Барри Штраус
Смерть Цезаря
Хроника самого громкого убийства в древней истории

Barry Strauss

The Death of Caesar: The Story of History’s Most Famous Assassination

Copyright © 2015 by Barry Strauss

First Simon & Schuster hardcover edition March 2015

Научные редакторы – кандидат исторических наук Е. В. Смыков, кандидат исторических наук А. В. Короленков

Все права защищены. Воспроизведение всей книги или ее части в любом виде воспрещается без письменного разрешения издателя.

© Barry Strauss, 2015. All Rights Reserved

© Издательство «Олимп-Бизнес», перевод на рус. яз., оформление, 2021

* * *

Посвящается Марсии

Важнейшие события

13 июля 100 г. до н. э.[1] – Рождение Юлия Цезаря

3 октября, ок. 86 г. – Рождение Кассия

ок. 85 г. – Рождение Брута

14 января, ок. 83 г. – Рождение Марка Антония

82–80 гг. – Диктатура Суллы

21 апреля, ок. 81 г. – Рождение Децима

23 сентября 63 г. – Рождение Октавиана

61 г. – Цезарь в Дальней Испании

60 г. – Первый триумвират

59 г. – Первое консульство Цезаря

58–50 гг. – Цезарь завоевывает Галлию

Лето 57 г. – Битва на Сабисе

55 г. – Заложен архитектурный комплекс Помпея

53 г. – Битва при Каррах

Лето 52 г. – Осада Алезии

10 января 49 г. – Цезарь пересекает Рубикон

Весна – осень 49 г. – Осада Массилии

9 августа 48 г. – Битва при Фарсале

28 сентября 48 г. – Смерть Помпея

Осень 48 г. – Цезарь встречается с Клеопатрой

Апрель 46 г. – Смерть Катона

21 сентября – 2 октября 46 г. – Цезарь празднует четыре триумфа

26 сентября 46 г. – Заложен храм Венеры Прародительницы

17 марта 45 г. – Битва при Мунде

Август 45 г. – Цезарь, Антоний, Децим и Октавиан путешествуют вместе

13 сентября 45 г. – Цезарь исправляет завещание в пользу Октавиана

Октябрь 45 г. – Пятый триумф Цезаря

31 декабря 45 г. – Цезарь назначает консула на один день

26 января 44 г. – «Я Цезарь, а не царь»

Январь – февраль 44 г. – Цезарь становится пожизненным диктатором

15 февраля 44 г. – Луперкалии. Цезарь отвергает диадему

15 марта 44 г. – Цезарь убит

17 марта 44 г. – Амнистия для убийц Цезаря. Все распоряжения Цезаря утверждены

20 марта 44 г. – Похороны Цезаря

7 июня 44 г. – Совещание в Анции

Август 44 г. – Брут и Кассий покидают Италию

14 апреля 43 г. – Битва у Галльского Форума

21 апреля 43 г. – Битва при Мутине

19 августа 43 г. – Первое консульство Октавиана

Сентябрь 43 г. – Смерть Децима

27 ноября 43 г. – Создан второй триумвират

7 декабря 43 г. – Смерть Цицерона

3 октября 42 г. – Первая битва при Филиппах. Смерть Кассия

23 октября 42 г. – Вторая битва при Филиппах. Смерть Брута

35 г. – Смерть Секста Помпея

2 сентября 31 г. – Битва при Акции

1 августа 30 г. – Самоубийство Антония

12 августа 30 г. – Самоубийство Клеопатры

30 г. – Египет становится римской территорией

18 августа 29 г. – Посвящен храм Божественного Юлия

16 января 27 г. – Октавиан получает имя Август

* * *

Действующие лица

ЦЕЗАРЬ И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

ЦЕЗАРЬ (Gaius Julius Caesar), 100–44 гг. до н. э. Блестящий политик, полководец, писатель и, наконец, пожизненный диктатор. Самый противоречивый персонаж своей эпохи, он заставил римскую знать опасаться, что может стать царем и лишить их прежнего влияния. Поэтому было организовано его убийство. Возраст в 44 г. – пятьдесят пять лет[2].

ОКТАВИАН (Gaius Julius Caesar Octavianus, урожденный Gaius Octavius, потом Imperator Caesar divi Filius, а затем, наконец, Augustus), 63 г. до н. э. – 14 г. н. э. Блестящий и беспощадный молодой человек, внучатый племянник и наследник Цезаря. Прошел огонь, воду и медные трубы, после чего стал Августом – первым императором Рима. В мартовские иды 44 г. ему было восемнадцать лет.

МАРК АНТОНИЙ (Marcus Antonius), ок. 83–30 гг. до н. э. Один из лучших военачальников Цезаря, осторожный политик. Разделался с убийцами Цезаря, стал любовником Клеопатры и одним из двух наиболее могущественных людей в Римской империи только для того, чтобы потерпеть поражение от Октавиана. Возраст в 44 г. – тридцать девять лет.

ЛЕПИД (Marcus Aemilius Lepidus), ок. 89–12 гг. до н. э. Один из военачальников Цезаря, его верный сторонник. Во время убийства Цезаря командовал легионом в Риме. Являлся верховным жрецом и, наконец, одним из трех триумвиров, но был смещен Антонием и затем Октавианом. Возраст в 44 г. – сорок пять лет.

ГЛАВНЫЕ ЗАГОВОРЩИКИ

БРУТ (Marcus Junius Brutus), ок. 85–42 гг. до н. э. Имя, таланты и принципы Брута сделали этого человека «лицом» заговора. В то же время (и это характеризует его не с лучшей стороны) он был склонен к предательству и вымогательству. Считал, что можно убить Цезаря, не устраивая революции и не нарушая покоя страны; разумеется, то были нереальные планы. Возраст в 44 г. – сорок лет.

КАССИЙ (Gaius Cassius Longinus), ок. 86–42 гг. до н. э. Вероятно, главный организатор заговора. Военный; когда-то был сторонником Помпея. Цезаря принял неохотно, а затем и вовсе предал его. Выступал за более жесткие меры, чем его шурин Брут. Возраст в 44 г. – сорок один год.

ДЕЦИМ (Decimus Junius Brutus Albinus), ок. 81–43 гг. до н. э. О нем часто забывают, хотя этот человек был одним из трех лидеров заговора против Цезаря. Блестящий молодой полководец из знатного рода, он построил карьеру в Галлии при Цезаре, которого затем предал – то ли из-за республиканских принципов, то ли из-за нереализованных амбиций, а может быть, из-за того и другого. Он сражался с Антонием в Италии и Галлии, был предан и казнен. Возраст в 44 г. – тридцать семь лет.

ТРЕБОНИЙ (Gaius Trebonius), ок. 90–43 гг. до н. э. Один из ведущих военачальников Цезаря, сыграл важную роль в заговоре против него, позже был предательски убит. Возраст в 44 г. – сорок шесть лет.

КАСКА (Publius Servilius Casca), умер в 42 г. до н. э. (?). В мартовские иды нанес Цезарю первый удар. В 43 г. был народным трибуном, а затем отправился на Восток и сражался под началом Брута при Филиппах. Вероятно, либо погиб в бою, либо покончил с собой.

ГАЙ КАСКА (Gaius Servilius Casca). Брат Публия. Нанес Цезарю рану под ребра; этот удар мог стать роковым.

ЦИМБР (Lucius Tillius Cimber), умер в 42 г. до н. э. (?). Был известен как драчун и пьяница, но нравился Цезарю. Это не помешало Цимбру предать его, а именно – подать сигнал к нападению на Цезаря в мартовские иды, схватив диктатора за тогу. В бытность наместником в Вифинии поддерживал Брута и Кассия. Сражался при Филиппах, где, вероятно, и погиб.

ПОНТИЙ АКВИЛА (Pontius Aquila), умер в 43 г. до н. э. Народный трибун, который отказался встать во время триумфа Цезаря в 45 г. и тем самым оскорбил диктатора. Возможно, это тот самый Понтий Аквила, имущество которого было конфисковано Цезарем. Он служил под началом Децима в 43 г. и пал в бою.

ЖЕНЩИНЫ

СЕРВИЛИЯ (Servilia Caepio), ок. 100 г. до н. э. – после 42 г. до н. э. Мать Брута, свекровь Кассия и Лепида, сводная сестра Катона и любовница Цезаря. Эта аристократка имела самые полезные связи в Риме и являлась здесь одной из наиболее могущественных женщин. В случае участия в заговоре именно у нее было бы больше всего проблем. Возраст в 44 г. – около пятидесяти пяти лет.

КЛЕОПАТРА (Клеопатра VII Филопатор, царица Египта), 69–30 гг. до н. э. Легендарная царица была любовницей двух самых могущественных римлян своей эпохи: сначала Юлия Цезаря, а затем Марка Антония. Возраст в 44 г. – двадцать пять лет.

ЮНИЯ ТЕРЦИЯ (Junia Tertia), умерла в 22 г. н. э. Дочь Сервилии, жена Кассия и, согласно некоторым данным, любовница Цезаря.

КАЛЬПУРНИЯ (Calpurnia Pisonis). Третья и последняя жена Цезаря, происходившая из знатного рода, представители которого вели активную политическую жизнь. Тщетно пыталась помешать Цезарю пойти на заседание сената в мартовские иды. Возраст в 44 г. – тридцать три года.

ФУЛЬВИЯ (Fulvia Flacca), ок. 75–40 гг. до н. э. Была замужем поочередно за политиками Публием Клодием Пульхром, Гаем Скрибонием Курионом и, наконец, за Марком Антонием. Одна из самых могущественных женщин своего времени. Скорее всего, режиссировала выступление Антония на похоронах Цезаря. В 41 г., возможно, набрала армию. Возраст в 44 г. – около тридцати лет.

ПОРЦИЯ (полное имя – Porcia Catonis), умерла в 42 г. до н. э. Дочь Катона, вышла замуж за своего двоюродного брата Брута после смерти первого мужа, непреклонного консерватора Бибула. Возможно, настраивала Брута против Цезаря. Во всяком случае, он посвятил ее в тайну заговора. Возраст в 44 г. – около двадцати пяти лет.

АТИЯ (Atia), умерла в 43 или 42 г. до н. э. Племянница Цезаря и мать Октавиана, будущего Августа. Отправила находящемуся за пределами Италии сыну весть о страшных событиях мартовских ид.

СЕМПРОНИЯ (Sempronia Tuditana). Мать Децима. Славилась умом, красотой, любовными похождениями и мятежным духом. Она поддержала Катилину в 63 г. и пригласила его галльских союзников в свой дом.

ПАВЛА (Paula Valeria) вызвала много шума, когда в 50 г. ради замужества с Децимом развелась со своим предыдущим мужем в тот самый день, когда он должен был вернуться домой с военной службы за границей. Оставалась верной Дециму до самой его смерти.

ДРУЗЬЯ ЗАГОВОРЩИКОВ

ЦИЦЕРОН (Marcus Tullius Cicero), 106–42 гг. до н. э. Величайший оратор и политический теоретик своего времени, он поддерживал Помпея в гражданской войне, но сохранил хорошие отношения с Цезарем. Затем поддержал заговорщиков, сделал всё возможное и невозможное, чтобы одолеть Антония, заключил союз с Октавианом, но проиграл. Казнен в 42 г. Возраст в 44 г. – шестьдесят два года.

ДОЛАБЕЛЛА (Publius Cornelius Dolabella), 70–43 гг. до н. э. Перебежчик: сначала поддержал Помпея, потом перешел к Цезарю, затем отдал предпочтение заговорщикам, но дезертировал к Антонию в обмен на значимый пост на Востоке. После вероломного убийства Требония он потерпел поражение от армий Кассия и покончил жизнь самоубийством.

ЦИННА (Lucius Cornelius Cinna). Претор 44 г. до н. э., брат первой жены Цезаря. Демонстративно и публично поддерживал убийц, приводя многих в ярость.

ПРОЧИЕ

(умеренные, беспартийные или люди из другого времени)

КАТОН МЛАДШИЙ (Marcus Porcius Cato), 95–46 гг. до н. э. Выдающийся сенатор и философ-стоик, заклятый враг Цезаря. Чтобы не сдаваться на милость Цезаря, покончил жизнь самоубийством, чем побудил к действию оппозицию.

ПОМПЕЙ (Cnaeus Pompeius Magnus), 106–48 гг. до н. э. Как римский полководец и государственный деятель середины I в. до н. э. уступал лишь Цезарю. Превратился из союзника и зятя Цезаря в его главного противника, из-за чего началась гражданская война.

ГНЕЙ ПОМПЕЙ (Cnaeus Pompeius), ок. 75–45 гг. до н. э. Старший сын Помпея. Был побежден Цезарем в битве при Мунде.

СЕКСТ ПОМПЕЙ (Sextus Pompeius Magnus Pius), 67–35 гг. до н. э. Младший сын Помпея, возглавлял противостояние Октавиану и Антонию на море.

ЛАБИЕН (Titus Labienus), погиб в 45 г. до н. э. Был в Галлии правой рукой Цезаря, но затем поддержал Помпея в гражданской войне и до самого конца сражался против Цезаря.

АТТИК (Titus Pomponius Atticus), 110–32 гг. до н. э. Банкир, римский всадник, друг и корреспондент Цицерона, имевший хорошие политические связи. Возраст в 44 г. – шестьдесят шесть лет.

ДЕЙОТАР (Deiotarus), ок. 107 – 40 гг. до н. э. Царь Галатии. Хитрый и жестокий политический деятель, несколько раз менял сторону, поддерживая разные римские фракции. В 47 г. он был обвинен в заговоре с целью убийства Цезаря. Возраст в 44 г. – больше семидесяти лет.

Карты

Часть I
Возвращение домой

Глава 1
Рядом с Цезарем

В АВГУСТЕ 45 Г.,[3] ЗА СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО МАРТОВСКИХ ИД, торжественная процессия вступила в город Медиолан[4] (совр. Милан), раскинувшийся на жаркой и влажной равнине в Северной Италии. Ее возглавляли две колесницы. На первой из них стоял сияющий радостью недавней победы диктатор Гай Юлий Цезарь; он возвращался домой после разгрома мятежников в Испании.

На почетном месте рядом с римским диктатором находился Марк Антоний. Недавно он был рекомендован Цезарем на должность одного из двух консулов следующего года, высшую общественную должность после государя[5]. Следом двигалась колесница Децима, протеже Цезаря, которого государь только что назначил наместником Галлии (эта местность приблизительно совпадает с современной Францией). Рядом с ним стоял Гай Октавий, более известный как Октавиан[6]. Внучатому племяннику Цезаря было всего семнадцать, но с ним уже следовало считаться.

Все четверо встретились в Южной Галлии и теперь путешествовали[7] через Альпы. Они ехали по роковой Домициевой дороге, помнящей вторжение Ганнибала и поступь Геракла, которого когда-то ждали дела в Испании.

Цезарь направлялся в Рим. Вот уже во второй раз менее чем за год Цезарь намеревался войти в Рим с триумфом, возвещая о военной победе и окончании гражданской войны, начав шейся четырьмя годами ранее, в первые дни 49 г. Эта война пустила слишком глубокие корни, в ней нелегко было просто поставить точку. На памяти Цезаря то была уже вторая разрушительная гражданская война в Риме. Каждая из них явилась следствием проблем, которые не могла решить столица: бедность в Италии, угнетение провинций, слепой эгоизм и реакционная политика старой знати. Некоторые возлагали надежды на харизматичного диктатора, который мог бы привести дела в порядок. За имевшимся фасадом всё явственнее проступала неудобная правда: реальная власть в Риме принадлежала вовсе не сенату и не народу, но армии.

Темноокий красивый мужчина, эффектный и страстный оратор, Цезарь был в высшей степени прагматичным человеком. Он использовал свои качества для того, чтобы изменить мир: к тому побуждали его искренняя любовь к Риму и неодолимая жажда власти. Войска под его командованием убивали и порабощали миллионы людей, включая женщин и детей. Однако после очередной кровавой бойни диктатор всегда миловал своих политических врагов, внутренних и внешних. Эти неожиданные проявления доброй воли были удивительны: как можно завоевывать территории, а затем мириться с врагом? Впрочем, у побежденных не было выбора, и они подчинялись обстоятельствам.

Из всего своего окружения Цезарь выбрал лишь троих приближенных в качестве сопровождающих по пути в Италию: Антония, Децима и Октавиана. Почему же именно их? И почему один из «избранных» предаст диктатора через семь месяцев? Из-за чего после смерти Цезаря все трое обратят свои войска друг против друга в очередной кровопролитной войне, которая поведет их обратным путем – из Северной Италии в Южную Галлию?

Давайте же прежде выясним, каким путем каждый из них стал близок Цезарю.

ВОЗВЫШЕНИЕ ДЕЦИМА

Децим Юний Брут Альбин был близким другом Цезаря; его соратником он состоял не менее десяти лет, с 56 г.[8] В том году этому успешному военачальнику было около двадцати пяти; он одержал сенсационную победу в «битве за Атлантику» – покорив Бретань и обеспечив таким образом вторжение римлян в Англию.

Этот молодой человек производил вполне определенное впечатление. Война, Галлия и Цезарь – вот чему и кому служил Децим. Решительный, энергичный, находчивый и горделивый мужчина был рожден для битвы. Его распаляло всякое соперничество, он жаждал славы. Вероятно, что, как и другие амбициозные молодые люди того же происхождения, он занимал в Риме выборную должность, но столичная жизнь и политика никогда не захватывали его так же, как сражения на галльской границе.

Децим родился 21 апреля, около 81 г., в знатной семье, якобы происходившей от основателя Римской Республики Луция Юния Брута. Дед Децима считался выдающимся полководцем и государственным деятелем, но его отец не был воином. Что касается матери, она была светской львицей, которая заигрывала с революционерами своего времени и со многими знатными римлянами. Вероятно, в число ее любовников входил и сам Цезарь – он ведь соблазнил многих замужних дам в Риме. Один известный историк даже предположил,[9] что Децим – незаконнорожденный сын Цезаря. Это интересная теория, но факты не подтверждают ее.

Итак, молодой Децим начал служить Цезарю[10]. Этот юноша был рожден для войны. Следуя за своим господином, как за путеводной звездой, Децим вернул своему роду прежнюю славу. Он был верным слугой своему государю, во всяком случае не меньше, чем любой другой римлянин.

Мы ничего не знаем о внешности Децима. Вероятно, он был привлекателен, как и его красавица мать, и довольно высок; известно, что ему хорошо удавалось пародировать галлов, а значит, он походил на них. От него остался десяток писем; их стиль – гремучая смесь из формул речи чопорного аристократа и грубостей бывалого военного. Иногда его слог элегантен, но зачастую у него проскальзывают довольно бесцеремонные фразы наподобие: «закуси удила и скажи это»[11]. Возможно, Децим заразился суровостью от гладиаторов, отрядом которых владел. Но даже если порой он и позволял себе грубость, это не мешало ему время от времени обмениваться любезностями с величайшим римским оратором Марком Туллием Цицероном.

В Галлии Децим присоединился к военному предприятию – самому масштабному из всех, что пришлись на его поколение. Всего за восемь лет (58–50 гг.) Цезарь завоевал обширную область, население которой было весьма воинственным; эти земли римляне называли «косматой Галлией»: местные мужчины отпускали длинные волосы. Территория Галлии охватывала всю современную Бельгию, почти всю Францию (Прованс в то время уже был римским), часть Нидерландов, а также небольшую часть Германии. Кроме того, Цезарь вторгся в Британию. Золото Галлии, ее сельскохозяйственные угодья, множество захваченных здесь рабов – всё это сделало его богатейшим человеком в Риме, и владыка щедро одаривал своих офицеров, в том числе Децима.

После своей морской победы у берегов Бретани в 56 г. Децим вновь появляется на сцене в 52 г., когда Великое галльское восстание чуть было не свергло римское господство. Он подключается в переломный момент: осаждают крепость Алезию (на территории современной Бургундии). Цезарь рассказывает, что Децим начал контратаку против наступающих галлов, а сам он, хорошо заметный в своем пурпурно-красном плаще, двинулся следом. Вражеское войско было разбито. В следующем году предстояло, разумеется, прочесывать окрестности в поисках остатков сопротивления, но война как таковая была окончена.

В 50 г. Децим вернулся в Рим, чтобы занять свою первую выборную должность[12] – квестора, заведующего государственной казной[13]. В апреле того же года он женился на знатной римлянке Павле Валерии. Обществу пришлось закрыть глаза на скандальные обстоятельства: чтобы выйти за Децима, она развелась со знатным человеком,[14] который должен был вернуться из провинции как раз в день намечающейся свадьбы.

Через год после этого брака, в 49 г., началась гражданская война между Цезарем и его противниками из числа римской сенатской олигархии. Аристократы видели в Цезаре властолюбивого популиста-демагога, угрожающего их образу жизни. В свою очередь Цезарь считал своих противников недалекими реакционерами, оскорбляющими его честь, а честь была главным предметом заботы римлянина с хорошим происхождением.

Среди противников Цезаря числились Помпей и Катон. Гней Помпей Великий вовсе не был политическим догматиком; он приходился Цезарю зятем, а ранее состоял среди политических союзников государя. Завоеватель, деятельность которого разворачивалась в Испании, римской Азии (совр. Турции) и Леванте, еще до побед Цезаря в Галлии он считался величайшим из живущих римских полководцев. Марк Порций Катон (Младший) был выдающимся сенатором, преданным старой доброй идее свободного государства, во главе которого стоит мудрая и состоятельная аристократия. Над упрямым и догматичным политиком смеялись. Говорили: этот человек уверен, что Рим может быть платоновским государством, в то время как это всего лишь клоака Ромула[15]. По понятным причинам Катон ненавидел Цезаря.

Почти вся семья Децима стояла на стороне Помпея и Катона. Шурины Децима даже проливали кровь за них. Уже взрослым он был усыновлен семьей Постумия Альбина, патрицианским кланом, который, как они сами считали, происходил от известного революционера; эта семья тоже имела консервативные симпатии. И всё же Децим решил остаться в лагере Цезаря. Вероятно, в начале 49 г. он выпустил монеты,[16] прославляющие его преданность государю, его чувство долга, его командный дух, его победы в Галлии; это мероприятие, разумеется, было классической пропагандой Цезаря, характерной для времен гражданской войны.

В том же году Децим был назначен адмиралом и отправлен осаждать город Массилию (совр. Марсель) – важную военно-морскую базу на средиземноморском побережье Галлии; здесь поддерживали силы, враждебные Цезарю. Децим разгромил флот массалиотов за шесть месяцев и заслужил похвалы своего полководца за проявленную решительность, силу духа, воодушевлявшее солдат ораторское мастерство, скорость и точность стратегических решений. Эта победа пошла на пользу репутации Цезаря: прежде вся морская слава принадлежала Помпею[17].

Посетив Италию, диктатор отправился сражаться с Помпеем на Востоке[18]. Децим оставался его наместником в Галлии до 45 г. В 46 г. список его военных достижений пополнился победой над мятежными белловаками, известными как лучшие воины Галлии[19].

Децим был таким же суровым, как и страна, в которой он провел бо́льшую часть взрослой жизни. Он перенял манеры и некоторые обычаи порабощенных варваров – поведение, редкое среди римлян, но в те времена куда более распространенное, чем того хотелось бы римским историкам. Однако же в отличие от многих соотечественников Децим говорил на языке галлов и знал их страну и культуру достаточно хорошо, чтобы в галльской одежде сойти за уроженца этих мест.

Примерно в июле 45 г. Децим встретил Цезаря в Южной Галлии: диктатор возвращался из Испании. Несомненно, при этом он отчитался о делах в провинции, которой управлял в отсутствие государя. Судя по всему, Цезарь был вполне доволен происходящим: по возвращении в Италию диктатор предоставил Дециму почетное положение…

После десяти лет службы Цезарю он возвращался домой известным и богатым человеком на пике карьеры. Он вот-вот должен был стать одним из преторов и до конца 45 г. заведовать судебными процессами в Риме. Цезарь назначил его на должность проконсула Италийской Галлии[20] на 44 г., а затем – консула на 42 г.[21]

В общем, Децим уверенно возвращал своему роду былую славу. Имелась только одна небольшая проблема: его отец и дед заняли свои посты путем свободных выборов среди римского народа и по распоряжению сената, а Децим – по указанию Цезаря, что плохо вязалось со священным идеалом каждого римского аристократа – dignitas. Это сложное для перевода понятие, которое значит не только «достоинство», но и «значимость», не только «престиж», но и «честь». Кроме того, слово имело значение «ранг».

Перед Децимом встал вопрос: готов ли он выйти из тени Цезаря и стать самостоятельной величиной?

МАРК АНТОНИЙ

Когда по пути домой Цезарь въехал в Медиолан, рядом с ним в колеснице стоял Марк Антоний. Он выглядел героем. Ему было чуть меньше сорока, он был в расцвете сил, красив и силен. Семья Антония считала своим предком Геркулеса, и – вероятно, в подражание кумиру – он носил бороду[22]. Римляне ассоциировали Геркулеса с Испанией, поэтому присутствие здесь Антония читалось некоторыми как весьма символичное.

Антоний внушал людям симпатию: живой ум, открытость, уверенность в себе. Он не стеснялся крепко напиваться в общественных местах и принимать пищу в обществе своих солдат, – и неудивительно, что они любили его. Некоторые предполагали, что здоровье Цезаря с годами слабело, но в то же время одного взгляда на Антония хватало, чтобы исчезали все сомнения в силах и энергии власть предержащих.

Антоний происходил из семьи сенатора. По линии его отца все были умеренными консерваторами, но его мать Юлия приходилась Цезарю троюродной сестрой. Вероятно, именно это родство обеспечило ему счастливый билет – Антоний присоединился к штабу Цезаря в 54 г.

В Риме молодой Антоний прославился тем, что пил, распутничал, влезал в долги и связался со скверной компанией[23]. Но к двадцати пяти годам он прекратил разгульную жизнь, побывал в Греции, где изучил ораторское искусство и блестящим образом начал военную карьеру, получив командование всадниками на Востоке (с 58 до 55 г.). Уже в своих первых сражениях он отличился: первым поднялся на стену вражеского города во время осады, после чего продолжал служить образцом отваги и одерживать победы.

Мы не знаем деталей его службы в Галлии, но, судя по всему, она была успешной: в 53 г. Цезарь отправил его в Рим баллотироваться на должность квестора, и Антоний без труда победил на выборах. Затем он вернулся в Галлию как один из главных офицеров Цезаря и, подобно Дециму, покинул ее с многообещающим списком заслуг.

Как и Децим, в 50 г. Антоний занимал выборную должность. Будучи одним из десяти народных трибунов, которые избирались каждый год и должны были представлять интересы простонародья, он сыграл определенную роль в роковом столкновении Цезаря и его противников в сенате. Здесь хотели лишить Цезаря командования в Галлии и не позволить ему выставить свою кандидатуру в консулы второй раз (сенат в это время возглавлял Катон). Цезарь опасался, что, если он вернется в Рим, противники привлекут его к суду и вынесут заведомо несправедливый приговор[24]. Антоний пытался воспрепятствовать действиям сената, направленным против Цезаря, но потерпел неудачу и бежал из Рима в лагерь своего господина.

Во время гражданской войны Антоний проявил себя как лучший военачальник Цезаря и его незаменимый помощник. Он получал самые важные задания: организацию обороны Италии, переправу легионов Цезаря через кишащее врагами Адриатическое море и воссоединение с Цезарем в римской Македонии. Свою самую яркую партию Антоний сыграл в битве при Фарсале (9 августа 48 г., Центральная Греция), командуя левым флангом в войске Цезаря в решающем сражении с Помпеем. Когда солдаты Цезаря прорвали строй армии Помпея, кавалерия Антония преследовала бегущих врагов.

То было неожиданное и страшное поражение. Казалось, у врагов Цезаря еще оставались карты на руках: сотни военных кораблей, тысячи солдат, сильные союзники и много денег. В Риме накопилось множество политических помоев, да еще и владеющих собственной армией. И теперь гибель этой армии лишила их сил. При виде тысяч погибших при Фарсале воинов Помпея мы словно слышим шум сливающейся воды, очищающей политическую клоаку Рима.

Цезарь провел весь 47 год на Востоке: искал союзников, собирал деньги, подавлял восстания, ухаживал за новой любовницей. Антония он отправил в Рим, где тот организовал два назначения на текущий год: Цезаря – диктатором, а себя – начальником конницы (magister equitum); так в то время называлась должность, как мы сказали бы, заместителя диктатора.

Вторая диктатура Цезаря встревожила поборников демократической свободы. Консерваторы, в свою очередь, были оскорблены разгульным образом жизни Антония, который буянил теперь даже больше, чем в юности. Источники свидетельствуют, в каком разврате проходили его ночи, как по утрам его тошнило в общественных местах, как по его приказу запрягали львов в колесницы. Широко обсуждали его роман с актрисой-вольноотпущенницей, известной под сценическим именем Киферида,[25] «служительница Венеры»; эта женщина часто появлялась с ним на публике в открытых прогулочных носилках[26].

Вскоре Антоний потерял контроль над политической и военной ситуацией. Когда поборники кассации долгов и снижения платы за жилье попытались бунтовать, Антоний ввел на форум войска и пролилась кровь – было перебито восемьсот человек. Тем временем наблюдалось волнение в некоторых легионах Цезаря, вернувшихся в Италию: здесь требовали выплаты обещанных вознаграждений и демобилизации.

Обстановка требовала сильной руки, и осенью Цезарь вернулся. Он подавил мятеж и согласился снизить плату за жилье, но отказал в кассации долгов. Предстояло приструнить Антония, но диктатор всегда знал, как с выгодой использовать человеческие слабости. В сенате Цезарь выступил с речью против Антония, а между тем, возвращая свое расположение, дал своему незадачливому «заместителю» новое назначение.

Это было поручение, от которого отказались бы большинство римлян, но только не Антоний. Ему не хватало политической изворотливости, и при этом он не боялся пачкать руки и был предан государю. Поручение состояло в том, чтобы продать всё конфискованное у Помпея имущество частным покупателям. Помпей был вторым после Цезаря богачом в Риме, а Антоний выступал как sector, буквально – «резальщик», человек, который скупал конфискованную собственность на публичных торгах и продавал по частям, оставляя прибыль за собой. Эта профессия считалась позорной для человека с таким происхождением, как у Антония. Это было не только грязное, но и опасное дело, ибо союзники и сыновья Помпея пребывали в добром здравии, а их люди – в боевой готовности. Антоний, будучи воином, предпочел бы, конечно, одерживать победы в Африке и Испании, но вместо этого до начала 45 г. он занимался перепродажей конфиската, чтобы его государь имел средства платить своим солдатам. Антонию постоянно не хватало денег, и Цезарь, разумеется, позволил ему оставлять себе кое-что из собираемых средств.

Спустя какое-то время Антоний решил вернуться на стезю добродетели и после развода женился на Фульвии – уже дважды овдовевшей женщине из знатной семьи. В ряду самых влиятельных женщин своего времени Фульвия была неповторима. Она единственная, кто в тяжелую минуту опоясалась мечом и набрала армию[27]. Реакции противника не пришлось долго ждать: ее имя обнаружили нацарапанным на метательных снарядах[28] вместе с грубым пожеланием, чтобы они попали в некоторые части ее тела. Впрочем, ее главным оружием всегда были слова. Фульвия по праву считалась настоящей популисткой, и ее мужьями побывали поочередно три видных политика: уличный демагог Публий Клодий Пульхр, народный трибун Гай Скрибоний Курион, поддерживавший Цезаря, и, наконец, Марк Антоний. Враги Антония говорили, что она использовала своего мужа, но дело совсем в другом. Этой сильной женщине удалось закалить его волю, и она почти наверняка сообщала ему профессиональные секреты своих предыдущих возлюбленных[29].

В 45 г. Антоний присоединился к Цезарю при его возвращении в Италию; он снова оказался в милости у диктатора. И теперь Антоний стоял в колеснице рядом со своим государем и въезжал в Медиолан, наслаждаясь громкими приветствиями; он мог рассчитывать на блестящее будущее! Но впереди его ждали серьезные испытания.

ОКТАВИАН

Третьим спутником Цезаря был Октавиан. Он родился 23 сентября 63 г. и был на добрых двадцать лет моложе Антония и Децима, но его влияние на окружение было обратно пропорционально его возрасту. Если Антоний считался воплощением Геркулеса, то Октавиан походил на Аполлона[30] – небольшого роста красавец с ясными глазами и слегка вьющимися светлыми волосами. Только плохие зубы и спутанные волосы выдавали в нем человека, который презирает внешнее и наносное, стремясь проникнуть в самую суть вещей. Кроме того, он не был типичным атлетом и нехватку физической силы компенсировал силой воли.

Ни Антония, ни Децима не было рядом с Цезарем в Испании: рядом был Октавиан. Правда, он не успел принять непосредственного участия в сражениях, потому что был серьезно болен – здоровье часто подводило юношу. После выздоровления со своими спутниками он догнал Цезаря; причем по пути они успели потерпеть кораблекрушение, после чего им пришлось совершить опасную поездку по вражеской территории. Диктатор восхищался юношей, и это чувство лишь росло по мере того, как раскрывались ум и одаренность Октавиана. Цезарь удостоил своего внучатого племянника чести путешествовать с ним по Испании в одной колеснице[31]. Цезарь не впервые выражал Октавиану свое расположение: тот подавал большие надежды.

В 51 г. – ему было всего двенадцать – Октавиан взошел на ораторскую трибуну, чтобы произнести надгробную речь при погребении своей прабабушки Юлии, сестры Цезаря. В 48 г., в возрасте пятнадцати лет, он уже был избран одним из римских высокопоставленных жрецов. Кроме того, он временно исполнял обязанности высшего магистрата. Несмотря на юный возраст, он восседал на трибунале на форуме и выносил судебные решения – это зрелище производило серьезное впечатление[32]. В 46 г. Цезарь вернулся в Рим, чтобы справить триумфы за победы в Галлии и в гражданской войне[33]. В одном из триумфальных шествий диктатор даже позволил Октавиану следовать за его колесницей (вероятно, верхом) с офицерскими знаками отличия, хотя юноша не принимал участия в военных действиях[34]. Такой чести обычно удостаивались сыновья справляющего триумф полководца, и было ясно, что Цезарь считал своего семнадцатилетнего внучатого племянника практически своим сыном. Это интересовало окружающих.

В отличие от Антония, Децима и самого Цезаря, Октавиана нельзя было однозначно считать аристократом по крови. Благородным происхождением могла похвалиться только его мать, Атия; она, кстати, была дочерью Юлии, сестры Цезаря. Его отец Гай Октавий происходил из семьи богатой, но не относился к высшему классу; он был римским всадником – так называлось состоятельное сословие римских граждан, ступенью ниже, чем сенаторы. Гай Октавий стал первым сенатором в своем роду. Октавии переселились в Рим из Велитр (совр. Веллетри), небольшого и незначительного местечка в Альбанских горах неподалеку от Рима; но на выходцев из небольших городов римские снобы всегда смотрели сверху вниз. Гай Октавий сделал успешную военную и политическую карьеру, которую прервала его смерть в 59 г.; он ушел из жизни в возрасте около сорока лет.

В молодом Октавиане чувствовалось что-то особенное. Родство с Цезарем имело, конечно, большое значение, но это было лишь одно из обстоятельств, которые интересовали диктатора. Двоюродные братья Октавиана, Квинт Педий и Луций Пинарий, тоже внучатые племянники государя, не вызывали у него такого же уважения. Молодой Октавиан, должно быть, обнаруживал признаки развитого ума и стратегического мышления, честолюбие, тончайшее политическое чутье и безжалостность, – словом, тот гений, который в скором времени возведет его на вершину власти.

ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА

Четыре человека на колесницах, вступающие в Медиолан, не чувствовали особого единства. На расположение Цезаря претендовали трое, но только один мог быть фаворитом. Антоний вскоре должен был, с благословения Цезаря, стать консулом. Децим собирался занять пост претора и располагал согласием диктатора на другое важное наместничество, а через два года – на консульство. Октавиану уже совсем скоро предстояло получить столь же высокий пост, и даже еще больше власти.

Но как Антоний и Децим относились к внезапному появлению молодого соперника? Об этом можно только догадываться. Вернее всего, они недооценивали юношу: знатные римляне с презрением относились к молодым людям незнатного происхождения. Однако Антоний и Децим были тертые калачи: им было очевидно, что неспроста в свите Цезаря юноша занимает такое почетное место. В поступках своего соседа по колеснице, каким бы очаровательным тот ни был, Децим подозревал холодный расчет. Это ж надо: внук какого-то провинциального политика из Велитр ухитрился затмить в глазах диктатора благородного потомка основателя Республики! Сложно было назвать чувства Децима завистью, но он был римлянин, и внешние почести имели для него большое значение.

Цицерон утверждал, что Антоний стоял за попыткой убийства Цезаря в 46 г.[35] С одной стороны, типичное измышление, порочащее неугодного человека; такое было характерно для великого оратора. С другой стороны, его рассказ об одном событии, имевшем место в 45 г., кажется правдоподобным. Тем летом, отправляясь в Южную Галлию,[36] Антоний услышал от своего сослуживца осторожное предположение насчет убийства диктатора[37]. Он не проявил интереса к этим словам, но и не сообщил об услышанном диктатору, как поступил бы верный друг, – нет, Антоний оставил эту информацию при себе.

Когда победное шествие вступило в Медиолан, казалось, между людьми в колесницах царило согласие. Однако то был лишь фасад, прикрывающий борьбу за власть. Диктатору следовало бы это заметить, но пока его мысли занимали десятки видных римлян, приехавших на север, чтобы поприветствовать триумфатора. Марк Юний Брут (не будем путать его с Децимом Юнием Брутом) был самым важным среди них и самым непредсказуемым. Всего за несколько лет он превратился из врага в друга и помощника Цезаря. За его спиной всегда маячила объединяющая их фигура Сервилии; так звали мать Брута, в прошлом – любовницу Цезаря.

Глава 2
Лучшие из лучших

БРУТ

В АВГУСТЕ 45 Г. В МЕДИОЛАНЕ Цезарь встретился с Марком Юнием Брутом;[38] весь минувший год тот был наместником диктатора в Италийской Галлии[39]. Сейчас эта должность уже перешла другому человеку, и Брут вернулся в Рим. Но сейчас он вновь выехал в Северную Италию, чтобы отчитаться перед своим руководителем.

Инспекция, с которой прибыл Цезарь, не могла не вызывать определенного беспокойства; диктатора боялись, даже несмотря на его возраст. Его преследовали приступы головокружения – вероятно, симптом эпилепсии: он иногда страдал припадками.[40] Цезарь лысел. Пятнадцатилетняя война изрезала его лицо морщинами, щеки впали. И всё же это по-прежнему был хитроумный и опасный человек. Современник писал о нем как о воплощении одаренности, выдающегося ума, исключительной памяти, образованности, а также настойчивости, коварства и упорства в достижении целей.[41]

Но Брут был не из пугливых. В свои сорок он был во цвете лет: горделивый, талантливый в разных областях, всегда спокойный, изысканный и, возможно, слегка тщеславный. Во всяком случае, он держался настоящим командиром.[42] Портреты Брута (профиль на монете и мраморный бюст) изображают умного и волевого человека с классическими чертами лица. То был мужчина решительный, энергичный и повидавший жизнь. Характерные черты внешности: густые кудрявые волосы, темные брови, глубоко посаженные глаза, прямой нос, полные губы, выдающийся подбородок и мускулистая шея. При виде Цезаря по его спине, возможно, и пробежал холодок: ведь в отличие от Антония, Децима или Октавиана Брут когда-то ходил в недругах диктатора. Брут был примером политики милосердия Цезаря: тот прощал своих противников, а иногда даже одаривал их государственными должностями.

Доверив Бруту Италийскую Галлию, диктатор показал человеку свое доверие. Во время гражданской войны в 49 г. именно отсюда Цезарь отправился в поход на Рим. Галлия была провинцией стратегического значения, и в распоряжение наместника предоставлялись два легиона. На эту должность не должен был попасть чересчур амбициозный, некомпетентный или жестокий человек. Цезарь лично проконтролировал, чтобы местные жители получили римское гражданство и таким образом уравнялись в правах с остальными италийцами, а потому они охотно поддерживали диктатора, но требовали хорошего к себе отношения и в дальнейшем. В общем, здесь требовался способный, но не слишком суровый администратор. И Брут казался прекрасным кандидатом на это место.

В отличие от Антония, Децима или самого Цезаря Брут не был военачальником. Он предпочитал мирную жизнь в соответствии с римскими конституционными нормами. В Риме не имелось записанной конституции: было принято следовать определенным методам управления государством. Для людей, подобных Бруту, римские политические принципы значили очень много, но крайне мало – для тех, кто не попадал в узкий круг привилегированных граждан. Брут был философом, но притом – представителем высшего света. Он верил в Республику, в свободу, в приятные одолжения друзьям, в продвижение по карьерной лестнице. Цезарь умел договариваться с такими людьми. И Брут оказался замечательным наместником – тем редким римлянином, который не грабил бы местное население. Жители провинции даже установили его статую в Медиолане.[43]

Впрочем, Брут, по всей вероятности, не был в восторге от этого назначения. Исполняя должность квестора в Киликии (Южная Турция) в 53 г., он преспокойно набивал кошелек, вымогая деньги у населения; в Италийской Галлии ему подрезали крылья. Цезарь был верен своей стратегии доброжелательных отношений с провинциальными элитами; грабить их стало сложнее, а кроме того, Цезарь установил за наместниками постоянную слежку, особенно в таких важных местах, как Италийская Галлия. Вымогательство у местных жителей стало для Брута невозможным[44]. У диктатора были и другие способы наградить тех, кто ему служил; но эти милости зависели от расположения Цезаря, а не от статуса того или иного римского аристократа.

И вот теперь Цезарь в компании Брута продвигался через Италийскую Галлию[45] и, вероятно, советовался с ним о том, какие земли в этой процветающей провинции он может передать своим ветеранам. Диктатор хвалил Брута за прекрасную службу, сулил ему большое будущее и обещал сделать городским претором (главным судьей) на 44 г. и консулом на 41 г. После диктатора именно консулы оказывались в Риме высшими должностными лицами[46]. Зная манеру Цезаря вести дела, мы можем предположить, что он наверняка дал еще несколько обещаний. В годы гражданской войны в его руках сосредоточились все возможные полномочия, но некоторые оптимисты верили, что теперь, когда вновь установился мир, Цезарь вернет власть сенату и римскому народу. Сам Цезарь поддерживал в людях подобные надежды, что было несложно. Вероятно, именно это имел в виду Брут, когда впоследствии утверждал: он был уверен в переходе диктатора на их сторону – на сторону элиты, которая традиционно управляла Римом и отчаянно цеплялась за свои ограниченные и консервативные представления об общественном благе.

В Риме не имелось политических партий, но всех политиков легко можно было поделить на две группы. Представители того слоя высшего класса, к которому принадлежал Брут, называли себя «лучшими людьми» – оптиматами (от лат. optimus – «наилучший»). Альтернативу оптиматам представляли популяры, или популисты (от лат. populus – «народ»). Обе эти группы возглавляли аристократы, которые боролись за голоса избирателей из простонародья; так, они зарабатывали популярность за счет того, что «продавливали» те или иные социальные пособия.

Оптиматы были сторонниками наследственного характера привилегий. Они считали, что совсем небольшая группа потомственных аристократов должна продолжать управлять империей с населением в 50 миллионов человек точно так же, как на протяжении веков управляла городом Римом. С этой точки зрения очень немногие люди имели соответствующие происхождение, воспитание, состояние и доблесть, необходимые для того, чтобы суметь сохранить величие и независимость государства. Оптиматы не хотели делиться своими привилегиями даже с италийской знатью или знатью из провинций, не говоря уже о более низких социальных классах.

В свою очередь популяры выступали за перемены.[47] Они представляли интересы бедных, безземельных, запутавшихся в долгах аристократов, а также состоятельных, но незнатных людей, разбросанных по всей Италии, социальной группы, известной как «римские всадники», которые стремились войти в сенат.

Сенат был государственным органом и одновременно закрытым клубом для элиты. Членство в сенате было пожизненным, и сенаторы ревностно охраняли свои привилегии. В сущности, сенат по большей части заполняли представители всего нескольких семей: каждый из сенаторов когда-то исполнял в Риме одну из высших политических должностей, большинство из которых были годичными; иногда за этим следовала служба за пределами Италии, а затем до конца жизни – пребывание в сенате. Оптиматов среди сенаторов насчитывалось больше, чем популяров.

Цезарь не был оптиматом. Совсем даже наоборот – он был величайшим популистом Рима, собравшим новую и обширную коалицию, которая пришла к власти благодаря поддержке со стороны народа и решимости легионеров.

Римляне называли свою политическую систему res publica (с лат. – «общественное дело»). И в этом смысле оптиматов крайне беспокоил вопрос: останется ли Рим Республикой – с Цезарем во главе?

ЦИЦЕРОН

Если кто и говорил от лица Республики в 45 г., то это был Марк Туллий Цицерон. Говорил, впрочем, вполголоса: немногие решались публично выступать против диктатора. Бывший консул и лидер оптиматов поддерживал Помпея в гражданской войне в 49 г., но затем помирился с Цезарем. К своим шестидесяти годам великий оратор оставил политическую жизнь и полностью посвятил себя философии. С античного бюста на нас взирает энергичный мужчина с орлиным носом и массивным подбородком; впрочем, лицо его тронуто морщинами, голова облысела: мы видим приметы старости.

Цицерон не доверял диктатору. Он за глаза называл того царем[48] и считал нелепостью оптимизм Брута в отношении Цезаря и оптиматов.

На вести от Брута о якобы республиканских намерениях диктатора Цицерон отвечал, что новоявленному желающему присоединиться к оптиматам придется ради этого повеситься[49] – столь немногие из оптиматов выжили после резни в гражданскую войну. Брут был одним из них, а может быть, Цицерон считал его таковым, во всяком случае политик огорчил великого оратора: Цицерон посчитал, что Брут служит Цезарю из корыстных интересов[50], [51].

Но одно дело выражать скепсис в отношении Цезаря, если находишься на расстоянии нескольких сотен миль от него. Совсем другое – говорить с ним лицом к лицу в одной комнате, как приходилось Бруту. Цицерон это хорошо понимал, а потому сыпал ругательствами только за спиной диктатора и всячески славословил его при всем честном народе. Цезарь и сам был одним из наиболее влиятельных римских ораторов, притом чрезвычайно харизматичным. Цицерон писал, что тот «говорит по-латыни едва ли не чище всех других ораторов»,[52] на что Цезарь вежливо отвечал, что считает Цицерона «первооткрывателем всех богатств красноречия, столь много послужившего во славу и величию римского народа».[53] Он даже пошел еще дальше, сказав о Цицероне, что «настолько расширить границы римской образованности – дело куда более славное, чем расширить границы империи».[54] Впрочем, о политических успехах Цицерона Цезарь едва ли выражался с такой же теплотой, но с этими успехами приходилось считаться.

Ряд философских текстов Цицерона, относящихся к 46–44 гг., содержат замечательное описание республиканских идеалов. Цицерон оплакивал Республику, понимая, что она может не выжить, если устоится нынешний режим. Да и сами римляне были довольно практичным народом: республиканские идеалы, казалось, уходили в прошлое. В письме 46 г. Цицерон писал об «утрате» свободы: Республика лежит в руинах и управляется силой, а не законом.[55] Однако позднее в том же году он сообщал другу, что его обнадеживают намерения диктатора установить в Риме своего рода конституционную систему.[56] В целом Цицерон с симпатией относился к Бруту, пусть тот и любезничал с Цезарем. «Но что делать ему?» – вопрошал Цицерон.[57]

Так или иначе, Цицерон признавал талант Брута и его выдающееся положение. В трактате «Брут, или О знаменитых ораторах» можно найти самый щедрый комплимент, которым Цицерон мог одарить политика: оказалось, на ранних этапах карьеры Брут был так успешен, что мог стать великим оратором на форуме. Иными словами, Брут мог бы быть похож на Цицерона в его лучшие годы. Это преувеличение попало в текст, несмотря на сомнения автора в ораторских способностях Брута. Что касается скромных ораторских успехов последнего, причина их проста: близость к Цезарю пагубно влияла на свободу слова. Подхалимство вытесняло откровенность; так, в одной из речей 46 г. Цицерон громко говорил о «бессмертной славе» диктатора, которой тот достиг в силу своей «внушенной богами доблести».[58] Позже великий оратор писал другу, что этот день показался ему таким прекрасным, будто он застал возрождение Республики.[59]

Однако в обновленном Риме сложно было оставаться оптимистом. Цицерон роптал и мрачно вспоминал греческую историю, богатую примерами того, как мудрые люди терпели regnum и rex (regnum – «царская власть», rex – «царь»).[60] В Риме эти слова были бранными. В сознании римлян монархия стала близка к произволу, тирании и порабощению.[61] Единоличный правитель являлся врагом свободного конституционного государства.

Предки Брута были известны тем, что когда-то давно изгнали последнего царя из Рима. Но благородный потомок тираноборцев не оказывал никакого противостояния Цезарю, даже наоборот: казалось, верил в его болтовню. На то, по крайней мере, жаловался Цицерон, которому следовало бы давно уже понять – Брут верил только в собственную выгоду.[62] В моменты серьезных перемен он демонстрировал удивительную гибкость. Возможно, истоки его непостоянства обнаружатся в детстве.

СЕРВИЛИЯ

Мать Брута Сервилия была одной из самых влиятельных женщин в Риме – умной, привлекательной и тщеславной особой. Она происходила из влиятельного патрицианского рода. Ее семья имела хорошие связи; впоследствии Сервилия положила много сил на их укрепление и приобретение новых. Но никого не было для нее в жизни важнее двух мужчин: сына и любовника.

В 77 г. Брут потерял отца; мальчику исполнилось восемь лет. Его отца тоже звали Марк Юний Брут; он был одним из предводителей мятежа, подавленного Помпеем. После длительной осады отец Брута сдался на милость победителя, но затем его вероломно убили. Либо Помпей самолично отдал жестокий приказ, либо он не сделал ничего, чтобы предотвратить убийство. Так или иначе, родственники убитого ненавидели и презирали полководца.

Воспитание ребенка легло на плечи Сервилии. Римлянки выходили замуж очень молодыми, и Сервилия родила Брута (около 85 г.), будучи совсем юной. Овдовев в двадцать с небольшим, она вышла замуж за другого солидного политика, но уже не по любви.

Эта женщина умела привлекать властных мужчин, но свои симпатии приберегла для самого могущественного из них – Цезаря. По словам историка Светония, «больше всех остальных любил он [Цезарь] мать Брута, Сервилию: еще в свое первое консульство он купил для нее жемчужное украшение, стоившее шесть миллионов».[63] Эта сумма приблизительно в семь тысяч раз превышала годовое жалованье одного легионера, что в современных условиях составляет несколько сотен миллионов долларов.[64]

Сервилия была доверенным лицом Цезаря, его глазами и ушами в Риме во время военных походов, а иногда и переговорщиком в деликатных политических вопросах. Позже диктатор переключился на другой роман, но Сервилия по-прежнему мастерски вмешивалась в крупные политические дела и принимала в них активное участие. Она также старательно поддерживала связи с богатыми и влиятельными людьми.[65]

Как и многие влиятельные женщины, которыми была богата та эпоха, Сервилия оказывалась важным действующим лицом политического закулисья. Эта «благоразумнейшая и заботливейшая женщина»,[66] как ее описывал Цицерон, порой прямо влияла на законодательные решения, организовывая у себя дома собрания с ищущими ее совета государственными мужами.[67] Все считали такое положение дел вполне приемлемым.

Однако главной ее заботой были дети. Она выдала трех дочерей замуж за перспективных политиков. Как писал Цицерон уже взрослому Бруту, все помыслы матери были «обращены» к сыну и «поглощены» им,[68] – и так с самого детства. Сервилия бросала все силы на построение карьеры сына, начиная с того, что он был усыновлен ее семьей[69]. Образцом для подражания молодой Брут выбрал своего дядю (сводного брата матери) Катона – заклятого врага Цезаря.

Казалось, Брут полжизни оправдывал суровые ожидания дяди, а вторую половину жизни равнялся на них. В 46 г. – за год до того, как Брут встречал Цезаря в Медиолане, – Катон погиб. Чувствовалось, однако, что призрак его как будто где-то рядом – неодобрительно взирал на Рим и беспокоил сердце Брута. Бездыханный дядя говорил со своим подопечным громче, чем при жизни.

КАТОН

Катон был весьма своеобразным человеком: талантливым чудаком, красноречивым оратором и патриотом. Он принадлежал к высшему классу и смотрел на народ свысока, но при этом отстаивал свободу слова, нормы конституции, гражданский долг и гражданскую службу, прозрачное управление, идеалы просвещения и общественные интересы.

Как и Цезарь, Катон впечатлял современников возвышенностью целей и умением убеждать. Но в отличие от диктатора он был аскетом. Катон следовал философии стоиков и выказывал презрение к роскоши: в частности, путешествовал пешком, а не в носилках, как прочие люди его социального слоя. Мог босиком пройтись по римской мостовой. Его портретный бюст показывает нам человека, серьезно и задумчиво глядящего вдаль.[70]

Катон верил в Республику – суровую, добродетельную и свободную. Республиканское правительство должно обращаться за советом в сенат, где все вопросы открыто обсуждаются самыми благородными, мудрыми и опытными римлянами.

Он полагал, что Цезарь заботится только о власти и славе, что ради своей карьеры диктатор уничтожит Республику. Как-то в гневе Катон назвал Цезаря «пьяницей», хотя в действительности прекрасно понимал, что к чему. «Цезарь один из всех берется за государственный переворот трезвым», – скажет он чуть позже.[71] Постоянные нападки на Цезаря однажды обернулись против самого Катона, заставив его покраснеть в сенате. Во время напряженного обсуждения Цезарю передали письмо. Заподозрив заговор, Катон потребовал прочитать письмо вслух – и тут оказалось, что это любовная записка от его сводной сестры Сервилии[72], [73].

Брут разделял неприязнь Катона к любому человеку, который монополизировал политическую власть. Они оба считали, что свобода требует разделения власти. Предком Брута, как и его дальнего родственника Децима, был легендарный основатель Республики, изгнавший в 509 г. последнего царя, а его предком со стороны матери считался Гай Сервилий Агала, убивший потенциального тирана в 439 г. Чтобы заявить о своем происхождении, Брут изобразил семейное древо в своем кабинете (tablinum), в дополнение к восковым маскам предков, которые бережно хранились в каждом знатном доме.

В отличие от Децима или чуждого интеллектуализму Антония, Брут разделял страсть своего дяди к философии, так же как, вероятно, и презрение к любовнику Сервилии – Цезарю. Едва ли Брута не задевали слухи о том, что он был внебрачным сыном Цезаря. Это вряд ли соответствовало действительности, ведь в год рождения Брута (85 г.) его «отцу» было только пятнадцать лет. Но по иронии судьбы эти слухи были очень полезны молодому политику в плане карьерного продвижения, даже если его мучила мысль о незаконнорожденности.

Бруту, таким образом, приходилось лавировать между Катоном и Сервилией. Это обстоятельство развило в молодом человеке не только склонность к компромиссам, но и – как выяснилось впоследствии – способность к предательству.

ПЕРЕХОД НА СТОРОНУ ЦЕЗАРЯ

Между тем молодой Брут успешно выстраивал карьеру. В 53 г. он воспользовался своим постом квестора, чтобы ссудить жителей одного из городов на Кипре деньгами под непомерно высокие 48 % годовых. А когда должники отказались платить, вооруженные всадники по приказу Брута держали взаперти членов городского совета, пока пятеро из них не умерли от голода[74]. Цицерон был шокирован этими известиями.

Через четыре года, в 49 г., началась гражданская война. Катон возглавил твердолобых консерваторов, считавших, что Цезарь представляет настолько серьезную угрозу для Республики, что ни о каких компромиссах с ним не может быть и речи. Следуя за Катоном и его республиканскими идеалами, Брут присоединился к Помпею, хотя по-прежнему обвинял его в смерти отца. В ходе дальнейших военных действий, в 48 г., Брут участвовал в великой битве при Фарсале – против Цезаря. После поражения Помпею удалось бежать. Бруту в каком-то смысле тоже: он ускользнул из осажденного лагеря и пробрался через болота в соседний город, как сообщает один из исторических источников. Там он написал Цезарю письмо.

Цезарь провозгласил политику милосердия, и Бруту, вероятно, было об этом известно. Поверженные враги получали помилование – ошеломляющие перемены, если сравнивать с правлением предыдущего диктатора, Луция Корнелия Суллы. При его суровом правлении (82–80 гг.) врагов казнили, а их имущество конфисковывали. Цезарь демонстрировал, что он не Сулла и теперь всё будет иначе. Так вот, Брут желал не только помилования. Он хотел жить в достатке и процветании – и всё это получил.

Некоторое время циркулировали слухи, что при Фарсале Цезарь приказал щадить Брута – в качестве одолжения Сервилии.[75] Но Цезарь никогда не позволял себе сентиментальности, а потому если тут и была доля правды, то наверняка имели место политические мотивы. Во-первых, влияние Сервилии действительно было достаточно велико: она могла стать либо очень выгодным другом, либо крайне опасным врагом. Во-вторых, предполагается, что Цезарь знал о сплетнях, согласно которым Брут – его бастард,[76] и хотел избежать даже тени подозрения в том, что он способен на убийство собственного чада.

Важную роль имело и мнение самого Цезаря об этом человеке. Несколько лет спустя один из его близких друзей рассказывал Цицерону, что часто слышал от него такую характеристику Брута: «Очень важно, чего он хочет, но чего бы он ни хотел, хочет он сильно».[77] Цезарь видел в нем человека полезного и целеустремленного – и в то же время такого, которого трудно связать обещанием.

Главная ценность Брута, с точки зрения Цезаря, состояла в ином: этот молодой человек был символом. Племянник Катона пользовался популярностью в Риме: широко известна была его честность, – и вместе с тем Брут должен был стать первым римским аристократом, перешедшим на сторону Цезаря[78]. Может быть, сам Брут считал, будто сделал всё что мог в сражении при Фарсале, а теперь, с победой Цезаря, наступило время принять новый порядок вещей: всё же он не был фанатичным консерватором.

Цезарь принял Брута со всей теплотой. Вот что сообщает о том Плутарх: они отправились вдвоем на прогулку, без спутников, и Цезарь поинтересовался, куда направился Помпей. Брут отвечал, что не знает, но, вероятно, его целью является Египет, где у него есть союзники. Согласно Плутарху, Цезаря убедили эти слова: он отверг остальные варианты и направился в Египет.[79]

В своих «Записках о гражданской войне» Цезарь излагает другую версию событий,[80] в которой история служит пропаганде: нельзя было без должной осторожности описывать конфликт, повлекший за собой гибель множества римлян. Цезарь утверждает, что первоначально он направлялся за Помпеем на Восток, в Эфес (совр. Турция). Однако затем он узнал о том, что Помпея видели на Кипре, и это навело его на мысль о Египте как конечной цели Помпея. Только тогда он устремился в том же направлении. При этом Цезарь ни разу не упомянул Брута в «Записках…». Возможно, он хотел замять эпизод с предательством им Помпея, а может быть, и вправду счел полученную от Брута информацию недостаточно точной, чтобы сразу менять маршрут.

Цицерон тоже помирился с Цезарем, но многие сенаторы продолжали борьбу. У них всё еще были войска, деньги и самый сильный флот в Средиземноморье. Их вожди отправились в римскую провинцию Африка (совр. Тунис), где они могли рассчитывать на поддержку со стороны союзников. Помпей прибыл в Египет, но был убит, едва ступив на берег.

Еще год понадобился Цезарю, чтобы расправиться с врагами в римской Африке. Окончательно они были разбиты в апреле 46 г. Затем Цезарь продвинулся на запад до Утики (запад совр. Туниса), портового города и столицы провинции Африка. В этом городе распоряжался Катон – последний, кто продолжал сопротивление в тех местах. Цезарь получал удовольствие от мысли о великой символической победе, которой стала бы капитуляция Катона; он хотел, чтобы Катон принял его милосердие.

Но Катон отказался. Он считал Цезаря тираном,[81] а милосердие тирана было для него хуже смерти. Катон решил покончить с собой. Своему сыну он сказал, что был воспитан с идеей свободы[82] слова и дела, а теперь слишком стар, чтобы учиться рабству. Оставшись ночью один, он поразил себя ударом кинжала в живот.[83] Близкие нашли его, и врач зашил рану, но Катон всё-таки разорвал швы и скончался.

Когда Цезарь узнал об участи Катона, он будто бы произнес: «Катон, ненавистна мне твоя смерть,[84] потому что и тебе ненавистно было принять от меня спасение!» Самоубийство Катона подпортило рассказ Цезаря, и автор «Записок…» вполне мог бы умолчать о том.

Сегодня нам кажется, что римляне восхищались мужеством добровольного ухода из жизни, но на самом деле это отношение установилось гораздо позднее. В 46 г. самоубийство еще осуждалось: даже Брут считал поступок дяди нечестивым[85] и недостойным мужчины.

Вернувшись в Рим в 46 г., он получил разрешение сената отпраздновать подряд четыре триумфа. Это была его возможность превзойти Помпея, отпраздновавшего три триумфа, которые приходились на разные годы и были отделены друг от друга большим временным промежутком[86]. Последний триумф Помпея – в 61 г., в честь его побед на Востоке, – был особенно грандиозным. Цезарь, конечно, постарался организовать еще более роскошные мероприятия.

Поскольку праздновать гибель римских граждан было неудобно, Цезарю пришлось затушевать в своих триумфах тему гражданской войны. Он выдвинул на первый план свои победы над галлами и другими иноземными врагами[87]. Толпа приходила в восторг от таких экспромтов, как эпизод с легионерами, распевающими:

Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника.
Деньги, занятые в Риме, проблудил ты в Галлии.[88]

Триумфальные шествия включали демонстрацию плакатов с изображениями и именами. Цезарь позаботился о том, чтобы на них не было имен римских граждан, но всё же разрешил выставить картины, изображающие самоубийство трех ведущих римских военачальников после поражения в Африке. Одна из этих картин показывала Катона, «самого себя раздирающего, как зверь»: в толпе охали и стенали.[89] Между тем, упоминая смерть Катона, Цезарь только оживил память о своем заклятом враге.

Это было только начало. В следующие месяцы из-за Катона разразилась война памфлетов. Брут поручил Цицерону написать небольшой текст в честь его дяди – «Катон». Вероятно, Цицерон понимал, что результат его труда наверняка оскорбит Цезаря и его друзей, однако взялся за эту работу; он-то считал Катона великим человеком,[90] сумевшим, между прочим, невероятно точно предсказать будущее. Произведение не дошло до наших дней, но очевидно, что автор с почтением отзывался о покойном, который в другом тексте Цицерона назван мужественнейшим из людей.[91] Высший свет поддерживал Цицерона.[92] А вот Брут по какой-то причине был недоволен этим сочинением и потому написал собственное небольшое сочинение с тем же названием. В ответ им обоим Цезарь написал «Анти-Катона», где изобличал своего врага в алчности, пьянстве и разврате.

Итак, если в Северной Африке дядя и наставник оборвал свою жизнь простым клинком, чтобы только не сдаваться Цезарю, то на севере Италии племянник пользовался всеми преимуществами его милосердия. Рано или поздно Бруту всё же предстояло оказаться лицом к лицу с последствиями своего выбора.

ПОРЦИЯ

Лето 45 г. выдалось для Сервилии тяжелым, несмотря на то что для отдыха у нее имелось новое поместье недалеко от Неаполя.[93] После конфискации у сторонника Помпея она получила его то ли в дар, то ли по очень выгодной цене. Очевидно, для нее еще находилось место в сердце Цезаря – или хотя бы в его планах. Так или иначе, Сервилия не стеснялась обогащаться за счет его врагов.

Но теперь ей приходилось привыкать к новой невестке. Брут развелся с Клавдией и взял в жены Порцию – свою двоюродную сестру, дочь Катона. Она была вдовой Бибула, непримиримого врага Цезаря, ушедшего из жизни двумя годами ранее[94].

С этой женщиной приходилось считаться. Она была еще совсем юной, когда известный оратор хотел забрать ее у Бибула, чтобы она родила ему наследника. Тот оратор, доживший уже до преклонных лет, оказался большим поклонником Катона – и хотел наследника самых лучших кровей; он даже был согласен вернуть Порцию после рождения ребенка обратно Бибулу, если тот ее так любит. Но Катон, решавший этот вопрос, отказал ему. Вместо дочери он отдал оратору свою собственную жену![95]

Но Порция была не только желанной, но и сильной женщиной. Как утверждается в одной истории, однажды она нанесла себе глубокую рану в бедро,[96] только чтобы доказать мужу, что она его достойна. Порция была достойной дочерью Катона и как раз такой женщиной, какая могла привлечь сына другой сильной женщины – Сервилии.

Нетрудно понять тревоги Сервилии. Тем летом они не ладили с невесткой,[97] хотя Брут и пытался достойно обходиться с обеими. Причина ссор неизвестна; возможно, дело было в верности Брута Цезарю, верности, которая вызывала серьезные вопросы. Нет причин сомневаться, что брак был заключен по любви, но многие римляне, должно быть, считали его пощечиной диктатору. Одно можно сказать наверняка: сладкие речи Цезаря могли обмануть сына Сервилии, но дочь Катона – никогда.

Глава 3
Решение на вилле

В АВГУСТЕ 45 Г. ЦЕЗАРЬ ВЕРНУЛСЯ ИЗ ИСПАНИИ в Италию, но не спешил появляться в Риме. В город он вошел только в октябре,[98] когда отпраздновал триумф. Конец лета и начало осени Цезарь провел в двадцати милях к югу, на своей вилле под Лабикумом.[99] Здесь каждое утро он просыпался в спальне, пол которой был вымощен изящной, похожей на ковер мозаикой из кусочков непрозрачного стекла, с растительными узорами и изображениями вазы, полной цветов, в обрамлении меандра. Здесь, среди роскошного желтого мрамора, порой прогуливаясь в тени портиков, он и вел дела.

Лабикум был известен в древности благодаря необычайно плодородным вулканическим почвам, которые дарили богатый урожай фруктов и овощей, а также винограда, из которого делали изысканное вино. Цезарь наслаждался прохладным покоем Альбанских холмов, куда и по сей день приезжают летом спасаться от жгучей жары. Впрочем, дополнительной причиной отложить возвращение в Рим могла быть неблагожелательная политическая обстановка в столице, так что Цезаря несложно понять.

В Риме было полно людей, требовавших возвращения политической системы в том виде, в котором она существовала до гражданской войны. Однако у Цезаря были другие представления об идеальном политическом устройстве. Его оппоненты мыслили в масштабах одного города, Цезарь – в масштабах империи. Как он написал однажды, после окончания гражданской войны «все будут обязаны ему одному спокойствием Италии, миром в провинциях и спасением государства».[100] Цезарь смотрел гораздо дальше пределов курии или пределов Форума – он создавал новый сенат и новый форум. Он открыто презирал республиканский строй, который оставался священной коровой для многих его современников. Наконец, Цезарь жаждал власти. Он уже стал диктатором на десять лет (сенат присвоил ему титул в 46 г.) и имел немало других почестей сверх того. Мы не можем точно знать, что же он думал о будущем, ибо он никогда не говорил о нем с определенностью, а планы его могли находиться в стадии разработки. Уверенно можно говорить об одном: Цезарево представление о будущем Рима было несовместимо с прошлым Римской Республики. Будущее могло быть за какой-то одной силой: либо за Цезарем, либо за Республикой.

БОРЬБА ВЗГЛЯДОВ

Теперь, когда гражданская война была окончена, сенаторы приготовились вернуть власть, которую считали своей по праву. После пяти лет войны, десятков тысяч убитых, разграбленных городов, сожженных библиотек, колоссальных денег, потраченных на резню, наступило, как им казалось, время людей в длинных одеяниях. Они уже насмотрелись на изрыгающих огонь полководцев, которые пытались заполучить первенство или диктатуру, чаще всего ценой какого-то числа отрубленных голов. Они многое повидали и теперь думали, что всему этому не стоит придавать слишком много значения.

Римские аристократы были настолько уверены в своей коллективной власти, что не могли даже представить чего-то выходящего за ее пределы. Они не сомневались в своей способности поглотить и вновь сделать органичной частью Республики даже самую сильную оппозицию. Они приручили Помпея и считали, что теперь смогут укротить Цезаря. Даже сейчас, несмотря на всё, что случилось, они убеждали себя: Цезарь не хочет ничего кроме Республики. В письмах, которые они диктовали рабам, на хмельных вечеринках, во время прогулок по саду, слушая журчание воды в фонтанах, – все твердили одно и то же. Но Цезарь их одурачил.

Он и не думал играть по правилам сенаторов. Это хорошо понимал только Катон, и иногда о том догадывался Цицерон, но большинство – отрицало. Правда скрывалась за внешним обаянием Цезаря. Он прощал врагов и даже назначал их на высшие должности в Риме. Он готов был доброжелательно говорить с каждым: писал личные письма даже во время военных действий, дарил щедрые подарки. Он прекрасно исполнял свою роль, и всё же это была только роль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

События, которым посвящена эта книга, относятся к периоду до нашей эры. Поэтому в разделе «Важнейшие события» и далее в книге все даты относятся к периоду до нашей эры, если не указано иное. – Здесь и далее, за исключением особо оговоренных случаев, примеч. научного редактора.

Вернуться

2

Это его приблизительный возраст. – Примеч. автора.

Вернуться

3

В августе 45 г. … – О хронологии возвращения Цезаря из римской Испании см.: Taylor L. R. On the Chronology of Cicero’s Letters to Atticus. Book XIII // Classical Philology. 1937. Vol. 32. № 3. P. 238–240.

Вернуться

4

…торжественная процессия вступила в город Медиолан… – Плутарх пишет, что Цезарь «проезжал по Италии», но не называет конкретного города (Plut. Ant. 11.2). Однако Медиолан кажется наиболее вероятным пунктом назначения, потому что был одним из главных городов Италийской Галлии.

Вернуться

5

Государственные должности в Древнем Риме делились на ординарные, т. е. избираемые ежегодно, и экстраординарные, т. е. те, которые вводили в чрезвычайных ситуациях. Должность консула была высшей среди ординарных магистратур. Что касается диктатора, то его в случае необходимости назначали на полгода, приостанавливая при этом полномочия консулов. Особенность ситуации, описанной здесь, состоит в том, что Цезарь, получив диктатуру (в 46 г. – на десять лет вперед, а с 45 г. – пожизненную), одновременно сохранил рядом с собой выборную должность консулов, присвоив себе право рекомендовать на нее кандидатов.

Вернуться

6

Впрочем, в то время Гай Октавий еще не был Октавианом. Имя Гай Юлий Цезарь Октавиан он получил только после того, как был усыновлен согласно завещанию Цезаря, весной 44 г., уже после гибели диктатора. Но и тогда имя Октавиан использовалось редко или не использовалось вообще. Все источники, повествующие о периоде борьбы за власть, именуют его «молодой Цезарь» или просто «Цезарь», а с 27 г. он именуется «Цезарь Август». Словом, под именем Октавиан он выступает лишь в исследованиях современных историков.

Вернуться

7

Все четверо встретились в Южной Галлии и теперь путешествовали… – См.: Gelzer M. Caesar, politician and statesman / Trans. Peter Needham. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1968. P. 299; Bondurant B. C. Decimus Brutus Albinus: A historical study. Chicago: University of Chicago Press, 1907. P. 36.

Вернуться

8

…был близким другом Цезаря… – Nic. Dam. Vita Caes. XXIII. 84; Vell. II. 64.2; Plut. Brut. 13; App. BC. II.111; Cass. Dio. XLIV. 18.1.

Вернуться

9

Один известный историк даже предположил… – Syme R. Bastards in the Roman Aristocracy // Proceedings of the American Philosophical Society. 1960. Vol. 104. № 3. P. 323–327. См. также другую его статью: No Son for Caesar? // Historia. 1980. Bd. 29. P. 422–437, особенно: P. 426–430. Убедительный ответ на вопрос, данный в названии означенной статьи, можно найти в работе: Duval G. M. D. Junius Brutus: mari ou fils de Sempronia? // Latomus. 1991. T. 50. Fasc. 3. P. 608–615.

Вернуться

10

…Децим начал служить Цезарю. – Децим впервые упоминается в источниках в связи с завоеваниями 56 г. до н. э. в Галлии, но есть основания полагать, что уже ранее он руководил войсками Цезаря в Испании в 61 г. до н. э. См. подробное описание и аргументацию в: Schulz R. Caesar und das Meer // Historische Zeitschrift. 2000. № 271/2. S. 288–290.

Вернуться

11

Имеются в виду следующие слова из письма Децима Брута Цицерону: «Если ты закусишь удила, то пусть я погибну, если все, сколько бы их ни было, смогут выдержать твою попытку заговорить» (Cic. Fam. XI.23.2).

Вернуться

12

В 50 г. Децим вернулся в Рим, чтобы занять свою первую выборную должность… – См.: Sumner G. V. The Lex Annalis Under Caesar (Continued) // Phoenix. 1971. Vol. 24. № 4. P. 358–359.

Вернуться

13

Это предположение разделяют далеко не все исследователи.

Вернуться

14

…она развелась со знатным человеком… – Его имя неизвестно. См.: Cic. Fam. VII.7.2.

Вернуться

15

…Рим… всего лишь клоака Ромула. – Цицерон упоминает «faex Romuli», см.: Cic. Att. II.1.8.

Вернуться

16

…он выпустил монеты… – На монетах также были символы, прославляющие усыновившую Децима семью (Постумиев Альбинов). См.: Crawford M. H. Roman Republican Coinage. London and New York: Cambridge University Press, 2001. Vol. 1. P. 92, 466, 547, 711; Vol. 2. P. 736.

Вернуться

17

Эта победа пошла на пользу репутации Цезаря… – Как позже писал римский поэт, Децим был первым, кто прибавил морскую победу к успехам Цезаря в гражданской войне (Lucan (39–65 г. н. э.). Pharsalia. III. 761–762).

Вернуться

18

Цезарь не стал преследовать Помпея сразу после начала войны, когда тот бежал в Грецию, чтобы собрать силы. Сначала он разгромил помпеянские войска в Испании, предотвратив удар с тыла, а затем вернулся в Рим и провел там выборы магистратов на 48 г. Только после этого, уже в начале января 48 г., Цезарь переправил войска на Балканы.

Вернуться

19

…победой над мятежными белловаками… – Они жили в Пикардии на севере Франции. Liv. Per. 114; Caes. BG. II.4.5; Strab. IV.4.3.

Вернуться

20

Италийской Галлией здесь назван район, который сами римляне именовали Цизальпийской Галлией, т. е. Галлией, находящейся по эту сторону Альп, на Апеннинском полуострове. Эта территория включала в себя долину реки Пад (По) и от Италии отделялась речкой Рубикон.

Вернуться

21

…проконсула Италийской Галлии… – то есть Цизальпийской Галлии.

Вернуться

22

Римляне во времена Антония не носили бород, эта мода появляется только во II в. н. э. Автор опирается на сообщение Плутарха (Ant. 4), но, как считают комментаторы этого места, биограф, вероятно, описывает здесь какую-то статую, которую он ошибочно принял за Антония, либо такую, где тот был героизирован на манер Геракла. В то же время на монетах с портретом Антония, которые чеканили при его жизни, мы наблюдаем вполне реалистичное изображение мужчины без бороды.

Вернуться

23

В молодости Антоний входил в окружение двух известных демагогов – Куриона (Цицерон даже утверждает, что они состояли в любовной связи) и Клодия.

Вернуться

24

В марте 49 г. до н. э. срок полномочий Цезаря истекал. Первоначально предполагалось, что на смену ему после окончания срока должности явится один из консулов 49 г., а тем временем Цезарь сохранит полномочия и пройдет выборы в консулы на 48 г., получив тем самым гарантию от судебного преследования. Но, согласно новым законам, для заочных выборов требовалось специальное разрешение, а управлять провинциями можно было назначать тех, кто исполнял должность консула или претора в предшествующее пятилетие. Таким образом, преемник Цезарю мог быть направлен уже в марте, сам он должен был прибыть в Рим на выборы как частное лицо, и потому для опасений у него были вполне весомые основания.

Вернуться

25

…роман с актрисой-вольноотпущенницей, известной под сценическим именем Киферида… – См.: Plut. Ant. 9; Cic. Att. X.10.5; Cic. Philipp. II.58.

Вернуться

26

Эта женщина была вольноотпущенницей Волумния Евтрапела и по обычаю носила родовое имя своего бывшего хозяина – Волумния. Она оставила свой след в римской литературе: римский поэт Корнелий Галл воспевал ее в своих элегиях под именем Ликориды.

Вернуться

27

…опоясалась мечом и набрала армию. – Во время Перузинской войны в 41 г. до н. э.

Вернуться

28

…на метательных снарядах… – Во время осады Перузии (совр. Перуджа) в 40 г. до н. э. См.: Brennan Cor. Perceptions of Women’s Power in the Late Republic: Terentia, Fulvia, and the Generation of 63 BCE // A Companion to Women in the Ancient World / Ed. by Sharon L. James and Sheila Dillon James. Malden, MA: Wiley-Blackwell, 2012. P. 358. Hallet J. P. Perusinae Glandes and the Changing Image of Augustus // American Journal of Ancient History. 1977. № 2. P. 151–171.

Вернуться

29

Фульвия действительно была незаурядной личностью, но ее политическое значение нередко переоценивают. Есть свидетельства, что в осажденном городе она не находилась, а для набора войск у нее не имелось полномочий.

Вернуться

30

…походил на Аполлона – небольшого роста… – Suet. Aug. 79.

Вернуться

31

…чести путешествовать с ним по Испании в одной колеснице. – Vell. Pat. II.59.3.

Вернуться

32

Жреческая должность молодого Гая Октавия – пожизненное место в коллегии понтификов, которое он получил после смерти одного из ее членов. Он замещал консулов, так как был избран городским претором – должностным лицом, необходимым на время отсутствия консулов в Риме; те отправлялись на Альбанскую гору для проведения древних Латинских празднеств (feriae Latinae).

Вернуться

33

Формально все четыре триумфа праздновались за победу над внешними врагами, а не в гражданской войне.

Вернуться

34

…с офицерскими знаками отличия, хотя юноша… – Nic. Dam. Vita Caes. XVIII. 17.

Вернуться

35

…за попыткой убийства Цезаря… – Cic. Philipp. II.74.

Вернуться

36

Тем летом, отправляясь в Южную Галлию… – Plut. Ant. 13.

Вернуться

37

Этим сослуживцем был Гай Требоний, в будущем участник заговора.

Вернуться

38

В августе 45 г. в Медиолане Цезарь встретился с Марком Юнием Брутом… – В источниках говорится, что они встретились в Италийской Галлии, конкретный город не указан (Cic. Att.XII.40.1; Plut. Brut. 6.12). Но, скорее всего, это был Медиолан, поскольку он являлся областным центром и городом, в котором потом была установлена статуя Брута (см. ниже). Хотя Плутарх датирует встречу 46 г. до н. э. (Plut. Brut. 6.12), он иногда искажает хронологию – 45 г. до н. э. кажется более вероятной датой. См.: Taylor L. R. On the Chronology of Cicero’s Letters to Atticus. Book XIII // Classical Philology. 1937. Vol. 32. № 3. P. 239.

Вернуться

39

…наместником диктатора в Италийской Галлии. – Cic. Fam. VI.6.10.

Вернуться

40

…вероятно, симптом эпилепсии… – Plut. Caes. 17.2; 53.5; 60.7; Suet. Caes. 45.2; App. BC. II.110; Cass. Dio. XLIII.32.6. Поскольку как друзья, так и враги Цезаря использовали сообщения о его здоровье в свою пользу, к сведениям в античных источниках нужно относиться с осторожностью.

Вернуться

41

…как о воплощении одаренности, выдающегося ума, исключительной памяти, образованности, а также настойчивости, коварства и упорства в достижении целей. – Cic. Phil. II.116.

Вернуться

42

…держался настоящим командиром. – Nodelman Sh. The Portrait of Brutus the Tyrannicide // Occasional Papers on Antiquities 4: Ancient Portraits in the J. Paul Getty Museum. 1987. Vol. 1. P. 41–86.

Вернуться

43

…даже установили его статую в Медиолане. – Plut. Brut. 6.11; 58.1.

Вернуться

44

Впрочем, есть некоторая разница между ростовщическими операциями, в которые в молодости был втянут Брут (сами по себе они были вполне законны, пусть даже предполагали взимание огромных процентов), и незаконным вымогательством денег у провинциальной аристократии. В источниках не встречается указаний на то, что Брут был замечен в этом, а статуя, которую ему воздвигли в Медиолане, говорит о том, что он оставил о себе добрую память.

Вернуться

45

…Цезарь в компании Брута продвигался через Италийскую Галлию… – Plut. Brut. 6.12; Taylor L. R. On the Chronology of Cicero’s Letters to Atticus. Book XIII … P. 238–239.

Вернуться

46

Два консула были ординарными магистратурами, т. е. избирались ежегодно сроком на год. Диктатор был экстраординарной (чрезвычайной) магистратурой и назначался в исключительных обстоятельствах сроком на полгода. Сулла, а затем Цезарь нарушили это правило, но формально должность всё равно оставалась экстраординарной.

Вернуться

47

В свою очередь популяры выступали за перемены. – Это были не совсем точные понятия без четких рамок. См.: Lacey W. K. Boni atque Improbi // Greece & Rome, 2nd ser. 1970. Vol. 17. № 1. P. 3–16.

Вернуться

48

Он за глаза называл того царем… – Cic. Att. XIII.37.2.

Вернуться

49

…желающему присоединиться к оптиматам придется ради этого повеситься… – Cic. Att. XIII.40.1.

Вернуться

50

Речь идет об очень темном месте в переписке Цицерона. Письмо написано настолько короткими разговорными фразами, что понять их смысл и связь трудно. К тому же одно из слов, которое, возможно, дает оценку поведения Брута, сильно испорчено, и существует несколько возможных восстановлений.

Вернуться

51

…Цицерон посчитал, что Брут служит Цезарю из корыстных интересов. – Cic. Att. XIII.40.1. Такая интерпретация этой сложной фразы предложена в следующем переводе: Cicero. Letters to Atticus / Ed. and trans. by D. R. Shackleton Bailey. Vol. 5. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. P. 241. См. также дискуссию о другом релевантном комментарии Цицерона по поводу Брута (Cic. Att. XIII.41.2): Op. cit. P. 388.

Вернуться

52

…«Цезарь говорит по-латыни едва ли не чище всех других ораторов»… – Cic. Brut. 252. Собеседник Цицерона – его друг Тит Помпоний Аттик. [Здесь и далее цит. по: Цицерон Марк Туллий. Брут, или о знаменитых ораторах / перевод И. Стрельниковой // Цицерон Марк Туллий. Три трактата об ораторском искусстве / под ред. М. Гаспарова. М.: Наука, 1972.]

Вернуться

53

…«первооткрывателем всех богатств красноречия, столь много послужившего во славу и величию римского народа». – Cic. Brut. 253.

Вернуться

54

…«настолько расширить границы римской образованности – дело куда более славное, чем расширить границы империи». – Plin. Nat. Hist. VII.117.

Вернуться

55

…писал об «утрате» свободы… – Cic. Fam. IX.16.3. [Письма Цицерона здесь и далее цит. по: Цицерон Марк Туллий. Письма к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту: в 3 т. / перевод В. Горенштейна. М.: Ладомир, 1994.]

Вернуться

56

…своего рода конституционную систему. – «Aliquam rem publicam», см.: Cic. Fam. XIII.68.2 (прибл. 26 окт. 46 г. до н. э., ср.: 6.10b.2).

Вернуться

57

«Но что делать ему?» – Cic. Att. XIII.40.1.

Вернуться

58

…его «бессмертной славе»… «внушенной богами доблести»… – Cic. Pro Marc. 26, 28. [Речи Цицерона здесь и далее цит. по: Цицерон Марк Туллий. Речи: в 2 т. / перевод В. Горенштейна. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1962.]

Вернуться

59

…будто он застал возрождение Республики. – Cic. Fam. IV.4.3.

Вернуться

60

…как мудрые люди выносили regnum и rex… – Cic. Fam. IX.16.6.

Вернуться

61

В сознании римлян монархия была близка к произволу… – Erskine A. Hellenistic Monarchy and Roman Political Invective // Classical Quarterly. 1991. Vol. 41. № 1. P. 106–120.

Вернуться

62

На то… жаловался Цицерон… – Cic. Att. XIII.40.1.

Вернуться

63

…«больше всех остальных любил он [Цезарь] мать Брута, Сервилию… – Suet. Caes. 50.2. [Здесь и далее цит. по: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей / перевод и примечания М. Гаспарова. М.: Наука, 1964.]

Вернуться

64

…в современных условиях составляет несколько сотен миллионов долларов. – На момент написания книги средний ежегодный доход американского военнослужащего (включая ежегодные пособия и компенсационный пакет) составляет 99 тысяч долларов США (www.goarmy.com/benefts/total-compensation.html). Алмаз Хоупа – один из самых дорогих в мире – оценивается в 250 миллионов долларов (en.wikipedia.org/wiki/Hope_Diamond, дата обращения: 25.06.2014).

Вернуться

65

…связи с богатыми и влиятельными людьми. – Например, с Титом Помпонием Аттиком (110–32 гг. до н. э.) – богатым римским эквитом со множеством могущественных знакомых.

Вернуться

66

…«благоразумнейшая и заботливейшая женщина»… – Cic. Brut. I.18.1.

Вернуться

67

…организовывая у себя дома собрания с… государственными мужами. – Cic. Att. XV.11.1–3. О Сервилии как конфиденте и агенте Цезаря см.: Bauman R. A. Women and Politics in Ancient Rome. London and New York: Routledge, 1992. P. 73.

Вернуться

68

…все помыслы матери были «обращены» к сыну и «поглощены» им… – Cic. Brut. I.18.

Вернуться

69

С усыновлением Брута много неясного: неизвестно, кто именно из рода Сервилиев усыновил его и когда это произошло. После усыновления он стал официально именоваться Квинт Цепион Брут, но в обиходе это имя не прижилось.

Вернуться

70

…серьезно и задумчиво глядящего вдаль. – См. бюст Марка Порция Катона Младшего в Археологическом музее Рабата (Марокко). Бюст найден в Доме Венеры в Волюбилисе. Poulsen Fr. Caton et le Jeune Prince // Acta Archaeologica. 1947. № 18. P. 117–139.

Вернуться

71

«…один из всех берется за государственный переворот трезвым…» – Suet. Caes. 53.1; Plut. Cat. 24.1; Brut. 2.2; Caes. 17.9–10; Vell. II.41.2.

Вернуться

72

После этого он швырнул таблички назад Цезарю со словами: «Держи, пьяница!»

Вернуться

73

…любовная записка от его сводной сестры Сервилии. – Plut. Cat. 24.1–2; Brut. 5.2.

Вернуться

74

Формально Брут не принимал личного участия в этих мероприятиях. Будучи сенатором, он не имел права заниматься ростовщичеством, а потому давал деньги под проценты через подставных лиц: Луция Главцию, Марка Скапция и Публия Матиния. Процент был действительно свирепым – по закону предельная ставка составляла 12 %, и здесь норма была превышена в четыре раза. Когда жители Саламина, города на Кипре, о котором идет речь, не смогли внести плату, Брут обратился к своему тестю Аппию Клавдию, наместнику Киликии, который и предоставил Скапцию конницу для взыскания долга. Таким образом, Брут не отдавал никаких приказов, но все прекрасно знали, кто стоит за спиной кредиторов.

Вернуться

75

…в качестве одолжения Сервилии. – Plut. Brut. 5.1.

Вернуться

76

…что Цезарь знал о сплетнях, согласно которым Брут – его бастард. – App. BC. II.112.

Вернуться

77

…«Очень важно, чего он хочет, но чего бы он ни хотел, хочет он сильно». – Cic. Att. XIV.1.2.

Вернуться

78

Впрочем, Цезаря поддерживали многие представители нобилитета. Стоит вспомнить, например, что Децим Брут (представитель того же рода, что и Марк Брут) с самого начала был на стороне Цезаря.

Вернуться

79

…отверг остальные варианты и направился в Египет. – Plut. Brut. 6.3–5.

Вернуться

80

В своих «Записках о гражданской войне» Цезарь излагает другую версию событий… – Caes. BC. III.105–106.

Вернуться

81

Он считал Цезаря тираном… – Plut. Cat. 66.2.

Вернуться

82

Своему сыну он сказал, что был воспитан с идеей свободы… – Cass. Dio. XLIII.10.4–5.

Вернуться

83

…поразил себя ударом кинжала в живот. – Plut. Cat. 70.1; App. BC. II.98; Cass. Dio. XLIII.11.4.

Вернуться

84

«Катон, ненавистна мне твоя смерть…» – Plut. Cat. 72.2. Ср.: App. BC. II.99. [Цит. по: Плутарх. Катон / перевод С. Маркиша // Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 2 т. / перевод С. Маркиша, С. Соболевского, С. Ошерова и др.; изд. подгот. С. Аверинцев, М. Гаспаров, С. Маркиш. М.: Наука, 1994.]

Вернуться

85

…Брут считал поступок дяди нечестивым… – Plut. Brut. 40.7.

Вернуться

86

Первый триумф Помпей отпраздновал в 81 или 80 г. до н. э., за свою победу в Африке во время гражданской войны. Затем в конце 71 г. он отпраздновал триумф за победу над Серторием в Испании и, наконец, в 61 г. – за победы на Востоке. Таким образом, между триумфами Помпея проходило примерно по десять лет.

Вернуться

87

Строго говоря, из четырех триумфов Цезаря только один имел отношение к гражданской войне – африканский триумф формально был предоставлен не за победу над помпеянцами, а за победу над Юбой, царем Мавретании, который их поддерживал. Остальные три триумфа праздновались в честь побед над галлами, над египтянами и над Фарнаком, царем Понта.

Вернуться

88

Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника… – Suet. Caes. 51.

Вернуться

89

…«самого себя раздирающего, как зверь»… – App. BC. II.101. [Цит. по: Аппиан. Римская история / перевод С. Кондратьева, С. Жебелева, С. Ковалева и др. М.: Наука, 1994.]

Вернуться

90

…считал Катона великим человеком… – Cic. Att. XII.4.2.

Вернуться

91

… мужественнейшим из людей. – Cic. Phil. XIII.30.

Вернуться

92

Высший свет поддерживал Цицерона. – См., например, замечание Луция Папирия Пета в: Cic. Fam. IX.18.2.

Вернуться

93

…у нее имелось новое поместье недалеко от Неаполя. – Cic. Att. XIV.21.3; Suet. Caes. 50.2.

Вернуться

94

М. Кальпурний Бибул был коллегой Цезаря по консульству в 59 г. Он всячески противодействовал его демагогии, но в конечном счете перестал вмешиваться в ход событий и только издавал эдикты, протестующие против действий Цезаря.

Вернуться

95

Этим оратором был Квинт Гортензий, второй после Цицерона оратор в Риме того времени.

Вернуться

96

…однажды она нанесла себе глубокую рану в бедро… – Plut. Brut. 13.

Вернуться

97

…они не ладили с невесткой… – Cic. Att. XIII.22.4.

Вернуться

98

В город он вошел только в октябре… – Vell. II.56.3.

Вернуться

99

Лабикум – руины государственной виллы, найденной в современном Сан-Чезарео в восемнадцати милях к юго-востоку от Рима: это, возможно, вилла Цезаря. Звучит правдоподобно, но не позволяет утверждать, что Цезарь оставался именно там. См.: Bucci C. A. Vandali e incuria salviamo la villa di Cesare // La Repubblica Roma.it, June, 10, 2011; URL: http://roma.repubblica.it/cronaca/2011/06/10/news/vandali_e_incuria_salviamo_la_villa_di_cesare-17479575/ (дата обращения: 28.10.2020).

Вернуться

100

«…спокойствием Италии, миром в провинциях и спасением государства». – Caes. BC. III.57. [Здесь и далее цит. по: Цезарь Гай Юлий. Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о Галльской войне, о Гражданской войне, об Александрийской войне, об Африканской войне / перевод М. Покровского. М.: Наука, 1993.]

Вернуться