмурилась:

– Да, а что?

– Н-не знаю… У тебя на секунду стал такой печальный вид. Почти несчастный.

Лотти замерла всего на мгновение, а затем улыбнулась и покачала головой. Ей пока не хотелось обсуждать с Сарой вчерашний день. Признаться честно, у неё вообще не было настроения разговаривать.

В коридоре раздалось громкое шорканье, и Сара тут же встрепенулась.

– Борис! Ты опять попрошайничал на кухне? – ласково спросила она у громадного немецкого дога, возникшего в дверном проёме. – Плохой пёс. Да-да, плохой. – С этими словами Сара погладила его уши, и дог взглянул на неё с любовью.

– Привет, Борис, – робко поздоровалась Лотти.

Она не привыкла к собакам, и её слегка пугал этот великан размером с небольшого пони, да ещё и с мощной челюстью. Хотя вёл он себя очень мирно и явно души не чаял в своей хозяйке. Когда мистер Кэррисфорд купил Саре щенка, он заказал ему золотой ошейник с надписью «Подданный принцессы Сары». Борис и правда держался серьёзно и чинно, словно королевский пёс. Вежливо обнюхав протянутую руку Лотти, он разрешил почесать его под подбородком.

– Давай покажу, что мне подарил дядя Том, – сказала Сара и потянула Лотти за собой в библиотеку. – Не поверишь, как это смешно!

Лотти с готовностью поспешила за подругой. Мистер Кэррисфорд часто радовал Сару подарками. Всё-таки после того, как умер отец Сары, он искал её долгих два года, чтобы взять её под своё крыло и рассказать, что алмазные шахты в конце концов принесли огромный доход. Он так переживал за одинокую сиротку, что даже захворал, а когда наконец отыскал Сару, бросил все свои силы на то, чтобы сделать её счастливой. И подарки всегда подбирал с умом.

– Что, ещё одна обезьянка? – с надеждой поинтересовалась Лотти. – Вроде бы мистер Кэррисфорд говорил, что вашей нужен друг?

– Нет, – с улыбкой ответила Сара. – Я заверила дядю Тома, что одной обезьянки нам вполне достаточно. Она и так ужасно шаловливая. Вчера вот выскользнула на улицу, и нам с Рам Дассом пришлось гоняться за ней по площади. А потом забралась на дерево и принялась кидаться в нас листьями! Но, кстати, этот подарок ей тоже очень понравился, хотя на самом деле он для Бориса. Борис! Борис! Идём покажем Лотти твой подарок.

«Должно быть, новый ошейник», – подумала Лотти. – Или тёплая одежда? Хотя до холодов ещё далеко».

Они зашли в библиотеку, и Сара показала на причудливый блестящий игрушечный домик, который чудом балансировал на подлокотнике дивана.

– Мы не потревожим мистера Кэррисфорда? – спросила Лотти, оглядываясь по сторонам.

– Нет-нет, дядя Том сейчас в клубе, – ответила Сара. – И в любом случае он был бы очень рад сам показать тебе этот подарок. Ему очень нравится, когда его подарками восхищаются.

Лотти улыбнулась. Время от времени мистер Кэррисфорд присылал ей в пансион целую гору леденцов, чтобы она могла поделиться с другими девочками, или какую-нибудь забавную заводную игрушку. Однажды Лотти получила целый оркестр из оловянных инструментов, но мисс Минчин заставила её вернуть их мистеру Кэррисфорду, потому что у мисс Амелии разыгралась мигрень.

– Знаю, – сказала Лотти, – но я пока не понимаю, что это. Похоже на маленькое здание, вроде тех чудесных индийских храмов, которые ты показывала мне на прошлой неделе.

– Почти угадала. Сейчас увидишь, для чего он, и всё поймёшь, – загадочно произнесла Сара. – Борис, подойди сюда, мой хороший.

Огромный пёс потрусил к девочкам, так усердно виляя хвостом, что казалось, будто он отбивает ритм по юбкам их платьев. Сара сняла с дивана позолоченный дом и, установив его на спине дога, пригнулась, чтобы застегнуть ремень у него на животе.

– О! Это же как на слонах! – воскликнула Лотти. Сара показывала ей книги об Индии с великолепными иллюстрациями и даже фотографию мистера Кэррисфорда верхом на слоне, в паланкине под изящным навесом. Он держал этот снимок у себя на письменном столе. – Я и не догадалась, что это, пока не увидела на Борисе. Как оно называется? Не могу вспомнить.

– Хауда, – ответила Сара, выпрямляясь и проверяя, хорошо ли закреплён паланкин. Борис неуверенно оглянулся на свою спину, но жаловаться не стал, хотя конструкция выглядела довольно тяжёлой.

– Откуда? – спросила Лотти, любуясь золотой краской и бахромой на балдахине. Из-за выпуклого навеса создавалось впечатление, будто у пса на спине стоит миниатюрный храм.

– Дядя Том заказал её из Индии. Написал одному из своих друзей ещё несколько месяцев назад, попросил изготовить хауду и подогнать под нашего Бориса. Он готовил для меня сюрприз, но признался, что с большим трудом смог держать этот подарок в тайне. Он столько раз чуть не проговорился! Ты ещё не всё видела, Лотти. Подожди секунду, я позову Рам Дасса.

Сара выбежала из библиотеки, и Лотти услышала, как она на языке хинди зовёт слугу мистера Кэррисфорда. Раздались торопливые шаги, а за ними – необычное цоканье. Лотти расплылась в улыбке. Все воспитанницы пансиона обожали маленькую обезьянку мистера Кэррисфорда. Однажды, когда Сара ещё прислуживала у мисс Минчин, эта самая обезьянка сбежала на крышу и через слуховое окно залезла на чердак. Мистер Кэррисфорд так долго не мог отыскать Сару – а его ручная обезьянка справилась раньше него! Сара отнесла её в соседний дом, и из разговора с девочкой мистер Кэррисфорд понял, что дочь его почившего друга всё это время была совсем рядом. После того случая все ученицы, выходя на прогулку или в церковь, всматривались в окна соседнего дома в надежде увидеть, как обезьянка лазает по занавескам или просто наблюдает за прохожими.

Сара вернулась в библиотеку с очаровательной обезьянкой на плече. Зверёк сидел, вцепившись ей в волосы своими забавными лапками, похожими на морщинистые руки старика, и что-то бормотал ей на ухо с таким видом, будто вёл осмысленный разговор, хотя конечно же никто его не понимал. Завидев Бориса, обезьянка заверещала от восторга и тут же, прыгнув ему на спину, забралась на мягкое сиденье и лениво улеглась под балдахином будто благородная путешественница.

Борис оглянулся на обезьянку и перевёл взгляд на Сару.

– Он не против? – встревожилась Лотти.

– Нет, это же всего на пару минут, – ответила Сара, ласково поглаживая нос терпеливого немецкого дога. – В первый день он носил её слишком долго, и она ему надоела. Но Борис всё равно был умницей: он просто сел, и обезьянка сползла с сиденья на пол. Ну, смотри!

Обезьянка уютно устроилась в позолоченной хауде, высунула одну тощую лапку наружу и похлопала по ткани, изысканно расшитой плотной нитью и крошечными зеркалами. Эта попона, судя по всему, защищала спину Бориса от тугих ремней.

Лотти показалось, будто немецкий дог тяжело вздохнул. Она была почти уверена, что ей не почудилось. Пёс тронулся с места и начал медленно обходить диван, а обезьянка, по-королевски полулёжа на своём позолоченном троне, осматривала окрестности.

– Мисс Сара?

Девочки обернулись к двери и увидели Бекки в опрятной униформе горничной. Лотти приветливо ей улыбнулась. В детстве Бекки почти всегда голодала, поэтому никто уже не ждал, что она вытянется в росте, но тем не менее на новом месте она выглядела здоровой и счастливой, совсем не похожей на то желтоватое тощее создание в услужении у мисс Минчин.

– Чай подан, мисс. В синей гостиной.

Лотти закусила губу. В доме её отца тоже была синяя гостиная. В доме, которой уже не казался ей родным.

– Ну вот, Лотти, опять ты помрачнела, – заметила Сара, снимая хауду со спины Бориса и возвращая на диван. – Что случилось? – спросила она, взяв Лотти за руку и погладив по щеке. – Не говори, что ничего. Пойдём наверх, выпьем чаю с кексами – я знаю, ты их очень любишь. А потом расскажешь, что тебя печалит.

Лотти вздохнула и отвела взгляд. Да, Сара всегда могла её уговорить. Она была ласковой, но удивительно настойчивой. Рано или поздно она непременно добралась бы до сути, так что лучше сразу выложить всю правду.

Уже сидя в мягком кресле с чашкой чая и тарелкой тёплых кексов, Лотти в последний раз попыталась отвлечь Сару.

– Эрменгарда сказала, что ты говорила с новой судомойкой, – заметила она, когда Бекки наливала чай Саре.

– Да, мисс, – подтвердила Бекки. – Мисс Сара решила, что будет лучше, если я с ней поговорю. Передам Салли дружеское послание, объясню, что она всегда может пожаловаться нам на кухарку, если с ней будут плохо обращаться.

– Она из приюта «Деревня девочек» в Баркинсайде, – вставила Сара. – Вроде бы работники должны за ней приглядывать, но я не особенно им доверяю. Они ведь отправили её к мисс Минчин. Бекки, ты тоже присядь, выпей с нами чаю.

Бекки оглянулась на дверь, будто ожидая, что сейчас кто-нибудь обязательно придёт и отчитает её за то, что она вздумала сесть за один стол с благородными леди. Но потом всё-таки присела на самый краешек стула с прямой спинкой и разгладила фартук на коленях. Только тогда Лотти заметила, что на подносе три чашки. Скорее всего, Сара часто пила чай вместе со своей горничной. Лотти растерянно взглянула на неё из-под ресниц. Эта сторона старшей подруги всегда её удивляла. Ещё до того как Сара сама превратилась в служанку в пансионе мисс Минчин, она с возмущением отзывалась о том, как обходятся с Бекки кухарка и другие слуги. А потом они с Бекки спали в соседних комнатах на холодном тёмном чердаке и поддерживали друг друга, перестукиваясь через стену. Понятно, что тогда они сильно сблизились, и Сара не могла относиться к Бекки как к простой служанке. Однако… Лотти усилием воли подавила волну неодобрения, понимая, что это влияние мисс Минчин.

– Бекки, сколько ей лет? Новой судомойке? – вежливо спросила она, стараясь придать своему голосу приветливую дружелюбную интонацию.

– Двенадцать, мисс.

– Двенадцать! Но она такая малышка… даже меньше меня!

Бекки кивнула:

– Она попала в сиротский приют слишком поздно, мисс. Там за ними хорошо смотрят, но ей это уже не помогло. Потому что до этого её очень плохо кормили.

Лотти кивнула и убрала руку от тарелки. Она собиралась взять ещё один кексик, но передумала.

– Так почему ты сегодня такая несчастная? – спросила Сара, накрывая узкой ладонью руку Лотти.

Девочка моргнула и зажмурилась, сдерживая внезапные слёзы.

– К нам приезжала Лавиния, – медленно проговорила она, гадая, как лучше всё объяснить. – Вчера днём.

Бекки неодобрительно цокнула языком и тут же залилась краской:

– Простите, что перебиваю, мисс.

– Нет-нет, всё в порядке, – заверила её Лотти. – Я почувствовала то же самое. Ох… как же нелепо это, должно быть, звучит – она ведь вовсе ничего дурного не сделала… только попыталась ударить меня по ушам, но представляешь, Сара, Эрми хлопнула её по руке!

– Эрменгарда? – с радостным удивлением переспросила Сара, и её серо-зелёные глаза блеснули. – О, как это смело с её стороны!

– Да, он сама была так потрясена, что потом долго не могла прийти в себя. Но дело не в этом. Лавинию представили ко двору. – Тут Лотти склонила голову набок, отвлечённая неожиданной мыслью. – Как думаешь, тебя тоже представят, когда ты повзрослеешь?

Сара пожала плечами:

– Полагаю, да. Уверена, жена мистера Кармайкла, юриста дяди Тома, сможет меня сопроводить. – Она поморщилась: – Придётся несколько часов сидеть в экипаже у дворца и ждать своей очереди. Столько лишней суеты…

– Да, но Лавиния в таких красках всё это расписала, и её семья была так за неё рада, что я подумала… – Лотти нервно сглотнула, – подумала: что будет со мной в семнадцать или восемнадцать? Чем я займусь? Наверное, меня отправят к отцу, но я так давно там не была, что не могу считать это своим домом, понимаешь? Конечно, мне не хочется провести ещё семь лет у мисс Минчин, но там, возможно, будет ещё хуже! Теперь я не могу перестать об этом думать, и всякий раз на меня накатывает волна уныния.

Сара кивнула.

– Да, – тихо сказала она. – Я понимаю, каково это.

Лотти неловко, виновато рассмеялась:

– Конечно, это не сравнить с тем, через что прошла ты, и с тем, как в пансионе обходились с Бекки, но порой мне тоже кажется, будто у меня нет дома и я никому… не нужна.

– Но твой отец… – Сара осеклась. – У тебя есть отец, Лотти.

– Он щедро платит мисс Минчин за моё содержание, – прошептала Лотти. – Но с тех пор как в четыре года меня отправили в пансион, я ни разу не ездила домой.

– В четыре! – ахнула Бекки и сразу густо покраснела, будто ждала, что на неё накричат.

Лотти хлюпнула носом:

– Да. Шесть лет прошло.

– Но почему… – Сара замялась. – Я ведь попала к мисс Минчин вскоре после этого, и ты мне сказала, что твоя мама умерла. Ты часто это упоминала. Наверное, поэтому отец отправил тебя в пансион? Он думал, что здесь более домашняя, уютная атмосфера. И считал, что с другими девочками ты не будешь одинока…

– …а мисс Минчин будет мне как мать? – хихикнула Лотти и тут же снова всхлипнула. – Он просто хотел от меня избавиться. Не знал, что со мной делать.

– Может, он горевал, – предположила Сара.

Лотти вздохнула:

– Может быть. Не знаю. Мы с ним о маме никогда не говорили. В письмах я умоляла его рассказать мне о ней, потому что начинала забывать, как она выглядит, но он ничего на это не отвечал. Он никогда о ней не упоминает.

Сара нахмурилась, и между её бровями пролегла глубокая складка.

– Папа часто рассказывал мне о маме, – тихо проговорила она. – Мама была француженкой, и он разговаривал со мной по-французски и делился разными историями о ней. И хотя я совсем её не помню, она кажется мне близким другом, который давно пропал, но ещё может вернуться.

Лотти улыбнулась:

– Помнишь, как ты мне говорила, что наши мамы собирают лилии на небесах? А потом Лавиния заявила, что это грех – выдумывать истории о небесах. – Лотти смахнула слёзы со щеки. – А ты ей ответила, что она никогда не узнает, как там всё на самом деле, потому что сама туда не по- падёт.

Бекки фыркнула и тут же закрыла рот рукой.

Сара зарделась:

– Я что, правда так сказала? Лавиния всегда старалась меня подавить и часто испытывала моё терпение.

– Вчера она хвасталась своим бриллиантовым ожерельем, и я предложила ей сходить к тебе, сравнить ваши алмазы. Поэтому она и хотела меня ударить. Но оно того стоило, даже если бы Эрми ей не помешала!

Сара покачала головой, но было заметно, что она тихонько смеётся.

– Знаешь, мне иногда снится мама, – призналась Лотти. – Наверное, из-за той истории, которую ты рассказывала. Я вижу, как она гуляет по полю, на котором растут лилии – высокие и белые, прямо как она. Мама направляется в мою сторону с большим букетом лилий, а когда замечает меня, сразу бросает их на землю, и золотая пыльца оседает на её белом платье, но нас это не волнует. В этот момент ничего не важно, потому что мы счастливы, и она смеётся, весело смеётся: так рада она меня видеть.

– О… – протянула Сара.

– В этом сне всё ярко-белое с золотым и зелёным, и когда я просыпаюсь – ещё как будто слышу её смех. Словно всё было по-настоящему.

– Вы её помните, мисс? – спросила Бекки. Лотти растерянно моргнула, и горничная пояснила: – Я имею в виду в жизни, наяву? До того как её не стало. Меня вырастила моя тётя, но я всё равно помню несколько важных мелочей о матери, и от этого становится чуть легче.

– Я… да, – ответила Лотти. – Совсем немного. Помню, как она держала меня на руках. И, кажется, её смех. Но вдруг я вспоминаю не реальность, а сон? Не знаю! У меня даже нет её фотографии.

Сара быстро поднялась, шагнула к Лотти и опустилась на подлокотник кресла, приобняв младшую девочку за плечи.

– Помнишь, что ещё я тогда сказала? Кроме того, как они собирают лилии?

Лотти вздохнула и прижалась к Саре:

– Что ты будешь моей мамой, а твоя кукла Эмили – моей сестрой. Но я тогда ужасно капризничала и не хотела сама расчёсывать себе волосы, и ты всего лишь пыталась меня успокоить.

– Да, ты была очень сердитым ребёнком, – с улыбкой произнесла Сара. – Мисс Амелия не знала, что с тобой делать. Но мне нравилось о тебе заботиться, Лотти. Представлять, что ты моя дочка, что у меня в пансионе есть любимый, родной человек. Я ведь очень скучала по папе. А когда всё изменилось, ты меня не бросила. Как и Бекки, и Эрменгарда. Тебе тогда было всего семь, но ты забралась по лестнице ко мне на чердак, ты нашла меня.

– Воробьи, – сдавленно пробормотала Лотти.

– Да-да, мы подкармливали воробьёв, – сказала Сара, крепче сжимая её в объятиях. – Но теперь ты уже взрослая, Лотти, тебе не нужна мама понарошку. Давай лучше представим, что мы сёстры? Тогда что бы ни случилось с твоим папой, ты не останешься одна. У нас у всех нет матерей – у тебя, Бекки, Эрменгарды и у меня. Так что будем друг для друга сёстрами.

Лотти вздохнула, потёрлась щекой о гладкий зелёный шёлк рукава Сары и прошептала:

– Хорошо.

Дорогой папа!

Сегодня я навещала Сару в доме мистера Кэррисфорда. Он подарил ей красивый паланкин, который можно надевать на собаку, прямо как на слона, и мы играли вместе с её псом Борисом и обезьянкой мистера Кэррисфорда.

Папа, ты скоро приедешь меня навестить? В следующем месяце, в июле, мне исполнится одиннадцать. Я была бы очень рада тебя увидеть. Может, я могла бы даже приехать домой на какое-то время. Мы с тобой не виделись вот уже два года, с моего девятого дня рождения.

Мне очень хочется поговорить о маме, о том, какой она была. Я страшно по ней скучаю. Знаю, это звучит странно, ведь прошло уже много времени, а я говорю об этом только сейчас, но я всё чаще о ней думаю. У тебя не осталось её фотографии, которую я могла бы носить с собой? Мы с Сарой беседовали о наших семьях, и я поняла, что совсем не помню, как выглядит мама.

Слеза упала на письмо, размазав чернила. Лотти отложила перьевую ручку и тяжело вздохнула. А она так старалась писать аккуратно! Хотя даже без клякс этот вариант был не намного лучше двух предыдущих. Лотти села сочинять письмо сразу после того, как вернулась от Сары, и теперь ей казалось, что у неё никогда не получится его закончить. На самом деле ей хотелось спросить: «Почему ты никогда не упоминаешь о маме? Почему запер меня здесь, как можно дальше от себя? Ты меня стыдишься? Ты меня не любишь?» Но папа пришёл бы в ярость, если бы получил такое письмо, и немедленно написал бы мисс Минчин, требуя объяснений.

Лотти смяла листок и бросила в камин. Огонь ещё не зажгли, но скоро должна прийти служанка и развести его. Вечернее солнце растаяло за горизонтом, и начал накрапывать дождик, поэтому в комнате быстро похолодало.

Лотти откинулась на спинку стула, размышляя, стоит ли сочинять новое письмо. Всё равно в воскресенье они все будут, как обычно, писать домой, а мисс Минчин – ходить между рядами и заглядывать в их листки.

От двери раздался шум. Миниатюрная служанка зашла в спальню с коробкой угля в руках и пробормотала:

– Я разведу огонь, мисс.

Лотти кивнула, не поднимая глаз. Она всё ещё не была уверена, поймала новая судомойка её взгляд в тот день или нет. Вдруг она рассмеялась, увидев, как Лотти ударилась головой о раму? Лотти схватила чистый лист бумаги, окунула перо в чернильницу и снова начала письмо.

Дорогой папа!

Сможешь ли ты навестить меня в ближайшее время? Скоро мой день рождения, мне исполнится одиннадцать. Мне очень хотелось бы тебя увидеть.

Она отложила перо, подпёрла подбородок рукой и уставилась в одну точку. Вдруг послышалось тихое шуршание, и Лотти резко обернулась. Служанка, стоя на коленях у камина, читала её письмо!

– Как ты смеешь? – воскликнула Лотти, хотя прозвучало это скорее как сдавленный писк.

Девочка поспешно сунула лист в бледный огонь и посмотрела на Лотти. Лицо у неё было каменное.

– Ты его читала! Я видела! Это моё письмо!

– Я всего лишь подобрала его, мисс. У камина валялись бумажки, и я взяла их, чтобы бросить в огонь, – служанка широко распахнула глаза, словно не понимая, за что её ругают.

Лотти гневно покачала головой:

– Не ври! Оно было всё смятое, а ты его разгладила. Я видела, как ты его читала!

– Я бы не посмела, – тихо ответила Салли и отвела взгляд. Только в этот момент Лотти наконец вспомнила её имя.

Салли поспешно убрала золу и постучала щёткой по коробке с углём, а затем быстро поднялась и стала усердно вытирать ладони о фартук, чтобы не пришлось встречаться с Лотти глазами.

– Не смей уходить! – рявкнула Лотти, вскакивая из-за стола и бросаясь к двери. – Сначала скажи, что ты… Ай!

– О господи, мисс! – в ужасе ахнула Салли. – Что случилось? Я вас не трогала, честное слово!

– Да знаю! – огрызнулась Лотти. Боль распалила её ещё сильнее. – Я споткнулась об этот дурацкий ковёр. – Она с трудом поднялась, потирая ушибленное колено, и захромала к двери. – Зачем ты читала письмо? Я вовсе не собираюсь жаловаться мисс Минчин, просто хочу знать. Всё равно она меня слушать не станет.

– Я хотела взять его на растопку, только и всего. Мне бросилась в глаза строчка про слонов. Я как-то видела картинку с ними в книжке. И вот на секунду подумала, что с нами по соседству живёт слон, мисс. Честное слово, я и не думала читать ваше письмо.

Лотти закатила глаза и фыркнула:

– Ну как у них в доме поместится слон?!

– Есть же у них обезьяна, – угрюмо ответила Салли. – И громадная собака, прямо чудовище. Так почему бы не быть и слону?

– А дальше ты читала? – спросила Лотти, и Салли неуверенно переступила с ноги на ногу:

– Да, как-то само собой вышло…

– О… – Лотти залилась краской и прижала ладони к щекам. – Как ты могла?! – Мысль о том, что служанка ей сочувствовала, казалась ужасной. – Не смей меня жалеть! – рявкнула Лотти.

– Жалеть? – озадаченно повторила Салли. – Мисс, с чего бы мне жалеть вас?

– С того, что… что я давно не видела отца, – нехотя объяснила Лотти. – И уже много лет не была дома.

Салли прижала ладонь ко рту, и Лотти на секунду приняла это за искреннее потрясение. Возможно, её ужаснула тяжёлая доля одинокой леди? Но нет, она смеялась. Да, точно – маленькая судомойка смеялась над ней!

Лотти сердито топнула ногой:

– Хватит! Прекрати! А не то я донесу на тебя, вот увидишь!

Салли помрачнела:

– Вы же сказали, что никому не скажете. Все вы одинаковые – избалованные маленькие принцессы!

– Я не… – Лотти покачала головой. – Ничего ты не понимаешь.

– Я понимаю, что вы живёте в роскошной комнате, а моя работа – подметать её, заправлять постель и топить камин, а ещё уносить грязное бельё на стирку. И кто, как вы думаете, выливает ваш ночной горшок?

Лотти вздрогнула. Мисс Минчин и мисс Амелия часто ругали её за дурные манеры, но даже она не стала бы говорить о таких омерзительных вещах.

– За что мне вас жалеть? – продолжила Салли. – Ваш отец платит за ваше удобство, мисс, пускай он и не водит вас в кафе.

Лотти посмотрела на свою мягкую кровать, письменный стол, на мерцающий в камине огонь. Дверца гардероба была слегка приоткрыта, и на вешалках висели наряды, выбранные мисс Амелией и оплаченные отцом. Лотти из-за них капризничала, потому что мисс Амелия выбирала только белые и пастельных тонов платья с обилием оборок, но при этом они были хорошо сшиты и прекрасно на ней сидели. Кровать выглядела довольно простой и немного продавленной, а на ковре темнело чернильное пятно, но Лотти видела, в каких условиях жила Сара на чердаке. А теперь его занимает Салли. Там холодно, в железном камине никогда не разводят огонь, и из дыр в стенах вылезают крысы. Платье Салли было ей велико, а у одного сапожка надорвалась подошва. Её бледное узкое лицо было всё в угольной пыли, а под глазами лежали тёмные круги усталости.

Лотти взглянула на свои нежные белые руки и хрипло пробормотала:

– Я об этом не думала…

Даже после всего, что рассказали ей Бекки и Сара, она не понимала, что служанки – такие же девочки, как она. А теперь осознала, как, должно быть, выглядит в глазах Салли, и это заставило её задуматься.

– Мне пора, мисс. Надо ещё натопить другие комнаты.

– Да, иди конечно. Извини. – Лотти шагнула в сторону и приоткрыла дверь, пока Салли поднимала тяжёлую коробку с углём. – Извини, – повторила Лотти, но Салли молча выскользнула в коридор, даже не оглянувшись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Горжетка – меховая накидка, покрывающая плечи, модный аксессуар состоятельных дам в первой половине XX века. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Вернуться

2

Серсо – игра с обручем, которая появилась в Европе ещё в античные времена. Обруч подбрасывают в воздух и ловят на палочку.

Вернуться

3

11 футов – примерно 3 метра. 1 фут равен 30,48 сантиметра.

Вернуться

4

Это отсылка к книге Фрэнсис Бёрнетт «Маленькая принцесса».

Вернуться