Арина Ларина
Сказка для взрослых девушек

Пролог

– Кто звонил? – поинтересовалась Светлана Николаевна.

Плавное течение ее любимого сериала опять разорвал блок навязчивой рекламы, и она отвлеклась от экранных страстей, окунувшись в тягучую серость обыденности, царившей вокруг по вине дочери.

– Это мне. – Галя попыталась уйти от ответа, метнувшись из комнаты.

– Галина! – Мама крикнула так, что бабка из квартиры этажом ниже замолотила по батарее.

Гале иногда казалось, что одинокая старуха таким образом пыталась участвовать в их внутрисемейных диалогах, беря на себя шумовое оформление. Спорить со Светланой Николаевной было так же эффективно, как бодаться с бешеным быком, имея в своем распоряжении лишь виртуальные рога, наставленные предприимчивым супругом. Рога у Гали были уже давно, что и являлось поводом для ежевечернего общения с мамой на повышенных тонах.

– Опять Наташка? – гремела Светлана Николаевна, заставляя содержимое серванта жалобно тренькать и позвякивать.

– Наташка, – обреченно подтвердила дочь. Будто ей мог позвонить кто-нибудь еще, кроме закадычной подруги.

– Небось нового мужика нашла?

– Она его и не меняла, – попробовала заступиться Галя, но мама уже оседлала любимую тему, поэтому оставалось лишь понуро слушать и изредка кивать.

Часть I

Наташка, давным-давно знавшая Светлану Николаевну и страшно сочувствовавшая Галине в этой связи, однажды заметила, что во время маминых выступлений надо просто отключаться и думать о хорошем.

– О хорошем – это о чем? – Галя слабо представила, как станет в мыслях есть воображаемые пирожные, пока мама с трагическим надрывом расписывает убогие перспективы ее одинокого проживания. При подобном раскладе даже воображаемые эклеры не усвоятся.

– О мужике, – пожала крупными плечами Наташка. – А о чем же?

В этом была вся Скачкова. О противоположном поле она начала думать еще в седьмом классе, когда ей купили первый лифчик. Наташа всегда была крупной, налитой и очень привлекательной. Для мужчин. Парни тянулись к ней, как пчелы к улью, жужжа и нарезая круги. Она и вела себя, как улей, принимая от них мед в виде цветов и подарков, а потом выталкивала на новые подвиги.

– Запомни, Галка, наша цель – прожить жизнь так, чтобы не было стыдно за бесцельно прожитые годы! Это не я сказала, а классик. Мужики – не цель, а средство ее достижения. И не надо на них особо зацикливаться: не один – так другой. А любви никакой нет. Ее специально мужики придумали, чтобы нас рядом удерживать. Что с них взять-то, кроме любви? Вот они и развивают свою мифологию. Типа, потенция закончится, а любовь останется, – охотно делилась она с подругой своей простенькой философией.

Полненькой курносой Гале не хотелось в это верить. Она зачитывалась красивыми историями о любви, представляя себя на месте стройных полногрудых блондинок, ожидавших своего принца в высоких башнях и на золотых пляжах. Когда очередная книга заканчивалась, на нее снова тяжелым бременем обваливалась суровая правда жизни, а из зеркала виновато выглядывало отражение, печально подтверждавшее: «Да, ты маленькая очкастая толстушка без права на взаимность!»

Исходя их этих неоспоримых фактов получалось, что надеяться на романтику и чудо бесперспективно, а использовать сильный пол – нереально. Наташкина философия Галю не устраивала, а свою сложно было выработать, поскольку базис для ее построения отсутствовал. Во всяком случае, ни в голом виде, ни в одетом наковырять в себе изюминок не получалось.

– Не в талии счастье, – убеждала ее добрая Наташка с высоты своей сексапильности. – И баба – не кекс с изюмом! Нечего в себе копаться. Неси себя по жизни как бутерброд с икрой, и люди к тебе потянутся! Не надо прятать под прилавок достоинства – клиент мимо пройдет!

– Не хочу клиента, я не проститутка, – обижалась Галя.

– Нельзя же так буквально все понимать. Только не говори, что ты принцесса и ждешь принца. Они, знаешь ли, со временем становятся королями и женятся на королевах. И то – в сказках. Поэтому – стань королевой, а там уже выберешь что получше.

Галочке очень хотелось верить, что Наташа ошибается и любовь есть, но от этих мыслей становилось еще больнее. Если она есть, а тебе не достанется, то пусть уж ее не будет вообще!

Несколько раз Галя сходила с подругой на дискотеки, но это оказалось настолько унизительно, что попытки познакомиться и завести кавалера под сенью Наташкиной красоты пришлось оставить. Парни крутились вокруг Скачковой, будто их тянуло магнитом, а Галочка стояла рядом, словно в шапке невидимке. Ее не замечали, ненавязчиво отталкивали, иногда под давлением Наташки вежливо знакомились, сразу же переключаясь обратно на Скачкову. Самыми тягостными были медленные танцы. Всякий раз, когда в ее сторону направлялся какой-нибудь молодой человек, Галя начинала потеть и трястись, но приглашали не ее, и тогда она злилась. Ей казалось, что все видели, как она хочет познакомиться, и каждый смешок или легкое хихиканье принимала на свой счет.

– Ты неправильно одеваешься, – вынесла вердикт Наташка. – Достоинства надо показывать, как товар на витрине, чтобы мимо не проходили.

– Нет у меня достоинств, – вздыхала Галя.

– Достоинства есть у всех, только их надо уметь искать. И найти их должна ты, потому что никто другой этим не озаботится. Мужик – это бык, он реагирует на красное.

– Мне красный цвет не идет!

– Я в ином смысле. Самцы примитивны, они реагируют на яркое и мельтешащее. То есть достоинство необходимо выделить и трясти им, привлекая внимание. Тогда все парни – твои.

– Не мои, а твои, – раздражалась Галя. – Нечем мне трясти. Из достоинств у меня здоровая печень, мне ею трясти, что ли?

– Трудно с тобой, Галка. Тебя к счастью надо вожжами гнать, да и то упираться будешь. Если тебе интересно знать тонкости мужской психологии, то ливером они обычно не интересуются. Я имею в виду нормальных, без садистских и людоедских наклонностей. Если ты совсем тупая, то сообщаю: у тебя есть грудь.

– Ага, – подхватывала Галочка, – а еще живот, как у беременной, и зад, как у танка.

– Я сказала – достоинства, а не весь твой набор. Грудь есть, и ее нужно показать.

– Каким образом? Если я буду ее всем показывать, то меня либо подоят, либо в психушку заберут.

– Надень кофту с большим вырезом, тоже мне – проблема!

– С большим вырезом меня мама не выпустит!

– А с маленьким вырезом ты всю жизнь просидишь со своей мамой! Вдвоем! – возмущалась Наташка. – Бесхарактерная ты! В двадцать лет необходимо иметь собственное мнение!

– У меня оно есть, но это ничего не меняет. Если ты сумеешь переспорить мою маму, то флаг тебе в руки!

С тех пор прошло уже пятнадцать лет, а ситуация не изменилась. За исключением того, что Наташка все-таки влюбилась и выскочила замуж. Но теперь она с еще большим рвением проповедовала свою теорию потребительства, поскольку любовь у них с Федором оказалась скоротечной, и единственным положительным последствием сильного чувства оказалась голубоглазая белокурая Машка.

– Вот зараза, – с любовью говорила Наташа, глядя на дочь. – Вылитый папашка, чтоб ему провалиться!

– Зато я умная в тебя, – бдительно купировала разговоры о Федоре умная девочка. Она стеснялась, когда мама начинала при посторонних людях замысловато ругаться и пошло шутить на тему нынешней половой жизни бывшего мужа.

Федька так и остался самым больным вопросом в Наташкиной судьбе. Галя подозревала, что подруга продолжает любить гулящего и выпивающего мужика, поэтому старалась не бередить рану. Тем более что и у нее жизнь не сложилась.

Светлана Николаевна была убеждена, что при подобном подходе жизнь и не сложится.

– Вот Наташенька – молодец! Золото, а не девка! Она-то никогда одна не останется, даже если замуж не выйдет. И работа хорошая, и за собой следит, не то что ты! Умеет человек устроиться! Она-то в своем магазине мужика себе подберет, а кого ты найдешь в своей школе – большой вопрос!

– Мама, мне тоже пойти на рынок торговать? – возражала Галя скорее по привычке, нежели пытаясь что-то доказать.

У мамы всегда имелось непоколебимое мнение, и переубеждать ее было занятием бессмысленным. Тем более что в ее монологи реплики вставлялись очень тяжело. Проще было промолчать, но Галя считала своим долгом хоть как-то заявить миру о собственном, отличном от маминого, мнении. Это прибавляло уверенности и позволяло чувствовать себя менее ущербной.

С годами из неуклюжей толстушки Галина превратилась в умеренно полную женщину с приятным мягким лицом, которое немного портили очки. И характер у нее был под стать внешности: мягкий, покорный и податливый. Галя не умела спорить, хотя и бурлила иногда внутри, как перегревшийся паровой котел.

– Ты – тряпка, – раздражалась Наташка. – Нельзя позволять собой помыкать. Не удивлюсь, если даже дети тобой командуют. На тебе же каждый норовит потоптаться, причем во всех смыслах! А ты и рада. Тоже мне – груша боксерская!

– Я не рада, – оправдывалась Галя. – Я нервы берегу. У каждого своя точка зрения, и доказывать друг другу что-либо нет смысла. Люди не слышат окружающих и отстаивают лишь свою позицию. Я экономлю нервы и силы, зато у меня со всеми нормальные отношения.

– У половой тряпки тоже со всеми нормальные отношения: на швабру намотали – хорошо, ноги вытерли – тоже неплохо! Тебя такая позиция устраивает?

– Ты утрируешь!

– Да я смягчаю! Могу вообще объяснить доступным русским языком! Хочешь?

– Нет, – торопливо предупреждала ее благие намерения Галочка. Доступный русский язык в подружкином исполнении звучал ужасно.

Она действительно была неконфликтной и доброй. Дети в школе ее обожали, хотя, конечно, это не мешало им садиться обожаемой учительнице на голову. Но Галя любила их как родных. Своих у нее не было. И это было еще одним поводом для бесед с мамой, которая вдруг возжелала внуков. Светлана Николаевна заламывала руки и драматически вещала о загубленной жизни.

– Ничегошеньки я после себя не оставила! – обращалась она к заоконному пространству, изображая мировую скорбь.

– А я? – тихо вклинивалась в напряженный монолог Галя.

– Я имею в виду – хорошего, – спокойно поясняла мама, после чего возвращалась в образ и продолжала сотрясать воздух песнью об одинокой старости.

С возрастом и без того далеко не сахарный характер Светланы Николаевны испортился, и она получала какое-то тайное удовольствие от ежедневных скандалов с дочерью. Галя привыкла к театральным постановкам, происходящим в их маленькой квартирке, поэтому не воспринимала всерьез мамины роли, хотя иногда некоторые реплики очень больно ранили. Тогда Галя переживала их снова, но уже в одиночестве, заливая слезами подушку и подавляя горькие рыдания, рвущиеся наружу, чтобы не давать маме еще повод для обсуждения.

Наташа была для Светланы Николаевны путеводной звездой. Если бы не доброта и бесхарактерность Гали, то она давно могла бы возненавидеть бывшую одноклассницу, круглосуточно приводимую в пример мамой, забывшей, как раньше называла подругу дочери шалавой и, многозначительно воздевая палец к потолку, вопила:

– Никогда не делай, как она, иначе закончишь под забором!

Тогда Галочка не понимала, почему красавица Наташка должна непременно закончить под забором. Теперь ситуация прояснилась, мамины прогнозы не оправдались, но произошла переоценка ценностей. И на сегодняшний день формулировка звучала так: «Вот если бы ты слушалась тогда Наташеньку, то сейчас не сидела бы у меня на шее старой девой и не плакалась бы».

На самом деле Галя поплакалась маме лишь однажды, о чем потом очень жалела. Помощи никакой не получила, зато Светлана Николаевна сделала множество неправильных выводов, а что не поняла, то додумала. И теперь ее выступления день ото дня обрастали новыми подробностями и объяснениями Галочкиных неудач.

– Кстати, к нам в выходные придет Тата с племянником. – Светлана Николаевна резко сменила тему.

– Очень некстати, – возмутилась Галя. Тату она знала, а вот про племянника слышала впервые.

– Ну конечно, когда в этом доме мужчина был кстати? Может, я вообще зря стараюсь, и тебе больше женщины нравятся? Теперь это модно. Только модничать надо в другом: фигурой заниматься, на шейпинг ходить, а не гнаться за половыми извращениями. Но в тебе всегда присутствовала тяга ко всякой дури. Непутевая ты у меня!

– Мама! Куда тебя понесло, при чем здесь лесбиянки?

– Я про них не говорила! – вытаращила глаза Светлана Николаевна. – Вечно ты приписываешь мне всякую чушь. Совершенно не умеешь слушать. Отсюда и все твои проблемы. Ни один мужчина не сможет жить с такой…

– Мам, перестань! Что там с племянником? Ты опять собираешься смотрины устраивать? Тогда я лучше уйду!

– Я тебе уйду! Мальчик специально к тебе едет.

– Мальчик?

– А ты бы предпочла девочку? Я же говорила…

У Гали заломило в висках. Разговоры с матерью выматывали, напоминая партию в пинг-понг, когда зазевавшемуся игроку мячик запросто может ударить в лоб. А Галочка не всегда успевала уворачиваться.

– Мама, мы же собирались разобрать антресоли, ты целый месяц донимала меня рассказами, что тебе на голову свалился мешок со старой шубой, кстати, до сих пор не понимаю, как он мог вывалиться, если дверца закрыта.

– Он ее вышиб, – безапелляционно сообщила Светлана Николаевна. – И я едва не погибла.

Представив, как старая шуба разгоняется в тесном пространстве антресолей и таранит дверцу, Галочка вздохнула. Маму необходимо показать врачу: в последнее время фантазии становились все причудливее.

Словно подтверждая ее мысли, Светлана Николаевна нехорошо прищурилась и проныла голосом сказочной Бабы-Яги:

– А случайность ли это была, а? Я газеты-то читаю, про квартирный вопрос знаю. Может, ты решила улучшить свои жилищные условия? Конечно, мать вырастила, выкормила, теперь не нужна. Мешаю. Жить не даю. Знаю я, о чем ты думаешь, у тебя все на лбу написано! Не бери грех на душу, потерпи, немного мне осталось. – И Светлана Николаевна тихо заплакала.

Галя прижала ее к себе, успокаивая и в сотый раз выслушивая слабые протесты и проклятия. Уже и эти трогательные всхлипы не впечатляли черствую дочь, выслушивавшую подобное по несколько раз за неделю. От расписывания подробностей задуманного неблагодарной Галиной преступления мама плавно перешла к вопросу немыслимого беспорядка в шкафах и необходимости что-то с этим делать.

– Мам, – терпеливо произнесла Галя. – Давно пора. Мы как раз в эти выходные и собирались.

– Не надо разговаривать со мной таким тоном, будто я из ума выжила. Я все помню, но женихи к нам не каждый день ходят, подождет твое тряпье!

Еще вчера Светлана Николаевна категорически отказывалась ждать до выходных, с демонстративным ужасом приоткрывая дверцы шкафов, словно на нее оттуда мог выпрыгнуть какой-нибудь барабашка. Галочкины оправдания, что мама не позволяет разобрать залежи старья в свое отсутствие, заглушал поток упреков в том, что дочь нарочно подгадала расписание так, чтобы как можно меньше времени проводить с дряхлой и нуждающейся в помощи матерью. То, что дряхлая мать регулярно уезжает с подружками в сауну, на шашлыки и на еще какие-нибудь активные мероприятия, не афишировалось. Более того, для своих шестидесяти лет Светлана Николаевна выглядела абсолютным огурцом: свежим, сочным и распираемым витаминами.

– И вообще, тебе дай волю, ты все повыбрасываешь, – закрыла тему мама. – Нет бы подумать, что в старости это пригодится, а старость у тебя будет одинокая и голодная, как у меня. Без детей, внуков и мужика в семье!

Галя печально уставилась на старые часы с кукушкой, веселеньким пятном зависшие на стене с давних времен. Она всегда смотрела на них, когда было особенно тяжело: блекло-желтый циферблат с резными стрелочками успокаивал. Часы купил папа на Новый год. За пару месяцев до того, как уйти от них навсегда. Галочка не винила его, иногда ловила себя на мысли, что если бы было куда уйти, она бы тоже ушла. Она уже однажды уходила, на период замужества, но вскоре пришлось вернуться. Теперь папа жил где-то в поселке за Уралом и изредка присылал открытки. У него была новая семья, новая жизнь. А у Галочки опять все было старое. Ее жизнь походила на старую игрушку, выцветшую от времени, с облупившейся краской: и выбросить жаль, и радости никакой.

– Максим – очаровательный мальчик, – давила мама. – У него большое будущее, он хочет поступать в университет, между прочим, на философский факультет.

– Поступать? – очнулась Галя. – А-а-а… сколько ему лет?

– Какая разница? – Светлана Николаевна выгнулась дугой, уперев руки в бока. Судя по агрессивному напору, с кавалером что-то было не так.

– Разница есть, – не сдалась Галя. – Если он только собирается поступать, то жених лет на пятнадцать, а то и больше меня моложе.

– И что? Подумаешь! А тебе кто нужен – старый хрыч или бабник средних лет? Так у нас уже такой был! Не умеешь выбирать – не берись! Дай умным людям сделать выбор за тебя, раз уж самой бог ума не дал!

– А кто за меня с ним спать будет? Тоже люди? – хмыкнула Галя.

– Свои половые проблемы решай сама. Давно пора перестать надеяться на маму в этих вопросах! – рявкнула Светлана Николаевна. – Ей все на блюдечке подносишь, а этой дурище каемочка не нравится!

Галя вернула на место отвисшую от изумления челюсть и робко уточнила:

– То есть ты приведешь мне мальчика? Абитуриента? Вчерашнего школьника? – Галочку стал разбирать совершенно неприличный смех.

– Не я приведу, а он сам придет. Но если ты продолжишь копаться, то скоро к тебе женихов начнут именно приводить или даже привозить на колясках: это будет твоя возрастная категория. Всякие беззубые инвалиды, ветераны Куликовской битвы и деды, которым нужна бесплатная нянька для внуков или грядкокопательница! Тебе уже тридцать пять лет! Тридцать пять! Ты хотя бы осознаешь эту цифру?!

Это было выкрикнуто с таким надрывом и подвыванием, что отдавало кликушеством. Но, несмотря на трагизм, который мама вкладывала в сочетание «тридцать пять», цифра не казалась столь трагичной, как хотелось Светлане Николаевне. Она была какой-то гладкой, округлой и аккуратной, как сама Галочка.

– Осознаю. Именно поэтому мне и не очень нравится идея познакомиться с недавним школьником. Это будет похоже на совращение малолетних…

– Да уж. – Светлана Николаевна презрительно поджала губы и окинула дочь таким взглядом, словно осматривала куриную тушку, планируемую под разделку. – Ты совратишь. Книжки почитай, совратительница, чтобы не осрамиться перед человеком. Как я потом Тате в глаза посмотрю?

Ее явно уносило не в ту степь. Галя нервно сглотнула и осторожно поинтересовалась:

– Я не совсем поняла, ты что, уже все решила за меня? Позволь тебе напомнить, что я совершеннолетняя, так что сама разберусь.

– Да я раньше на кладбище перееду, чем ты в чем-то там разберешься! В общем, мы уже все решили!

– В смысле, мы с тобой? Мы посоветовались и ты решила? – Галя даже взмокла от ужаса. Ей надо было срочно отбиться от предстоящего визита, грозящего перерасти в нечто чудовищное.

– Не мы с тобой, а мы с Татой. И Максимом.

– То есть я в круглом столе не участвую? Рылом не вышла с умными людьми совещаться? Давай я не стану застолье вам портить, раз вы все решили. Зачем вам такая дура?

Голос у Гали звенел от гнева и страха. Это был один из малочисленных бунтов, на которые она отваживалась за годы совместного проживания с мамой.

– Хватит тут шуметь, – сбавила тон Светлана Николаевна. – Хороший мальчик. Прежде чем отказываться, сначала посмотри.

– Не хочу!

– Галя!

– Ладно, только посмотрю.

К жалобам подруги Наташа отнеслась с нескрываемой завистью.

– Ты представляешь, какой вариант? Проверить свои силы на молоденьком – это эх!

После мечтательного «эх!» Скачкова подозрительно затихла на другом конце провода, но Галя не дала ей впасть в детство, сурово вырвав Наташку из сладких грез о чужом госте:

– Нечего мне тут секс по телефону устраивать. Ты понимаешь, что я его почти в два раза старше?

– Ну и что? Проблема не в нем и не в его возрасте, а в тебе! – воскликнула Наташа. – Тебе с ним детей крестить? Не надо шарахаться от мужиков, которые сами идут в руки. Это не твой случай. Бери, пока дают, а там и выбросить недолго.

– Я людьми не разбрасываюсь! – гордо возвестила Галя.

– Ах, скажите какие мы порядочные. Запомните, мадемуазель Еремеева: в этой жизни либо ты, либо тебя! Без вариантов.

– Наташа, не проецируй свой негативный опыт на окружающих.

– А тебе не следует пугать окружающих умными словами и делать вид, будто располагаешь позитивным опытом. Или я что-то в твоей кривой линии судьбы упустила?

– Не издевайся, – буркнула Галя. – Я с тобой как с человеком, а тебе все шуточки. Что я с таким сопляком буду делать?

– Ты, дядя Федор, неправильно бутерброд ешь, – засмеялась Наташка. – Молодой – не старый, сам все сделает.

– Тьфу на тебя. Кто о чем, а вшивый о бане. В моем возрасте только престарелую невесту изображать. Мне перед мальчиком неудобно. Ты вообрази это застолье: моя маман, Тата, юноша и я вся в румянце.

– Да, прими мои соболезнования. Такая компашка действует на зарождающееся чувство, как пестицид на колокольчики: выжженная целина вместо райских кущ гарантирована, – печально протянула Наташа.

– Мне не нужно чувство, мне надо пережить этот вечер и никогда больше не видеть Максима. Но все должно пройти так, чтобы у мамы потом не возникло ко мне претензий.

– Исключено. Твою маму устроит только зять. Если мальчик больше не вернется, ты будешь кругом виновата. В общем, выбирай: либо парень, либо мама.

– Можно подумать, у меня есть выбор. Лучше сразу повеситься!

– Слушай, я тут подумала: как жизнь людей меняет! Раньше Светлана Николаевна, помнится, мужиков на дух не переносила, Женька с ней натерпелся, когда за тобой ухаживал, – хихикнула Скачкова. – Кто бы мог подумать, что она сама теперь будет к себе зятьев заманивать. Ладно, не кисни, посмотри на этого Макса, а потом решишь по ходу пьесы.

– Не на что там смотреть, – махнула рукой Галина. – Ни мне, ни ему. Только время потеряем.

Как оказалось, смотреть было на что.

Тата, давняя мамина подруга-соперница, была высокой худой старухой, молодящейся из последних сил и орущей, как глухая тетеря. Голос у Таты был невиданной мощи и редкой стервозности. Ее речь ввинчивалась в мозг, вызывая тягостные ощущения в висках и бурные процессы в желчном пузыре. Сколько Галочка себя помнила, мама с Татой всегда в чем-то соревновались: у кого моднее платье, у кого умнее дочка, у кого больше зарплата…

Фортуна с удовольствием раскачивала двух заклятых подруг, рассадив их на разные чаши весов. Сначала от Таты ушел муж, потом от Светланы, вскоре Татина дочь Лена поступила на престижный юридический факультет университета, а Галочка на немодный факультет дошкольного образования. Лену отчислили за неуспеваемость, а Галя спокойно закончила учебу и пошла работать в школу. Жизнь преподносила подругам один сюрприз за другим, создавая иллюзию временных побед, оставлявших горький привкус разочарований.

Учитывая нестандартные отношения между женщинами, предложение Таты пожертвовать разведенной Галочке племянника выглядело по меньшей мере подозрительно. Галина сообразила это поздно вечером накануне встречи. Она еле дотерпела до утра: вселить сомнения в маму было последним шансом избежать встречи с малолетним женихом. Галя стыдилась выступать в роли перезрелой невесты. Но Светлана Николаевна видела ситуацию совершенно иначе, о чем и поведала дочери, опрометчиво вывалив лишнюю информацию.

– А то я ее плохо знаю, – зычно рассмеялась Светлана Николаевна, отмахнувшись от Гали, как от надоедливой мухи. – Станет она тебе помогать, нужна ты ей, клуша! Плохо, что ты считаешь мать выжившей из ума старухой! Да я поумнее тебя буду! Все я знаю, только в данном случае Татка просчиталась. Максим – сын ее брата из Харькова. Жить ему негде, вот она и ищет, куда бы пристроить родственничка. Только у нее трехкомнатная квартира, а у меня двушка, так что либо она возьмет вас к себе, либо пусть снимает жилплощадь.

О Гале мама не упомянула вообще, словно та была не живым человеком, чью судьбу решили две старухи, всю жизнь занимавшиеся перетягиванием каната, а некрупным бытовым прибором, который легко упаковать и перевезти. Возникло ощущение, что Светлана Николаевна уже расписала всю ее жизнь вплоть до кладбища. Права была Наташка, с этим надо что-то делать. Галочке вдруг вспомнились обиды, нанесенные за последний месяц колючей судьбой: ей не уступили место в транспорте, облили молоком в магазине, обдали грязной водой из лужи, когда она стояла на остановке, не хватило талончиков к стоматологу, новые колготки, которые оказались безнадежно малы, продавец обратно не принял, предложив не товар менять, а худеть, на работе сделали выговор за плохое поведение детей на перемене. Да еще мама…

У каждого, даже самого терпеливого человека терпение однажды заканчивается. Все неприятности и грубости, тяжелыми камнями забрасываемые в нежную Галочкину душу, вдруг превысили критическую массу и вырвались наружу, будто картошка из дырявого пакета. Но если у тренированного и закаленного борца за свои права, как, например, Светлана Николаевна, это выразилось бы в ядовитом монологе с криком и шаманскими плясками, то мягкохарактерная Галочка просто расплакалась, тихо причитая и сбивчиво перечисляя претензии и счеты к судьбе.

Восстание в очередной раз не удалось. Светлана Николаевна была свято убеждена, что единственный человек, достойный сострадания, – это она, родимая, и слушать жалостливое подвывание размазни-дочери ей было неинтересно.

– Галя, если ты немедленно не прекратишь истерику и не умоешься холодной водой, то станешь еще страшнее, и тогда твои и без того нулевые шансы понравиться Максиму уйдут глубоко в минус, – оповестила ее ласковая мама. – Вместо неконструктивного нытья лучше бы занялась столом, люди скоро придут, а у тебя конь не валялся.

Галочка молча повернулась и вышла, но в голове уже зрела какая-то медленно оформлявшаяся и твердевшая, словно студень на морозе, мысль.

К двум часам стол накрыли, а Галя оделась и накрасилась согласно маминому вкусу. Если бы ожидаемый кавалер был Галочке небезразличен, то она, безусловно, отстояла бы свое право на выбор одежды и интенсивности боевого раскраса, но сейчас она была уверена, что чем хуже, тем лучше. По своей ослепительности интеллигентная Галя могла бы теперь потягаться с продавщицей из мясного магазина на соседней улице, о которой по микрорайону ходили анекдоты. Дама немыслимых форм и округлостей, имевшая лицо размером с дорогущую сковороду «Тефаль», расписывала свою лоснящуюся здоровьем и избытком сил физиономию не хуже любого индейца, выходящего на тропу войны. Хвост павлина жалкой блеклой тряпочкой потерялся бы на фоне этого косметического великолепия. Злоупотребление фосфоресцирующими тенями и блестками сыграло в жизни микрорайона и свою положительную роль.

Однажды, когда продавщица, отработав тяжелый день, наполненный борьбой с тупыми, глухими и невоспитанными покупателями, гордой каравеллой несла свое мощное тело и потрясающее лицо к остановке, навстречу ей попался алкаш Кундяйкин, которого знали все вокруг, от участкового и вездесущих старух до интеллигентных учительниц типа Галины и вальяжных бизнесменов. Участковый был знаком с Кундяйкиным по долгу службы, тот радовал старух периодическими партизанскими марафонами на животе, причем, проползая мимо лавочек, он еще умудрялся исполнять хиты популярных современных групп и в красках обсуждать политическую ситуацию в стране. Утром, маясь похмельем, столь разносторонняя личность унижала себя попрошайничеством, увязываясь за торопящимися на работу жильцами, или пыталась помыть машины местной элиты бизнеса, используя подол выходного пиджака и воду из ближайшей лужи.

И надо же было так случиться, что в тот роковой вечер Кундяйкин немного недобрал до нормы и мог передвигаться, держась на ногах, хотя и немного скособочившись, а навстречу ему плыла величественная королева мясного отдела. Две судьбы встретились. Когда на размякшего от стрекота сверчков и света полной луны Кундяйкина вышла из-за поворота жертва косметической промышленности, с серебряными тенями на веках, блестками на щеках и сиреневым блеском на губах, алкаш протрезвел раз и навсегда. В затуманенном алкоголем мозгу вперемешку с рекламными кадрами из «Ночного дозора» всплыло воспоминание про нечисть, выползающую в полнолуние, и окрестности огласил страшный вопль насмерть перепуганного мужика. Продавщица тоже смотрела «Ночной дозор», но не в виде рекламы, а целиком. Еще она читала брошюру по самообороне, где черным по белому было написано, что лучшая защита от маньяка – нападение. Было ли маньяком патлатое чудовище, выбежавшее к ней из темноты с жутким воем, она разобраться не успела, инстинктивно повторив его боевой клич и бросившись навстречу Кундяйкину с зонтиком наперевес. Инстинкт самосохранения творит чудеса. Кундяйкин, несмотря на потерянную координацию и слабое здоровье, бежал быстро и долго. С тех пор с пьянством он завязал, а вот продавщица краситься не перестала.

Галочка, нарумяненная и щедро осыпанная блестками для придания образу индивидуальности, как бубнила Светлана Николаевна, колдуя над маловыразительным, по ее мнению, лицом дочери, на столь бурную реакцию со стороны кавалера не рассчитывала. Вряд ли он взвоет и унесется прочь, обнаружив даму сильно за тридцать, упакованную в мини-юбку, открывающую полные колени, и накрахмаленную блузку с рюшами, топорщившимися над ее плечами, словно крылья. Самой Галочке казалось, что она похожа на жабу в балетной пачке. Судя по выражению лица мамы, Светлана Николаевна тоже была не в восторге от собственного детища.

– Что-то не очень, – констатировала она, окинув дочь ретроспективным взглядом. – Может, туфли на каблуке надеть?

– У меня нет, – радостно отрапортовала Галина.

– И чему ты радуешься? У меня, шестидесятилетней тетки, есть, а у тебя нет! Наденешь мои.

– Мам, мне твои велики.

– Будешь изображать Золушку, – сострила Светлана Николаевна.

– Не умею я на каблуках ходить! – Галя боролась между нежеланием быть посмешищем и желанием отвадить кавалера раз и навсегда.

– Да что ты вообще умеешь?! – в сердцах выкрикнула мама, и спор прервал звонок в дверь.

Первой ввалилась удушливо озонирующая духами Тата, с длинной пупырчатой шеей и высокой старомодной прической гребнем. Галочка подумала, что мамина подруга удивительно похожа на дохлую курицу, залежавшуюся на прилавке. Томно закатывая глаза, гостья потерлась щекой о Светлану Николаевну и прокудахтала:

– Светулечек! Сто лет тебя не видела!

– Таточка, – всхлипнула мама, – как я по тебе соскучилась.

Если бы Галя не знала, что подруги ежедневно по часу переругиваются по телефону и на прошлой неделе ездили за город с какими-то дедами на пикник, то прослезилась бы, учитывая трогательность момента.

– Здравствуйте. – Галочка вытянула шею в последней надежде на то, что рыцарь потерялся на подходах к башне принцессы. Она чувствовала, как горят щеки, и знала, что сейчас по лицу ползают некрасивые красные пятна, а улыбка выглядит резиновой.

– Галусик! – взвизгнула Тата. – Как ты подросла, как похорошела!

Галя подавилась смешком: термин «подросла» с ее тридцатью пятью годами сочетался, как огурцы с молоком.

– Она у меня не только красавица, но и умница, – медовым голоском пропела мама, поразив Галочку до ступора.

Светлана Николаевна редко говорила ей комплименты, развлекаясь в основном перечислением дефектов, коих у Галочки было как травинок в стоге сена. Особенно мама любила озвучивать свое мнение в чьем-либо присутствии. Именно ее разглагольствования навсегда отпугнули от Галины Боречку, лет десять назад осмелившегося прийти к ним в гости с целью просить руки и сердца любимой девушки. Получасовое чаепитие со Светланой Николаевной кардинально поменяло его взгляды, и больше Галочка своего интеллигентного кавалера не видела.

Похоже, сегодня был тот редкий случай, когда мама была на ее стороне. А Галя так рассчитывала, что чудный характер Светланы Николаевны хоть раз в жизни сослужит ей хорошую службу и отвадит от дома нового жениха.

И тут появился он. Галя тихо засопела, ощущая горячее желание провалиться сквозь пол и оказаться в гостях у выжившей из ума бабки. Максим был оберточно красив и конфетно обходителен. В прихожую решительно шагнул высоченный блондин с широкими плечами, мужественным подбородком и большими умными глазами. Галочка чуть не расплакалась: ведь достаются же кому-то такие мужики! Если бы пришло какое-нибудь прыщавое чучело, тоскливо переживающее период полового созревания, или неотесанный чурбан, ковыряющийся в носу, зубах и прочих доступных местах, то она не чувствовала бы себя бледной поганкой на свадебном торте. Максим был полон достоинства и добродушия, располагая к себе чрезвычайно. Жеманная Тата выглядела на его фоне взбесившейся обезьянкой. От нее было столько визгливого шума и запахов, что у Галочки заломило в висках. Она тупо смотрела на Максима и стеснялась.

От него пахло хвоей и свежестью. К его широкой груди, туго обтянутой серым джемпером, хотелось прислониться и не чувствовать себя коротконогой очкастой дурнушкой. Меньше всего Максим походил на будущего студента. В полутемном коридоре их малогабаритной квартирки стояла ожившая мечта женщин от десяти до ста. В нем не было изъянов, и этот факт огорчал Галину больше всего. Ее совершенно расплющило под прессом комплексов, которые в присутствии Максима раздулись до невероятных размеров.

Светлана Николаевна продолжала удивлять, хотя подсознательно Галя понимала, что мама действует в каких-то своих интересах:

– Проходите, проходите! Сегодня Галочка хозяйничала. Она у меня так готовит, такая кулинарка!

Готовила действительно Галя, но обычно мама, периодически встревавшая в процесс с ценными, на ее взгляд, советами, в результате объявляла гостям, что все сделала сама, несмотря на то что дочь вредила и мешала ей в столь трудном и важном деле.

– Что вы говорите? – В голосе Максима не прозвучало даже намека на насмешку. – Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Поэтому я у ваших ног!

Даже эта банальность воспринималась в его исполнении как витиеватый и изысканный комплимент. Галочка потела и волновалась, тихо ненавидя себя за слабоволие и дурацкие дамские фантазии.

– А Макс поступил на подготовительные курсы, – гордо возвестила Тата, победоносно окинув взглядом претендентку на руку и сердце племянника.

– Надо же! – пискнула Галочка и неловко затопталась на месте.

Максим неумолимо надвигался на нее, вежливо улыбаясь и внимательно глядя своими прозрачно-серыми глазами. Ее сердце упругой лягушкой скакало где-то в горле, мешая дышать и выбивая отчаянные слезинки. Наверное, голой на людном проспекте она чувствовала бы себя более уверенно, чем сейчас в рюшах и мини-юбке, в тесном пространстве малогабаритного коридора. Галочкина макушка была где-то в районе Максимовой подмышки. Они по всем статьям были «не пара», но Галине совершенно не хотелось об этом думать.

– Ну-с, кормить-то будете, а то наобещали с три короба и в прихожей держите, – визгливо залилась Тата. – Мы сейчас слюнями захлебнемся!

– Да я не голоден, – улыбнулся Максим.

– Как же, – пролепетала Галочка. – Проходите, попробуйте…

Как она себя ненавидела в эти мгновения! Безумно хотелось быть гордой и неприступной, независимой от инстинктов и рефлексов. Но кто имеет то, что желает? Фортуна все выдает частями и совсем не тогда, когда нужно.

Максим притягивал Галю, как магнит кнопку. И его вежливость вдруг хотелось воспринимать как закономерный мужской интерес. Не такая уж она жаба, чтобы мужики шарахались в разные стороны! Да, не красавица, но и не урод! Обычная женщина, полноватая, курносая, скованная… Но разве это дефекты? Это только мама считает, что дочь не удалась. А в чем, собственно, ее минусы? Права Наташка: все проблемы не в лишнем жире на талии, а в голове. Сама себя не полюбишь – никто тебя не полюбит! Ни мама, ни этот сногсшибательный красавец.

И что, что нос курносый? Так ведь не рубильником же! А полнота… Так на любителя!

И Галя вдруг гордо вздернула подбородок, отважно перешагнув свои комплексы и резко полюбив свою внешность и все остальное. Во всяком случае, больше пресмыкаться перед мамой и перед гостями она не собиралась, решив держаться, сколько хватит сил. Интуиция ей подсказывала, что надолго запала не хватит, поэтому Галочка заторопилась закрепить мысль и приучить к ней организм, отчаянно трясшийся и взволнованно красневший ушами и щеками.

– Ах, какие запахи, какая сервировка! Как в лучших домах Европы! – вихлялась Тата, жеманно подхихикивая и хлопая ресницами.

– И часто тебя звали в лучшие дома Европы? – не удержалась от колкости Светлана Николаевна, впрочем, тут же исправившись: – Не знаю, как там у них, в Европах, а у нас ты всегда дорогой гость!

Галя, верная своему решению, не дожидаясь окончания торжественной части, села за стол и молча начала накладывать себе в тарелку салат.

– Позвольте за вами поухаживать? – Максим приземлился рядом и внимательно заглянул в лицо моментально побагровевшей от смущения Галочке.

– Не требуется, – грубовато буркнула она, тщетно пытаясь выпутаться из сетей его обольстительного голоса и вихря романтических бредней, уплотнявших воздух вокруг и путавших мысли.

Максим послушно отодвинулся, а Галю почти качнуло вслед за ним. Мама с Татой сидели напротив и наблюдали за молодыми, как энтомологи за спаривающимися бабочками.

За столом повисла нехорошая тишина. Галя почувствовала, как что-то зажгло переносицу, в носу стало мокро, а глаза заслезились. Это было невыносимо: не хватало еще закапать слезами и соплями салат на тарелке. Тогда жених точно будет ее навеки…

– Максим, какие у вас планы на жизнь? – взяла быка за рога Светлана Николаевна.

Кавалер ел аккуратно, но быстро, поэтому продуктов могло хватить лишь на очень ограниченный период времени, после которого либо начинались танцы, либо сытые гости отбывали восвояси. Учитывая состав компании, танцы исключались. Надо было торопиться.

– Светулечек, я же тебе сказала: Максик поступил на подготовительные курсы, – просюсюкала Тата. – Он будет весь год заниматься, а летом вступительные экзамены.

Представив занятия на подготовительных курсах, куда наверняка будут ходить юные, похожие на легких большеглазых стрекоз абитуриентки, Галочка едва не застонала: она чувствовала себя так, словно кто-то копался в ее сумочке, а она не имела возможности постоять за свою собственность, оставаясь сторонним наблюдателем. Разозлившись на себя, на Максима и на двух престарелых дур, устроивших ей это позорище, Галя вдруг подумала, что если парень согласился на унизительную процедуру знакомства с явно не подходящей ему ни по каким статьям женщиной, то это его проблемы, а не ее. И почему бы, собственно, не воспользоваться ситуацией? Единственным мужчиной, проявившим к ней за последний год интерес, был какой-то сомнительный подвыпивший тип, увязавшийся за Галочкой от троллейбусной остановки. Она убежала, а потом еще долго переживала, не от своей ли судьбы она так резво улепетывала, не ее ли последний шанс, тяжело пыхтя, несся сзади и сипло выкрикивал: «Дамочка, постойте, я что спросить хотел».

Любовника нет, друга и перспектив тоже. Может, права Наташка: почему бы не попробовать? Тем более что Галочкино сердце при взгляде на Максима трепыхалось, как выброшенная на берег рыбешка. Она покосилась на грудь, констатировав «а очень даже ничего», и, миновав полноватые бедра, мощно распластавшиеся по стулу, уперлась в коленки. Когда Галя сидела, слегка поджав ноги, колени были круглыми и гладкими, во всяком случае сверху они выглядели вполне аппетитно. И сама она была некрупной и аппетитной, как пирожок. Не такой уж лежалый товар предлагали этому будущему философу. Единственное, что слегка смущало, – отсутствие логики в происходящем. Почему шикарному мужику надо срочно подыскивать невесту, да к тому же намного старше его, совершенно непонятно. Город – не деревня, где на безрыбье и рак рыба. Невест в городе пруд пруди, дефицита на протяжении последних столетий не наблюдалось, выбор есть. Хотя бы на тех же курсах, куда ходил Максим. Так почему же Галя? Или в нем есть такой колоссальный дефект, что Тата повела его по второсортным, а на ее взгляд, даже скорее третьесортным невестам? Внутренние метания, видимо, отразились на Галином лице, поскольку внимательный Максим, почувствовав неладное, опять приблизился к ней и заботливо поинтересовался:

– Галя, вам что-нибудь налить выпить?

– Да-да, – оживилась Тата. – Что это мы тут все насухую трескаем. Надо бы обмыть знакомство. Налей-ка мне водочки. Не люблю вино – кислятина с красителями.

– И я с тобой за компанию, – махнула рукой Светлана Николаевна.

– Галя, а вам что? – Он наклонился, и Галя от избытка чувств едва не хлопнулась в обморок.

«Это оттого, что у меня долго никого не было, – в смятении подумала она. – А так – ничего в нем особенного нет».

– Галь, что ты как пальма в тундре застыла? – прикрикнула Светлана Николаевна. – Выпей что-нибудь, разморозься.

– Тоже водку? – пошутил Максим.

– Да-да, спасибо, – кивнула Галочка, царственно махнув рукой.

От волнения она вообще плохо понимала, на что согласилась. Поднесенную рюмку осушила одним глотком, выкатив от неожиданности глаза и закашлявшись.

Максим предупредительно постучал красавицу по спине и сунул ей под нос огурец, в который нежная фея, звучно шмыгнув носом, немедленно впилась зубами.

– Смотри, как ловко, – то ли с удивлением, то ли с осуждением протянула Тата. Впрочем, следующая реплика разъяснила окружающим ее позицию: – И давно это она так закладывать стала? Плохо…

– Татка, да ты спятила! Она вообще не пьет!

– Я вижу…

– Она от смущения! Такого мужика привела! Я бы тоже сейчас хряпнула да сплясала! – Светлана Николаевна, разгоряченная выпитым наперстком водки, игриво подмигнула Максиму: – Засмущал девицу, теперь давай, делом займись!

Максим, до сих пор невозмутимо реагировавший на все происходящее, вопросительно поднял брови, изогнув их соболиную линию дугой.

– Да ладно, тут все свои, не тушуйся! – Светлана Николаевна повернулась к Тате, и та согласно кивнула.

– И что же я должен сделать? – насмешливо поинтересовался парень, обращаясь к раскрасневшейся тете.

– Я бы сейчас предпочла мужской стриптиз, – мрачно пошутила Светлана Николаевна, – но это было бы чересчур смело. Поэтому можете просто потанцевать.

– А я еще не наелась, – вдруг подала голос невеста, которую забыли спросить о ее планах на вечер.

– Конечно, конечно, – засуетился Максим, хотя даже суетился он с достоинством. – Что вам положить?

– Сама положу, не беспокойтесь. – Галя осмелела, но опьянение не наступало, поэтому и легкости в общении пока не наблюдалось.

Задумчиво пережевывая салат, она напряженно размышляла: можно выпить еще, чтобы утопить свою нерешительность, но страшно не рассчитать с нормой. Однако потом можно будет растерянно кудахтать, застенчиво вопрошая «Как же это я так? А что у нас было?». В идеале надо выпить столько, чтобы все соображать, контролировать, но при этом иметь возможность изобразить желе на сковородке, сняв с себя ответственность за происходящее, а заодно и посмотреть на истинное лицо кавалера.

– Может, вина налить? – беспокоился Максим.

«Зачем он меня спаивает?» – напряглась Галочка, но на вино согласилась. Жевательные и глотательные движения освобождали ее от необходимости поддерживать диалог.

– Вот закончит Макс философский факультет, – зачирикала Тата, – получит диплом и будет доктором наук, профессором.

– А где гарантии, что он поступит? – сурово спросила Светлана Николаевна.

– Гарантии Гришка привезет, к лету, в запечатанном конверте, – хихикнула Тата.

– А почему бы не ускорить процесс и не привезти конверт сразу, чтобы не терять целый год? – не поняла мама.

– Гриша у нас человек старой закалки. Хочет, чтобы Макс всего добивался сам, профессию в руках имел, а знания были не липовые, – начала разглагольствовать тетка, явно гордясь позицией брата и племянника, но Светлана Николаевна резко вернула ее к нужной теме:

– И дальше? Философия – это что за профессия в руках? Что он держать-то будет в своих лапах? Я понимаю, топор, молоток, станок какой-никакой, а так что?

– Если все получится, то он поедет преподавать философию в один американский университет, к брату Гришкиной невестки, Юркиной жены. Ясно? – горделиво выложила Тата основной козырь.

– Ясно, – кивнула мама. Запутанные семейные связи она не поняла, но дело было вовсе не в них, а в перспективах.

– Кстати, у Максика уже есть один диплом. Он у нас филолог, так что с языком проблем тоже не возникнет.

Галя все-таки не рассчитала норму. Сказались отсутствие опыта в распивании спиртного, чрезмерная скованность и волнение. Когда на этот эмоциональный коктейль она еще плеснула водки с вином, произошла неожиданно бурная реакция, и теперь Галочка мучительно пыталась вычислить возраст кавалера. Все оказалось не так плохо, но насколько хорошо, понять никак не получалось.

С трудом разглядев свое отражение, воинственно поблескивавшее очками в стекле серванта, Галя откинулась на спинку стула. Ей хотелось сделать это красиво, одновременно положив ногу на ногу, чтобы круглое гладкое колено высунулось из-под скатерти поближе к Максиму. Но движение получилось резким, и если бы не верный рыцарь, Галочка полетела бы на пол вместе со стулом и всем своим набором кокетства.

Видимо, алкоголь подействовал на сознание благотворно, поскольку потеря координации девицу на выданье не смутила, а самооценка резко повысилась, как буек во время прилива. Теперь перезрелая невеста ощутила настоятельное желание немедленно выяснить, что именно нужно Максиму. Помимо ее красоты и ума.

– Пошли, покурим, – мотнула головой Галина, стараясь, чтобы язык не особо зацеплялся за зубы, теряя гласные.

– Пойдем… те, – удивился Максим.

– Максик не курит, – закапризничала Тата.

– Галя тоже, и что дальше? – одернула ее Светлана Николаевна.

Галочка уцепилась за локоть кавалера, чтобы быть поустойчивее, и двинулась в сторону кухни. В дверях они ненадолго застряли и, весело побарахтавшись между косяками, в коридор вышли уже слегка породнившимися. Напряжение окончательно покинуло Галочку, и она, сурово прижав парня к подоконнику, задышала на него вопросами:

– Смотреть мне в глаза, не отворачиваться, отвечать не раздумывая!

– Слушаюсь, – серьезно кивнул Максим и осторожно удержал пошатнувшуюся Галину.

– Зачем тетка тебя сюда притащила?

– Женить.

Галя не ожидала столь прямого ответа и даже набрала воздуха, чтобы, уличив оппонента во лжи, выдать свою версию происходящего. Честный ответ сбил ее с толку, но алкогольный допинг помог справиться с растерянностью.

– А тебе это зачем?

– Ты очень красивая женщина.

Галочка неприлично хихикнула и осуждающе посмотрела на Максима:

– Не юли.

– Я не юлю, а констатирую факт.

– Терпеть не могу подхалимаж, противно, – вздернула подбородок Галина, но на самом деле противно ей не было. Наоборот, этот самый подхалимаж горячей волной растекся по сознанию и мешал сосредоточиться. – Тебе жилплощадь нужна или тетка без половых претензий? Или городская прописка?

– Не угадала, милая.

– Я тебе не милая. Пока… а потом посмотрим.

– Потом – это когда?

– Не заигрывай со мной, мальчик, – голосом Мата Хари произнесла Галочка и многозначительно прищурилась.

– Да ни в коем случае. И в мыслях не было! – поднял руки Максим.

– А что было? Лапша на уши, розовые очки на нос и охи-вздохи-поцелуи?

– Нет. Я тебя плохо знаю, но достаточно уважаю для того, чтобы обойтись без лапши и всего перечисленного.

«Меня сейчас послали или он намекает, что просто останется здесь на ночь безо всяких предварительных реверансов?» – нахмурилась Галочка, едва ворочая ставшие неподъемными мысли. Почему-то дико хотелось спать или хотя бы зевнуть. Но это нарушит ответственность момента. Надо держаться.

Видимо, разбухшие мысли уже не умещались в голове и ползали по лицу, поскольку Максим заявил:

– Пусть старушки расслабятся и думают, что мы обо всем договорились.

– А мы договорились?

– Я вижу, что ты меня с трудом переносишь…

– Ну, почему же…

– Ты интеллигентная, умная женщина. Зачем тебе сопливый малолетка вроде меня? Разве я не понимаю? Тебе только воспитание не позволило спустить нас с тетей с лестницы.

– В общем-то…

– Не оправдывайся. Я очень благодарен тебе за терпение. Правда, спасибо. – И он с чувством поцеловал оторопевшей Галочке руку.

– Не такой уж ты и противный, – расстроенно промямлила несостоявшаяся невеста, сообразив, что ее все-таки послали.

– Не переживай. Остальное я беру на себя.

В комнату они вернулись гуськом. Паровозиком шел Максим.

– Ну как, накурились? – насмешливо спросила Светлана Николаевна, разглядывая Галино лицо.

«Интересно, что она хочет обнаружить? Смазавшуюся помаду? – кисло подумала протрезвевшая с горя Галя. – Неужели она всерьез надеялась, что у нас может что-нибудь получиться? Это все равно что скрещивать корову с забором. Максимум, что можно сделать, – привязать ее веревкой. Насильно. Ну что за невезуха! И как он собирается выпутываться из этой истории? Нет, мама меня точно потом загрызет».

– Мы не курим, – улыбнулся Максим. – Мой друг говорит, что, по статистике, большинство больных раком легких – курильщики.

– А кто твой друг, врач? – с интересом спросила Светлана Николаевна.

– Мой друг – это самый близкий человек. Для меня его мнение – аксиома. Руслан для меня больше чем друг. – Максим мечтательно прикрыл глаза, загадочно улыбаясь.

– А почему я о нем не знаю? – напряглась Тата.

– Думаю, тетя, тебе бы не понравилась наша дружба.

– Почему, если он достойный молодой человек, к тому же умный…

– Он гей.

Тата замерла с открытым ртом, Галя вытаращила глаза, а Светлана Николаевна нервно закашлялась. Максим, проигнорировав всеобщее замешательство, достал мобильный и, отвесив джентльменский поклон, встал, пояснив обалдевшим дамам:

– Забыл позвонить. Руслан будет волноваться.

Он вышел из комнаты, и уже через мгновение из прихожей донесся его радостный голос:

– Русланчик, милый, прости, забыл. Да ты что… Ха-ха. Не может быть. Нет, сегодня не встретимся. Не дуйся, я очень занят, но завтра обязательно. И я тебя.

– Интересно, – жутким шепотом обратилась к Тате прокашлявшаяся Светлана Николаевна, – он его любит? Целует?

– Уважает, – хмыкнула Галочка, сотрясаясь от нездорового смеха.

Пятнистая Тата играла желваками и никак не комментировала ситуацию.

Остаток ужина прошел скомканно, несмотря на попытки Максима повеселить дам интеллектуальными анекдотами.

Когда гости уже уходили, Галочка не выдержала и отвела Максима в угол, прошипев ему в ухо:

– Это правда? Ты голубой?

– Нет, конечно, зато твоя мама не будет к тебе в претензии.

– Тебе бы не в философы, а в психологи идти, – пробормотала Галочка.

– Психология – мое хобби. Ты удовлетворена?

Галя была раздавлена, а не удовлетворена. Лучше бы он был геем, тогда его можно было бы презирать или хотя бы не считать мужчиной. А теперь… Она легко могла перестать себя считать женщиной, поскольку сейчас из ее квартиры уходил роскошный мужчина, очень мягко и ненавязчиво отказавшийся от нее. Он сделал это так красиво, что его не в чем было обвинить, чтобы облегчить свои моральные страдания.

Гале хотелось плакать. Даже мама не приставала к ней со своими обычными колкостями.

– Бывает же такое. Чуть не вляпались. А Татка-то хороша! То-то я смотрю, она своего племянничка сбыть хочет. Надо же, какая артистка! Можно подумать, что его голубизна для этой старой курицы новость. Ты согласна?

– Да, мама. – Галя тупо смотрела в пол, считая трещинки на паркете. Она была согласна с тем, что Тата похожа на курицу.

Утром Галину разбудил надрывный звонок телефона.

– Ну-у-у-у? – простонала в трубку Наташка.

– Сколько времени? – Галя, полночи переоценивавшая ценности и строившая планы на будущее без интеллигентских и прочих комплексов, остальные полночи смотрела невнятные эротические сны, перемежавшиеся недовольными выступлениями завуча начальных классов, суть которых была неуловимо мрачной и побуждающей к каким-то немедленным свершениям. Поэтому голос подруги никак не мог пересечься с реальностью, а бедная Галочка была не в состоянии сообразить, где она и что с ней. – Что случилось?

– Нет, она меня спрашивает, что случилось. Мне нравится постановка вопроса! – хмыкнула Наташка. – Это я тебя спрашиваю: что случилось? Я всю ночь не спала, переживала! Где предмет?

– Какой предмет? – зевнула Галя, почему-то представив половник. Ничего другого со словом «предмет» у нее в этот ранний час не ассоциировалось. – Я спать хочу.

– А что ты ночью делала? – радостно поинтересовалась Скачкова, предвкушая подробный рассказ.

– Думала.

– Неужели? – Расстройство и разочарование буквально вывалились из трубки, как слипшийся снег из кузова грузовика.

– Да. Думала. Как ты считаешь, мне «светлый блондин» пойдет?

– Пойдет! – убежденно подтвердила Наташка. – Ты, мать, так застоялась, что тебе и лысый брюнет, и плешивый рыжий сейчас пойдут. Не говоря уже о светлом блондине!

– Я про цвет волос.

– Чей? Твой?

– Естественно, мой, а чей же еще? – недовольно произнесла Галочка. Новая жизнь начиналась с непонимания, к тому же слишком рано, и это показалось ей плохим знаком.

– Ну да, ну да, – забормотала Наташка. – Прости, забыла, с кем разговариваю.

– Так что, пойдет? – поторопила ее Галя.

– Нет, вряд ли. А ты решила сменить имидж?

– Да. Пойдешь со мной?

– А кто ж еще с тобой пойдет? Разумеется, я. Если пустить твою маму, то тебе за бешеные деньги нарастят косу до пояса. Когда хоть идешь-то?

– Прямо сейчас.

– Значит, если я подъеду через пару часов, то ты уже начнешь одеваться? – хихикнула Наташка, привыкшая к Галочкиной медлительности.

– Нет. Будь через час!

– Ого! Мы начинаем новую жизнь! – воскликнула Скачкова. – А чего с воскресенья, а не с понедельника? Все мои знакомые алкаши новую жизнь начинают с понедельника.

– У меня нет знакомых алкашей, – отрезала Галочка. – Поэтому я начну с воскресенья.

– Ну-ну. Жди. Сейчас буду.

Расфуфыренная Наташа начала терзать кнопку звонка через полтора часа. Будучи девушкой слегка за тридцать, Наталья Скачкова ценила каждый день своей жизни. Она была твердо убеждена, что судьба подкинет ей шанс, подобрав самый неудачный момент. За фортуной водился такой грешок. Поэтому Наташа всегда была во всеоружии. В отличие от Галины она не ждала никакого принца с цветами, желанием любить вечно, если позволят, и штурмовать бастионы чистоты и невинности, если девица вознамерится изображать неприступную, чтобы про нее ничего такого не подумали. Наташе было плевать, что про нее подумают. Главное, рассуждала она, не что подумает, а какой от него может быть прок. Она вообще была девушкой хозяйственной и практичной, а имевшаяся у нее на руках дочь Маня повышала ответственность и желание устроить бытовую часть личной жизни. Романтическая имелась в избытке: неудачно женатые рыцари приходили к ней выпить и поплакаться. Иногда Наташе казалось, что все ее кавалеры женаты на одной и той же склочной обрюзгшей бабе, жутко ревнующей, требующей денег и постоянно болеющей. Если раньше она искренне верила, что рано или поздно воздыхатель поймет, где его настоящее счастье, и женится на молодой красивой Наташеньке, то с годами до нее дошло, что несимпатичные, морщинистые и обвешанные детьми тетки держат мужиков крепче, чем хотелось бы. Отобрать свое счастье можно только насильно, уведя мужчину, как козла на веревке, и привязав к своему забору. Но такой муж крайне ненадежен, поскольку, позволив увести себя один раз, может войти во вкус и гулять вдоль чужих плетней, как переходящее красное знамя. Подобный опыт у Наташи уже имелся.

Правда, Федора она ни у кого не уводила. Сознательно. Хотя все-таки по факту получилось, что увела.

Федя был изумителен в своей детской непосредственности и искренности чувств. Как позднее выяснилось, непосредственность проявлялась, как только парень выпивал больше двухсот граммов горячительных напитков, а искренность чувств бурлила в нем постоянно, поскольку он от рождения был наделен бешеным темпераментом.

Наталья всегда хотела быть верной женой, о чем и сообщала неодобрительно относящейся к ее ветрености Галочке, поясняя, что надо по-быстрому нагуляться, а потом спокойно сидеть дома, не создавая проблем ни себе, ни другим. Ни на какую любовь мадемуазель Скачкова, конечно, не рассчитывала. Ставка делалась исключительно на приспособленность кавалера к экономическим условиям. Поэтому и кавалеры у Наташки были соответствующими, из которых можно было выбрать будущего супруга. Парни относились к ней на удивление несерьезно, и до двадцати пяти лет никто даже не делал попыток жениться, если только на нетрезвую голову. Тенденция Наташку нисколько не напрягала, и свое безразличие к подобному поведению мужчин она приводила в пример Галочке, страдавшей из-за отсутствия женихов.

– Но ты хотя бы целуешься, на свидания ходишь, – тактично оправдывалась Галя, на что Наташка откровенно ржала и дополняла список того, чем еще она занимается с кавалерами.

– Ты же у нас не такая, – то ли с завистью, то ли с неодобрением говорила Скачкова своей нерешительной подруге.

– Меня мама сожрет, – вздыхала Галя, которая после скромного празднования своего двадцатипятилетнего юбилея в кругу маминых подруг тоже начала задумываться, что лучше: быть чистой и гордой старой девой или жить весело и безалаберно, как Наташка. – Мама обо мне заботится, вдруг ребенок…

– Ага. Сама себе эти сказочки рассказывай. Твоя мама прежде всего заботится о себе: она же уверена, что ты, тюхля, либо приведешь домой такого же недоделанного зятя-лимитчика, либо найдешь нормального и принесешь дитя в подоле, а папу вы с маменькой будете искать всю оставшуюся жизнь. Ты, Галка, не обижайся, но от тебя ничего хорошего ждать не приходится. Вот зачем ты всем деньги в долг даешь? У тебя их много? Или тебе хоть раз возвращали?

– Неудобно отказывать. Тем более если деньги есть.

– Неудобно спать на потолке и брюки через голову надевать, а все остальное удобно.

Галя была не согласна, но спорить с подругой не хотела. Люди все разные, и пытаться кого-то силком перетащить на свою точку зрения – занятие неблагодарное и глупое.

В общем, решительная Наташка, не лезшая за словом в карман и жившая как удобно, не особо заморачиваясь на проблемы окружающих, рвала рыцарей, как придорожные цветы, чтобы на некоторое время украсить ими свое существование, а потом без сожаления выбросить. Вот так и шла бы она по жизни, как по летнему лугу, если бы в один прекрасный день у нее на пути не возник Федор, цветистым сорняком впившийся в почву и не желавший быть сорванным. Наташкина программа дала сбой, и вольнолюбивая красавица притормозила рядом с хитрым репейником, завершив свой беззаботный путь. Дальше посыпались сплошные заботы.

Судьбоносное знакомство состоялось на вечеринке у одной из многочисленных Наташиных знакомых. Народу и алкоголя было много, музыка гремела, коллектив начал дробиться на пары. Скачкова наметила себе курившего в кухне блондина и пошла на абордаж. Кудрявый белокуро-белозубый красавец с наглыми голубыми глазами и широченными плечами оказался Наташке не по зубам. Федя, привыкший к тому, что барышни кружат над ним, как бабочки над розовым кустом, реагировал пассивно и никаких телодвижений навстречу Наталье делать не собирался. Ее это задело, и она решила предпринять некоторые усилия, чтобы обратить на себя его внимание. Фокус удался, и уехали они вдвоем.

Равновесие в любви – несбыточная мечта романтиков. В любом тандеме кто-то любит, а кто-то лишь позволяет себя любить. Федя был загадочен и непредсказуем. Отсутствие в нем в отличие от остальных ее рыцарей страха упустить фигуристую партнершу, не проведя подробной инвентаризации запчастей и не исследовав все функции глазасто-грудастого сувенира, Наташа приняла за индивидуальность и оригинальность. Богатый словарный запас и витиеватые комплименты в исполнении предыдущих кавалеров трогали ее мало, а вот в сочетании с Феденькиными прозрачными глазами, простодушно и преданно выглядывавшими из-под кучерявой челки, разили наповал.

Утром следующего дня Наташка подавала кофе в постель и заливалась соловьем, расписывая впечатления от проведенной ночи. Федя благосклонно выслушал дифирамбы и одобрительно потрепал Наталью по макушке, словно она была пуделихой, подавшей тапочки. Она таяла, как пломбир под солнечными лучами, и едва не мурлыкала. Любовь пришла внезапно, подмяв свободолюбивую Скачкову, как слон былинку. Наташка наслаждалась властью над собой, как последняя мазохистка. Изучала «Камасутру», кулинарные справочники и брошюрки по мужской психологии. Результатом всех усилий стала шумная свадьба и ясноглазый муж, с недоумением взиравший на обручальное кольцо. То, что не все ошибки можно исправить, Наташка сообразила сразу. Федор же искренне не понимал, что брак – это действо, к которому, кроме шумного застолья и невесты в белых кружевах, прилагается еще и перечень обязанностей.

Получив штамп в паспорте, Наташка осмелела и неожиданно возмутилась походами Федора с друзьями в баню, ночными отлучками и возвращениями домой в сильном подпитии.

– Раньше тебя это не раздражало, – удивился муж, сделавший из добрачного периода ошибочные выводы, чему невеста активно поспособствовала.

Он был прав, раньше ее это не раздражало, а пугало. Наталья до одури боялась упустить Федю и готова была терпеть все, что угодно. Штамп в паспорте, никак не отразившийся на мировосприятии мужа, для нее стал поворотным моментом. Наивная Наташа решила, что настала пора перековать мужа по своим меркам. То ли кузнец из нее оказался никудышный, то ли материал был неподходящий для кузнечных работ, но Федор не менялся. Не помогали ни ласковые просьбы, ни скандалы, ни репрессии в виде лишения еды. Супруг продолжал жить автономно, как подводная лодка, все реже заходя в Наташкину гавань. Зато однажды к ней зарулила сильно беременная девица с сообщением, что наглую Наталью бог накажет за отбивание чужих мужиков. Услышав, что Федор не мужик, а муж, девица решила хлопнуться в обморок, но передумала, предложив дождаться Федора и выяснить все непосредственно у него. Наталья тоже желала услышать все из первых уст, не допустив объяснения на стороне.

Не особо напрягая фантазию, она позвонила супругу на работу и сказала, что к нему пришли из милиции. Федя примчался через двадцать минут с мешком, в котором подозрительно что-то позвякивало.

Две разъяренные тетки в собственной кухне волновали его меньше всего.

– Где менты? – нервно спросил он. – Ушли? Не дождались?

Минут десять ушло на объяснения, что милиция была лишь предлогом, во что Федя никак не желал верить, видимо, для этого у него имелись свои причины. Еще через некоторое время выяснилось, что у беременной, которую Федя не хотел вспоминать, аргументируя сей прискорбный факт тем, что живот, наверное, изменил ее невероятно, а он всех своих дам узнает по талии, была группа поддержки в лице родителей и какой-то убойно шумной деревенской родственницы.

Орали все, кроме хозяев. Будущая мать, которую любвеобильный Федор осчастливил, как выяснилось, аж в Турции, верещала громче всех. Наталья понимала, что на месте беременной, вероятно, вопила бы еще и погромче, но сейчас решалась ее судьба, поэтому убить Федора она надумала позже и принялась яростно защищать свое угасающее на глазах чувство.

– Не дай тебе бог оказаться на моем месте! – бросила ей беременная, уходя, но впечатление от ее высказывания смазал отец семейства, витиевато обматерив с лестницы несостоявшегося зятя и пообещав вернуться и прибить его, как только появится свободное время.

Свое Федя получил сразу после отбытия гостей, а на месте беременной Наташка оказалась через несколько недель. Испуганный перспективой сесть в тюрьму, Федор спешно развелся с ней и женился на матери своего будущего ребенка. Наталья радостно говорила Галочке и всем знакомым и малознакомым людям о том, как ей, собственно, повезло, называя Федора последними словами и смело характеризуя свое замужество как бзик, пока у нее не начался токсикоз. Бывший муж виновато развел руками и пообещал платить алименты, разрешив записать себя отцом ребенка. Вот так закончилась Наташкина история любви, единственным позитивным последствием которой стала белобрысенькая умненькая Маня.

Наученная горьким опытом, Наташа теперь собиралась отдаться только в хорошие надежные руки. Таковых оказалось много, но при ближайшем рассмотрении выяснялось, что руки лишь тянутся, но брать насовсем мадемуазель Скачкову со всеми ее достоинствами не готовы. Наташка свято верила, что шанс впереди, поэтому и выходила «в люди» при полном параде и в эротическом белье. Мало ли как жизнь сложится…

– Что так долго? – недовольно пробурчала Галя, все еще разгуливавшая по дому в халате.

– Извини. А чего мы сегодня такие строгие? Или у тебя с началом новой жизни стервозность повысилась?

– Повысилась.

– А где наша мама?

– Котлеты жарит.

– Угу. А ты, я смотрю, уже собралась. Если мы едем в парикмахерскую, то это вовсе не значит, что с утра не надо умываться и причесываться. Не позорь меня. Я тебя к хорошему мастеру повезу, уже договорилась.

– Я же знала, что ты опоздаешь, вот и не одевалась. Охота потеть, пока ты там свой макияж по физиономии размажешь.

– Ого. Вижу в тебе нечто новенькое. Это проклевываются ростки новой жизни или климакс на подходе? – Наташа насмешливо прищурилась. – Что, вчерашний жених порекомендовал сменить прическу? Кстати, где он? Надеюсь, вы не его пустили на котлетки?

– Он оказался голубым. Здравствуй, Наташа, – высунулась из кухни немного прибитая Светлана Николаевна, опасливо зыркавшая в сторону мрачной дочери. Это было настолько ей несвойственно, что Наташа напряглась, даже не отреагировав на новость о половой ориентации кавалера.

– Здрасьте. А я думала, вас дома нет, – опрометчиво брякнула Наталья, привыкшая к тому, что при ее появлении Светлана Николаевна принималась долго и пространно расписывать недостатки своей кулемы-дочери и вываливала последние новости, в которых основной нитью повествования тянулись очередные глупости, сотворенные Галей.

– Пошли ко мне. Выберем, что надеть, – дернула ее за руку Галочка.

– А что это с маменькой? – зашептала Наташа, как только они вошли в Галину комнату.

– Ничего. Я ей сказала, что, если она будет лезть в мою жизнь, я продам свою половину квартиры и куплю комнату или уеду в область, там за эти деньги двушку можно приобрести, а учителя везде нужны.

– Ты? Ей? Такое сказала? – Подруга плюхнулась на диван, округлив глаза.

– Да, – горделиво вздернула подбородок Галочка, с трудом пережившая собственный подвиг.

– Обалдеть. И что, мама не придет сейчас руководить и одевать тебя «на выход»?

– Нет.

– Ну, ты сильна. Кстати, а что с женихом-то? Весело было? Он хоть жив?

– Ничего веселого. Такое чувство, что меня голышом по двору прогнали или в дерьме извозили. – Галочку передернуло. – Меня, взрослую женщину, демонстрировали какому-то сопляку, словно старую клячу, которую надо сбыть с рук по дешевке.

– Сопляк хоть ничего был?

– Красивый, – вздохнула Галочка. – Даже слишком. Как картинка. Не по мне, в общем.

– Здравствуйте приехали! Что это за упаднические настроения? У тебя новая жизнь, сейчас мы тебя еще подретушируем, и будешь девочка-конфетка.

– Да уж, а с фантиками у меня напряженка, – печально протянула Галя, обозревая содержимое шкафа.

– Фантик может быть один, но от шоколадки, и мы его найдем. Не дрейфь, прорвемся! Не такая уж мы с тобой и некондиция, – Наташка покосилась в зеркало и поправила грудь. – Будет и на нашей улице праздник. Пошли ее украшать!

– Кого?

– Улицу, Галка, улицу! Чтобы на нашей улице был праздник, ее надо украсить. Давай, не копайся.

Наташин мастер оказался плюгавым мужичонкой с огромным носом и ушами слоненка из мультика «38 попугаев». Он был умопомрачительно волосат и обходителен. Мастер вертелся вокруг Галочки бешеным волчком и тарахтел как колхозный трактор. Судя по количеству восторженных междометий, клиентка произвела на него неизгладимое впечатление. Он крутил ее в кресле, отскакивая на пару шагов и восхищенно цокая языком.

– Шурик, – не выдержала, наконец, Наташка, – хорош трендеть. Нам необходимо омолодиться.

– Девочки! – Шурик даже присел от возмущения. – Вам? Омолодиться? Да вы же юны, как выпускницы пажеского корпуса!

– Шура, из пажеского корпуса выпускали мальчиков. Ты на что намекаешь?

Галочка, воинственно настроенная ко всем мужчинам, открыто хамить волосатому клоуну побоялась, поскольку от него зависел ее будущий имидж. Но дядька ей откровенно не нравился: мох, торчавший из носа и ушей, бегающие глазки, писклявый голос… Все какое-то гротескное и несерьезное. Доверять свою голову этому паяцу хотелось меньше всего. Тем более что его последняя работа – рыжие с фиолетовыми прядками Наташкины волосы – казалась консервативной Галочке чересчур смелой.

– У тебя шикарный цвет волос, зачем ты постоянно их портишь? – удивлялась Галочка, глядя то на русые, то на брюнетистые, то на пестрые Натальины прически.

– У меня был цвет волос, а теперь у меня из башки от всех переживаний растут седые волосы. Еще вопросы есть?

На тот момент у испуганной Галины больше вопросов не возникло, зато появился комплекс, и она каждый вечер выискивала у себя на макушке седые волоски, веселя маму, искренне считавшую, что дочь ищет вшей. Конечно, а что же еще?..

Теперь Галина имела счастье лично познакомиться с великим маэстро расчески и ножниц. Цирюльник выглядел не совсем вменяемым, и Галя тянула время, надеясь неизвестно на что: выход из парикмахерской плотно перегораживала Наталья.

– А скажите… э-эээ… Саша…

– Для вас – просто Шурик. – Он закатил глаза и задергал кадыком.

«Сейчас кукарекнет», – мелькнуло в голове у Галочки, но она тут же смутилась, наткнувшись на восхищенно-преданный взгляд Шурика.

– Что же вы молчите? Что вы хотели сказать? – прошептал он с придыханием, словно ждал от застывшей в кресле клиентки немедленного признания в любви.

– А что вы хотите делать? – засмущалась Галя. Ей казалось, что вопрос прозвучал бестактно, поскольку содержал определенное недоверие к профессиональным способностям мастера.

– О-о-о, – провыл он так, что вздрогнула даже Наташка, оторвавшаяся от каталога причесок. – Если бы вы знали, что именно я хотел бы с вами сделать…

Шурик опять закатил глаза, задрав к потолку огромный нос и мечтательно уставившись на лампы. Пауза была совершенно неприличной, и Галочка успела перебрать множество вариантов того, что с ней мог бы сделать этот тролль. Она даже начала потихоньку сползать с кресла, потеряв интерес к смене образа и беспокоясь лишь о сохранении девичьей чести, но тут встряла Наталья, строго рыкнув:

– Поконкретнее, Шура. Что именно?

– Можно было бы сделать перед лесенкой, макушку перышками, затылок уложить, – зашелся восторженным клекотом Шурик, на мгновение даже расстроив Галю полнейшим отсутствием интереса к ней как к женщине.

Но озвученные перспективы были страшноватыми, поэтому она резко прервала полет его фантазии, смущенно просветив маэстро:

– Ой, вы знаете, я немного консервативна…

– Не понял, – сник Шурик.

– Перевожу, – усмехнулась Наташка. – Барышня желает быть пресной и неоригинальной, как консервированный частик в томате. Ей не нужны перья, лесенка и бритый чуб…

– Бритый – не нужен, – бэк-вокалом подпела Галина.

– Молчи, грусть! – оборвала ее Наталья. – Значит, мадемуазель изволит работать школьной училкой, поэтому ей хочется помолодеть, но не сравняться цветом и эпатажем со своими ученицами. Дошло?

– Вполне. – Шурик опять забегал вокруг Галины.

– А можно я посмотрю журнал? – застенчиво спросила Галочка, утомленная тем, что мастер нарезает круги, а процесс не начинается.

– «Мурзилку»? – с издевкой хихикнула Наталья.

– Нет, с прическами, – Галя преданно смотрела на Шурика. Ей хотелось немедленной определенности, чтобы начало новой жизни не омрачилось какой-нибудь страшной ошибкой, в очередной раз подтверждающей, что не судьба ей что-либо поменять в своем будущем.

– Да ради бога! – подпрыгнул Шурик и вырвал каталог у Натальи, которая немедленно вскочила и побежала следом.

– Вот это можно? – Галя ткнула пальчиком в замысловатую прическу, украшавшую голову глазастой модели.

– В принципе можно, – осторожно произнес Шурик, – но к вашему лицу больше подошла бы вот эта. – И он со скоростью машинки для счета денег стал листать страницы, дойдя до короткой стрижки под «пажа».

– Перевожу, – ухмыльнулась Наталья. – К твоей круглой очкастой физиономии подходит только этот вариант.

– Я бы рекомендовал светло-русый цвет.

Они забыли про Галину и принялись ожесточенно спорить, тыча друг другу в лицо пробники с локонами разноцветных волос, периодически прикладывая их к Галочкиной голове.

Озабоченная тем, чтобы из лучших побуждений мастера-визажисты не ткнули ей в глаз подручным инструментом, Галина крутила головой, пропуская мимо ушей обидные реплики про круглые щеки, дурацкие очки, слабые волосы и линию носа.

В конце концов спорщики выдохлись на варианте светло-русого блондина и стрижке «паж».

– А разве вы не с этого начинали? – осторожно поучаствовала в диалоге Галочка, желая уточнить на будущее, имеет ли она право голоса.

– И кстати, – весьма нелогично отреагировал Шурик, – вам надо поменять оправу и переходить на брючные костюмы. Без комментариев!

Это относилось к Галиной попытке выяснить, почему, собственно, она должна отказаться от юбок, которых у нее полный шкаф, и озадачиваться покупкой брючного костюма, если раньше она даже не пробовала носить брюки.

– Сдуйся, – посоветовала ей Наташка. – Позднее обсудим.

Шурик оказался мастером своего дела. Прическа шла Галочке чрезвычайно. Она узнавала и не узнавала себя в отражении салонных зеркал.

– Теперь пошли громить магазины, – радостно выволокла ее на улицу воодушевившаяся Скачкова.

– У меня денег нет.

– Вообще?

– Нет, с собой.

– А у меня есть. Потом отдашь. Отдашь?

– Отдам, – с робкой радостью кивнула Галина. Она тоже заторопилась довершить свой новый образ.

Жить без комплексов оказалось очень тяжело. Во всяком случае без тренировки получалось плоховато. В связи с тем, что Галочка периодически забывала, что начала новую жизнь, где она будет сама себе королева и свита, процессы активно тормозились. В частности, попытка Наташки завернуть в первый же бутик встретила активнейшее сопротивление со стороны Галины. Она уперлась, как коза, которую тащили топить.

– Там дорого!

– И что? – недоумевала Наталья. – Мы только померим и все. Никто не заставляет тебя покупать.

– А если испортим?

– Каким образом?

– Капнем чем-нибудь…

– Если только твоей ядовитой слюной! – в сердцах рявкнула Наталья и впихнула бордовую подругу в магазин, где к ним моментально подлетела девушка-консультант с приветливой улыбкой.

– Я могу вам помочь? – Девушка искренне лучилась радостью. В магазине было безлюдно, что свидетельствовало о жутких ценах. Галя из бордового цвета перешла в морковно-пятнистый.

– Нам, собственно, ничего, – пискнула она.

Но Наташка больно толкнула ее в бок и жизнерадостно поделилась с консультантом:

– Нам бы вот на эту толстую задницу брюки, чтобы сидели нормально. Это реально? – Наташка звучно шлепнула Галочку по попе и дружески подмигнула консультанту.

Та уже успела разглядеть покупательниц и оценить их платежеспособность, поэтому сбавила пыл и вяло пожала плечами.

– Ладно, мы сами посмотрим. Да, Галка? – Последовал новый тычок в бок, и Наталья яростно шепнула ей в ухо: – Хватит из себя дебильную строить. Учись жить, общаться и пользоваться своими правами.

Из магазина подруги вышли через полчаса, когда совершенно измочаленная Галина, уставшая от чрезмерно внимательного взгляда девушки-консультанта, видимо, подозревавшей, что покупательницы желают что-нибудь прихватить, повисла на Наталье полотенцем, потеряв интерес к происходящему.

– Фиговый у вас тут ассортимент, – резюмировала подруга на прощание. – Надо изучать рынок, проводить маркетинговые исследования. В современных экономических условиях и прогореть недолго.

На этой торжественной ноте посещение бутика завершилось.

В торговом комплексе, состоявшем из мелких магазинчиков, было уже проще. Галя чувствовала себя более уверенно, поэтому решительно отвергла предложение Наташки обойти все.

– Я не готова обходить все, – замотала она новой прической. – Давай убедимся, что брючный костюм мне не идет, и поедем домой. Не люблю магазины.

– У тебя явное гормональное нарушение в связи с наличием отсутствия в твоей половой жизни мужика, – констатировала Наталья. – Женщина, которая не любит ходить по магазинам, не женщина, а некая пограничная субстанция. Поэтому тебя и мужики не видят. Пошли, я тут знаю одно место, где нам со скидкой продадут.

– Откуда такие познания?

– Я здесь работаю. А нонче – выходная. Пошли, пошли. Много вопросов задаешь.

– Задавать много вопросов тоже вредно для гормонального фона?

– Молчи, Еремеева. Сейчас я буду говорить, а ты стой и улыбайся.

Не успела Галочка спросить, с какой стати она должна улыбаться, а если и должна, то кому, как ее впихнули в узкое пространство, завешанное костюмами.

– Фаридка, приветище! – взвизгнула Наталья и начала целоваться с маленькой полной дамой, выкатившейся к ним навстречу, будто гигантский надувной мяч.

Когда они нащебетались, Наташка вдруг вспомнила про привалившуюся к стеночке Галю и толкнула ее вперед:

– Вот. Девушку зовут Галя, и у нашей Гали нет костюмчика. А нужен.

– Нужен – будет! – расплылась в улыбке Фарида.

– Ты не лыбься, – осадила ее Наталья. – Считай, что мне продаешь.

– Поняла, не волнуйся. Есть у меня подходящие, еще и блузочку подберем.

Галя была уверена, что брючные костюмы ей не идут, поэтому даже не собиралась особо напрягаться на примерки, решив отказаться от затеи. Поэтому она даже не сразу сообразила, что это именно ее отражение топчется в зеркале. На Галочку смотрела неожиданно постройневшая серьезная девушка лет тридцати. У нее все было впереди: любовь, счастье, карьера. Портили картину лишь подвернутые внизу брюки и толстоватая оправа очков.

– Ноги короткие. – Галя виновато покосилась на Фариду, у которой ноги были еще короче, даже с учетом туфель на высоченной платформе.

– У кого? – хмыкнула продавщица. – Это не ноги короткие, а брюки длинные! Неправильно мыслишь, дорогая. Они сейчас так шьют, с расчетом на акселератов и вешалок, а нам, нормальным бабам, приходится подшивать. Кстати, скину еще стольник за подшивку, там, в конце галереи…

– Не напрягайся, я ее провожу. – Наташка восхищенно оглаживала костюм и восторженно пыхтела. – Сейчас подошьем, и завтра пойдешь на работу новым человеком.

– Я сама могу подшить, – прошептала Галина.

– Так – не сможешь! Пошли.

– Погоди. – Галочка вздохнула и отважилась спросить: – А на два костюма у тебя деньги есть?

– А когда сможешь отдать? – по-деловому задала встречный вопрос Наталья. Она считала, что подтексты усложняют жизнь, и спрашивала всегда именно то, что думала, не теряя времени на дипломатию.

– Да сразу. У меня дома лежат.

– Тогда договоримся. Только фасон какой-нибудь другой выбери.

Затем они зашли в оптику заказать очки. Вошедшая во вкус Галочка мерила оправу за оправой до тех пор, пока не заболела переносица.

– Ну, я не знаю, – расстроилась она, ожидая помощи от уставшей Натальи.

– А я знаю одно: здесь любая оправа лучше той, которая ежедневно болталась на твоем носу. Погоди, сейчас мальчика спросим. Юноша, эй, продавец! – рявкнула Наташка и замахала руками, как утопающая.

– Да, девушка? – К ним подскочил симпатичный парень в строгом костюме. Услышав обращение «девушка» и узрев объект для тренировки своих женских чар, Скачкова сделала стойку, моментально забыв, зачем звала консультанта.

– Ну, не такая уж я и девушка. – Она поколыхала грудью перед носом обалдевшего «очковтирателя», парализовав его умственные способности. Похоже, парень тоже забыл, для чего он здесь находится.

– Как же, как же, вы самая девушка. – Консультант навис над Наташкой и принялся источать зазывные флюиды.

– Вы мне льстите!

– Да зачем же мне льстить? Просто констатирую факт. А что вы делаете сегодня вечером?

– Смотря что вы можете предложить.

– Даже и не знаю, что можно предложить прекрасной даме, чтобы не показаться банальным.

– А вы не бойтесь, я девушка простая.

– Вы про меня не забыли? – раздраженно произнесла Галочка. Судя по ошарашенно-остекленелым взглядам, скрестившимся на ее очкастой персоне, про нее действительно забыли.

– Ой! – воскликнула Наталья. – Посоветуйте нам оправу.

– К таким глазам нужны линзы, их категорически нельзя прятать, – вынес свой вердикт консультант.

В результате Галочка стала счастливой обладательницей линз и оправы, а Наталья заняла воскресный вечер.

– Так, провожать я тебя не буду, – торопливо оповестила она подругу. – Мне еще себя в порядок привести надо. Пока ты не в обновках, вряд ли на тебя кто польстится. В общем, чтобы завтра пошла в новом образе. И деньги не забудь отдать. Вечером загляну. Заодно на маман твою полюбуюсь – наверняка как в себя придет, так и начнет гонять тебя по квартире. А тут группа поддержки в виде меня.

– А ты кого поддерживать станешь? – хихикнула Галина. Настроение, несмотря на усталость, было радужно-праздничным.

– Угадай. Все. Целую. Меня ждут великие дела. – И Наташка убежала.

А Галя заторопилась домой мерить обновки.

В отличие от Натальи, которая весело провела воскресный вечер в клубе с парнем из магазина, Галина доживала первый день новой жизни в состоянии бойкота, объявленного Светлане Николаевне. Галочка была совершенно бесконфликтной до определенного времени, поэтому избавиться от ощущения дискомфорта в связи с непривычно молчаливой мамой, стремительно носившейся по квартире с поджатыми губами, ей никак не удавалось. Жалкая попытка привлечь Светлану Николаевну к обсуждению покупок успехом не увенчалась. Если с утра мама была немного напугана предложением разъехаться, то к вечеру, видимо, по результатам обсуждения произошедшей трагедии с подругами, она уже оскорбилась. И Галочка никак не могла сообразить, что означает ее молчание: готовность примириться с поставленными условиями или подготовку какой-то плохо просчитываемой в перспективе пакости. Галочке хотелось верить в первое, но интуиция склоняла ее ко второму.

Светлана Николаевна, злобно стуча пятками, в очередной раз пронеслась мимо ее комнаты. Судя по звукам, мама занималась сервантом. Галина терпеть не могла эту отвратительную процедуру мытья многочисленных сервизов и стекляшек, непостижимым образом обраставших за полгода липкой пылью.

– Ну и ладно. – Галя еще раз посмотрелась в зеркало. – Хоть какая-то польза от скандала.

Зазвонил телефон. Аппарат тоненько и пронзительно верещал в коридоре, куда Галине выходить не хотелось. Мама так старательно изображала трагедию, так картинно оскорблялась, углубляясь в пафос собственных, зачастую сильно надуманных переживаний, что единственным способом выйти из ситуации с наименьшими потерями нервных клеток было не реагировать на маму вообще. Конечно, правильнее было бы объяснить оппоненту свою позицию. Но оппонент на то и оппонент, чтобы насмерть стоять на своей точке зрения. В то время как вы приводите логичные, на взгляд любого здравомыслящего человека, доводы, почему он не прав, оппонент, вместо того чтобы слушать вас, формулирует очередную реплику. Мама была одним из худшим вариантов противостояния, поскольку чужое мнение для нее не существовало. Все, кто был с ней не согласен, одаривались снисходительным презрением и информировались о том, что ей, собственно, наплевать на их глубоко ошибочное мнение, которое является следствием их же необразованности, недалекости и недоразвитости, в связи с чем она и выражает соболезнования. Не всем дано, как ей, видеть истину. Галочка, давно приученная к подобной тактике, пока не чувствовала в себе сил выступить с открытым забралом, особенно учитывая мамину специфику. Она решила не обращать внимания на разворачивающийся перед ней трагикомический спектакль и жить, невзирая на препятствия. Это была натуральная осада, только вот кто кого брал измором, было пока не ясно.

– А-а, какие люди о нас вспомнили! – взвыла в коридоре Светлана Николаевна. В ее выкрике смешались злорадство, ненависть и острое желание вылить на собеседника избыток адреналина.

Галочка напряглась и подкралась к дверям, чтобы лучше слышать.

– Как дела, как потенция? – неслась на своих адреналиновых волнах мама. – Кремль стоит?

«Опять Женька». – У Галочки опустились руки, а сердце трусливо сжалось.

Теперь он был просто Женькой. Бывшим мужем. Вспоминавшем о ней с какой-то загадочной периодичностью. Он всегда звонил, но никогда не пытался встретиться лично, хотя при желании мог бы подкараулить Галину у школы, после уроков. Наверное, не было у него желания. Или совесть замучила. Спросить не получалось, поскольку почти всегда он нарывался на маму, и диалог уходил в штопор. После цветистых выступлений бывшей тещи желание пообщаться с Галей у Жени пропадало. Галочка ненавидела его за эти звонки, с садистским упорством расковыривавшие ее старую рану, не позволяя забыть то, что она старательно вычеркивала из памяти. Но память, как плодородная почва, взамен выполотых сорняков сразу порождала новые. Чувства, бродившие в Галиной душе, были сродни старым дрожжам с резким запахом и омерзительным привкусом. Она уже не любила, но и забыть не могла. Стыд за свою глупость и доверчивость был даже сильнее ненависти, подавляя ее и бередя воспоминаниями. Иногда он проявлялся яростными вспышками, и тогда ненависть захлестывала Галину, высушивая слезы и заставляя строить планы мести. Но злоба быстро опадала, как остывающее молоко, и снова привязчивым плющом Галочку опутывало отчаяние. Казалось, что отмыться от этой грязи не удастся никогда.

Часть II

Когда Галина пыталась вспомнить, с чего все началось и какой именно момент стал поворотным в ее судьбе, в мыслях неизменно всплывало ведро красной смородины. Огромное белое эмалированное ведро, обвязанное белым платком, напитавшимся в электричке смородиновым соком и впоследствии ставшим тряпкой для пыли. Это ведро они с мамой, вытаращив глаза от напряжения и больно задевая ногами за острые бортики, привезли с Татиной дачи. Мама всю дорогу злилась, называла Галочку криворукой кулемой и обвиняла в том, что у нее теперь появятся ужасные синяки. То, что сбор ягод был маминой идеей, Галя напомнить не решалась. Когда ведро водрузили на стол и сняли с него платок, в нос ударил сладко-терпкий аромат августа, прелой травы и сочной смородины. Сначала Галочке показалось, что именно так пахнет пронзительное счастье, которого у нее еще никогда не было. Из ягод торчали мелкие сучки, травинки и разлапистые листочки, по алым гладким бусинам бегали полупрозрачные мошки, а по ручке ведра полз ленивый маленький жук. Счастливо улыбнувшись, Галя осторожно взяла одну ягоду и вдохнула ослабевший аромат.

– Татка сказала, что химией не поливала, так что можно не мыть. Фу, везде твои волосы! – Мама брезгливо вытащила медную короткую волосинку и бросила ее за спину.

У мамы волосы были темно-каштановыми, а у Галочки – неопределенно-пегими, но сейчас это не имело значения. Ей хотелось еще раз окунуться в то волшебное ощущение, которое захлестнуло ее, едва с ягод сдернули платок. Но оно не возвращалось. Перед Галей стояло обычное ведро обычных ягод…

– Надо перебрать, пока не скисли. Завтра займемся.

Это означало, что займется ягодами Галя, у которой был отпуск. Мама с утра уходила на работу.

– Галка, твое интеллектуальное развитие меня удручает. То есть оно у тебя, конечно, на высоком уровне, но это за счет женских качеств. Я не имею в виду форму, я – про содержание! – Наташка насмешливо восседала на кухонной табуретке у подоконника, разглядывая заляпанную смородиной Галину. – Если уж решила попробовать себя на ниве домашнего хозяйства, то хотя бы обсуди план действий с умными людьми.

– В смысле, с тобой? – понимающе кивнула Галочка и почесала нос тыльной стороной ладони.

– Именно. Других я тут не наблюдаю. Хотя должна признать, что твоя мама, невзирая на мерзейший характер, женщина умная, поскольку догадалась слинять из этого бардака.

Наталья пришла несколько минут назад, как обычно без приглашения. Ее не смущали Галины уверения в том, что визит нанесен не вовремя.

– Не надо подстраиваться под условия, надо их под себя нагибать, – утешила Наташа подругу и протопала в кухню. – Вот я бы на твоем месте мне обрадовалась и тут же приспособила бы к делу. И тогда получилось бы, что я очень даже вовремя. – Она огляделась и добавила: – Но, раз уж ты сама не догадалась, то моя подсказка не считается. Я, чур, в гости. Тем более что я в выходном сарафане, а у тебя тут прям бойня.

– Могу дать фартук, – усмехнулась Галина.

– Обойдусь. Но я все равно не понимаю смысла твоих метаний. Что это за кулинарное побоище?

– Делаю желе.

– Понятно. Из ведра ягод – два ведра жмыха и стакан сока. Очень экономно. Я смотрю, ты еще и масочку себе сварганила. Молодец. Только дешевле было бы купить желе и маску в магазине. Небось очередная идея твоей мамочки.

– Ай, – махнула рукой Галя, подтверждая Натальино предположение.

– Подробнее, пожалуйста. – Наташка насторожилась. – Ты же знаешь, как я люблю новые анекдоты от твоей маман. Когда вырасту большая, выйду еще раз замуж, рожу себе мальчика и стану свекровью, то буду использовать ее достижения для борьбы с невесткой. Светлана Николаевна – просто кладезь мудрости. Я вообще когда-нибудь издам справочник по борьбе с домочадцами, по следам ее выступлений.

– Ха-ха, озолотишься – про меня не забудь. Ладно. Мы ездили на дачу к Тате собирать смородину.

– Зачем? Чтобы сейчас вот так шикарно уделать смородиной всю кухню?

– Не перебивай. Во-первых, эта старая курица хотела похвастаться новым домом, во-вторых, у них ягоды пропадали, а то стала бы она с нами делиться, а в-третьих, ее дочка в прошлом году из красной смородины сделала какое-то жутко потрясающее желе, и маменька решила доказать, что я у нее тоже не из криворуких. Теперь я должна сделать такое же, чтобы умыть Тату.

– Ваша Тата своим желе не наелась и к вам пробовать придет?

– Да она и не в курсе, какая тут у нас из-за этого трагедия. Маме важно доказать то ли подружке своей, то ли самой себе, то ли мне, что мы тоже могем.

– Зачем?

– Вопрос не ко мне.

– К тебе. Если маме надо доказать, то пусть она бы и делала.

– Тебе не понять.

– А ты объясни.

– Маме необходимо сообщить, что это я сделала. Понимаешь?

– Не-а. Не понимаю. Вот сидишь ты вся в ягодах и в сиропе, в жару, на уделанной кухне, словно тут быка резали, и пытаешься мне объяснить, что это надо. Дело даже не в том, для чего, почему и кому, а в том, что ты сама считаешь, будто твои объяснения кого-либо устроят. Вот в чем ужас. Ты сама-то понимаешь, что городишь?

– Ну, мама попросила… Ты же ее знаешь: лучше сделать, чем истерики слушать.

– А ты уверена, что сможешь сделать? – скривилась Наталья. – Кулинарка ты моя! Истерика будет в любом случае, так почему бы не сократить программу?

– Как? – Галя почти со слезами обвела рукой кухню.

Повсюду были расставлены емкости со жмыхом, валялись марлечки, в которых она давила ягоды, а линолеум был усеян расплющенной смородиной. Отдельным плодам не посчастливилось поучаствовать в процессе приготовления желе.

– Вариант первый: купить соковыжималку. Вариант второй: выкинуть это все на помойку и купить в универсаме готовое желе. Одну баночку, чтобы хватило на комиссию у вашей страшной Таты.

– Так банка же заводская.

– Слушай! Перебрать целое ведро смородины тебе не лень, а переложить желе из одной банки в другую трудно?

– Нет, – вздохнула Галочка. – А вдруг не получится? Мама тогда…

– Хватит! Надоело мне про твою маму слушать. Сама виновата, трясешься, как смородиновое желе, и позволяешь себя топтать. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. В общем, принимай решение.

– А соковыжималка дорого стоит?

– Кто бы сомневался! – шлепнула себя по коленям Наталья. – Мы не ищем легких путей! Дешево. Тебе со скидкой отдам.

– А у тебя есть?

– У меня есть все! Забыла, где я работаю?

– Ты же обувь продаешь.

– Уже нет. Теперь я специалист по бытовой технике. Ясно? Приходи завтра, подберем что-нибудь.

Так ведро ягод привело ее к Наташке именно в тот день.

Галина бродила по душному павильону, пытаясь выяснить, где торгуют бытовой техникой. Продавцы, как только понимали, что ее интересует не их товар, сразу теряли интерес и неопределенно махали руками.

– Извините, вы не подскажете, где здесь бытовую технику продают? – в отчаянии обратилась она к высокому худощавому мужчине, активно вываливавшему на прилавок товар из растрепанных коробок. Разноцветный ворох бюстиков, трусиков и прочей шелково-кружевной прелести притягивал взгляд. Ей всегда было жаль денег на такую красоту, да и маме подобная покупка вряд ли понравилась бы.

– Женщина, вы что, слепая? Не видите, приемка товара у меня! Лезут и лезут весь день! – злобно выкрикнула из-за прилавка анемичная блондинка.

– Извините, – прошептала взмокшая от беготни по торговому комплексу Галочка.

– Это вы извините, – обернулся мужчина, но Галя уже выскочила из бельевого закутка и с разгона влетела прямо в объятия Натальи.

– Я же сказала с утра приходить! – Скачкова недовольно нахмурилась. – Какая ты, Галка, необязательная. Небось и на свидания так опаздываешь, вот мужики от тебя и сбегают.

– Нет в природе никаких мужиков, – грустно оповестила ее Галочка. – Это распространенный миф, фикция. На самом деле они плод воображения одичавших от одиночества женщин.

Наташка вдруг улыбнулась ей, как сытая акула, и нежнейшим голоском прочирикала:

– Галя, давай я помогу тебе выбрать соковыжималку.

Ее реакция на Галочкино выступление оказалась совершенно неожиданной. Более того, не ограничившись медовым гостеприимством, Наташка налегла бюстом на прилавок, едва не вывалив из маечки грудь, и затрепетала ресницами, изображая то ли кинозвезду сороковых годов, то ли порнозвезду девяностых.

Галя попятилась и уткнулась во что-то живое.

– Я зашел извиниться за своего продавца. – Над ней возвышался мужчина из соседнего отдела. – Ужасно неудобно получилось. Вас как зовут?

– Ее – Галя, а меня – Наташа, – Наталья взяла инициативу в свои руки.

– Очень приятно. Галя, может, я угощу вас кофе?

– Сервис на уровне мировых стандартов, – присвистнула Скачкова и на всякий случай поправила грудь. – А ты говорила, фикция.

– Я кофе не пью. – От неожиданности и смущения Галя покраснела и едва не прослезилась.

– Пьет, – убежденно опровергла ее Наташка. – Еще как пьет. И ест мороженое. Уж не знаю, что ей там сделал ваш продавец, но Галя у нас очень ранимая и обидчивая. Надо как-то ее поддержать в этот сложный момент. Вы меня понимаете?

– Понимаю, – улыбнулся мужчина.

– А вот улыбаться не надо, – произнесла Галочка и надулась. Она даже не знала, приятно ей внимание незнакомца или нет, поскольку никак не могла отважиться и рассмотреть его.

– Вот видите, – многозначительно протянула Наталья. – Обидели девушку насмерть. Это так оставлять нельзя.

– Я не оставлю, – утешил ее мужчина.

– Еще она любит цветы и не любит нахалов, – торопилась дать инструкции верная подруга.

– Наташа! – с укором выкрикнула Галочка и малодушно попыталась сбежать.

Совсем не так представляла она встречу с принцем. Не в присутствии нахальной Наташки, не в торговом комплексе и не в этом дурацком платье в цветочек.

С ней вообще никто не знакомился с серьезными намерениями. Все Натальины попытки прицепить к подруге хоть какого-нибудь кавалера терпели крах.

Галочка была симпатичной пампушкой, и парни весьма охотно шли на контакт с ней, но как только выяснялось, что она не готова начинать знакомство с постели, рыцари теряли интерес и сбегали к более доступным дамам. Обычно это случалось едва ли не в первые мгновения общения.

– Что ты изображаешь? – свирепела Наталья. – К двадцати пяти годам должен накопиться хоть какой-нибудь опыт. А ты ведешь себя как смольнинская институтка! Ты в какое время живешь? Что ты там бережешь? Для кого?

– Для кого надо, – отбрыкивалась Галя, не желая обсуждать свои интимные проблемы.

– А где он?

– Кто?

– Твой «кто надо»! Он в курсе, что ты тут для него зреешь? Смотри, перезреешь и перейдешь в разряд некондиции! Как подмороженная совхозная капуста, которую вовремя не собрали! Ты пойми, в наше время твои установки могут только напугать, но не вдохновить!

– Ты общаешься не с теми людьми, поэтому у тебя и мировоззрение такое. – Галя пыталась объяснить необидно, хотя ей казалось, что не обидеть невозможно, поскольку Наташина легкость в общении с мужчинами ее ужасала.

– Галь, но ты-то вообще ни с какими не общаешься! – пыталась вразумить ее деятельная Наташка.

– У меня все впереди.

– Что у тебя впереди, дурища?

– Любовь…

– Нет никакой любви! Это мираж, бред, галлюцинация. А мужики есть!

Галя старалась тактично не напоминать Наташе, что ее галлюцинация закончилась розовощекой и умильно гукающей Машенькой. Галя тоже хотела ребенка, но только после свадьбы и всех сопутствующих ритуалов.

Наталья истово верила в то, что право выбора остается за ней и ребенок ни в коем случае не может явиться помехой ее замужеству.

Когда Галя аккуратно намекала, что не хочет забеременеть до брака, Наташка лишь легкомысленно хохотала, говоря, что она тоже забеременела, будучи замужней дамой, только это не помешало ей остаться матерью-одиночкой.

– От всего не застрахуешься, – вздыхала она, с высоты собственного опыта жалея осторожную Галю. – Врачи говорят, что рожать надо до тридцати.

– У меня еще есть время. – Гале не нравилось, когда Наталья начинала умничать.

На взгляд положительной домашней девушки, отсутствие мужа и наличие ребенка мало украшали жизнь молодой женщины. Вероятно, Наталья и сама это понимала, поскольку искала не только развлечений, но и нового супруга. Но ей было проще считать, что у нее все хорошо, а со временем будет еще лучше. Эта позиция считалась самой правильной. Галя придерживалась иной точки зрения: лучше не ошибаться, чтобы потом не усложнять себе жизнь.

Боле того, глядя на Наталью, она еще больше боялась ошибиться, влюбившись не в свою половинку.

Поэтому сейчас Галочке было страшно посмотреть на мужчину, приглашавшего ее просто попить кофе. Она боялась не столько его, сколько себя. Упустить возможность, вероятно, первую и последнюю, тоже было страшно.

– Что мне сделать, чтобы вы согласились? – развел руками набивавшийся в кавалеры мужчина.

– На колени, и стихи прочитай, – подсказала Наташка, желавшая живо поучаствовать в сближении молодых людей.

– Стихи? – изумленно переспросил парень. – Что, так все серьезно?

– Не надо стихи, – занервничала Галя. – Я согласна.

– Я хотел как лучше, а тут вроде получается, что я вас заставляю.

Галина растерялась. Теперь все шло к тому, чтобы она начала уговаривать нового знакомого сходить в кафе.

«Довыпендривалась», – расстроилась Галя.

Парень ей уже нравился. В нем не было ничего особо примечательного: худощавый, с тонким лицом, белесыми бровями, смешными усами под хрящеватым носом и соломенной короткой стрижкой. Глаза маленькие и добрые. Галочке показалось, что в мужчине не было снисходительности красавцев, самоуверенности толстошеих качков и высокомерия интеллектуалов. Она еще не была уверена, что это ее половинка, поскольку отсутствие опыта в общении с противоположным полом и недооценка собственных положительных моментов не давали возможности правильно оценить расстановку сил. Благодаря усилиям мамы, ежедневно вбивавшей в голову дочери мысль, что она нелепое создание с неудавшейся судьбой, Галочка именно так себя и позиционировала, пугаясь мужского внимания и усматривая в нем лишь злой умысел. Она искала мужчину по себе, чтобы потом не чувствовать себя всю жизнь обязанной.

– Хватит тут китайские церемонии разводить. Вы мне покупателей распугиваете. Идите уже, не загораживайте прилавок! – воскликнула Наталья. – Умеют же люди жизнь себе усложнять!

По лестнице они спускались молча. Демонстративная Наташкина незакомплексованность смутила обоих. У Гали от волнения выдуло из головы абсолютно все мысли. Единственная мыслишка, мелькавшая в опустевшем мозгу в такт шагам – «Наташка у меня потом получит», – не облегчала жизнь. Сзади дышал незнакомец.

– А куда мы пойдем пить кофе? – вдруг испугалась Галочка, приближаясь к выходу.

«Вдруг в дорогое кафе, а я в таком виде. Еще не пустят. Опозорюсь! Или, может, у него вообще термос с собой? А вдруг он захочет меня проверить: люблю я тратить чужие деньги или нет?»

– Куда пойдем? Можно в центр съездить.

– Давайте где-нибудь поблизости сходим, – пролепетала Галя. – В транспорте сейчас жарко…

– А мы на машине.

– Нет-нет! – Она в ужасе затрясла головой, от чего тонкий «хвостик», стянутый на затылке оранжевой резинкой, испуганно замотался из стороны в сторону.

«Точно, проверяет!» – сообразила Галя, искренне не собиравшаяся на деньги кавалера кататься на такси.

– А здесь нет ничего приличного поблизости, – развел руками парень.

«Экономить на мне не собирается, и кофе у него не в термосе!» – удовлетворилась Галочка и принялась активно озираться.

– А вот! – радостно воскликнула она, ткнув пальчиком в вывеску «Пышечная». – Я очень пышки люблю!

Он понимающе улыбнулся, а Галя смутилась. В моду входили тонкие гибкие девушки, томно оповещавшие окружающих, что сидят на диете. Заявление про пышки прозвучало комично, учитывая Галочкину полноту.

– Я тоже люблю пышки. – Его усы забавно шевельнулись. – Но не в коня корм!

«Точно, подумал, что толстая!» – расстроилась Галя.

В пышечной было пусто, и они сели за липкий столик в углу.

– Галина, вы действительно не хотите в нормальное кафе? – на всякий случай уточнил кавалер.

– А это чем плохо? – наивно хлопнула глазами она.

Он снова улыбнулся и двинулся к стойке. Галя торопливо разглядывала его спину. Одет парень был просто и незамысловато. Видимо, сочетание цветов в одежде было его слабым местом, поскольку все части гардероба были разноцветными: зеленоватые полотняные брюки, серые носки, коричневые сандалии и светло-синяя рубашка в бордовую клеточку. Он немного сутулился и производил впечатление неудачливого интеллигента, выкинутого на рынок нестабильной экономической ситуацией.

«Я же ничего о нем не знаю, – судорожно соображала Галя. – А вдруг он маньяк? Или просто противный тип?»

Парень обернулся и посмотрел на нее. Она тоже посмотрела на себя, спрятав глаза, и ужаснулась. Из-под короткого платья высовывались полные круглые колени, на которые совершенно невозможно было натянуть подол, на ногах потемневшие от времени голубые туфли-«мыльницы», да еще ни грамма косметики на лице. Мама не любила, когда дочь красилась, утверждая, что косметика ее старит и делает похожей на вокзальную проститутку, поэтому Галочка красилась редко и по чуть-чуть, чтобы сделать блеклые черты лица более заметными.

«Может, волосы распустить?» – запоздало подумала она. Но делать это под пристальным взглядом нового знакомого было неудобно. Да и не пятерней же расчесываться!

– Вы очень красивая, – серьезно сказал парень, поставив поднос на стол. Он почему-то стоял над Галиной и не садился.

Галочка покраснела до слез. Комплимент ее не порадовал, а напугал с непривычки.

– Да ну, ерунда какая, – пробормотала она, едва не вывернув на себя горячую коричневую бурду в жидковатом пластиковом стаканчике.

– Почему вы отворачиваетесь? – Он сел и попытался заглянуть ей в лицо.

Галя немедленно вспомнила про незамазанный прыщ на носу и покраснела еще сильнее.

Пышки были щедро обсыпаны сахарной пудрой, лоснились жиром и поражали размером. Галя с трудом взяла пышущее жаром колечко и начала примериваться, чтобы укусить пышку за бок, не испачкавшись. Номер не прошел. Она сразу испачкала в пудре нос и щеки, а по рукам потекло масло. Галя сидела, растопырив пальцы, и чувствовала себя абсолютной идиоткой. Она была уверена, что нормальная женщина в любой ситуации может выглядеть достойно, но к ней это не относилось. Но, как правильно говорила мама, Галя не была нормальной. Она была ходячим недоразумением. Наташка наверняка нашла бы выход, но у Галины не хватало ни фантазии, ни смелости выйти из положения достойно.

– Вы даже не спросили, как меня зовут, – улыбнулся кавалер, на усах которого тоже висела пудра. Но ему было проще: подобные мелочи не смущают настоящего мужика. Равно как дырка на носке, сквозь которую розовел большой палец, и пятно на колене. – Вы всегда так спокойно реагируете на мужчин?

– Я на них вообще не реагирую, – буркнула Галочка, имея в виду, что ей и реагировать-то не на кого.

– Правильно, – засмеялся он. Улыбка оказалась приятной и какой-то домашней. – Ну их всех! Между нами, девочками, говоря, не стоят они вашего внимания.

Галя ошарашенно приоткрыла рот, не понимая, как реагировать на данное заявление. Мало ли, вдруг не шутит. Все-таки в магазине он за женские трусы и лифчики хватался.

– Шучу, – развеял ее сомнения собеседник. – Мы, мужчины, очень разные. Если вас кто-нибудь когда-то обидел, то не думайте, что вокруг одни подлецы. Я, например, очень хороший. Могу доказать.

– Не надо, – шарахнулась в сторону Галя, хотя парень даже не пошевелился.

– Нет, я правда хороший. Меня Женя зовут.

– А меня – Галя, – глупо улыбнулась Галочка, пытаясь сосредоточиться и вести себя цивилизованно.

Она понимала, что выглядит глупо, но пересилить себя не могла. Если на вечеринках, куда ее водила Наташка, Галя имела дело только с пьяными парнями, которые сразу же теряли к ней интерес, то Женя был ей невероятно симпатичен, и она колебалась между желанием не выглядеть слишком доступной и страхом отпугнуть его, как и всех остальных.

– Вот и познакомились, – удовлетворенно кивнул Женя и вдруг, достав огромный клетчатый платок, начал вытирать ей руки.

Галочка от избытка чувств едва не стекла по стулу. Парень немного напоминал папу своими спокойными, размеренными движениями и сосредоточенно сведенными в трогательный домик бровями.

Все пышки, приобретенные Женей от широты души аж в количестве десяти штук, в молодых людей не влезли. От жары и сытости Галю стало клонить в сон, в связи с чем простоватый Женя предложил съездить в ЦПКиО и растрясти завтрак.

Слово «растрясти» неприятно царапнуло девушку, для которой полнота была вечной проблемой, и ей казалось, что все видят лишний валик на талии, складки на коленях и излишне круглые плечи. Мама обычно говорила, что пора растрясти жир, иначе через пару лет дочурка сломает любые весы. Наверное, Женя тоже все это замечал, но до поры до времени молча терпел рядом с собой непривлекательную расплывшуюся деваху. Галина отметила, что кавалер аккуратно собрал недоеденные и даже одну надкусанную пышку в полиэтиленовый пакетик. Это ей не понравилось, так как отдавало крохоборством.

«Я же о нем вообще ничего не знаю», – подумала она, но без энтузиазма. Ничего компрометирующего узнавать не хотелось. Мало ли у людей недостатков, кое-что можно и потерпеть.

– Прошу! – Евгений сделал широкий жест рукой, в которой мотнулся пакет с пышками, так задевавший своим наличием Галочкину нежную душу. Что именно он просил, было не ясно.

Галина пугливо улыбнулась. Ощущение близости, вдруг накрывшее ее в кафе, исчезло, и она снова начала смущаться и робеть.

– Золушка, это ваша карета! – пояснил Женя, постучав по крыше грязно-желтой «четверки». Одно крыло у нее было оранжевого цвета, лобовое стекло пересекала мощная трещина, а заднее сиденье было завалено пустыми картонными коробками.

«Тыква, а не карета», – чуть не брякнула Галя, с трудом воздержавшись от комментариев. Она не была корыстной девушкой и не ждала от будущего принца каких-то материальных благ, но общение с Натальей наложило на ее мировоззрение свой отпечаток. Скачкова постоянно говорила, что автомобиль – вторичный половой признак мужчины, как кошелек и волосатая грудь, поэтому у Галины сформировалось своеобразное отношение к «каретам»: либо нечто потрясающее с алыми парусами, либо ничего вообще.

Но Женя так гордился экипажем, что Галочка не рискнула его разочаровывать, подумав мельком, что машину можно было бы и помыть.

– В область гонялся, – словно прочитал ее мысли Евгений. – Терпеть не могу, когда машина грязная. Ты не думай, я вообще аккуратный и чистоту люблю.

Так они незаметно перешли на «ты», а заодно выяснили, что Женя любит порядок. Хотя, как оказалось позже, любить-то любил, но прикладывать для этого усилия даже не пытался.

Видимо, «четверка» являлась уважаемым старинным драндулетом, поскольку все, что могло отвалиться, было заботливо примотано синей и черной изолентой. Дверца с Галиной стороны закрывалась только снаружи, причем ею надо было так грохнуть, что у пассажира пропадал слух.

Жизнь непредсказуема, как столовский борщ, в котором могут попадаться как несъедобные овощи неизвестного происхождения, так и неожиданно жирные куски мяса. Все зависит от стоящей на раздаче фортуны: что зачерпнет, то и станешь есть.

Через час гулянья по парку Галя знала о новом знакомом почти все. Он, будто чувствуя ее сомнения, старательно пересказал ей свою биографию, стараясь ничего не упустить.

Родился Женя в небольшом поселке в Псковской области. Покосившиеся деревянные домики, пара двухэтажных серых зданий – сельсовет да медпункт со школой. Когда Женя был маленьким, недалеко от его дома стоял клуб: длинный, похожий на барак дом, где каждые выходные показывали кино. Вскоре кино привозить перестали, клуб стал злачным местом, которое местные жители ночами старались обходить стороной. Он таращился на мир выбитыми обгорелыми окнами, ощетинившись полуразвалившися забором. Еще в поселке имелся магазин с нехитрым набором консервов, вечной очередью за хлебом, которого летом почему-то привозили очень мало, не рассчитывая на приезжих, и чудовищных размеров одеждой, состоявшей в основном из халатов и ватников. Это был его мир: с разбитыми дорогами, бродящими по поселку тощими коровами, с ночным лаем собак, уютным запахом кислого молока и сиплыми утренними криками петухов. Усталые женщины в выгоревших линялых платьях и беспробудно пьяные мужики. Летом – зелень садов, рыбалка, шумливые дачники, веселые компании, а зимой – белоснежная тоска, ровным покрывалом укутывавшая поселок. И одна программа по подслеповато рябившему и терявшему сигнал старенькому телевизору.

Учился Женя хорошо, даже получил серебряную медаль. Отец давно умер, спился, и мама, боясь, что сына ждет судьба всех местных мужиков – училище-совхоз-пьянка, – отправила кровиночку в город, в институт. Пять голодных студенческих лет тянулись бесконечно долго, отъедался он лишь на каникулах, когда возвращался в родной поселок. Из всех посланных мамой посылок до общежития дошла только одна, остальные сгинули на почте. Приехать сама она не могла, поскольку не на кого было оставить хозяйство, да и ноги болели. После института Женя пошел работать инженером на завод, и появилась у него мечта – перевезти маму в город.

В совхозе его ждали, молодых специалистов не хватало, поэтому Жене обещали поставить отдельный дом в кредит, лишь бы удержать. Но даже первая поселковая красавица Раиса, лузгавшая семечки прямо на подол и периодически витиевато матерившая наваливавшегося на нее местного балагура и бабника Серегу, не произвела на Женю впечатления. Он хотел обратно в город, в цивилизацию.

От завода ему дали комнату в коммуналке, потом судьба проснулась и заметила трудолюбивого непьющего парня. Его соседи собрались на заработки на Север, и тетка Аня с первого этажа предложила Жене роскошный вариант: его вписывали в некую обменную цепочку неимоверной длины и сложности, в результате которой в перспективную освобождавшуюся трешку прописывалась дочь тетки Ани с мужем, детьми и престарелой бабкой, а Женя получал замечательную однокомнатную квартиру на окраине. Женя почему-то решил, что с помощью следующего обмена он поменяет однокомнатную на двушку, и уже чуть не выписал маму из поселка, но подобное везение, как оказалось, бывает раз в жизни, и переезд пришлось отложить.

А вскоре началась кутерьма с перестройкой, на заводе пошли сокращения, зарплаты стали задерживать, и Женя с другом подались на вольные хлеба. Они пробовали делать ремонты, но первый же заказчик обманул их, не заплатив ни копейки, потом попытались продавать кассеты, одежду, и, наконец, занялись женским бельем. Доход был маленьким, но стабильным. И теперь Женя подумывал о женитьбе, ребеночке и долгожданном воссоединении с мамой.

Неопытная Галочка тему про маму невнимательно пропускала, не считая ее важной, акцентируясь лишь на серебряной медали, высшем образовании и отдельной квартире. Несмотря на свою наивность и неприспособленность, лопоухость, как говорила мама, она понимала, что для семейной жизни у ее будущего мужа должна быть своя жилплощадь. В противном случае претендент на руку и сердце просто не сможет стать мужем, поскольку среди прочих Галочкиных дефектов, перечисляемых мамой изо дня в день, видимо, чтобы дочь получше запомнила перечень, была и сама Светлана Николаевна. Причем если с полнотой можно бороться физическими нагрузками, с неопытностью – учебой на собственных ошибках, а неинтересную внешность украсить эрудицией и дефицитной в наше время порядочностью, то методов борьбы с такой тещей, как Светлана Николаевна, не существовало.

Женя ухаживал старательно, но незамысловато. Его поведение не имело ничего общего с романтикой книжных любовных историй. Судя по всему, Женя их не читал, поэтому периодически забывал пропускать Галю вперед, не делал попыток купить цветы и не особо разорялся на комплименты. Эпатировать девушку каким-нибудь неординарным поступком ему даже в голову не приходило.

Они покатались на лодке, на каруселях, съели остывшие пышки и поехали домой. За исцарапанным и потертым временем стеклом дребезжавшей всем своим слабым организмом «четверки» проносились унылые городские пейзажи, в салоне висела волнительная тишина, а Галочка нервно анализировала все, что успела рассказать о себе новому знакомому, и пыталась сообразить, все ли сделала правильно.

Евгений молчал, и от этого у притихшей Галины тягостно щемило в груди. Чего он ждал от этого знакомства, что не понравилось? А может, он вообще сейчас вез ее к себе? И как быть? Отказать? Согласиться? Может, права Наташка, и хватит уже беречь непонятно что неизвестно для кого?

Как тяжело-то!

Галочка вздохнула и испуганно покосилась на молодого человека. Его профиль показался ей мрачным.

«Нет, точно не к себе везет, – пронеслось у нее в голове. – Сейчас вообще как высадит у метро! И до свидания…»

– Я не очень-то часто общаюсь с девушками. То есть общаюсь, но по работе, – неожиданно разорвал опутывавшее их молчание Женя. – Так что извините.

– Ничего-ничего. – Галя не знала, как реагировать, поскольку фразу не поняла. Но тон не понравился. Вероятно, Женя не знал, как культурно от нее отделаться.

– Ой, вы знаете, у меня еще дела в городе, я забыла, – пролепетала Галя, решив не позволить ему первому сказать ей, что пора прощаться.

Конечно! А на что она рассчитывала? Толстая, коротконогая дура, с которой даже не о чем поговорить! Одна биография чего стоит: детский сад – школа – институт – опять школа. Все! Где она была? Что видела? Посредственность с жидким «хвостиком» в старом платье. Принца хотела! А сама-то что – принцесса?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.