Анатолий Гончар
База икс

Вместо пролога

Ранним утром раздался голос отрядного муэдзина. Послышались негромкие голоса, шуршание одежд… и общая молитва…

А уже часом позже отряд Хаваджи Мирзоева покидал свой базовый лагерь. Небольшие группки моджахедов растекались по окружающим горам, чтобы выйти к транспортным коммуникациям противника, нанести стремительный, неотразимый удар и вновь раствориться в тенистых просторах чеченского леса.

…Стараясь не оставлять следов, боевики группы Лечо Бакриева пересекли ручей и выбрались на хребет, тянувшийся прямиком в нужном направлении. Здесь Лечо позволил своим людям передохнуть, а затем широким шагом направился туда, где его ждало знамя священной войны – джихада. (О том, что его еще ждали и деньги, обещанные за каждую проведенную диверсию, Бакриев предпочитал умалчивать.)

Двигаясь таким образом, вскоре Лечо вывел своих боевиков на широкую, накатанную трелевавшими лес тракторами дорогу и зашагал еще быстрее.

Глава 1
Подготовка к выходу

Мне эта задача не понравилась с самого начала…

(шрам в глубинах памяти)

Старший прапорщик Ефимов

– Серега, дуй на ЦБУ. – Майор Вадим Фадеев – мой ротный заглянул в палатку, где я и еще один командир разведывательной группы предавались послеобеденному отдыху. – На тебя БР пришел.

– Ну вот, – буркнул я, всеми силами изображая недовольство, – только-только вознамеришься отдохнуть часок-другой, и вот тебе на – какая-нибудь подлянка обязательно вылезет.

– Иди, иди, а то тебе еще «Решение» «рисовать», – поторопил меня командир роты, и я удивленно изогнул брови.

– С чего бы это? Боевое распоряжение только пришло, и сразу идти принимать «Решение»? Хм.

– А с того, что светит табе, милай, дальняя дорога завтра с утра пораньше, – говоря это, Вадим отнюдь не улыбался.

– Черт! – выругался я, совершенно искренне возмутившись и встав с только что согретой постели. Не то чтобы я не хотел отправляться в горы. Скорее наоборот – из-за четырехдневного сидения в ПВД стала заедать непереносимая тоска, но не люблю я внезапно возникающих задач. – Не-люб-лю! Впрочем, от моего «люблю – не люблю» в данном случае ничего не зависело. Не скажешь: «Пусть, мол, за меня другой пойдет, а я как-нибудь в другой раз по лесу прогуляюсь».

– Топай, Серый, топай! – поторопил Фадеев, видя мое нежелание ускорить сборы. – Комбат ждет.

Оп-па, комбат… Мне это не понравилось еще больше. И вообще, в груди неприятное ощущение появилось, не знаю даже почему; но будто шел-шел, споткнулся и всей грудью – на острый камень.

Да ничего не поделаешь, надо идти. Хорошо хоть не раздевался. В берцы впрыгнул и в палатку ЦБУ – центра боевого управления – потопал. Пока пересекал плац, заметил еще нечто весьма интересное: легковушка старенькая у ворот КПП притулилась, что тоже навевало на кое-какие размышления. А уж тем более настроения не добавило присутствие на постановке задач какого-то одетого в гражданку дядечки. Почему именно «одетого»? Да потому что военную выправку в нем было видно за километр. Когда же оказалось, что этот субъект намеревается пойти вместе с группой, мое настроение испортилось окончательно.

Беседа, то бишь постановка задач, надолго не затянулась. Вскоре, получив все необходимые указания, я повернулся и пошел готовиться к боевому выходу.

– Да, вот что еще… – Комбат Трясунов остановил меня, когда я уже был на полпути к двери. – У тебя, кажется, в тыловой тройке некомплект?

– Так точно, – без обиняков согласился я, не до конца понимая, куда клонит наш батяня-комбат.

– Хм, – прозвучало так, как будто он другого ответа ждал. – Тогда возьмешь одного человека у Гуревича. – От удивления у меня едва не отвалилась челюсть. – И не корчи рожу. В БЧС впишешь, и все.

– Товарищ подполковник, у меня хватает людей! – Я не мог не запротестовать – забирать бойцов у другого группника было, по меньшей мере, нехорошо. – Зачем мне еще кого-то брать? Вон некоторые и по десять человек ходят. У того же Гуревича – двенадцать с радистами.

– Ефимов! – Трясунов повысил голос. М-да, когда нужно, наш комбат умел настоять на своем. – Я тебя что, спрашиваю? Мне по фигу, хватает у тебя людей или нет, я сказал взять – значит взять. Возьмешь, и чтобы нормального! – Потом, подумав, добавил: – На одно БЗ. Так Гуревичу и скажешь. Будет вякать, и его с тобой отправлю. В роли бойца. Понял?

– Понял, товарищ подполковник! – А он не шутит, прецеденты были; в прошлую командировку у него офицеры в роли бойца на боевое задание уже ходили. – Разрешите идти?

– Иди-те… – Трясунов махнул рукой и остался шушукаться с моим будущим спутником, а я вышел из палатки и первым делом отправился разыскивать капитана Гуревича. Надо же было, в конце концов, его обрадовать!

Нашел я Игоря за нашей палаткой, где он строил свой личный состав, собираясь вести его на послеобеденные занятия. Обычно у нас после обеда бывали хозяйственные работы, но сегодня он решил своих бойцов немножко взбодрить.

– Игорь, тут такое дело… – Я мысленно почесал репу, не зная, как начать разговор. – В общем, комбат приказал на одно БЗ, – я специально выделил слово «одно», – у тебя одного бойца позаимствовать… – сказал и почувствовал себя, по меньшей мере, дураком, а стоявшие в строю разведчики тревожно прислушались, ожидая продолжения «пьесы».

– Да не отдам я никого! – сразу же взъерепенился мой друг и боевой товарищ капитан Игорь Гуревич.

Я же, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, был вынужден повторить слова Трясунова еще раз.

– Только на одно задание. Он приказал. Да я-то брать не хотел… – И я сокрушенно развел руками, мол, что поделаешь, комбат есть комбат.

– Товарищ капитан, давайте я схожу? – отозвался из строя младший сержант Уткин. За что был удостоен весьма красноречивого взгляда своего группника. Мало того, что он влез в чужой разговор, так еще и не принято у нас напрашиваться, примета такая. Хотя на меня она не действует… пока…

– З-а-а-а… ткнись! – рявкнул Игорь, даже не оборачиваясь лицом к юному добровольцу. Ха-ха, похоже, парня впереди ждет нелицеприятный разговор.

– Так что будем делать? – Мне надо было поскорее развязаться с этим вопросом, чтобы заняться следующими.

– Что, что… – забубнив, как сварливый дед, командир первой группы первой роты капитан Гуревич Игорь Иванович повернулся к ожидающим его решения бойцам. – Ну и? Я так понимаю, добровольцы среди вас найдутся? – Раздалось невнятное гудение. – Понятно, – по общему настрою капитан понял, что такие действительно есть, хотя и меньшинство.

– Ну-ну… – Игорь изобразил обиду и, вдруг сделав совершенно серьезное лицо, спросил: – Серег, а тебе кого: автоматчика, пулеметчика? Снайпера не дам, он у меня один остался…

– Автоматчика. – Я был вынужден прервать его разглагольствования, так как действительно спешил, нужно было готовиться к выходу, а дел предстояло много.

– Ладно, жребий тянуть не будем, возьмешь Гришу Ляпина, – он кивнул в сторону крепыша, ходившего у него в головном дозоре. Чего-чего, а щедрости Игорю было не занимать. Хоть и на одно БЗ, а дал действительно лучшего. – Забирай, пользуйся! Но чтобы соринки… тьфу ты, волоса с его головы не упало, своей головой отвечаешь!

Я кивнул:

– Само собой.

– Можешь сразу наголо подстричь. На всякий случай, а то придется по всему лесу с пылесосом ползать. – Он уже улыбался. И окончательно развеселясь, проговорил: – Понаберут всяких там прапорщиков!

– Вот-вот, и приходится им, бедным, офицеров учить. Комбат предлагал вместо бойца тебя взять, да я отказался. Говорю, лучше бойца. Хоть с советами лезть не будет! – в тон ему высказался я, при этом во втором случае совершенно не погрешив против истины.

– Когда выход? – Игорь стал совершенно серьезен.

– Завтра утром.

– Тогда сразу забирай, пусть готовится. – И уже вовсю крикнул гомонившим бойцам: – А вы, бездельники, налево, на улитку шагом марш! А я щас с тарищем старшим прапорщиком минутку пошушукаюсь и подойду. И вот тогда вы малость взгрустнете…

– Это куда тебя так собирают? – полюбопытствовал Игорь, когда Ляпин ушел складывать шмотье, а остальной личный состав упылил из зоны видимости.

– Хрен его знает. Район дали такой, что его и за десять боевых заданий не облазишь. И что будем искать – понятия не имею. С нами еще какой-то хрен с бугра идет, он типа в курсе. А мы так, на подпевках будем.

– Ясно… – глубокомысленно изрек капитан и тут же спросил: – Это знаешь что может быть? – Отрицательно качнул головой. – В прошлом месяце, говорят, какую-то вертушку сбили, так вот – то ли она кого-то шибко важного перевозила, то ли вообще из-за бугра была. Вся информация на уровне слухов. Ты тогда на БЗ был, поэтому и не в курсе. – Я в знак согласия кивнул, уже догадываясь о пришедшей ему в голову мысли. – Вот, наверное, вы к ней и претесь.

– Не знаю, – проговорил я искренне. – Будем смотреть.

– Ладно, не парься! – Игорь ободряюще улыбнулся, помахал мне рукой и пошел на улитку к своим ждущим выволочки разведчикам.

Я же, увидев чапающего из туалета старшину – старшего прапорщика Косыгина Петра Васильевича, – засвистел и призывно замахал руками.

– Василич!

– Че те? – Старшина пребывал в своем репертуаре.

– Пиши рапорт на пайки, на трое суток с завтрашнего числа, на тринадцать человек. – Косыгину всю информацию лучше выдавать сразу. Порциями он ее может не по тем полкам разложить и что-нибудь не так сделать.

– А че эт на пятнадцать? – Наш старшина тот еще жук, его не проведешь. – У тебя же в группе четырнадцать человек вроде?

– Со мной Ляпин из первой группы идет. – Шутить и спорить со старшиной – себе дороже, поэтому я поспешил объясниться: – Со мной пятнадцать.

– Тогда понятно. Значит, с завтрашнего?

Я кивнул, и Косыгин, на ходу что-то насвистывая, отправился в штабной кунг.

«Так, с пайками, можно считать, вопрос решен. Теперь следует заняться остальными делами…»

Выход был действительно назначен на завтрашнее утро. Так что все оставшееся светлое время суток ушло на сборы и приготовления. Район, где нам предстояло вести поиск, по-настоящему горным назвать было нельзя, но и таким, какие до сих пор мне приходилось «работать», он тоже не был – абсолютно неподъемные обрывы мне прежде если и попадались, то редко, а тут их вроде бы намечалось предостаточно. Поэтому кроме обычных веревок пришлось получать на складе альпинистские карабины и искать среди каптерочного хлама заброшенные туда за ненадобностью обвязки.

Мысленно матерясь и чихая от поднимаемой пыли, мы со старшиной роты не спеша разгребали вещевые завалы.

– Михалыч! – Со стороны палатки центра боевого управления показался еще один группник нашей роты – старший лейтенант Крушинин собственной персоной, я помахал ему поднятой вверх рукой. – Михалыч, – крикнул он громче, похоже, так меня и не заметив, – тебя к телефону!

А может, все-таки увидел? Впрочем, к чему мне этот философский вопрос?

– Иду, – отозвался я и повернулся к Косыгину: – Василич, найдешь, отдай Прищепе. Добро?

– Однозначно, – глубокомысленно изрек старшина и, еще глубже зарывшись в тряпки, продолжил начатые «раскопки».

«Тоже мне Жириновский нашелся», – мысленно хмыкнул я и поспешил в палатку центра боевого управления, так как боялся, что связь неожиданно прервется и я не смогу услышать голоса моих дорогих и любимых – жены и ребятишек. А что это был звонок именно от них, я не сомневался ни на секунду – ни у кого из родственников, кроме супруги, номера отрядного телефона не было.

Увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Моя недолгая беседа с семьей завершилась, оставив в душе щемящее чувство разлуки, слегка смешанное с чувством вины и приправленное сладким налетом ожидания скорой встречи, ибо до конца командировки оставалось всего-то чуть больше месяца. Точнее, тридцать семь дней томительного ожидания.

– Серега! – Окрик майора Фадеева вывел меня из пелены грустных раздумий. – Я джипиэс получил и тебе на стол положил.

Только сейчас я вспомнил о том, что просил Вадима получить мне новый навигационный прибор взамен вышедшего из строя. Сломался мой старый джипиэс на предыдущем боевом задании. Отчего? Кто знает. Может, тюкнул я его чем по неосторожности; может, влагой напитался (все БЗ лили дожди), но экран погас и больше ни в какую не хотел загораться. Значит, с джипиэсом полный порядок. Это хорошо. Одной проблемой меньше. Так, теперь надо пойти и в конце концов разобраться с обвязками (хотя бы посмотреть, что они сейчас собой представляют, а то, может, еще перешивать придется или вообще самим из веревок вязать).

– Понял, потом заберу, – махнул я рукой и направился в сторону ротной каптерки, дверь которой была по-прежнему раскрыта, надеясь увидеть в руках у остававшегося там старшины столь вожделенные для меня предметы горной экипировки. Увы, ни Васильевича, ни обвязок в каптерке не обнаружилось.

– Васильевич! – позвал я, будучи совершенно уверен, что тот отирается где-то поблизости – на удалении одного подскока. Но мои ожидания оказались напрасными.

– Васильевич! – крикнул я уже гораздо громче, но вновь не получил никакого ответа.

– Василич! – уже со всей мощи рявкнул я, и из палатки связистов высунулась помятая физиономия Григория Воробьева – капитана, командира роты связи, моего бывшего ротного. Я же приехал сюда в должности старшины роты связи, а уже потом, когда отряд понес значительные потери среди офицерского состава, переквалифицировался на командира группы. На войне я уже не первый раз, но тогда был Афганистан. Хотя хрен редьки не слаще, война, она и есть война – что анфас, что в профиль.

– Ты чего орешь?

Похоже, у Гриши вчерашний вечер удался. Да какой уж там «похоже»… Сегодня с утра только и разговоров было, как капитан Воробьев, слегка «усугубив» на именинах лейтенанта Суслова – нашего начпрода, потом битый час гонялся с пистолетом за тем же самым именинником, грозясь отстрелить ему самое дорогое и обещая пристрелить каждого, кто помешает проведению данного мероприятия. Что он подразумевал под самым дорогим, было не совсем понятно, потому как целился куда-то вниз и стрелял все время под ноги. Пистолет у Григория в конце концов отобрали, после чего комбат приказал сопроводить его до кровати и «ПМ» больше ни под каким предлогом не давать «ни завтра, ни послезавтра, ни еще когда-либо». Жаль, что я, несмотря на выстрелы, все это время спал и шоу не видел. Говорят, было весело. Интересно, а Суслову тоже было весело или не очень?

– Василича зову. – Ответ мой выглядел донельзя глупо, но что я еще мог ответить на не менее глупый вопрос?

– Да здесь он, – кивнул мой бывший ротный в направлении собственной палатки.

– Тогда какого хрена…

Я не договорил, просто понял, что это не имеет смысла, ибо из жилища связистов на свет божий выбрался довольный донельзя (ну прямо как налакавшийся сметаны кот) старшина Косыгин. Физия его буквально светилась от счастья. В одной руке он держал нужные мне обвязки, в другой – литровую бутыль, на дне которой все еще трепыхались остатки мутноватой жидкости.

– Во, нашел! – возвестил он, радостно потрясая обеими руками.

Если признаться, я так и не понял, что именно он имел в виду – обвязки или запрятанную в тряпье, да так там и забытую, а теперь найденную бутыль самогона. Во всяком случае, мне кажется, самогону он радовался больше.

– Ты чего не отвечал? – сердито буркнул я. Хотя в душе вовсе не злился и не обижался, сердиться на Васильевича не имело смысла.

– Я думал, с тобой ротный, – признался тот, и только теперь я осознал, что найденная старшиной бутылка изначально была полной.

– Василич, черт!..

Мне только и оставалось, что развести руками и, шагнув навстречу старшине, забрать у него предметы моих поисков. Слава богу, обвязки оказались вполне пригодными для использования, даже почти новыми. Так что еще на одну проблему в подготовке к предстоявшему боевому выходу стало меньше.

Пока я носился с горным снаряжением, мои бойцы спокойно дербанили пайки. Шли на три дня, но кто-то брал еды на два, а кто-то рассовывал по рюкзаку все, что только можно. Бойцы меняли меж собой (в зависимости от того, кто что больше любил) тушенку на кашу, паштет на сельдь в масле или сосисочный фарш и так далее. Лишние галеты складывались в отдельную стопку или сразу же отправлялись в оставленные под мусор коробки. Что-что, а нехватов среди моих спецов не было. И хотя разнообразие местного питания оставляло желать лучшего, калорий хватало за глаза. Можно было бы еще понаблюдать за умиротворяющей картиной общих сборов, но мне тоже было пора заняться собственными делами. Так что, швырнув обвязки к вытащенным из рюкзаков (для «техосмотра») и теперь сложенным в кучу веревкам, я заграбастал отложенные для меня пайки и со спокойной совестью отправился в палатку, чтобы в уютной обстановке офицерского кубрика уложить рюкзак. Кстати, не такое это простое дело, как кажется, и хотя многое делается индивидуально, общие правила все же существуют. Вода, дополнительный боекомплект – это первое, что всегда должно быть под рукой. Опять же немного продуктов для перекуса (основную массу «пищевых концентратов» можно спокойно запихать на самое дно рюкзака для создания «правильного» центра тяжести). С центром тяжести вообще морока – уложишь весь БК сверху, так вкупе с нагрудной разгрузкой в самый неподходящий момент тебя начинает мотать из стороны в сторону. Опять же, положишь все вниз – мало того что во время боя не доберешься, так еще и поясницу давить будет. Но это, конечно, тоже у кого как, да и рюкзаки бывают разные. У меня так обыкновенный РР – рюкзак рейдовый – мне, например, давит. К тому же и БК можно взять два, а можно и три.

Значит, с горным снаряжением все, теперь берусь за собственные сборы. И еще вот что – не забыть сигналы опознавания посмотреть, а то вдруг сменили, хотя вроде бы и не должны.

– Прищепа! – окликнул я одного из своих спецназеров, временно исполняющего обязанности моего заместителя.

– Я, товарищ старший прапорщик!

У него не голос, а бухалка; все кажется, будто из бочки доносится, если на кого гаркнет, то по звуку не крик, а медвежий рев. Вот взматереет, и годков так в тридцать точно как медведь станет. У него и сейчас ширина плеч больше, чем рост. И ведь что главное – не увалень. Ходит в головняке первым, прет и миноискатель и «АС» «Вал» – это кроме автомата, естественно. Я ему предлагал «АКМС» с «ПБС» – с прибором бесшумной стрельбы. Он отказался – говорит, «АК» «пять сорок пять» привычнее. Привычнее так привычнее, не мне же лишний ствол на горбушке таскать. Хочет, так пусть таскает, а в головняке – головном разведывательном дозоре – бесшумник по-любому нужен.

– Аккумуляторы к БН на тебе, понял? – БН – это ночные бинокли, БН-2 и БН-3. Их вообще чаще всего «ночниками» называют, как, впрочем, и ночные прицелы.

– Я помню.

Помнит он, как же! Прошлый раз чуть было без батарей не ушли, хорошо что проверил. Сашка-то всем хорош, вот только до Виталика по хозяйственной части ему еще далеко. Виталик Шадрин – мой штатный заместитель, находится в госпитале по ранению. На предпоследнем БЗ зацепило его малость. Так что едва ли до конца командировки он вернется в строй; к тому же, зная Виталика… Ну да ладно, пусть лечится.

– Прищепа! – Он уже решил, что у меня к нему все. Ну уж нет!

– Да, я, – с готовностью отозвался мой временный заместитель.

– Нам минералку обещали подкинуть, так что отряди пару человек на продовольственный склад, пусть заберут.

– Товарищ старший прапорщик, может, мы когда на ужин пойдем, тогда и…

– Саша, отправляй, – потребовал я с нажимом в голосе, – а то вы пока проваландаетесь, про обещанную минералку тихо забудут. Вперед и с песней… и чтобы в темпе. – Я, конечно же, мог распорядиться и отправить бойцов сам, но следовало приучать исполняющего обязанности заместителя командира группы к самостоятельному командованию, а прочих бойцов – к отдаваемым его голосом командам.

– Юдин, Гаврилюк! – вернувшись на свое место и не отрываясь от созерцания разложенных на картонке консервов, распорядился Прищепа. – Слышали, что командир сказал? На все про все – пять минут.

Вот это нормально, это уже по-нашенски – спокойно и твердо. Рядовой Юдин ходит в головном разведдозоре вторым, сразу за Прищепой, зовут Ильей. Нормальный боец, только я его сегодня в тыловую тройку определил. Он сперва для порядка побухтел, побухтел и умолк. А что барагозить, если только на одно БЗ? То-то и оно. Гаврилюк Алешка – снайпер, он в тыловом дозоре. С ним, кстати, там же еще и Эдик Довыденко с «РПК». Раньше в тыловой тройке еще и Шадрин был, но теперь до сегодняшнего дня двое ходили. Все собираюсь на постоянку (постоянная основа) сунуть туда кого-нибудь третьего, но никак не соберусь. А поставить надо. Может, Юдину понравится? Хотя кого тогда в головняк ставить? Нет, скорее всего, я к ним Батуру определю. А вторая тройка ядра и вдвоем оставшийся месячишко походит.

– Пошли! – вскочивший на ноги Гаврилюк потянул за рукав не спешившего отрываться от своих продовольственных запасов Юдина.

– Да щас я! – попробовал отмахнуться тот, но не тут-то было.

– Пошли! – настойчиво потребовал мой второй снайпер, и Илюха, тяжко вздохнув, был вынужден повиноваться.

Ляпина по трезвому рассуждению я решил поставить не в тыл, а в головной разведывательный дозор, на место Юдина, а Юдина, о чем я уже упоминал, как раз в тыл. Тыловая тройка как-никак за глазами, и когда там привыкшие друг к другу ребята, мне как-то спокойнее. Теперь у меня боевой порядок распределился следующим образом: первый – рядовой Прищепа, про него я уже тоже говорил. Второй, значит, Гриша Ляпин. Третий – пулеметчик рядовой Тушин, имя все время из головы вылетает – Тушин и Тушин; вот и сейчас вылетело, ладно, бог с ним, с именем! Тушин мне сперва слабоват для «ПКМ» показался – впрочем, так оно и было; но потом втянулся, прет, как вол. Следом за ним иду я, и на это у меня имеется сразу несколько причин, объективных и субъективных. Хотя среди наших четвертое место в боевом порядке считается несчастливым. Но мне ли заморачиваться по этому поводу? Я считаю по-другому. Итак, почему я хожу четвертым: во-первых, у меня в группе до этого БЗ внутригрупповой связи не было (на это боевое задание дали – сподобились, у того же Гуревича отобрали; бедный Игорек!) и управлять головняком было сподручнее; во-вторых, противник прекрасно знает, где обычно идет командир спецназовской группы, так что я заодно и о своей заднице забочусь. Я вообще о ней не забываю: хожу в обычном маскхалате (когда тепло); когда похолоднее, как сейчас, – в обычной «горке», ничем не отличаясь от рядовых разведчиков. Разве что кепка набекрень для удобства (козырек так меньше мешает). Так вот, сразу же за мной топает разведчик-пулеметчик Юрка Калинин, следом один из радистов – первый номер Костик Каретников, потом Артем Баранов – автоматчик с «АКМС»; следом снова радист – контрактник Ромка Гришин, и крайний в тройке Калинина рядовой Николай Вячин с «АКМС» с бесшумником. Дальше уже тройка Кудинова: собственно, сам Аркадий – он снайпер, за ним рядовой Сергей Чаврин с «ПКМ», и следом разведчик-автоматчик Николай Батура с «АК-74М». А дальше уже тыловая тройка пошла. Теперь там Илья Юдин – разведчик-автоматчик, следом Алексей Гаврилюк, как я уже упоминал, снайпер и по совместительству мой заштатный алкоголик, впрочем, последнее время он держится, и в замыкании пулеметчик Эдик Довыденко – рядовой с «РПК». Вот и вся группа – четырнадцать человек, я пятнадцатый. Никого не забыл? Ах да, с нами еще этот типок пойдет. Определю его куда-нибудь подальше от себя, к тылу поближе, чтобы глаза не мозолил. Во вторую тройку ядра поставлю и буду спать спокойно.

Все, хватит болтать, пора дело делать, то бишь рюкзачком заниматься. Вперед – и с песней…

Минеральную воду принесли к тому моменту, когда я, отвязав от спинки кровати рюкзак, уложил в него содержимое первого пайка. Все, кроме тушенки. Не идет она почему-то у меня последние три месяца, и все тут. Может быть, оттого, что лето – начало осени, жара; может, почему еще, не знаю. Это, как говорится, вопрос к докторам. Ну, под настроение иногда могу сожрать баночку – и опять перерыв дней на семь-десять. Так что на БЗ предпочитаю брать кашу, рыбу, паштеты, фарши (в зависимости от того, какой у пайка номер) и галеты, их обычно беру с запасом. Воды прихватываю две-три баклажки, но пью, в общем-то, мало и в принципе могу растянуть их и на трое, и на пятеро суток. Хотя когда вода поблизости, всегда напиваюсь от души – чтобы в животе булькало.

– Сергей! – раздался голос ротного – майора Фадеева.

– Аутиньки, – отозвался я, даже не порываясь выглянуть из палатки. Услышит – подойдет. Если я ему требуюсь вне ее пределов, позовет еще раз. Благо у нас тут все по-простому, без чинопочитания – по именам, но по службе главенство ротного признают все, как говорится, несмотря на возраст и былые заслуги. Ведь, в конце концов, ответственность за нас лежит на нем. – Вадим, я здесь!

– Сергей! – Фадеев заглянул в палатку и несколько раз моргнул, привыкая к скудному освещению. – Новая вводная. – Я насторожился. – Берешь с собой десять кэгэ тротила.

– За каким??? – Немая сцена.

– А хрен его знает, даже ни чих-пых… – Он со скорбным видом развел руками.

– А хоть с районом разведки поконкретней определились? – Такого «Решения», как сегодня, я еще никогда не принимал. Подписал распечатанный лист карты и отдал своему оперативному офицеру. Типа потом нарисуешь.

– Не-а. – Уж больно легкомысленный ответ, словно ему самому неинтересно, вокруг чего вся эта суета. А может, и неинтересно, былой опыт нашептывал и подсказывал: чем грандиозней замысел, тем никчемней результат. Дай бог, чтобы он оказался прав.

– Полный абзац, блин: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что! – Что ж, остается только вслед за командиром разводить руками.

– Ты не прав! – возразил мне Вадим и, пнув носком ботинка лежавший подле буржуйки цинк, рявкнул: – Истопник!

По ночам было уже довольно холодно, и бойцы по очереди дежурили около топившихся дровами буржуек, а жрали они дрова немилосердно и требовали хорошей пилы и времени. (Это тебе не афганские «палариусы», «работавшие» на керосине или солярке.)

– Я, товарищ майор! – На зов откликнулся рядовой Семенов, боец из группы капитана Гуревича.

– Золу из поддувала я, что ли, за тебя выносить буду? – вкрадчиво и почти ласково поинтересовался Вадим.

– Сейчас сделаю! – поспешно заверил его боец. Он-то отлично знал, что может скрываться за этой нарочитой ласковостью, и потому, не дожидаясь повторной команды, принялся резво вычищать в цинк накопившуюся в поддувале золу. А я вернулся к прерванному разговору.

– Это почему же я не прав? – Теперь уже и второй паек нашел свое место в глубокой утробе рейдового рюкзака.

– Ты не просто не прав, ты не прав дважды! – заверил меня Фадеев. – Во-первых, путь твой известен – это глубины чеченского леса, даже более конкретно: куда-то чуток поюжнее обычного. Во-вторых – как это, принеси неизвестно что? Известно – результат. – Все с ротным понятно, он надо мной издевается. Шутит, понимаешь ли. Но, да ладно, шутник, я тебе это еще припомню!

– Мели Емеля, твоя неделя! – беззлобно огрызнулся я и продолжил укладывать свое имущество.

Не считая вылетов на ВПШГ, в последнее время на вертушках нас забрасывали редко, а меня с моей группой так и вовсе ни разу. Так что когда мне довели (уже ближе к вечеру), что вывод в район разведки будет воздушным путем, нам пришлось спешно топать за пределы ПВД и отрабатывать посадку-высадку. В смысле, посадку в вертолет и высадку из него же – пешим по-конному. Одним словом, малость побегали. Но в последний момент у них там наверху что-то не срослось. А может быть, так было и задумано? Одним словом, полетать нам не пришлось. Да, собственно, не очень-то и хотелось. У меня до сих пор от одного воспоминания об афганских взлетах и посадках уши болят, сглотнуть хочется. Так что, когда объявили, что вертолетов не будет, я даже какое-то облегчение испытал. На колесном ходу оно как-то спокойней. Конечно, и на дорогах что угодно может случиться, но тут если в первые мгновения жив остался, то многое от тебя самого зависеть будет, а в воздухе… только от бога, и то в лице пилота. Одним словом… кажется, я уже начал повторяться.

Итак, готовность на выезд завтра в десять утра. Все собрано, все готовы, теперь в шесть подъем, завтрак, потом в темпе вальса нужно получить взрывчатку, граники, то есть «РПГ-26», мины, прочую тряхомудию – и в путь. Вот только куда и зачем? Район поиска хрен знает какой огромный, вот и реши, в каком конкретно месте ножками топтаться будем. Хотя есть у меня некоторые предположения. И если я прав, то задачка нам предстоит еще та. Местность труднопроходимая, базовая, а БР – боевых распоряжений – на работу в тех краях раз-два и обчелся, так что район до сих пор толком так и не разведан. Возможно, именно поэтому про него всякие легенды и ходят. Впрочем, легенды легендами, а приличная база там наверняка есть. В конце концов, банда, с которой пришлось нам схлестнуться на моем втором (в качестве командира группы) боевом задании, шла откуда-то оттуда. И рыл в ней, по моим прикидкам, десятка три, не меньше. Так что, несмотря на грандиозность планируемых задач, а судя по субъекту, нас сопровождавшему, именно такими они и представлялись вышестоящему командованию, у моей группы был шанс на реальное действо. И по холодку, временами переползавшему с места на место по моей спине, это не сулило нам ничего хорошего.

Меж тем солнце скатилось за горизонт, и у земли серым туманом стала сгущаться темнота наступающей ночи.

Вечер выдался на удивление тихим. Едва начало темнеть, как на прозрачном, безоблачном небе высыпали миллиарды звезд. Млечный Путь, туманной лентой протянувшись от горизонта до горизонта, мерцал крупными звездами по «обочинам», Большая и Малая Медведицы поражали яркостью, сверкала – последняя надежда заблудившихся путников – Полярная звезда. Среди звездного роя светлой точкой летел под звездами искусственный спутник, и возможно, где-то там, в глубине космоса, в необъятных просторах галактики в этот же самый миг в такое же безоблачное небо, затаив дыхание, вглядывался чуждый нам инопланетный разум. Но рассуждения о другом разуме следовало оставить философам или, в крайнем случае, космонавтам, а мне пора было идти спать. И потому, бросив взгляд на чадящие у горизонта газовые факелы, я еще раз вдохнул свежий ночной воздух и нырнул под палаточный полог.

Все было, как всегда, то бишь привычно однообразно, разве что в рюкзаках ютилось непривычно большое количество тротиловых шашек да стоял в сторонке, нервно переминаясь с ноги на ногу, вчерашний «гражданский» дядечка. Впрочем, этот дядечка (если приглядеться) был лет на десять моложе меня. Лицо широкоскулое, волосы русые, на правой щеке небольшая ямка, нос едва заметно искривлен, рост где-то метр восемьдесят, по фигуре – эдакий качок, слегка начавший обрастать жирком – и это плохо, могут быть проблемы с выносливостью. Хотя, надеюсь, все пройдет нормально, пойдем не спеша, так что, возможно, и ничего, выдержит. Одет он в немного странный зелено-серый маскхалат – хотя, пожалуй, в чеченском лесу он будет самое то; сверху камуфлированная поясная разгрузка, из нагрудного кармашка торчит синяя «головка» джипиэса (раза в два меньше моего, с виду отличный приборчик), в руках обычный, правда, новенький «АКС» и пистолет в кобуре – я таких вживую еще не видел, только на картинке. Если не ошибаюсь, «ПЯ» – 9-мм пистолет Ярыгина. Говорят, хорошая машинка. В разгрузке магазины, гранаты, дымы, ракеты – одним словом, полный комплект. Небольшой рюкзачок возле ног. Почему он спальник не взял? Ночью дуба будет давать… Да и хрен с ним, насмерть не замерзнет. Думаете, я злой? Нет, вовсе нет, просто не люблю непонятных задач. И «данайцев», дары приносящих, тоже не люблю.

– Ефимов, ко мне! – Трясунов вышел на плац, окинул мое войско пристальным взглядом. Сейчас еще чего-нибудь сказанет. Нет, промолчал.

– Я, есть! – вяло «козырнул» я и неторопливым шагом направился к ожидающему меня комбату.

– Товарищ подполковник, старший прапорщик Ефимов… – Ну и далее по тексту.

– Это подполковник Тарасов. Выполняешь все его указания и приказы, он старший, ты в его полном распоряжении. – Трясунов с кислым выражением лица повел взглядом в сторону скромно стоявшего в сторонке «Рэмбо». Да кто он такой, в конце-то концов? Вымпеловец? Подсолнух? Обычный фешер? Впрочем, мне-то какое дело, пусть будет обычным фешером. Мне так проще, и в пути разочарований меньше. Хорошо, хоть фамилию и звание назвал, а то я уж думал, что до конца задания на «эй, кто вы?» общаться будем.

– Ты все понял? – наверное, заметив мой отсутствующий взгляд, комбат все-таки решил уточнить, дошло ли до меня сказанное.

– Так точно, все понял! – кивнул я и тут же подумал: «Ну уж дудки! В его воле только направление и цель, остальное будет так, как решу я».

– И никакой самодеятельности! – видимо, прочитав мои мысли, потребовал Трясунов.

– Так точно, без вопросов! – Ага, счас! Вот если этот тип захочет посоветовать что дельное, пусть советует, но не больше.

– Встать в строй!

– Есть! – Галька под моими каблуками жалобно заскрипела, я развернулся и направился к голове группы.

– На погрузку!

Только сейчас до меня дошло, что подполковник Трясунов был мрачен. С чего бы это?

– Товарищ прапорщик, а номер машины? – взваливая на спину рюкзак, поинтересовался Прищепа, и я, не отвечая, молча уставился ему в лицо. – А, ну да! – опомнившись, засмеялся Александр. – Что это я, совсем того…

– Шагом марш! – привычная команда. Бойцы привычно взвалили рюкзаки и привычно потянулись к выходу с территории ПВД. Привычно, все привычно, каждый раз одно и то же, и каждый раз молитва-мысль: «И пусть количество уходящих равняется количеству вернувшихся».

– Ефимов!..

Комбат в последний момент хочет сказать что-то в напутствие. Ан нет, похоже, он решил нас, то есть меня и фешера, все же представить друг другу. Вовремя, ничего не скажешь! Но лучше поздно, чем никогда. А фешер (все же буду именовать его так, хотя, похоже, к обычным работникам ФСБ он не имеет ни малейшего отношения) уже протянул мне свою руку. Ладонь оказалась широкой и слегка шероховатой, рукопожатие крепкое, но не показушное – чтобы, значит, жать во всю силу. Что ж, молодец, ценю!

– Виктор, позывной «Тарас». – Он представился первым, тоже правильно. Он старше по званию, вот пусть и определяет правила игры. Значит, по именам и на «ты». Что ж, очко в его копилку, и мне опять же проще.

– Сергей. – И тут же без перехода: – Куда топаем?

– Координаты места назначения только после десантирования, – проговорил он и, наверное, увидев, что я поморщился, смущенно и даже несколько виновато пояснил: – У меня пакет. Вскрою после убытия колонны.

Я постарался сохранить серьезность и, ничего не говоря, пожал плечами: мол, все нормально, пакет – он и в Африке пакет, я бы и сам… – Едва сумел подавить усмешку: да, заигрались ребятишки в шпионов, заигрались.

– Так, Виктор, вот что, давай договоримся: в группе командир я. – Точки над «i» решил поставить сразу.

– Вопросов нет, – протестовать он не собирался, – но в целом задачу и цели определяю я.

– Не спорю, – согласился я и, усмехнувшись, добавил: – Кто заказывает музыку, тот и танцует девушку. Что нужно сделать – ваше, а как сделать это лучше – уже наше.

– По рукам! – улыбнулся фешер, и я понял, что с ним вполне можно работать.

– Твое место в строю во второй тройке ядра.

– Ясно, – легко согласился «прикомандированный» ко мне подполковник, и то, что он не стал уточнять, где же эта самая тройка находится, мне тоже понравилось. Значит, в курсе. Значит, бывал. Значит, почти свой…

Глава 2
Поиск

…И чтобы количество уходящих равнялось количеству вернувшихся!

Звон кружек, недолгая тишина и вновь гомон продолжающегося застолья.

(тост)

Старший прапорщик Ефимов

Эти рытвины меня когда-нибудь доконают. Каждая яма отзывается в позвоночнике. Подскок – и не поймешь, то ли разгрузка опережает внутренности, то ли внутренности разгрузку. Вверх – вниз, вверх – вниз. Хорошо хоть я как командир группы в кабине сижу – здесь и трясет меньше, и сидушка мягкая, а бойцы в кузове, наверное, уже и материться устали. И впрямь что-то сегодня особенно сильно трясет, или мне так только кажется?

Вот мчавшаяся впереди броня начала притормаживать. Похоже, приехали. Да-а-а… – топать нам отсюда и топать…

– К машине! – Удар прикладом по кузову. – Живее!

Спрыгнув, я поспешил к заднему борту.

– Командир! – Юдин подал мне рюкзак, я ухватил его за лямку и отошел на обочину. Со стороны кузова послышались приглушенные чертыхания фешника. Я его в кузов не сажал. Сам захотел – проникнуться, так сказать, атмосферой. Похоже, проникся. Интересно, а обратно он тоже так, в кузове?

– Туда! – указал я направление движения спрыгнувшему вслед за Юдиным Прищепе и стал быстро надевать на плечи лямки своего РР. Бойцы в темпе вальса уходили в лес. Я ждал.

– Командир… – Ого, это ко мне фешник обратился!

– На приеме. – Это я вроде как пошутил.

– Я за кем?

– За ним. – Я указал рукой вслед убегающему Кудинову. Аркадий Кудинов – это мой лучший снайпер, ходящий во главе второй тройки ядра. Вот он оглянулся, подогнал замешкавшегося пулеметчика Чаврина и вместе с автоматчиком Алексеем Батурой побежал дальше. А фешник все мешкал.

– Топаем, топаем!

– Иду! – заверил меня он, а я скептически хмыкнул – «турист» все еще оставался на месте, суетливо накидывая никак не желающий налезать на его плечи рюкзачишко.

– Живее!

Действительно, пора было и поторопиться. Уже не только Кудинов и Батура, но и тыловая тройка растворилась за частоколом подлеска. Наконец фешник справился с грудной перемычкой, и мы побежали нагонять моих спецназеров.

А лес, как обычно, пах свежестью, едва уловимой прелостью опавших листьев и… одеколоном. Только оказавшись в тени деревьев, я почувствовал этот идущий от моего спутника запах. Я сам (вопреки всем приметам) перед боевым заданием бреюсь и протираю лицо чем-нибудь «спиртосодержащим», но только лицо и потом умываюсь, а тут… «лаванда, горная лаванда», сушите весла. Отматерить? А толку? Да ладно, черт с ним и с его запахом! От него – и от фешера, и от одеколона теперь уже никуда не деться, а устраивать раздрай с самого начала ни к чему. А запах… Надеюсь, скоро выветрится.

– Тебе туда!

Кивнув за спину снайпера, я удостоверился, что фешер меня понял, и поспешил к головному дозору. В группе я хожу четвертым. Почему? А, ну да, про это я уже говорил, и про отобранную у Игоря внутригрупповую связь тоже рассказывал. М-да, остался Гуревич без радиостанций. Жаль, что когда придем, придется вернуть, но зато сегодня я как человек. Но сейчас радиостанции не включены, смысла особого нет, да и привычка, вот если что случится…

– Саша! – Я нагнал Прищепу, идущего, как всегда, первым. – Еще метров сто подъема, и остановка – выход на связь.

– Понял, – ответил он, а я остановился и, дожидаясь, когда мимо пройдут разведчики первой тройки, невольно залюбовался грибом-трутовиком, растущим на обломке старого дерева. Серо-желтого цвета, чем-то напоминающий многолепестковый цветок, в молодом возрасте этот гриб считается вполне съедобным, но, старея, становится опасным. И еще, не помню точно, но, кажется, нельзя есть трутовики, растущие на хвойных деревьях. Но это я знаю чисто теоретически, практически пробовать подобные грибочки пока не тянет. Разве что в голодный год… Хотя некоторые источники утверждают, что хорошо приготовленный – он деликатес.

Все, пора топать. Тушин, мой пулеметчик, идущий в замыкании головного разведдозора, прошел мимо. Отпустив его на десяток шагов, я двинулся следом.

Недолгое движение вперед. Прищепа выбрал подходящее местечко, и – остановка. Мои спецназовцы, еще не успевшие разогреться и войти в ритм, попа́дали на пятую точку.

– Связь! – скомандовал я Каретникову, и пока он разворачивал сто пятьдесят девятую, с помощью джипиэса снял координаты местности. «Чудо враждебной техники», захватив пяток спутников, выдало заветную цифирь минуты за три, может, чуть больше, может, меньше, я не засекал. А сколько бы я выкорячивался, пытаясь сделать то же самое с помощью компаса, карты и имея только один линейный ориентир в виде дороги? Вопрос. Джипиэс, ничего не скажешь, вещь удобная.

– Сергей! – окликнул меня появившийся из-за деревьев фешер. На лице отрешенная озабоченность.

– Да? – Я сунул прибор в руки дожидавшемуся от меня координат радисту.

– На пару минут, – намекнул наш «турист» на желательность конфиденциальности предстоящего разговора.

Я пожал плечами, «мол, к чему? но раз ты считаешь, что так надо…» и шагнул ему навстречу, а он развернулся и пошел прочь. Вот блин, конспиратор хренов, кто его тайны в лесу-то разболтает? Разве что птички? А вот лишний раз от нечего делать ходить по хребту туда-сюда не стоит. Подлететь на мине можно на раз. Хотя здесь их вроде быть не должно, район небазовый, и наших минных полей тоже нет – во всяком случае, если верить карте. Меж тем фешер как раз карту и разворачивал. Ну наконец-то хоть какая-то определенность наметилась!

– Нам сюда. – Палец, заключенный в тонкую кожу черной перчатки, ткнулся в участок местности, расположенный на добрые три квадрата западнее и на пару севернее тех, что были определены мне изначально как основной район поиска. – Вот к этому овражку.

Я заглянул в карту: среди зелени указанного квадрата – едва заметный кусочек коричневых «граблей» обрыва.

– Точно? – не скажу, что я сильно сомневался, но уточнить все же следовало.

– Теперь точно. И огромная просьба, – действительно просьба, без нажима и выпячивания своего старшинства, – когда будешь выходить на связь, скидывай координаты так, будто мы идем в первоначально определенном направлении.

Ни хрена себе, шустер мужик!

– А собственной артиллерии не боитесь? – Я перешел на «вы».

– Боюсь, потому мы и станем скидывать левые координаты.

Ого! А может, он параноик? Да нет, вроде не похож. Неужели действительно все так серьезно? Левые координаты… Ну что ж, в конце концов, в деле выполнения этой задачи это я поступил в его полное распоряжение, а не он – в мое, и сколько ни хорохорься, а цели и пути определяет он. Но… в конце-то концов, я что-то же должен был себе выторговать?

– Что там? – Как говорится, вопрос в лоб. К его чести, он не стал увиливать и делать вид, что не понял вопроса.

– Не время! – кажется, чуть виновато пояснил подполковник, но я не проникся к нему сочувствием.

– Опять пакет вскрывать будешь? – Теперь я позволил себе усмехнуться.

– Что-то типа того, – согласился он, не став опровергать моего издевательского предположения.

На этом и разошлись…

Рядовой Юдин

Шедший первым в тыловой тройке разведчик-автоматчик рядовой Юдин нервно передернул плечами и бросил взгляд назад, где в просветах между деревьями нет-нет да и мелькала фигура старшего прапорщика Ефимова.

«От, блин, и что мы все время крайними-то оказываемся? – От появившейся в голове мысли по спине прошел озноб. – Наверное, прапор сам напрашивается. – В эмоциях не было ни капли злости, только некая неясная досада. – Сидели бы сейчас в ПВД на попе ровно. А то премся хрен знает куда. Послал бог командира! Хотя с нами фээсбэшник идет, а они неизвестно куда не пойдут. Что им лишний раз рисковать? Для этого мы есть. Но ничего, ничего, нормально все будет!» Попытка уговорить свое подсознание закончилась ничем, подспудное чувство тревоги не уходило.

– Блин, что-то сегодня стремно! Аж колотит. Ничего, ничего, еще месяцок продержаться, а там домой, и все, никаких войн! И так уже эти горы в печенках сидят. Эх, если бы у нас группником кто другой был, уже наверняка бы на БЗ только отмечаться ходили! А он все ищет, ищет. Прапор, блин… Хотя, с другой стороны… при нем у нас только Виталика ранило. Может, везет? Здоровый, как конь. Не угнаться… Зря я тельник под маскхалат надел. Пока дойдем до места засады, промокну насквозь. Пить хочется. Остановились бы, что ли, поскорее. Бляха-муха…

Старший прапорщик Ефимов

– Костя! – Теперь, когда в наши дальнейшие действия была внесена хоть какая-то ясность, следовало поставить и определить задачи «впередсмотрящему». – Зови Прищепу!

Мой верный нукер – радист Костя Каретников кивнул и, сделав два шага вперед, окликнул забившегося в кусты пулеметчика Тушина:

– Чи… Сашка, к командиру!

Ждать пришлось недолго. Спустя полминуты вызываемый нарисовался в поле моего зрения.

А еще через какое-то короткое время, получив четкий инструктаж, Александр потопал на свое место в боевом порядке. Подождав с минуту и решив, что ему этого было вполне достаточно для возвращения, я поднял руку и махнул ею вперед.

– Двигаем! – Шорох листьев и негромкий топот ног – моя группа отправилась в неизвестность.

…День прошел без происшествий. Пару раз пришлось доставать веревки и пользоваться обвязками. Но в целом удавалось выдерживать направление без излишнего напряжения и без хождения по потенциально опасным (в минном отношении) местам.

Помня о данном фешнику обещании, я, каждый раз выходя на связь, вносил поправку в показываемые джипиэсом координаты нашего местонахождения. Но при этом старался сделать так, чтобы наше движение в направлении первоначально определенных квадратов выглядело наиболее правдоподобным.

А ночью неподалеку трижды (с перерывами в полчаса) била артиллерия, и мне все время казалось, что снаряды падают именно там, где должна была ночевать наша группа. Но вставая и прислушиваясь, я каждый раз понимал, что разрывы гремят гораздо дальше. Ближе к утру пролетел «Флир», а потом наступила умиротворяющая тишина.

Полковник Черных

Главный гээрушник горной группировки полковник Черных был вовсе не в восторге от суеты, творившейся вокруг…второй группы…надцатого отряда СпН ГРУ, которым командовал подполковник Трясунов. Суеты, надо сказать, совершенно нездоровой во всех отношениях. Мало того, что его игнорировали в принятии решений в части боевого применения группы, так еще выяснилось, что его даже не поставили в известность относительно нахождения в группе некоего подполковника Тарасова. И вот теперь Черных, используя все свои связи и возможности, пытался выяснить, кем же на самом деле является этот господин. Увы, но проведенные им изыскания не принесли никаких результатов. Не дала никакой информации и доверительная беседа, на которую был приглашен недавно ставший полковником Ярцев – шеф «местных» фейсов, то есть работников Федеральной службы безопасности. Более того, тот оказался столь удивлен сообщенными фактами, что Черных пожалел о начатом разговоре. Впрочем, беседа все же имела некоторые положительные последствия. Ярцев прошелся по своим каналам и не смог выяснить ничего, кроме одного: у недавно прибывшего в Чечню подполковника имелись весьма широкие полномочия, и, по сведениям все того же Ярцева, нити этих полномочий тянулись в родную контору самого полковника Черных. На что Черных попытался аргументированно возразить фээсбэшнику и, кажется, даже убедил, но зато у самого в душе проклюнулись зерна сомнения. Ведь именно принадлежностью Тарасова к родному ведомству полковника Черных и могло объясняться то, что никакие, даже личные связи не вывели его на истинную подоплеку происходящего. А это о чем-то говорило.

– Я думаю, нам не стоит впрягаться в это дело, – под конец разговора предостерег своего друга-«конкурента» собирающийся уходить Ярцев, – не стоит оно того. Ох, не стоит. К тому же чует моя задница, копни чуть глубже, и под такую мясорубку можно попасть… – Фээсбэшник махнул рукой, словно отсекая все дальнейшие разговоры на эту тему, и, распрощавшись с гостеприимным хозяином, откланялся. А оставшийся в одиночестве Черных надолго задумался. В последних словах Ярцева было много здравого, но не личное любопытство и не корысть двигали ревностно служившим Родине разведчиком, а лишь стремление разобраться в событиях, происходивших внутри «его вотчины». В конце концов, полковник вспомнил одну свою давнюю знакомую, имевшую весьма приличные возможности для получения интересующей его информации…

К вечеру следующего дня он уже знал все… или почти все относительно так называемого подполковника Тарасова. После чего внял совету Ярцева «не вмешиваться».

Старший прапорщик Ефимов

Сегодня я не спешил. Раз общее командование «операцией» доверено не мне, то я мог позволить себе эту роскошь. А фешник еще спал, благо спальник, как оказалось, у него присутствовал, причем пуховый, соответственно теплый, компактный и легкий. Затянутый в компрессионный мешок, он занимал совсем незначительный объем. То-то мне подумалось, что у фешника его нет.

Итак, он спал, а я попивал холодный чаек из баклажки, закусывал печенюшками и раздумывал над предстоящим заданием, а оно мне по-прежнему не нравилось, хотя и объяснить, почему именно, я не мог. В пяти метрах от меня вылезший из-под плащ-палатки Костик Каретников, сладко, до хруста потянувшись, два раза присел, прогоняя утреннюю дрему, затем еще раз расправил плечи и, встав лицом к востоку, на некоторое время застыл в полной неподвижности. После чего вернулся к плащ-палатке, бросил на меня испрашивающий, нет, скорее уведомляющий о своих намерениях взгляд и, получив легкий кивок-подтверждение, взял в правую руку автомат, левой подхватил малую пехотную лопатку и неторопливой походкой углубился в близлежащие кустики. Когда его высокая, худощавая фигура исчезла за темной в неярком утреннем свете листвой орешника, я улыбнулся. Отчего-то вспомнилась его по-детски выпячиваемая губа, когда он на мое в очередной раз оброненное слово «связисты», ворча, выдавал свое извечное: «Мы не связисты, мы радисты. Связисты в ПВД сидят, а мы рацию носим». Впрочем, пора, когда, я нет-нет да и называл их «связюками», давно прошла. И если вдруг начинались перебои со связью, я точно знал – Костя вывернется наизнанку, но точку, с которой можно будет наладить связь, найдет. Хотя к Гришину претензий у меня тоже не было. Меж тем Каретников, все так же не спеша, выбрался из кустов и, беззаботно помахивая автоматом, направился к своему лежаку. По пути Костян прихватил в горсть тонкую ветку и, содрав с нее несколько листьев, начал оттирать прилипшую к лопатке грязь. Возможно, именно это шуршание и разбудило до этого момента сладко спавшего фешника. Он сонно хрюкнул и пошевелился, затем открыл глаза и сел.

– Что, уже время? – Проснувшийся был не оригинален.

– Как сам решишь. – Ответ прозвучал несколько грубовато, но вполне отражал состояние моей души.

– Тогда время…

Он несколько раз качнулся, с усилием потянулся и, встав, начал спешно готовиться в путь, то есть бегать по кустам, закидывать в желудок утреннюю «топку», собирать и укладывать снаряжение. Мои разведчики тоже не теряли времени даром, и вскоре мы начали движение, неспешно, но все ближе и ближе подбираясь к неизвестной мне цели нашего поиска.

…Тушин не дернулся в сторону, не присел, а только предостерегающе поднял вверх руку. Затем повернулся, покосился на мою напряженно застывшую персону и постучал по запястью левой руки – сигнал, определенный мной как вызов командира – вместо более привычного шлепания по погону.

«Понял», – я небрежно кивнул и, обогнув пулеметчика, поспешил вперед к вызывавшему меня Прищепе. Мыслей типа «что стряслось, что случилось» не было. Потребовался – значит, надо.

– Чи, – выйдя из-за кустов, я остановился и окликнул всматривающегося в даль Александра. Он повернулся в мою сторону и молча указал себе за спину – причина его вызова была мне уже ясна. Восточная сторона хребта, с которого мы спускались, совершенно неожиданно срывалась в довольно крутой обрыв, тянувшийся и вправо и влево настолько, насколько хватало глаз.

– Вот. – Ствол автомата качнулся из стороны в сторону.

– Вижу. – Я медленно переваривал увиденное. Конечно, можно было продолжить движение по хребту, но имело ли это смысл? Я сделал пару шагов назад.

– Ляпин, веревки! – Боец дал понять, что понял, и скрылся в листве. Вернулся он несколькими минутами позже с большим мотком веревки, взятой во второй тройке.

– А обвязки?

Боец растерянно моргнул, а я махнул рукой.

– Бог с ними… Прищепа! – позвав Александра, я принялся быстро разматывать принесенный моток, ровными рядами укладывая на землю распутываемый фал.

– Держи! – Закончив с разматыванием, я протянул оставшийся в руке веревочный конец подошедшему Григорию Ляпину и еще раз взглянул в сторону обрыва. Он все-таки был не настолько крут, как показалось в самом начале, так что по нему вполне можно было спускаться, используя веревку лишь как дополнительную опору. – Саша, – снова позвал я уже начавшего обвязывать себя Прищепу. – Привяжешься, вокруг вон того дерева обойди. – И показав на стоявший в метре от обрыва изогнутый ствол бука, я принялся проверять надежность завязанного бойцом обвязочного узла.

– Порядок! – сообщил я и как напутствие проговорил: – Не спеши. Тушин к обрыву – низину на прицел. Ляпин, на страховке.

Тот кивнул и, перехватив тянувшийся за Прищепой фал, стал потихоньку стравливать его вслед за медленно опускавшимся вниз Александром. Крученый капрон сразу же впиявился в темную кору дерева, оставляя в ней узкую, увлажнившуюся полосу. Я стоял рядом, готовый в любой момент, случись что непредвиденное, ухватить лежавшую на земле часть веревки, но пока Илья неплохо управлялся и сам. Упершись ногами в землю, он потихонечку стравливал веревку вниз. Наконец веревка прослабла, я шагнул было к обрыву, чтобы убедиться в благополучном спуске, но этого не потребовалось. Наблюдавший за низиной Тушин, наверное, краем глаза заметив мое движение, поднял левую руку с оттопыренным вверх большим пальцем: «Все нормально». Веревка тут же поползла вверх. По слегка взгрустнувшему лицу Григория Ляпина я понял, что, несмотря на то что спускался Прищепа на ногах, вес страхующему все же приходилось удерживать порядочный. Трение о ствол бука оказалось не таким, как я рассчитывал, фал скользил по его ровной коре, не встречая особого сопротивления. Да уж, бук – это отнюдь не наш шершавый дуб.

– Становись сюда! – Махнув рукой, я подозвал Баранова. Теперь место страхующего было расположено так, что фал огибал собой две трети дерева. И спуск продолжился.

Боец спускался за бойцом, я по-прежнему проверял правильность завязывания булиней. Вскоре на краю обрыва оставались лишь я, готовившийся к спуску фешник, мой первый радист Каретников, Батура, только что спустивший вниз рядового Кудинова, Юдин и остальные бойцы тыловой тройки – Эдик Довыденко и Алексей Гаврилюк, прикрывавшие спуск группы. Совершенно неожиданно послышались чьи-то поспешные шаги. Это приближался кто-то из них – из ребят охранявшего наш тыл дозора. Но ведь я их пока не вызывал, значит…

– Командир, «чехи»! – тревожным шепотом сообщил продравшийся сквозь ветки шиповника Довыденко. – Четверо.

– Черт, как не вовремя!

Это я произнес вслух, а про себя подумал, что вот ведь как бывает: ищешь, ищешь, засады устраиваешь, а противник как сквозь землю проваливается. А тут когда столь неудачный момент – позиция на склоне – что не есть хорошо, и почти вся группа вообще под обрывом, оба-на, они тут как тут! Вот паскудство! А этих – в смысле «чехов», всего четверо ли? Если четверо, проблем нет, если больше… им же хуже! (Не то чтобы я такой самоуверенный, но надо же самому себе придать бодрости.)

– Батура, – больше руками, чем звуками, – предупреди наших, пусть рассредоточатся, – приказал я и, повернувшись к пулеметчику, одним движением губ выдохнул: – К бою! – Довыденко начал разворачиваться, чтобы вернуться на оставленную позицию. Я вознамерился двинуться следом, но…

– Не стрелять, пропустить! – жестко воспротивился моим намерениям стоявший в шаге от меня фешник. Я метнул взгляд в его сторону. На лице Тарасова не было ни страха, ни растерянности, ни сомнения в правильности своих действий. Именно поэтому я промедлил лишь одну долю секунды, прежде чем сделать выбор.

– Хорошо, – удовлетворенно хмыкнул фешник.

Я же, придержав Довыденко за руку и наклонившись почти к самому уху, напомнил:

– Без команды огня не открывать! – Зачем я это сказал, даже не знаю, ведь все было понятно и так.

Несколькими секундами позже, сместившись чуть вверх по склону, мы распластались на земле, вжались в нее и осторожно, двумя пальцами, оттянув предохранители (не дай бог, чтобы щелкнули), опустили их вниз. Но для чего было это делать, если мы вознамерились пропустить своих противников мимо? Как любил говаривать Шерлок Холмс, все элементарно, ибо не стрелять – оно, конечно, не стрелять, но если бандиты сместятся ближе к обрыву, выбора у нас не останется.

Зеленая шапочка впереди идущего бандита уже мелькала на горизонте, когда к нам присоединился Батура.

– Все сделал! – учащенно дыша, прошипел он.

– Т-с-с-с!..

Предостерегающе поднеся палец к губам, я взглядом указал на показавшегося уже по плечи моджахеда. Вязаная шапочка, камуфлированная разгрузка, автомат – семь шестьдесят два, настороженный, рыщущий по сторонам взгляд. (Интересно, а как выгляжу со стороны я?) Пружинистый, слегка замедленный, но уверенный шаг… Эх, можно было бы уже снять. Нет, конечно, не сразу, сперва дождаться выхода на линию прямого выстрела остальных, но этот-то хорош, как в тире! А вот и второй подтягиваться начал, и третий следом. Откуда же их всех четверых углядел мой снайпер? И где он сам? Должен был быть где-то правее. А мы не слишком ли далеко вылезли? Если заметят – придется валить. Тут без выбора. И будь что будет…

Рядовой Прищепа

Наблюдавший за спуском оставшейся части группы Александр Прищепа понял, что на хребте происходят какие-то события, сразу, как только показавшийся из леса Эдик Довыденко, вместо того чтобы направиться к находившемуся на страховке Батуре, принялся что-то поспешно объяснять стоявшему у обрыва группнику. Когда же командир устремился в чащу леса, а Батура начал бестолково размахивать руками, все стало окончательно ясно – наверху «чехи». Поэтому Александр не стал дожидаться окончания разыгрываемой Батурой пантомимы, а махнул ему рукой: «Мол, все понял».

– Чи, – короткий, отчетливый, как щелчок, звук достиг ушей засевшего за разлапистым комлем большого бука Ляпина. Тот слегка повернул шею и увидел два четко показанных Прищепой движения: обеими руками в стороны, рассредоточиться – противник, и одной правой, словно поглаживая огромную кошку вправо-влево, – замаскироваться. Все ясно. Григорий сглотнул и стал спешно передавать команду дальше. Впрочем, похоже, этого уже не требовалось – жестикулирующего Батуру видел не только все время поглядывавший наверх Александр. Видели многие, и потому бойцы второй группы, ощетинившись стволами, стали поспешно расползаться в разные стороны. Каждая тройка – в свою. А Прищепа со своим головным разведывательным дозором так и остался на месте – в центре, большей частью ведя наблюдение в направлении предстоящего движения, и лишь сам Александр нет-нет да и кидал взгляд на край оставшегося за спиной обрыва. Он ждал первого выстрела. Выстрела, после которого можно будет начать действовать «сообразно возникающим обстоятельствам».

Подполковник Трясунов

– …Вторая давно выходила на связь? – словно случайно поинтересовался у сидевшего за картой орошника заглянувший в помещение ЦБУ комбат.

– Два… нет, час… – Старший лейтенант Иван Чубин взглянул на часы. – Час сорок пять назад.

– Координаты? – Командир отряда подошел ближе, и старлей вместо ответа коснулся кончиком остро отточенного карандаша точки на карте.

– Здесь.

Подполковник Трясунов вгляделся в сетку координат, задумчиво постоял, затем едва слышно вздохнул и, больше ничего не говоря, пошел прочь. Его терзали тревожные мысли. Не то чтобы это задание вызывало у него какие-то особые опасения, вовсе нет, но подполковник уже устал терять своих подчиненных. Чтобы сосчитать всех погибших, не хватало пальцев рук. Каждый одиннадцатый разведчик-спецназовец его отряда за неполные пять месяцев ушел в вечность… Спецназ не должен нести таких потерь. Во всяком случае, не здесь, не на этой войне. Не для такого противника и не для таких войн его создавали и пестовали.

Трясунов вышел на плац, окинул взглядом вмиг подтянувшихся дневальных и, сердито пнув подвернувшийся под ногу камень, направился к своему жилищу.

«Крайняя командировка, – восточный ветер запутался в его непривычно длинных для современной армейской стрижки волосах. – По приезду пишу рапорт. Хватит, на пенсию. Выслуга есть. Квартира есть. Устал. Эта война не для меня».

Ветер принес запах дыма. Подполковник, на мгновение задержавшись на входе, осмотрелся по сторонам в поисках источника возгорания, но, ничего не заметив, толкнул рукой дверь и вошел в полутьму жилого помещения. Неяркая лампочка освещала увешанную коврами комнату, на полу тоже валялась пара ковров с длинным ворсом. Комбат, не снимая обуви, прошествовал по ним к стоявшей в углу кровати, с задумчивым видом плюхнулся вниз, от чего туго натянутые пружины жалобно заскрипели, обхватил лицо руками, надолго задумался.

Рядовой Гаврилюк

Гаврилюк вжался в землю, и резина наглазника чересчур резко вдавилась в бровь. Тогда он осторожно подвинул винтовку вперед и снова прицелился. Бандиты приближались. Уже давно можно было стрелять. Но команды не было, а ведь вернувшийся от командира Довыденко передал приказ: ждать команды. «Чехи» приближались. Гаврилюк, уже мысленно нарисовавший на прикладе первую зарубку, ощутил, как постепенно немеет от напряжения и теряет чувствительность прижатый к спусковому крючку палец. Пластик цевья вдруг показался до невозможности холодным. Рука, державшая оружие, слегка дрогнула, клюнув вниз, – перевернутая «галочка» прицела скользнула на уровень пояса впередиидущего. Алексей втянул носом воздух и попытался прогнать заставляющее цепенеть напряжение. «Галочка» вновь вернулась под верхний край разгрузки.

– Ну же, ну же, – торопил он группника. – Ну когда же… Не видя командира и остальных ребят, Гаврилюк каждую секунду ждал начала, ждал первого разрывающего тишину выстрела. Дистанция сократилась до невозможного. В душе у Алексея появились сомнения в идеальности собственной маскировки. Он невольно напряг мышцы шеи, готовый пригнуть голову, впечатать лицо в землю. Когда же шедший впереди «чех», взойдя на небольшой бугорок, остановился и бросил в его сторону взгляд, Алешку буквально окатило холодной волной. Он напряг палец и медленно потянул спусковой крючок…

Ефимова Олеся

Олеся зря трижды набирала номер – каждый раз на том конце провода снимали и снова клали трубку. Только на четвертый дежурный по части соизволил приложить микрофон к губам и на удивление вежливо представиться.

– Дежурный по части, – вместо звания и фамилии неразборчивое тра-та-та, – слушает.

– Здравствуйте, – проговорила девушка и, не давая возможности поздороваться дежурному, попросила: – Позовите, пожалуйста, к телефону старшего прапорщика Ефимова.

– Кто его спрашивает? – без особой надежды на постороннего человека уточнил дежурный.

– Жена, – прозвучал вполне ожидаемый ответ.

– Его сейчас нет, позвоните позже, – отлично зная, где сейчас находится Ефимов, дежурный никак не желал вступать в долгие объяснения.

– Опять за водой уехал? – Сарказма в голосе не услышал бы, наверное, только глухой.

– Ну почему же… – растерянно пробормотал дежурный, – он…

– Скажите, пожалуйста, лучше, когда он будет, – довольно бесцеремонно прервала дежурного Олеся, не желавшая слушать очередную выдумку.

– Вы знаете… – Дежурный пару секунд раздумывал, затем прикинув все «за» и «против», вспомнил, на сколько суток ушла группа и, уже больше не колеблясь, посоветовал ожидавшей его ответа женщине: – Через три дня позвоните.

– Спасибо, я поняла, – поблагодарила Олеся и, отключив телефон, тяжело вздохнула.

Время ожидания растянулось на вечность. Оно, как собранная в клубок веревка, медленно разматываясь, ползало по бесконечному полотну бытия, никак не желая вытащить за собой долгожданный день встречи. Хотелось плакать. И она плакала. Ночами, украдкой от уснувших детей. И молилась. Молилась по-настоящему, стоя на коленях в углу, глядя на стены и живо представляя себе образа, которых на самом деле там не было. Она не знала, одобрил бы это ее муж. Странно, но за полтора десятка лет их совместной жизни они никогда не разговаривали о Боге. Вроде бы так было и надо. Сейчас же она молилась истово, почти исступленно, совершая поклоны, склоняясь до самого пола. Ее губы шевелилась в такт мысленно возносимым просьбам, а из глаз текли слезы. Может, она молилась неправильно, не так, как полагается. Иногда она при этом рыдала навзрыд, не в силах сдерживать навалившиеся на нее переживания. Но она готова была отдать всю себя без остатка, лишь бы Сережа, ее Сережа вернулся живой. Пусть раненый, пусть калека, но живой. Она молилась и плакала, плакала и молилась. Она молилась до тех пор, пока, изнемогая от усталости, не падала в холодную одинокую постель и не проваливалась в чуткий, беспокойный сон. А новый день начинался думами о любимом. Олеся никогда не могла понять, точнее, не могла принять его стремления воевать. Не могла принять и не могла простить его командировки, приносившие ей столько страданий. Не могла простить и продолжала любить и ждать. Любить… любить с каждым разом и днем все сильнее и преданнее. Словно он уезжал защищать именно ее, семью, их общее настоящее и будущее. Наверное, так оно и было. Олеся видела, как медленно, но упорно война подбиралась к ее очагу. Вначале она полыхала далеко, где-то там, в далеком Афганистане, затем перекинулась на Армению, Азербайджан, Таджикистан, Грузию, потом пришла и Россию. А сейчас война стала подбираться к ее малой родине. Война шла… Шла взрывами, пожарами, убийствами ни в чем не повинных людей, приближаясь, подползая все ближе и ближе своими ядовитыми щупальцами к ее городкам и селам. И кто-то должен был ее остановить. И кто, если… Сейчас Олеся вспомнила начертанный на транспаранте девиз «Никто, кроме нас» и невольно улыбнулась. Сережа вернется, обязательно вернется. Живой и здоровый; и если не он, то кто?

Рядовой Гаврилюк

Но выстрел не грянул. В последний момент Алексей все же удержался от соблазна одним движением пальца устранить опасность, исходившую от застывшего в неподвижности бандита. Команды не было, значит, надо было лежать и, надеясь на лучшее, не двигаться.

«А вдруг наши уже ушли?» На мгновение появившаяся мысль тут же исчезла, он же видел вернувшегося назад Эдика, значит, и командир где-то рядом. Может, потому и не стреляют, что ждут, когда подтянется вся остальная банда?

А «чехи» находились уже совсем близко. Вот уже первый из них, идя по центру вершины, оказался настолько в стороне, что вышел из поля зрения оптического прибора. Теперь, чтобы взять его на «мушку», следовало довернуть оружие. Довернуть – значит пошевелиться всем телом. Пошевелиться… Алексей не стал продолжать рассуждения. Он просто перенацелил винтовку на идущего вторым, а первый уже был совсем рядом, в двадцати метрах, на уровне плеча. Гаврилюк слышал его шаги, его приглушенное дыхание. Сам же он вжался в приклад и почти перестал дышать. Он понимал, что если впередиидущий его заметит, то ему даже не успеть увидеть, как тот вскинет автомат. Но ведь где-то совсем близко свои, они не дадут, они прикроют. А выстрелов все нет. Вот и второй вышел из зоны поражения, – прицел сместился на третьего, а где-то там, в глубине растущего на хребте леса, мелькнула фигура пятого…

Подполковник Трясунов

Телефон зазвонил, когда Трясунов, вернувшись из автопарка (куда он ходил проверить, как идут дела по ремонту одного из БТР), только вошел в командирскую палатку.

– Слушаю, подполковник Трясунов, – привычно отозвался он и устало плюхнулся в стоявшее подле стола кресло.

– Товарищ подполковник! – Держа трубку у самого рта и докладывая комбату, старший прапорщик Косыгин даже привстал. – Из Ханкалы к нам вылетела какая-то прокурорская проверка.

– Ну и? – Командир отряда пребывал не в духе.

– Приказано встретить.

– По поводу? – снова спросил комбат, имея в виду причину, по которой к ним в отряд едут прокурорские деятели.

– Никаких указаний не было, – отвечая, Косыгин виновато отвел левую руку в сторону. Будто собеседник мог видеть его действия.

– Хорошо, встретим! – заверил дежурного Трясунов и положил трубку на рычаг. Вольно или невольно, а мысли подполковника закружились вокруг прибывающей проверки. Проанализировав состояние дел в отряде, комбат пришел к выводу, что причин подобного внимания он не знает. Значит, было что-то ему не ведомое, и это привыкшему быть в курсе событий подполковнику очень не понравилось…

А получасом позже пришло еще одно указание относительно прибывающей проверочной группы.

Старший прапорщик Ефимов

По мере приближения бандитского квартета напряжение нарастало. Я очень давно не чувствовал себя столь неуверенным. Привыкнув к необходимости действовать, сейчас, когда вся моя задача заключалась именно в бездействии, все мое внутреннее естество, протестуя против подобного и одновременно страшась его, сжалось в томительном ожидании в клубок.

«Чехи» шли по самой вершине хребта. Нагло, открыто, уверенные, что опасности здесь нет и быть не может. Лишь изредка шедший впереди бандит останавливался и прислушивался к жившему своей жизнью лесу, а может, просто ждал, когда подтянутся остальные?

Нас разделяли только реденькие ветки шиповника и тридцать метров практически открытого пространства. Нам, вжавшимся в землю, было слышно, как припечатываются к почве подошвы ботинок впередиидущего, как слегка поскрипывает «упряжь» идущего вторым, как остановился и, совершенно не думая о соблюдении тишины, высморкался третий. Именно он, проходя мимо наших позиций, замедлил шаг и пристально всмотрелся в переплетение ветвей укрывающего нас кустарника.

«Ну, гад, ну, ну же! – буквально взмолился я. – Вскинь, сволочь, автомат, только вскинь!» Ствол моего «калашникова» буквально упирался ему в ребра. Но бандит не остановился, не вскинул оружие, а пошел дальше, так и не получив свою порцию свинца.

Когда же спина четвертого, удаляясь, замелькала среди деревьев, а следом за ним потянулись пятый и шестой, я слегка задергался – заволновался. Когда мимо нас прошел пятнадцатый, а вереница идущих не заканчивалась, я крепко, очень крепко задумался и, уже сожалея о столь опрометчивом высказанном чуть раньше желании, хотел теперь только, «чтобы мы стали маленькими-маленькими», такими, чтобы нас не заметили, и чтобы, не дай бог, кто-нибудь из моих бойцов не пошевелился, не чихнул, не вздохнул, перемещая затекшую от неподвижности и напряжения ногу. Впрочем, в своих бойцах я был уверен, гораздо большие опасения вызывал у меня лежавший по левую руку фешник, но и с его стороны пока не прозвучало ни единого шороха.

Рядовой Прищепа

Сашка заметно нервничал. Не надо было быть великим стратегом, чтобы понять: ситуация, в которой они оказались, складывалась далеко не лучшим образом. Хорошо, если банда небольшая и оставшиеся с командиром ребята справятся своими силами, а если нет? Что тогда? Даже поддержать своих огнем будет практически невозможно. Разве что навесными выстрелами из подствольных гранатометов, и то половина «ВОГов», влетев в кроны деревьев, грозила разорваться над спинами спецназовцев, а не их противника.

«Если придется схлестнуться не на шутку, если пойдет что-то не так, пацанам некуда даже будет отходить! – с тревогой рассуждал оглядывающий склон хребта Прищепа. – Быстро спуститься невозможно, к тому же отступи командир – и вся остальная часть группы превратится в мишени. Вот хрень-то».

Сашкин взгляд метнулся вправо-влево, вдоль только что покинутого ими хребта. Увы, на всем протяжении, куда только за вершинами деревьев пробивался взгляд, скат хребта представлял собой крутой обрыв. Ни подняться, ни спуститься. Быстрый отход не получался никак, разве один-другой разведчик могли успеть съехать по веревке, удерживаясь за нее перчатками, дабы не обжечь руки. По уму следовало бы уже давно начать отход в глубину леса, но любое движение, случайно произведенный шум могли привлечь внимание противника и навредить оставшимся на вершине спецназовцам.

«Вот завяжется бой, тогда и отведу». Оценив обстановку, Прищепа выбрал для себя, как ему показалось, наиболее правильное решение и, немного успокоившись, застыл в ожидании.

Старший прапорщик Ефимов

Худой, сгорбившийся под тяжестью рюкзака безбородый, но отнюдь не молодой «чех» как раз миновал меня, когда у кого-то из лежавших слева бойцов буркнуло в животе. Звук был негромким, но безбородый дернулся, словно споткнувшись, замер и начал медленно разворачиваться в нашу сторону. Ствол его автомата качнулся вверх-вниз и замер точно перед моим лицом. А может, мне это только казалось? Нет, это именно так и было – черный провал ствольного канала и я – глаза в глаза. Зрачок смерти, нацеленный в мою жизнь. Я сцепил зубы и почувствовал, как покрываюсь потом. Мой палец, оттопыренный чуть в сторону (чтобы не потерять чувствительность), мгновенно лег на холодный металл спускового крючка.

Времени я не отмечал, но те одна-две секунды, что он пялился в мою сторону, тянулись неестественно долго. Вся моя сущность подсказывала: спусти курок, убей его первым! Но разум, привыкший подчинять себе чувства, сдерживал, не давал пойти на поводу у чувств. Нажми я на спусковой крючок, и всем нам, лежавшим здесь на краю обрыва, не миновать смерти, нас слишком мало. А если еще и спустившиеся вниз бойцы, вместо того чтобы делать ноги, ввяжутся в бессмысленную сечу (а в том, что они ввяжутся, я не сомневался), то трупов с нашей стороны станет еще больше. И я, напряженно согнув палец, ждал. Ждал, когда «чех» уйдет или у меня не останется выбора…

«Чехи»

Какой-то неестественный для леса звук донесся до слуха шедшего в середине колонны Вахи Шамхалова. Вздрогнув, он остановился, развернулся влево и прислушаться. Тщетно. Столь напугавший Ваху звук не повторился. Слышались только шлепки подошв по ссохшейся глине да приглушенное сопение идущих.

– Что встал? – буркнул шедший следом за Вахой угрюмый моджахед Далхан Алхазуров по кличке Шрам, прозванный так из-за большого, тянувщегося через все лицо шрама.

Сам Шрам говорил, что это «подарок» от схватившегося с ним в рукопашную русского спецназовца, но хорошо знающие Алхазурова люди утверждали, что шрам этот оставлен тюремной заточкой в бытность Далхана обыкновенным зэком. Но даже если это и соответствовало истине, то сейчас, годы спустя, сомнительно, что кто-нибудь прилюдно решился бы бросить Далхану в лицо обвинение во лжи. Шрам давно заматерел и славился своей легкостью на расправу со вставшими у него на пути. Без разницы, будь то свои или чужие.

– Да, вот… да тут, – залебезил Ваха, тыкая стволом прямо в куст, за которым сидел старший прапорщик Ефимов. – Показалось… может, русские?

Далхан не дал ему договорить.

– Топай давай, не задерживай других. Если так любопытно, ступай и посмотри, может, что и найдешь, мину ногой, например, – Алхазуров усмехнулся.

Ваха судорожно сглотнул. Напоминание о мине заставило его забыть о только что сделанном предположении. Русские… влезет же в голову. Да откуда здесь им взяться? Да они бы уже со всех стволов…

– Пошел, пошел! – снова поторопил Далхан и, едва не врезавшись в сгорбатившегося Ваху, встал, ожидая, когда тот тронется с места. Шахмалов еще раз судорожно сглотнул и, решив не искушать судьбу, двинулся прочь.

Старший прапорщик Ефимов

Я не расслышал, что сказал один чеченец другому, хотя, похоже, говорили они на русском. Но после сказанных слов «горбатый» ссутулился еще больше, тем не менее упершийся мне в лицо ствол дрогнул, уполз в сторону, а державший его бандит отвернулся и, подталкиваемый все тем же шедшим следом бандитом, заторопился нагнать все более и более удаляющуюся спину впередиидущего. Я же, когда грозившая непосредственно мне опасность миновала, убрал палец со спускового крючка, но ни мгновение не раздумывая, сместил мушку вправо, прицеливаясь в следующего.

А банда все шла и шла. На четвертом десятке я сбился со счета и перестал считать. И так было ясно, что их много больше, чем нас. И каждый проходящий мимо пронизывал скрывающие нас кусты взглядом. И казалось, что многие замечают распластавшихся за ними разведчиков, но, не желая связываться, идут дальше. Я же видел каждый брошенный в нашу сторону взгляд, и мой палец, снова и снова ложившийся на спусковой крючок, немел в ожидании крика: «Русские»!

Это ожидание вымотало меня гораздо больше, чем свистопляска боя. Когда бандиты наконец прошли, и в лесу воцарилась небывалая тишина, я почувствовал себя абсолютно разбитым. Но привычка и необходимость действовать оказались сильнее изнурившей меня усталости. Мои обязанности за меня никто выполнять не собирался. Привстав, я повернулся к своему радисту.

– Костя, связь! – начав говорить, я почувствовал, что мои губы ссохлись. Шепот сразу же поглотила окружающая листва, но меня услышали. Каретников, не поднимаясь на ноги, отполз в глубину кустов и, подтянув к себе рюкзак с радиостанцией, начал спешно готовить ее к работе. Я же повернулся к Батуре и, чтобы быть наверняка услышанным, чуть повысив голос, скомандовал:

– Наблюдать! – после чего пополз к уже расправившему антенну Каретникову и уже там, в кустах орешника, поднялся. Фешник, добравшийся следом, встал рядом.

– Что собираешься передавать? – как будто невзначай поинтересовался он, и я ответил, даже не задумавшись над причиной этого вопроса.

– Надо вызвать артуху. – Я уже успел снять координаты местности.

– Нет! – твердо возразил он, чем заставил меня едва ли не вздрогнуть от дикости такого требования.

– Черт возьми, что происходит? – вознегодовал я, недоумевая от непонимания причины столь странного поведения этого навязанного мне в спутники «товарища».

– Нас… Здесь… Нет… – едва ли не по слогам произнес он, и я едва не заскрипел зубами от злости.

– Да и хрен с ней! Не расстреляют. Костя, передавай…

– Не надо.

«КЯ» оказался в руке фешника раньше, чем я закончил фразу. Фешник улыбался, я улыбнулся в ответ и скосил свои глаза вниз на уровень пояса. Я стоял к фешнику боком, но ствол моего автомата совершенно случайным образом уже был повернут в его сторону, а указательный палец правой руки покоился на спусковом крючке.

– Ты не выстрелишь, – спокойно возразил на мой «аргумент» этот шустрый «товарищ».

– Первым – нет. – Я и не собирался отрицать очевидное. – Но ты уверен, что я не успею сделать это после того, как выстрелишь ты? – спросил и тут же подумал: а если даже и не успею, долго ли останется после этого жить тебе?

– Извини.

Нет, он не чувствовал себя проигравшим, скорее вовремя отступившим. А что ему оставалось делать, если в подтверждение моих мыслей в нашу сторону уже разворачивал свой ствол наконец-то сообразивший что к чему Батура? Тем же самым занимался и Юдин. А вот лежавший в десяти метрах правее Довыденко этот ожесточенный диалог если и слышал, то все равно слов разобрать не смог, поэтому оставался безучастным.

«Фешер, мать его! Может, дать ему за такое в морду?» – Удивительно, но я почему-то на него не злился. Даже оружие, только что направленное мне в грудь, воспринималось как нечто несерьезное.

– Извини, – повторил он еще раз, и пистолет скользнул в предназначенную ему кобуру.

Я не сомневался, что именно так и будет. А он странный человек. Зачем ему надо было вытаскивать пистолет, если на плече висит автомат? Привычка? Кто он? Оперативник, привыкший действовать внутри здания?! Да черт его разберет. К хренам!

– Не надо выходить на связь, – уже не потребовал, а попросил фешник. – То, ради чего мы идем, гораздо важнее, чем десяток-другой убитых бандитов.

– Важнее? – Я усмехнулся и привычным жестом поставил оружие на предохранитель. – Важнее убитых «чехов»… А ты знаешь, что мне их смерти совершенно ни к чему?

Он удивленно воззрился на меня, и я был вынужден пуститься в пространные рассуждения.

– Жизни наших парней, убитых этими ушедшими сегодня от нас бандитами – вот что по-настоящему важно. Они ушли, и кто-то из наших уже завтра умрет! – Я махнул рукой, отрезая всякое продолжение дискуссии. Фешник усмехнулся. Наверное, сказанные мной слова прозвучали излишне пафосно. Ну, черт с ними! Плевать!

– Каретников, сворачивай радиостанцию, все равно слишком поздно, они уже далеко! – Я замолчал. Чуть южнее хребет раздваивался, и куда после этого продолжила бы движение банда, можно было только гадать. К тому же начни бить артиллерия на таком от меня расстоянии, и я никаким образом не смог бы ее корректировать. – Батура! Довыденко и Гаврилюка сюда. Спускаемся к группе.

– Есть. – По-видимому, все еще ошеломленный только что на его глазах развернувшейся сценой боец поднялся и, не отрывая взгляда от пристыженно молчавшего (по крайней мере, мне хотелось, чтобы это было именно так) фешника, поспешил выполнить мое приказание.

– Мир? – протянул руку Виктор, и я, криво усмехнувшись, подал свою.

Странный человек – только что был готов всадить в меня пулю, и вот, нате вам, пожалуйста: «Мир?» Хотя собирался ли он в меня стрелять, тоже вопрос. Когда фешник выхватил пистолет, «чехи»-то были еще совсем рядом. Так что это… проверка на вшивость? И кто из нас ее прошел? Н-да…

Но в чем-то он все же прав: мы ведь вышли выполнить предписанное ему задание, а не гонять по лесу первых попавшихся нам бандитов. Так что вступать в бой или вызывать артиллерию действительно не следовало. И потому, поскрипев зубами, я вынужденно согласился с его доводами. От дурных привычек бить противника всегда и везде пора было начинать отказываться. Ибо специальная разведка, она потому и специальная, что задачи у нее «не токмо «фрицев» косить»…

Рядовой Гаврилюк

Только когда его окликнули, Алексей посмел оторвать от спускового крючка палец и пошевелиться. Мышцы затекли, шею ломило.

– Уходим!

Тихий окрик Довыденко – как глоток свежего воздуха. Снайпер с трудом привстал на одно колено, затем, опираясь на винтовку, поднялся на ноги. И только тогда почувствовал, что насквозь пропитался выступившим по всему телу потом. Налетевший ветерок прошелся ознобом по спине и прошелестел в листьях орешника. Гаврилюк перехватил винтовку поудобнее, поднял лежавший тут же в кустах рюкзак и, прихрамывая то на одну, то на другую ногу, направился к пулеметчику. Спрашивать ничего Алексей не стал, молча подошел к Эдику, молча ткнул того кулаком в плечо, получил ответный дружеский тычок, улыбнулся и поспешил к обрыву. Веревка и спуск вниз, какие-то секунды – и вот она, твердая почва под ногами. Теперь снова придется двигаться вперед, привычно, как всегда…

Старший прапорщик Ефимов

Я долго вспоминал, как вяжется саморазвязывающийся узел и даже вроде бы вспомнил, но применить его не решился. Поступил проще. Обвязался одним концом, а второй с большей частью веревки, так и остававшейся обведенной вокруг дерева, бросил вниз. После чего, почти как барон Мюнхаузен, удерживая сам себя, начал спускаться. Оказалось, что делать это было даже проще, чем думалось. Знай себе, переступай ногами да мало-помалу трави фал. Если бы не оружие и рюкзак, то вообще красота. Увы, веревка кончилась, когда до основания обрыва оставалось метров десять. Я, едва не упустив ускользающий веревочный конец, вцепился в него обеими руками и замер на месте, спешно раздумывая, что делать дальше. Вот сглупил так сглупил! Надо было проверить, хватит ли веревочной длины. Но нет же, даже на глазок путем не оценил, решил, что если и не хватит, то каких-то три-четыре метра. А тут десять! И, как назло, под ногами ни одного уступчика, ни одной рытвинки! Конечно, обрыв неотвесный, и попадались бы на нем хоть изредка деревца и корневища, я бы спустился без проблем. А здесь голая глина, слегка влажная и потому скользкая. Я снова посмотрел вниз. Высоковато. Даже если лечь на живот и скользить, цепляясь за ускользающую поверхность всеми выступающими частями тела, то и тогда останется риск переломать копыта.

– Отойди! – скомандовал я стоявшему внизу фешнику и стал осторожно стаскивать с себя рюкзак. Сперва освободил левую руку, затем, перехватив веревку, правую. – Отойди! – снова потребовал я у фешника, вознамерившегося принять мой РР на руки. Тот кивнул и наконец-то отошел в сторону, а я положил рюкзак на глиняную поверхность и отпустил. Набирая скорость, словно сорвавшийся со склона камень, он рухнул вниз, за пару секунд преодолел участок склона и глухо ударился о землю. Звук получился смачным, весомым, однозначно указывающим на не слишком веселую перспективу моего приземления, совершенного подобным же образом. Тем временем рука, державшая веревку, начала затекать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.